Они опять двинулись в путь до зари, и к тому времени, когда наступило утро, вдоль северного горизонта перед ними изогнулась темная стена Шатана.

В течение этого дня они испытывали странное напряжение, которое заставило всадников остановиться и переговорить перед тем, как они въехали в гущу деревьев.

Ванай теперь ясно видел и понимал, что задумал Рох… не не осмеливался задавать ему вопросы, потому что рядом с ним, как всегда, был Фвар. «Я обезумел, — по-прежнему думал он, — что поверил ему». Он боялся и чувствовал гнетущую тяжесть на сердце, которую не могла облегчить близость Шатана. Ехать в эту тьму…

Он пощупал колено и подумал, что на коне он — человек, а без коня — все равно, что мертвец. Мчаться во весь опор через эту чащу было немыслимо, идти пешком, хромая, тоже не представлялось возможным. Вопрос в том, как далеко ему удастся завести эту банду прежде, чем кто-то потребует остановиться и бросит ему обвинение.

И все же Рох давал ему вести их, даже после предупреждения Шайена, и когда Фвар что-то проворчал, велел ему замолкнуть. Никто не посмел ему возразить. Слышался только шепот ехавших позади.

В полдень они остановились и уселись, держа в руках поводья, позволив коням отдохнуть, а сами немного поели и выпили, не распаковывая ничего, что потребовало бы заминки, готовые ехать в любую минуту.

Началась азартная игра, где нужны были опыт и проворство, где воображаемыми ставками были достояния кхелов. Ставки росли и росли быстро. Рох сидел, не улыбаясь, не встречаясь взглядом с Ванаем и ничего не говоря.

Внезапно он встрепенулся, схватил его за плечо. Повернувшись, Ванай увидел дымку пыли на южном горизонте.

— Думаю, пора двигаться, — сказал Рох.

— Да, — прошептал он. Не могло быть сомнений — это Хетару со своими всадниками и орда Шиюа.

Фвар грязно выругался и приказал своим людям садиться в седло. Они оторвались от игры и торопливо забрались на коней. Ванай взгромоздился на свою лошадь и еще раз оглянулся, схватив поводья.

На горизонте было уже не просто облачко пыли — оно растянулось в широкую дугу, идущую на них с юга и запада.

— Шайен, — сказал он, — Шайен примкнул к ним.

— Должно быть, пыль увидели в лагере Сотарры, — догадался Фвар и выругался, — Наверняка в стороне Нарна есть еще кто-нибудь. Они не замедлят двинуться в эту сторону.

Рох не ответил и вонзил шпоры в бока черной кобылы. Все поспешно поскакали за ним, переведя шаг коней на отчаянный галоп. Шпоры и их нагайки не могли заставить слабых коней мчаться быстрее сильных, и некоторые хайюа начали отставать… Утомленные путешествием животные из Шиюа не могли догнать андуринскую кобылу, а Ванай хорошо ухаживал за своим гнедым с самого начала похода… животное не привыкло к нему, человеку более высокого роста, чем любой хайюа, но оно было менее утомлено, чем остальные, да и не пытался он вырваться вперед. Не имеет значения, кто сейчас будет впереди, главное, не оторваться от остальных сейчас, когда впереди зеленая линия… Кхелы наверстывали; он оглянулся и увидел сквозь пыль блеск металла. Несомненно, это были кхелы, у них кони лучше, лучше упряжь, и они могли бы загнать своих коней насмерть, лишь бы не упустить их.

Рох оторвался уже далеко, и всего лишь несколько хайюа держались около него. Ванай натянул повод, огибая всадника, затем, не увеличивая скорости, обогнал еще троих. Он прикусил губу и помчался к тому месту, где, как ему показалось, был более легкий проход в лесу.

Теперь облако пыли было не только позади них, но и на востоке угрожающе близко.

Остальные тоже обратили внимание на эту силу, возникшую, словно по волшебству, в сиянии металла. Хайюа встревоженно закричали, пришпорили и подхлестнули коней, словно это могло им помочь, словно кони могли от этого быстрее скакать по земле, где и шагом идти было бы трудно.

Вдруг с визгом упала лошадь, прямо под ноги другой. Ванай оглянулся: одним из упавших всадников был болотник, и товарищ его спрыгнул, чтобы помочь ему: выходит, отстали трое. Человек подобрал одного упавшего и поскакал вслед за остальными, но вскоре перегруженный конь начал отставать.

Ванай выругался. Он был кершином, любил лошадей слишком сильно, чтобы радоваться тому, что сейчас происходило. Дело рук Роха, андуринское коварство Роха, подумал он. Но это потому, что ему необходимо было на кого-то обратить свой гнев. Он понял это.

Третий: Минур. Ванай развернул дрожащего гнедого, крутанул мечом над головой и парировал удар. От удара пальцы его онемели, но он тут ж поднял меч. Минур отчаянно попытался отразить рубящий удар, но Ванай даже не заметил этой попытки: перед ним была только голова, и противник умер без звука, рухнул наземь, как куль.

— Хай! — закричал Ванай и бросился на остальных.

Ударил направо, ударил налево — опустели два седла, он не понял даже, чьи. Гнедой содрогнулся, когда один из неприятельских коней натолкнулся на него, едва устояв на ногах. Ванай бросил поводья и увидел Роха — тот был на коне, лук натянут и стрела с зеленым оперением нацеливалась на темный островок деревьев.

— Рох! — крикнул ему Ванай.

Стрела вылетела. Рох развернул коня и пришпорил его, помчавшись к нему. Вслед ему полетело несколько стрел с белым оперением, но ни одна не достигла цели. Ванай повернул и погнал гнедого обратно к склону, прорываясь между кустов и деревьев. Черная кобыла маячила поблизости.

Позади раздался яростный вопль. Ванай заставил коня подниматься по другому склону, слушая, как в отдалении трещат кусты. Вороной с трудом поднялся на вершину, прошел чуть дальше и остановился, дрожа всем телом. Ему пришел конец. Ванай слез с него, перерезал подпругу, снял седло и упряжь и шлепнул коня по боку, отгоняя. Рох то же сделал со своей кобылой, хотя она еще могла нести его. Затем он повернулся и выпустил еще одну стрелу.

— Мы еще мало их положили, — сказал Ванай, едва переведя дух. Он сжал рукоять меча в кулаке и с сожалением подумал о своем луке, который остался вместе с Мэй.

Звуки преследования слышались неподалеку от тропы — и прекратились, просто прекратились вдруг. Наступила тишина, почти полная, если не считать их тяжелого дыхания.

Рох тихо выругался.

Закричал человек, затем другой. В лесу слышались пронзительные вопли, и внезапный треск кустов рядом с ними едва не заставил Роха выстрелить. Из чащи вырвалась обезумевшая лошадь без седока и поскакала прочь. Повсюду слышался треск и лошадиное ржание.

Затем тишина.

Вокруг шептались заросли. Ванай выронил меч на сухую листву и стоял неподвижно, глядя на сгущающиеся тени и чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

— Положи свой лук, — прошептал он Роху. — Положи, иначе ты мертвец.

Рох послушался, ни слова не сказав и не двигаясь.

Повсюду двигались тени. Слышалось тихое щебетание.

— У них отравленное оружие, — прошептал Ванай, — и им уже пришлось на своей шкуре испытать, что такое человек. Тихо. Стой неподвижно и все.

Затем, широко разведя руки, он отошел в сторону от Роха, на середину тропы. Он постоял там, затем осторожно повернулся, оглядев каждую пядь зарослей, пока не увидел странную тень, которую искал… не на земле. Огромные глаза смотрели на него.

Он сделал знак, который делал Леллин. И когда не заметил реакции, он согнул здоровую ногу и неуклюже опустился на колени, по-прежнему с широко разведенными руками, чтобы могли видеть, что у него нет оружия.

Существо зашевелилось. Невероятно, как оно могло так легко спускаться, даже не прибегая к помощи ветвей, а цепляясь за кору дерева. Оно смотрело на него, высокое, длиннорукое. Теперь щебет раздавался повсюду, тени двигались, выбираясь на тропу.

Они нависали над ним, стоящим на коленях, словно башни. Он стоял совершенно неподвижно, а они клали руки на его плечи и руки… длинные, сильные пальцы непривычно хватались за одежду и доспехи. Они подняли его на ноги, и он повернулся и с дрожью поглядел в их лица.

Они что-то говорили ему и хватались за одежду, в быстрых голосах звучал гнев.

— Нет, — прошептал он, и тщательно прожестикулировал: друг, друг — рука, прижатая к сердцу.

Никакого ответа. Он медленно поднял руку и показал в направлении, которое он выбрал, но они не собирались отпускать его. Они подтащили его к Роху, который неподвижно стоял в их нечеловеческих руках.

Он попытался высвободиться из их рук и двинуться в направлении Роха, но его не выпустили. Он насчитал их десять, двадцать. Лица темные, бездонные глаза казались иммунными к логике и страсти.

— Они хариляне, — сказал он тихо Роху, — Они принадлежат лесу.

— Союзники Моргейн.

— Нет. Они сами по себе.

Ночь уже наступила, погас последний луч заката. К ним выходило все больше и больше харилян, и все говорили одновременно, и голоса их звучали, как шум водопада. Но наконец появились другие тени, которые просто стояли и смотрели, и вдруг внезапно наступила тишина.

— Амулет, — сказал Ванай. — Рох, амулет. Он еще у тебя?

Рох очень медленно сунул руку за ворот и вытащил его. Он засиял в звездном свете — серебряный круг, дрожащий в ладони Роха. Один из харилян протянул руку и прикоснулся к нему и тихо что-то прощебетал.

Затем один из высоких, пришедших позже, двинулся вперед походкой цапли, несколько раз останавливаясь и, похоже, не торопясь. Он тоже потрогал амулет, прикоснулся к лицу Роха. Он заговорил, и звук был тихим, глубоким, словно песнь лягушки.

Ванай снова осторожно поднял руку, показывая на тропу, по которой он хотел идти.

Опять никакого ответа. Он сделал шаг, и никто не вмешался. Он сделал еще шаг и еще, и еще, и шел очень осторожно, и поднял свой меч и сунул его в ножны. Рох двинулся за ним следом, подобрав свой лук. Хариляне не издали ни звука. Они уходили шаг за шагом.

Они прошли по тропе и оказались у ручья, там тропа исчезла, и оставалось только идти по течению. Позади хрустели кусты. На деревьях щебетали хариляне.

— Ты с самого начала это задумал? — прошептал Рох. — Шайен понял. Жаль, что мне это не удалось.

— Что ты затеял? — сказал он в ответ полушепотом. — Я обещал идти с тобой и защищать твою спину, кузен, и только. Но о чем ты договаривался с Фваром, что его так порадовало?

— А что, по-твоему, я мог ему обещать?

Он ничего не ответил и не остановился — так и шел, хромая, по корням и мху. Они не решались склониться над ручьем и вволю напиться, пока в горле не начало невыносимо саднить.

Затем он опустился на колено и зачерпнул в ладони прекрасной холодной влаги, и Рох последовал его примеру. Листья шуршали. Сверху посыпались листья и ветки, упали в воду. Они поднялись прежде, чем начали падать крупные сучья. В лесу двигались тени. Они пошли дальше, и шелест среди кустов затих.

Пришло время отдохнуть. Ванай опустился, поглаживая колено, а Рох растянулся на листве, тяжело дыша. Они покинули ручей, выйдя на заманчивую тропу. Их окружала тьма.

Внезапно вновь начались трястись ветви. Послышался треск: в опасной близости от них упал здоровенный сук, сломав молодое деревце. Ванай поднялся, цепляясь за ветви. Рох поднялся с большим трудом. Их подгонял трепет ветвей. Они пошли, и он прекратился.

— Как далеко они будут нас гнать? — спросил Рох. Голос его дрожал от изнеможения. — Есть место, которое у них на уме?

— До утра… и прочь из их лесов. — Он держался за больную ногу и тяжело припадал на нее. Боль слепила глаза. Он думал: хариляне сделали достаточно много, не убив их, как остальных… Наверное, двое-трое из них вспомнили, что он сопровождал кхела. Если у них есть память, если за темными глазами вообще что-нибудь существует, некое подобие человеческих мыслей.

Жестокие, жестокие — как сама сила природы. Они хотят, чтобы в их лесах не маячили чужаки. Он понял, что возможность уйти для них была верхом харилянского милосердия. Они встретили еще одну, более широкую тропу, но из кустов в лица им полетели пригоршни листьев, и щебет стал гневным.

— Назад, — сказал он, потащив за собой Роха, который, видимо, решил по-другому, и они пошли по почти непроходимой тропе, которая увела их в чащу леса.

Он упал, и листья рассыпались в ладонях, сжавшихся в кулаки, и некоторое время он лежал неподвижно, пока щебет неподалеку не предупредил его, что надо идти, и Рох с проклятиями не схватил его за руку.

— Вставай, — сказал Рох, и когда он вскарабкался на ноги, Рох положил его руку себе на плечо и потащил, пока тот не очнулся.

Наступал день — серые проблески рассвета. Тени, которые подгоняли их, стали все более и более видимы, иногда они проносились мимо них с большей скоростью, чем те, на которую в зарослях способен человек.

Наконец, когда окончательно рассвело, шелест по кустам утих, и ничто больше не тревожило деревьев — пастухи словно растаяли в дебрях леса.

— Они ушли, — первым сказал Рох и прислонился к дереву. Ванай оглянулся, и вновь чувства начали покидать его. Рох поймал его за руку, и он сел и растянулся на сухой листве, отключившись на некоторое время.

Он проснулся от прикосновения к лицу и понял, что лежит на спине, а рука Роха, холодная и влажная, обтирает его чело.

— За этими деревьями есть еще ручей, — сказал Рох. — Проснись. Нам нельзя проводить еще одну ночь на этом месте.

— Да, — прошептал он и пошевелился, застонав вслух от слабости в членах. Рох помог ему подняться и спуститься к воде. Там он напился и вымыл больную голову, и как мог, смыл с себя грязь. На руках его оказалась кровь и на доспехе тоже. Твар — вспомнил он и смыл кровь.

— Где мы? — спросил Рох, — Что мы ожидаем здесь найти? Только таких, как они?

Он покачал головой.

— Я заблудился. Я не представляю, где мы.

— Кершин, — сказал Рох и выругался. Рох был андурином, выросшим в лесу, а кершины жили в горах и долинах. — По крайней мере, этот лес примыкает к реке, — сказал он, показав на ручей, — и к броду, который она пыталась пройти.

— Тот брод лежал за лесом харилян, и если ты выбрал его — пожалуйста. Я не пойду. Это твоя идея — взять меня проводником. Я не утверждал никогда то, о чем ты при мне говорил Фвару.

Рох пристально поглядел на него.

— Верно, и все же ты хорошо знал, как выпутаться, когда мы встретились с теми существами. И ты здесь уже бывал. Я думаю, ты скрываешь правду, кузен мой. Может, ты и заблудился, но знаешь, как можно выбраться и найти Моргейн.

— Ну-ну. Ты бы отдал меня хайюа, если бы потребовалось.

— Своего родственника? Думаю, я слишком горд для таких вещей. Нет, я обещал им тебя, когда мы доберемся до Моргейн… но я тоже могу таить правду, кузен. Я бы все равно стряхнул их. Я слышал предупреждение Шайена. Я бы мог повернуть. Я доверился тебе. Разве не кершина я защищал в лесу? Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь считал их надежными союзниками? Фвар ненавидел меня ничуть не меньше, чем тебя. Он заколол бы меня в спину в тот самый момент, когда понял бы, что Моргейн ему больше не угрожает. Он думал, что выиграл, что против Моргейн у него есть я, и просчитался достаточно, чтобы позволить мне иметь за спиной человека, который бы меня прикрывал. Фвар видел себя хозяином этих земель и терпел нас до времени, потому и согласился, чтобы я доверился тебе, своему врагу. Сам-то Фвар на это был неспособен и не верил, что другие могут пойти на такое. Но ты и я, Ванай, — мы другие люди. Мы с тобой знаем, что такое честь.

Ванай тяжело сглотнул, с трудом допуская, что это может быть правдой.

— Я обещал тебя прикрывать… но не более. Я свое обещание выполнил. Ты сам говорил, что попытаешься найти Моргейн и договориться с ней. Что ж, попробуй — только без моей помощи. На этом наш договор расторгнут. Иди своей дорогой.

— Что и говорить, ты выбрал самое удобное время, чтобы бросить меня.

Ванай неуклюже поднялся на ноги, выхватил меч. Он едва не опрокинулся и потому прислонился к дереву. Но Рох по-прежнему стоял на коленях.

— Мир, — сказал Рох, подняв открытую ладонь. На губах его играла насмешливая улыбка. — А если серьезно: неужели ты думаешь, что без меня сможешь пробиться через эти леса? Нет уж, кузен, хоть ты и неблагодарен, я не могу тебя бросить.

— Оставь меня.

Рох покачал головой.

— Новое соглашение: я иду с тобой. Мне надо лишь поговорить с Моргейн… Если она еще жива. А если нет, кузен… Если нет, то мы с тобой заново все обдумаем. Очевидно, союзники в этом лесу у тебя есть. Ты думаешь, что не нуждаешься во мне. Что ж, это более чем похоже на правду. Но я пойду за тобой, я тебе обещаю это. Так что с таким же успехом я могу идти вместе с тобой. Ты знаешь, что ни один кершин не сможет сбить меня со следа. Ты разве не знаешь, откуда я?

Ванай выругался и сомкнул руку на, рукояти меча.

— А ты разве не знаешь, — спросил он Роха хрипло, — что Моргейн послала меня убить тебя? А ты знаешь, что у меня нет выбора, когда дело касается клятвы?

С лица Роха исчезла улыбка. Рох обдумал эти слова, затем пожал плечами. Руки его свободно лежали на коленях.

— Да, но ты вряд ли справишься сейчас со мной, верно? Я могу сделать из тебя неподвижную мишень, и это тебе вряд ли понравится. Я пойду с тобой и переговорю с Моргейн.

— Нет, — ответил он, и выражение на лице Роха стало еще более встревоженным.

— Неужели это и есть преданность госпоже — предупреждать врагов ее, что она беспощадна, что она неумолима, что она не понимает логики, когда дело касается выгоды для нее или опасности? Мои старейшие воспоминания — сны, кузен, и они связаны с ней. Хайюа зовут ее смертью, а кхелы Шиюа смеялись когда-то над этим. Но недолго. Я знаю ее. Я знаю, каковы мои шансы. Но кхелы не забудут, что я сделал. Я не могу вернуться они не пощадят меня. Я видел, что они сделали с тобой — а я учусь быстро, кузен. Мне пришлось уйти от них. Они — все, что мне осталось. Я устал, Ванай, я устал, и мне снятся дурные сны.

Ванай уставился на него Ни следа гордыни и иронии Голос Роха дрожал, а под глазами лежали тени.

— Это в твоих снах… а есть ли в них то, что Лайелл сделал со мной и с ней?

Рох поднял глаза. В них был ужас, далекий и отчетливый — Не вспоминай об этом. Эти воспоминания при ходят ко мне по ночам. И я сомневаюсь, что тебе нужен мой ответ.

— Когда тебе это снится, что ты чувствуешь?

— Роху это ненавистно.

Ванай вздрогнул, глядя на дикое лицо Роха — словно обнаженная война. Он вновь уселся на берегу ручья, и некоторое время Рох сидел и дрожал, как в лихорадке, обхватив себя руками. Наконец дрожь прекратилась, и черные глаза вновь стали умными и насмешливыми.

— Рох!

— Да, кузен?

— Пора подниматься.

Они шли по берегу ручья, который в Шатане служил не больше и не меньше, чем дорогой… более надежной, чем тропы, ибо все поселения людей в Шатане располагались близ воды. Иногда им приходилось прорубаться сквозь заросли, перебираться через упавшие колоды Их мучил голод, но в воде недостатка они не испытывали. А в ручье водилась рыба, которую они пытались ловить, когда делали остановки — не слишком почетное ремесло для кершина, но Роху удавалось наловить и того меньше.

Он ковылял, а следом за ним шагал Рох, ничего не говоря. Он соорудил себе посох и опирался на него при ходьбе, хотя колено уже меньше его тревожило, чем другие раны, которые покрывали почти все его тело и временами ныли так, что у него слезы выступали на глазах.

С наступлением ночи он упал и заснул, ничего не чувствуя. Рох заснул неподалеку от него. Он поднялся и растормошил Роха, и они отправились в путь.

— Мы спали слишком долго, — сказал Рох, встревоженно глядя в небо. — Скоро полдень.

— Я знаю, — сказал он, чувствуя страх. — Мы не можем больше останавливаться.

Он старался идти как можно быстрее и несколько раз отваживался насвистывать, имитируя, как мог, посвист Леллина. Но никто не отвечал ему. Ни единого признака жилья — и только трепет крыльев птиц между деревьями и, словно в этой части Шиюана никто не жил. Кхелов поблизости не было… А если и были, они предпочитали оставаться невидимыми и неслышимыми. Ванай чувствовал это: каждый раз, когда он оборачивался, он видел встревоженные глаза Роха, и ему передавалось его беспокойство.

Они набрели на старое дерево, перевязанное белым шнурком. Оно прогнило в середине и предназначалось на дрова.

— Мирринд, — сказал ему Ванай. Пульс у него ускорился, потому что теперь он точно знал, где он, куда их вывел маленький ручей.

— Что такое? — спросил Рох.

— Деревня. Ты должен знать о ней. Шиюе убили одного из жителей. — Затем он оставил эту тему — у обоих у них было мало сил, и ссориться с Рохом не имело смысла. — Пошли, осторожно.

Он поискал вытоптанную дорогу и нашел ее, петлявшую среди кустов. Он шагал как мог быстро. От этого места, подумал он, можно попытаться найти лагерь Мерира… но он не был уверен в этом пути, и существовал шанс, что Мерир снялся с места и перебрался куда-нибудь подальше. Он боялся, что до того, как наступят сумерки, они вновь наткнутся на херилян.

За деревьями внезапно открылась поляна, и, когда они вышли на нее, перед ними открылись только каменные фундаменты и обгорелые бревна на том месте, где стояла Мирринд. Он выругался и прислонился к одному из деревьев у дороги. Рох поступил мудро, не сказав ничего, и он проглотил ком в горле и двинулся вперед, направляясь к тени деревьев и руин.

Пшеница стояла высоко, хотя начали уже появляться сорняки. Холл высился почти невредимым. Но запустение было полное.

— Нельзя здесь оставаться, — сказал Рох. — Неподалеку отсюда лагерь Саттара. Это люди Шайена. Мы зашли слишком далеко. Соберись с мыслями, кузен Нельзя находиться на открытом месте.

Он некоторое время постоял, оглядываясь, затем с болью повернулся и последовал совету Роха.

И тут под ноги им ударила стрела, вонзилась в дерн и затрепетала. У нее было коричневое оперение.