Когда Рох разбудил его вновь, в щели полога просачивался дневной свет, а сквозь дымовое отверстие над головой — туман. Перед ним стояла пища. Ванай уселся и стал завтракать хлебом, соленой рыбой и кисловатым шиюанским напитком. Впервые за несколько дней он мог наесться вдоволь, как бы ни была проста эта пища и как бы ни вызывала она воспоминания о Шиюане.

Челюсти болели от еды, а на теле не было места, которое бы не саднило. Но колено в то утро могло двигаться спокойно, и боль в нем, которая за эти дни была такой постоянной, что он почти привык к ней, стала утихать. Он не стал одеваться, а просто закутался в отрез ткани, и Рох сказал, что горячий компресс должен оставаться на колене до обеда.

— Спасибо, — сказал Ванай.

— Неужели это искренняя благодарность? Это больше, чем я получил во время последней встречи. Я думаю, ты хотел перерезать мне горло, кузен.

— Я в здравом рассудке и понимаю, что обязан тебе.

Рох улыбнулся кривой улыбкой и подлил воды в горшок, стоящий на огне, затем уселся и налил себе кружку шиюанского напитка, а выпив, сделал гримасу. — Потому, что я не поступил с тобой так, как должен? Они накачали тебя этим наркотиком так, что ты перестал что-либо соображать, и если бы это продлилось достаточно долго, пожалуй, ты бы выдал им все, что знал, и этого было бы достаточно, чтобы они тебя пощадили… а может быть, и нет. Ты бы прожил столько времени, сколько им хватило бы, чтобы насытиться твоими мучениями. Ты должен быть мне благодарен. Но, конечно, мне все равно пришлось бы выручать тебя — это было просто необходимо. Ты мог меня погубить. А что касается всего остального, то тут ты прав: за тобой должок.

Ванай повернул ладонь шрамом вверх — это был знак Моргани: зарубцованная с пеплом кровь.

— Я не могу так поступить, и ты это знаешь. Все, что я должен сделать, я сделаю — таков закон илинов. Не обещаю, что смогу отступиться от него — это выше моих сил.

— Но у тебя их достаточно, чтобы напомнить мне об этом.

Он пожал плечами, встревоженный — Рох всегда имел возможность вырвать у него из груди сердце.

— Похоже, тебя не слишком испугало все то, что ты видел в этом шатре в минувшую ночь. Они пока не готовы покончить с тобой. Пока. Однажды они все равно найдут способ.

— Я знаю. Я знаю, насколько могу доверять Хетару, и мы давно перешли границы этой территории.

— Потому ты окружаешь себя подобными Фвару. Ты доподлинно знаешь, что он и его родичи некогда служили Моргейн. Они повернули против нее, когда не смогли получить от нее то, чего хотели. Они поступят так же с тобой в ту же минуту, как только ты пойдешь наперекор их желаниям. Во мне говорит не только моя ненависть. Это правда. Я не упускаю этого из виду. Но остается факт — Фвар и его родня предпочитают служить мне, а не кхелам, учитывая, насколько кхелы любят их. Кхелы ненавидят всех людей в этом лагере — хайюа, болотников, — всех, кто имеет хоть малейшее представление о независимости. Но болотники не любят Фвара. Фвар и его парни малочисленны, и он знает, что если он заснет, болотники окунут его мордой в грязь. Фвар любит власть. Он должен получить ее, но чем больше власти, тем больше у тебя врагов. Когда он думал, что Моргейн даст ему власть, он присоединился к ней, и пока был уверен в ней, оставался верным ее лейтенантом и сопровождал ее во всех опасностях. Ко мне он присоединился только потому, что знал: ему не совладать с кхелами, а я имею влияние в этом лагере. Фвар держит болотников под каблуком, и это меня устраивает. Он важен для того, чтобы я мог здесь существовать. Он ничто без меня и он это знает… Но пока он мне служит, кхелы не будут править хайюа и болотниками в этой стране. И насколько ни вредны кхелы, они понимают, что остальные превосходят их числом, и что люди, которые все еще служат им — это не более, чем скот. Ни один человек из Шиюаня не питает симпатий к болотникам и хайюа и не может тягаться с ними, и к тому же люди, которые жили под кхелами, не очень любят своих хозяев, даже те, которые носят клеймо на лице. Кхелы очень боятся своих собственных слуг и удваивают жестокость, чтобы удержать их в повиновении. Но об этом они не говорят в открытую. С другой стороны, ничего хорошего не случится, если люди узнают об этом, не правда ли? Еще хлеба?

— Нет.

— Отношения между ними изменились с тех пор, как Хетару пришел к власти, — продолжал Рох, покачивая головой. — Для этого потребовалось принудить кое-кого из этого народа вести себя прилично. Но во время перехода выживали только сильнейшие, а в обычное время они не слишком пригодны к жизни.

— Ты выбрал Хетару в союзники… когда у тебя был другой выбор.

— Да, — сказал Рох, наполняя обе чаши. — Впрочем, позднее я жалел об этом. Мне всегда не везло с союзниками. Кузен… Где, по-твоему, скрывается Моргейн?

Ванай проглотил кусок, неожиданно ставший сухим, и потянулся за чашкой. Он стал пить, сделав вид, что не слышал вопроса.

— То место, куда она намеревалась попасть, переправляясь через реку, — сказал Рох, — это, несомненно, и есть контроль. Я так полагаю, и Хетару, несомненно, тоже. Патрули Хетару обшарят там каждый кустик. Хетару не хочет, чтобы хайюа шли по ее следу. Я не настаивал на том, чтобы послать туда Фвара, и вот почему: Фвару не слишком охота отправляться, но даже он видит, какая нам грозит опасность, если люди Хетару завладеют мечом. Я не сомневаюсь: Хетару и сам напуган, да и такие, как Шайен… если кто-нибудь из них получит меч, Хетару не поздоровится. Мне не по душе, признаюсь, мысль о том, что он окажется у Фвара. Конечно, Фвар, будь его воля, оставил бы тебя лежать под конем и погнался бы за нею. Теперь он локти кусает, но он боится ее. Он однажды видел ее оружие и был тогда вне себя от страха. Тогда-то он и стал ее ненавидеть. Он отважился пустить в нее стрелу издали, но оказаться лицом к лицу с Ченджеллином… Впрочем, это совсем другой разговор. Фвару иногда не мешает понять, чего он хочет. Инстинкт выживания у него порой сильнее, чем желание добиться цели. Сейчас он сожалеет об этом, но момент упущен — благодаря тебе, конечно.

— Упущен, так упущен, — сказал он, и слова с трудом вырывались у него из горла. — Я ничем не могу тебе помочь.

— Мир, мир — вот что я тебе советую помнить. Каждый раз, когда ты попытаешься идти против меня, вспоминай об этом и выброси из головы тактику кхелов. Сегодня ночью, если бы я хотел, я мог бы сделать то же, что и они. Нет, я — единственная твоя надежда на спасение.

— Лайелл был расположен к таким союзникам, как Фвар — бандитам, головорезам. Таких мерзавцев в его окружении всегда хватало. Я вижу, ты не изменился и шансы мои, следовательно, равны тем, какие я имел в Шиюане.

В глазах у Роха появился туман, и затем они медленно прояснились.

— Я тебя не виню. Я не верю своим спутникам, но это ты вынудил меня быть с ними. Они убьют меня, когда смогут, в этом я не сомневаюсь. Ты здесь в безопасности настолько же, насколько и я… только потому, что Хетару боится восстания в стане людей, которое вспыхнет, если он попытается тебя захватить. Кроме того, у него есть причина ждать.

— Какая причина?

— Весточка, которую в любую минуту может прислать один из его патрулей — что в их руках оружие Моргейн. И в ту минуту, друг мой, мы с тобой окажемся покойниками. И есть еще одна опасность: что я, ты и Моргейн окажемся не единственными, кто может использовать энергию Врат. Возможно, подобным знанием обладает еще кто-то в этой земле. И если это так… Это так, Ванай?

Он ничего не сказал, пытаясь сохранить бесстрастное выражение.

— Я подозреваю, что это возможно, — сказал Рох. — Чего бы еще мы ни боялись, а меча — в первую очередь. Безумием было даже делать такую вещь. Моргейн знает об этом, я уверен. И мысль об этом… Я знаю, что написано рунами на этом лезвии, по крайней мере, часть того. Этого никогда не следовало писать.

— Она это знает.

— Ты можешь идти? Пойдем. Я покажу тебе что-то.

Он с трудом поднялся, и Рох протянул ему руку.

Они прошли к дальнему краю шатра, Рох отдернул рваный полог и показал ему горизонт.

И там стояли Врата, освещенные сиянием гораздо более холодным, чем лунный свет. Ванай оглядывал их и содрогался от их близости, от присутствия этой смертоносной энергии.

— Не самое приятное зрелище, правда? — спросил Рох. — Они пьют разум, как воду. Они нависают над нами. Я жил в их присутствии столько, что я уже чувствую их жар сквозь стенку шатра. Этим Вратам нужен мир. Это чувствуют все: и люди, и кхелы. Из-за нее они боятся уйти отсюда, а сейчас они уже боятся и оставаться здесь. Некоторые, наверное, все же уйдут. Те же, кто останутся, сойдут с ума.

Ванай повернулся, отпустил руку Роха и едва не упал, но Рох вовремя подхватил его, отвел на место и помог опуститься на циновку возле костра.

Рох опустился на пятки рядом с ним, положив руки на колени, и затем уселся поудобнее, скрестив ноги.

— Теперь ты видишь другой источник безумия в этом месте, не только акил. И гораздо более мощный. — Он поднял кружку и допил остатки напитка, тяжело глотая. — Ванай, я хочу, чтобы ты какое-то время защищал мою спину, как защищал ее.

— Ты безумен.

— Нет. Я тебя знаю. Не существует человека более надежного. Что касается твоей клятвы, то даю слово, ты можешь ее выполнить, когда захочешь. Я устал, Ванай. — Голос Роха вдруг прервался, и в карих глазах появилась боль. — Я прошу тебя делать только то, что не противоречит данной ей клятве.

— В таком случае, это может случиться в любое удобное для меня время. И я не буду тебя предупреждать.

— Я знаю. И все же прошу тебя. Только об этом.

Он был изумлен, он вновь и вновь обдумывал эти слова, не находя в них ловушки. Наконец он кивнул:

— До той поры я сделаю все, что могу. Хотя вряд ли смогу многое. Я не понимаю тебя, Рох. Мне кажется, ты что-то затеял на уме и не верю тебе.

— Я сказал, чего я хочу. А сейчас я тебя покину на время. Спи. Делай, что хочешь, покуда ты остаешься под этим кровом. Не ступай пока на эту ногу. Ставь компрессы, пока не пройдет.

— Если Фвар осмелится подойти ко мне…

— Они не ходят в одиночку, ты же их знаешь. Не тревожься об этом. Я буду присматривать за ним, и тебя не должно беспокоить, где он.

Он поднялся и повесил на пояс меч, но оставил колчан и лук.

Выходя, он опустил полог шатра, закрыв от Ваная солнечный свет.

Ванай улегся на свое место и натянул на голову одеяло. Никто не потревожил его, и прошло долгое время, прежде чем вернулся Рох, не сказав ни слова о том, что он делал. Но лицо его было озабоченным.

— Я буду спать, — сказал Рох и улегся на свое ложе. — Разбуди меня, если будет необходимость.

Это было непривычное положение — Врата, с одной стороны, враги — кхелы — с другой, и сам он охраняет родственника, которого поклялся убить. От нечего делать он думал о Моргейн, считал дни с момента их расставания. Четвертый день. С тех пор любая рана могла дойти и пройти через кризис тем или иным путем.

Весь день он накладывал компрессы на колено, и к концу дня Рох сменил повязки на его ранах и оставил его на время, после чего возвратился с едой. Затем Рох дал ему поспать, но среди ночи разбудил и попросил посидеть, пока он отдохнет.

Он смотрел на Роха и гадал, что назревает такое, что не дает ему спать спокойно. Лицо у Роха было таким, будто усталость его была уже невыносимой, словно эта единственная ночь за много суток, когда он мог заснуть, не боясь за свою жизнь. Он бдил до рассвета и после вздремнул, пока Рох занимался своими делами снаружи.

Его разбудил звук шагов. Это был Рох, а в лагере царила суматоха. Он вопросительно взглянул на него, но Рох, не произнося ни слова, уселся на циновку и положил меч рядом. Затем налил себе питья. Руки у него дрожали.

— Все уляжется, — сказал он наконец. — Самоубийство. Мужчина, женщина, двое детей. Такое здесь случается.

Он в ужасе уставился на Роха, потому что в Андур-Керше такого никогда не бывало.

Рох пожал плечами.

— Все это благодаря кхелам. Это они толкают людей на такие вещи. И это еще не самое страшное зло. Врага… — Он вновь пожал плечами, на сей раз с дрожью. — Они довлеют над всеми, кто здесь есть.

Занавес откинулся, и Ванай увидел вошедших Фвара и его людей. Он потянулся к горшку с напитком, но не для того, чтобы пить. Рох перехватил его запястье.

— Все угомонились, — сказал Фвар, избегая взгляда Ваная, глядя на Роха, — Родственники уже начали хоронить погибших. Но возникло много других проблем. На нас давит Хетару. Мы не можем повсюду держать людей.

Мгновение Рох молчал.

— Хетару играет в опасную игру, — сказал он ровным голосом. — Садитесь: и ты, Фвар, и твои люди.

— Я не буду сидеть рядом с этим псом.

— Садись, Фвар. Не испытывай моего терпения.

Фвар долго обдумывал эти слова, затем мрачно уселся возле очага и его родственники с ним.

— Ты требуешь от меня слишком многого.

— Не ссорься с ними, — сказал Рох. — Ты же обещал мне, что поможешь. Это входит в твое обещание.

Он мрачно наклонил голову, взглянул на Фвара. — Только Рох просит, в таком случае.

— Ладно, — дерзко ответил Фвар, но Ванай склонен был полагаться на его слово не больше, чем на слово Хетару. А то и меньше.

— Я скажу вам, почему вы не должны враждовать, — сказал Рох. — Потому что всем нам грозит гибель, мы между кхелами и болотниками. Потому что… — Он показал за плечо, туда, где за стенами скрывались Врата, — потому что эта штука сведет нас с ума, если мы здесь останемся. А нам это не нужно.

— Куда, в таком случае? — спросил Фвар, и Ванай сжал челюсти и уставился на циновку, чтобы скрыть свое удивление. Ему вдруг стало страшно, сердце подпрыгнуло, когда он пришел к неожиданному заключению: он не верил ни одному слову Роха, но ему оставалось только принять это. Альтернативой были или Фвар, или другие.

— Нхай Ванай может оказать нам существенную пользу, — сказал Рох тихо. — Он знает эти земли. Он знает Моргейн. И он знает, каковы его шансы в этом лагере.

— Особенно в окружении таких, как эти, — сказал Ванай, и тут же из ножен выскочил кинжал, но Рох раньше обнажил свой длинный меч и упер острие в живот Трина.

— Я снова прошу: мир, или никто из нас не сможет уйти из этого стана… или не уцелеет в пути.

Фвар сделал Трину жест, и кинжал спрятался в ножны.

— На кон поставлено больше, чем вы думаете, — сказал Рох. — Вскоре это станет ясно. Но будьте готовы к походу. Будьте готовы выехать нынче ночью.

— Шиюа пойдут следом.

— Возможно, пойдут. Вам, возможно, придется их убивать. У вас есть шанс. Но мой кузен — это другой вопрос. Не вздумайте заколоть его в спину. Слушай меня как следует, Фвар ай Майджа. Убьешь его, и с одной стороны от тебя откажется народ Шиюа, с другой — местные люди. А это не лучше, чем наше нынешнее положение. Ты понял меня?

— Да, — сказал Фвар.

— Смотри на вещи спокойно. Что касается меня, я не буду участвовать в ваших приготовлениях. Шиют требуют от меня, чтобы я послал вас на разведку. Если вас спросят, так и скажите. А ежели вызовете переполох… впрочем, постарайтесь его избежать. Идите.

— Кого ты предаешь, Рох? Всех?

Темные глаза Роха встретились с его глазами.

— Всех, кроме тебя, мой кузен.

В голосе звучала холодная насмешка.

Он опустил глаза не в силах выдержать этот взгляд, который будил в нем сомнения.

— Я пойду с тобой.

— И будешь защищать мою спину?

Он взглянул на Роха.

— Тебя надо защищать, в основном, от Фвара, кузен. Да, я буду охранять тебя, а ты меня. Один из нас будет бодрствовать, но притворяться спящим.

— Ты уже продумал этот поход? Еще тогда, когда отобрал меня у Хетару?

— Да. Прежде я не мог оставить Врата, опасаясь Моргейн. Теперь я не могу оставаться здесь, опасаясь ее… Теперь я знаю, что мне нужно было знать, и ты поможешь мне, Нхай Ванай ай Чайя. Я отправляюсь к Моргейн.

— Я не поведу тебя.

— Я бегу от союзников, кузен. Я попаду к ней. Возможно, она погибла, и тогда мы посмотрим — мы оба — что нам удастся сделать. Но она не так легко умирает, эта ведьма Энор-Пивина. И если она жива… Что ж, я попытаю с ней свои шансы.

Ванай медленно кивнул, чувствуя, как засосало под ложечкой.

— А ты поосторожнее с Фваром, — сказал Рох. — Будь спокойнее.

— Оружие.

— Получишь. Твое собственное. Я забрал все твое имущество у Хайюа. И наложу шину тебе на колено. Здесь одежда… получше, чем лохмотья, которые тебе дали хайюа.

Он склонился над грудой, на которую ему указал Рох, поднял собственные сапоги и все остальное, что ему было нужно, и оделся. Он и Рох носили одежду одного размера. Он старался не смотреть на Роха, держал свои мысли при себе. Рох знал, что когда придет время, он повернет против него. Рох знал это и тем не менее вооружал его. Эти мысли отнюдь не доставляли ему удовольствия.

Рох устроился в углу возле травяной стены и глядел на него из-под полуприкрытых век.

— Не веришь мне? — заключил он.

— Не больше, чем дьяволу.

— Поверь мне, наконец: за пределами этого лагеря ты должен полагаться на меня и защищать меня, иначе Майджа Фвар с обоих нас сдерет шкуры. Ты можешь погубить меня… но обещаю — это не принесет тебе пользы.

Суматоха не стихала. Через час она поднялась вновь, и Трин сунул голову в шатер и, тяжело дыша, произнес:

— Фвар говорит, что все готово. Нет смысла ждать дотемна. Говорят, пора отправляться. Болотники хотят поджарить его на медленном огне, по мне, так правильно хотят… но если они поднимутся на нас, если кхелы их поддержат… В общем, если хочешь провести отсюда коней, надо делать это сейчас, быстро, пока они там что-то обсуждают. Когда дойдет до дела, у нас может ничего не получиться.

— Хорошо, — сказал Рох.

Трин плюнул в сторону Ваная и вышел. Ванай сидел неподвижно, дрожа от гнева.

— Сколько времени они будут нам нужны? — спросил он.

— Смирись, тебе придется терпеть гораздо худшее. — Рох бросил Ванаю кипу одежды. Он поймал, но не стал больше ничего делать, ослепнув от ярости.

— Да-да, кузен. Ты будешь вооружен, но ничего не должен делать. Ты дал мне обещание, и я уверен, что ты его выполнишь. Умерь нхайский норов и не пори горячку. Забудь об отмщении, пока не придет время… поступай, как илин. Ты помнишь, что это такое, верно?

Он дрожал. Сделав несколько порывистых вздохов, он ответил:

— Я не принадлежу тебе.

— Пусть несколько дней это будет именно так. Несколько горьких дней. Но благодаря этому тебе и мне удастся их пережить. И разве то, что ты останешься жив… не будет означать, что ты по-прежнему ей служишь?

Этот аргумент попал в цель.

— Хорошо, — сказал он и принялся натягивать на себя хайюанские одежды. Рох последовал его примеру.

В шатре лежало еще две груды. Одну из них Рох передал ему, и она оказалась неожиданно тяжелой.

— Твои доспехи, — сказал Рох. — Все твое, как я и обещал. А вот твой меч. — Он развернул оружие и протянул его Ванаю, а также пояс и прочее. Ванай быстро перепоясался, так торопливо, что перевязь задела рану на плече и она разнылась. Рох меньше походил на хайюа, чем он, потому что волосы у него на затылке не были стянуты в узел воина, как полагалось лорду Андура, а Рох был наголо обрит. Его собственное лицо, покрытое шрамами, не знало бритвы неделю, а волосы отросли до плеч. Обычно они не спадали на глаза благодаря шлему или повязке, но теперь он распустил их, что позволяло скрыть некоторые из шрамов. Он обдумал поведение хайюа и постарался принять их наглый вид, их манеры дворовых псов. При мысли о том, что предстоит покинуть шатер, он почувствовал себя гордым, и в жилах застыла кровь.

Рох подобрал собственное оружие, главным из которого был прекрасный андурский лук. В колчане находились необычайно длинные с зеленым пером стрелы Чайя. За пояс он сунул Клинок Чести с рукояткой из кости, повесил меч и топор, причем последний предназначался для ношения в седле. Державный лорд, подумал Ванай. Он не мог выглядеть как кто другой.

И когда возле шатра затопали кони, когда вдали послышались крики людей, он вышел и увидел высокую черную кобылу Роха, выделявшуюся среди меньших шиюанских лошадей. Никакой надежды проехать скрытно… Наверняка поднимется тревога… Проклятая спесь Чайя — Ванай выругался вслух и забрался в седло на гнедого, которого ему подвели. И снова выругался, когда в ноге вспыхнуло пламя. Он откинул волосы с глаз и взглянул, увидев группу всадников-кхелов, движущуюся к ним со стороны центра стана.

— Рох! — закричал он.

Рох увидел их, развернул вороную и помчался сквозь хайюа, поведя за собой около сорока всадников.

— Мы оторвемся от них! — закричал Рох. — Они ничего не смогут нам сделать!

Стражники увидели их приближение и смутились. Рох натянул поводья, закричал, чтобы открывали проход, и в появившееся отверстие хлынули хайюа. Ванай держался рядом с Рохом. Он даже и опомниться не успел — так быстро все произошло. Они пронеслись по лагерю людей, нацеливаясь на собравшуюся там толпу.

Мечи вылетели из ножен: потрясенная толпа вздрогнула и разбежалась по укрытиям, остались только несколько замешкавшихся. Одного человека сбили и затоптали, но вскоре люди опомнились, заорали в ярости и стали швырять вслед всадникам камни. Ванай пригнулся. Ему не пришлось обагрять меч кровью — ни людей, ни хайюа, скакавших рядом.

Перед ними была равнина. Рох рассмеялся:

— Кхелы сейчас поедут через разворошенный улей.

Он оглянулся и не заметил людей. Ни камней не летело больше вслед, ни драк не было заметно. Люди спрятались, и всадники шиюа не гнались за ними.

— Когда Хетару узнает, что мы ушли, — сказал Рох, — а он уже узнал, наверное, — он не сможет удержаться от преследования.

— Нет, — сказал Ванай. — Я так не думаю.

Он вновь поглядел через плечо на темную лаву всадников хайюа и утвердился в мысли, что приходила ему в голову и прежде: после бегства Роха весь этот огромный стан зашевелится и снимется с места.

Он ничего не сказал, увидев, наконец, ловушку, в которую попал. Он хотел жить и, следовательно, закрыл глаза на все, кроме проблем собственного спасения.

Мирринд, с тоской подумал он. Мирринд и вся эта земля.