Хариляне по-прежнему сопровождали их, двигаясь, как тени, в тающем свете звезд. Они ехали как могли быстро, и хариляне не делали угрожающих движений, но и не оказывали им помощи, когда они путались в густых зарослях. Леллин и Сезар, плохо знавшие эти места, могли только предполагать, какой путь здесь короче.

Затем в конце ночи лес расступился перед ними, и среди деревьев заблестела темная вода.

— Нарн, — сказал Леллин, когда они натянули поводья. — Нехмин лежит за ним.

Моргейн встала в стременах и склонилась над лукой седла.

— Где мы можем перебраться на тот берег?

— Кажется, тут есть где-то брод, — сказал Сезар. — На полпути между Маррханом и равниной.

— Остров, — сказал Леллин. — Мы никогда не забирались так далеко к востоку, но слышали об этих местах. Остров совсем неподалеку к северу.

— Начинается день, — сказала Моргейн. — Река открыта. До врагов отсюда рукой подать. Нельзя допустить ошибки, Леллин. Но и нельзя медлить, ждать, пока нас отрежут от Нехмина.

— Если они захватят Мирринд и Каррхенд, — возразил Леллин, — они узнают, каким путем мы направились, и кое-кто из них быстро поймет, что это значит. — Он увидел потрясенное лицо Сезара. Кхемейс хорошо понимал смысл его слов и опасность, которая угрожала его землякам.

— Сможем ли мы узнать у харилян, перебрались ли пришельцы через Нарн?

Леллин оглянулся. Вокруг них не было никого. Ни шелеста листвы, ни вздоха не слышно. Ни единого признака их спутников. Моргейн тихо выругалась.

— Похоже, им не по нраву дневной свет. А может, они знают что-то, чего мы не знаем. Веди, Леллин. Надо бы добраться до этого брода как можно быстрее. И пока не рассвело окончательно.

Леллин погнал коня вперед, к северу, стараясь держаться в тени деревьев. Но им часто встречались кусты и поваленные паводком деревья, которые затрудняли их путь. Временами им приходилось выезжать на берег, и их легко могли заметить с той стороны. Иногда им приходилось забираться глубже в лес, почти теряя из виду реку.

Они устали, проведя большую часть ночи без сна, устали трястись в седлах, уклоняться от бьющих по глазам ветвей. Кони утомились, карабкаясь по склонам мелких притоков вверх и вниз, оступаясь и спотыкаясь. Начинался рассвет, и они уже видели над лесом краешек солнца.

Наконец они выбрались на островок — длинную косу, покрытую кустарником.

Они медлили. Моргейн погнала Сиптаха вперед, по склону к броду. Ванай дал Мэй шенкелей и, не думая о том, следуют ли за ним Леллин и Сезар, двинулся за Моргейн. Но он слышал за спиной топот копыт. Моргейн торопилась. Позади были враги, впереди — то, что она искала…

Войдя в воду, кони замедлили шаг, преодолевая течение. Вода доставала им до колен. Сиптах попал в яму, стал пытаться выбраться из нее. Ванай выехал вперед. Лошади оказались по грудь в темной и напористой воде. Мэй соскользнула вслед за Сиптахом… Ванай почти спешился, но она нашла твердую почву, и вода стала быстро мелеть по мере того, как они пробирались к острову.

Сиптах, самый сильный из коней, держался хорошо, а Ванай нетерпеливо погнал кобылу на вторую половину брода, проклиная Мэй за упрямство. Вскоре он снова начал выбираться на берег. Моргейн вцепилась в поводья и оглядывалась.

С шипением что-то подлетело и ударило. Она поникла в седле. Сиптах громко заржал. Ванай крикнул и всадил шпоры в бока кобылы. Собрав силы, Моргейн выпрямилась в седле, но затем согнулась и едва не сорвалась… Она держалась за луку, забросив поперек седла одну ногу, и на бледном лице ее была гримаса боли, а там, где не было доспехов, сидела стрела с белым оперением… Испуганный Сиптах развернулся и побежал.

Вокруг сыпались стрелы. Ванай пригнулся и отчаянно погнал кобылу к берегу. Моргейн снова вскарабкалась в седло, вцепившись в поводья изо всех сил.

— Всадники! — закричал сзади Сезар.

Он не оглядывался. Он смотрел только на песок, летевший из-под копыт жеребца.

Конь замедлил бег, споткнулся, задрожал. Сезар и Леллин обогнали его. Сезар вцепился было в поводья.

— Нет! — закричал Леллин, и Сезар хлестнул своего коня. Все больше и больше увеличивалось расстояние между ним и аррхиндянами.

— Спасайте ее! — крикнул он им вслед, видя, что они медлят. — Помогите ей!

Мэй была тяжело ранена, едва держалась на ногах. Он в отчаянии повел ее к росшим у берега деревьям, чтобы там спешиться и спасаться бегством. Но она подвела его в конце концов. Когда она оказалась на песке, силы ее иссякли, и она упала прежде, чем он успел спрыгнуть. Упав, она сломала себе шею и вытянулась, прижав его к песку.

Он пытался выбраться из-под нее, слыша, как приближаются всадники. Но Мэй придавила мертвым весом его ногу, и он ничего не мог поделать. Ему нельзя было надеяться даже на то, что они прикончат его, чтобы продолжать преследование. Они не стали этого делать. Четверо спрыгнули в то время, когда остальные поскакали следом за беглецами.

У него был меч, и он ухитрился схватить его рукоять, понимая, что ничего не сможет поделать, что они могут всадить в него стрелу с безопасного расстояния.

Это были не шиюеньские полукровки, это были люди. Он узнал их, как только они оставили своих коней и двинулись к нему. И он ругался в то время, когда они торжествующе ухмылялись, обступив его кольцом.

Маайя Файхар ай Маайя… Маайя Фвар, так звучало это имя на хайюайском диалекте. Не могло быть сомнений, что это, покрытое шрамами, с рассеченным носом и губами лицо принадлежит именно ему. Когда-то Фвар был лейтенантом Моргейн, прежде, чем разошлись их пути. Все остальные были родственниками Фвара, кровно ненавидевшими Ваная.

Они довольно хохотали, а он пытался вылезти, уже без страха думая о стреле, надеясь, что Фвар покончит с ним издали.

— Принеси сюда ветку, — велел Фвар одному из родственников — Минуру. Тот принес длинный сук росшего на песке дерева, толстый, как человеческое запястье.

Они были умны. Ванай был наготове, и когда Фвар нанес удар, парировал его мечом, но вновь и вновь сук бил по шлему, оглушая его, и, наконец, удар пришелся по пальцам, сжимающим меч. И тут же они набросились на него. Он схватился за кинжал и, хотя на нем была целая куча людей, один из них получил рану. Кинжал у него вырвали. Затем они схватили веревку и пытались связать ему руки за спиной. Он бешено вырывался, и им не сразу удалось это сделать.

Затем он понял, что все кончено. Он лежал лицом в песке, собираясь с силами для того, что будет дальше. Один человек пнул его в живот, и он сложился пополам, даже не взглянув на того, кто его ударил. Это был Маайя, хладнокровный и мстительный клан, где его ненавидели еще с Керше и дали клятву убить его. Но эти потомки гордых Маайя, потерявшихся во Вратах… ничего не знали о чести, презирая ее, как презирали все на свете, кроме себя. Фвар ненавидел его яростно и непримиримо.

Наконец, его высвободили из-под Мэй. «Лучше бы она меня задавила насмерть», — подумал он, но его спас от смерти песок. Все же у него оставалась небольшая надежда, но когда они поставили его на ноги, в колене вспыхнула боль, и никакие удары и проклятья не заставили его удержаться на ногах. И тут он полностью утратил надежду освободиться.

— Посадите его на коня, — велел Фвар. — Тут могут быть его приятели… А мы должны успеть отплатить тебе должок, Нхей Ванай ай Чайя, за всех моих братьев и других родственников, убитых тобой.

Ванай плюнул в него. Это все, что ему оставалось, но и это не прошло. Фвар смерил его взглядом. Он был неглуп, этот человек, Моргейн не взяла бы к себе на службу бестолкового увальня.

— Я думаю, он бы хотел, чтобы мы оставались здесь как можно дольше. Но ей сейчас помогают кхел-лорды, а с ними мы покончим потом. Надо бы забрать добычу и отвезти ее в стан.

Один из них подвел коня. Ванай ударил животное коленом в подвздошье, и оно с жалобным ржанием убежало прочь.

Они связали ему лодыжки и перевалили через седло другого коня, как куль, привязав его, чтобы он не мог больше задерживать их отъезд. Шлем упал. Один из них поднял его и, глупо улыбаясь, нахлобучил себе на голову.

Затем они быстро двинулись вниз по течению реки, не заботясь, чтобы узнать, догнали ее шиюанские всадники или она умерла от раны… Он вспомнил кровь на песке, и у него защемило сердце. Но если так, он должен жить. Если она жива, он будет ей нужен. Если она умерла, он все равно останется в живых. Он дал себе эту клятву.

Он не упрекал себя за то, что искушал хайюа, пытаясь заставить их подарить ему быструю смерть. Но когда он вспомнил о ней, о данной ей клятве, он собрался с силами, приготовясь вести долгий бой, в котором для него вовсе не было чести.

В разгаре утра хайюа остановились. Ванай понимал, что кони замедлили бег, но чуть позже его отвязали от седла и грубо бросили на песок. Он лежал неподвижно, не глядя на них; смотрел на темные воды Нарна, текущие по принесенным издалека камням.

Один из хайюа подошел к нему, запрокинул ему голову, поднес к губам флягу. Вода. Он выпил то, что ему дали. Они облили его водой и ударили, пытаясь привести в чувство. Он почти не реагировал, хотя находился в полном сознании.

Подошел Фвар, схватил его за волосы, потряс. Наконец Ванай обратил на него взгляд.

— Рер, Аван, — назвал Фвар мертвых своих братьев. — И Ифвай. И Террин, и Эжан, и Прафвай, и Вас.

И родня Минура, и Иран, который был братом Хула, и Ситан, брат Трина…

— И наши жены, и наши дети, и все, кто умер перед этим, — сказал Иран.

Ванай взглянул на него, увидев в глазах его ненависть, не уступающую ненависти Фвара. Братья Фвара погибли от его руки, возможно, он убил и других — много полегло тех, кто преследовал его… Женщины и дети погибли не по его вине, но для хайюа это не составляло разницы. Теперь они могли изничтожить его, отомстить, и он попал к ним в руки и должен был отплатить за все, что им пришлось пережить — за Моргейн, которая на беду повела их предков в Ирейен и в утопающий Шиюань. За все они отомстят ему. Ибо Моргейн здесь нет, а он у них в руках.

Он не ответил им — в этом не было смысла. Трин сильно ударил его, и Ванай изогнулся назад, а после плюнул кровью в него, на этот раз точнее, чем в прошлый. Трин снова ударил его, а на третий раз Фвар его остановил.

— У нас еще целый день и ночь, да и потом время будет.

Эта мысль доставляла им удовольствие, и она навела их на злые и безобразные речи, на что Ванай просто сжал челюсти и уставился на реку, не обращая внимания, когда кто-нибудь из них подходил к нему и бил. Большинство их угроз до него просто не доходило, потому что они говорили на грубом кершинском диалекте пополам с языком кхалур, с обилием слов, применявшихся только на болотах, и он их попросту не понимал… и языку Хайюа его научила молодая женщина, чья речь была мягче. Но о чем говорили эти люди, несложно было догадаться.

Он разозлился. Он был зол на себя, потому что так глупо попался… и от этого он чувствовал больше гнева, чем страха. Он никогда не был смельчаком. Будь он безрассудно смел, он не лишился бы дома, имущества и чести, а погиб бы вместе со своими родственниками… Но он не смог вынести их мучений. Мальчишеская слабость: он был слишком привязан к ним, любил их так сильно, что даже сам не понимал этого.

Этих людей, из клана Маайя, он не любил ничуть. Он кипел от злобы, что судьба распорядилась так, что из всех своих недругов он попал в руки этих ничтожеств с холмов Берроу… к Фвару, чью жалкую жизнь он пощадил, будучи слишком Ихаеи, чтобы убивать поверженного врага. Теперь ему предстояло получить награду за свое милосердие. По поводу Моргейн они тоже отпускали грязные шуточки, разражаясь отвратительным смехом, и Ванаю приходилось это терпеть, втуне надеясь, что рано или поздно они совершат ошибку, развязав ему руки, и он сможет дотянуться до Фвара.

Они этого не сделали. Они слишком хорошо знали его и ухитрились снять с него доспехи, не развязывая его, продев веревку между лодыжками и подвесив его к суку, как убитого оленя. Это их тоже немало развлекло, и они били его, заставляя раскачиваться, пока кровь не залила его голову и он едва не лишился чувств. Тогда только они развязали ему руки, сняв с него доспехи до конца. Но и даже тогда он ухитрился вцепиться в Трина, хотя и не смог удержать его. Они принялись бить его, кровь потекла по лицу и рукам и залила песок под ним. Наконец, он потерял сознание.

Всадники. Во множестве.

Он слышит стук копыт, сочетающийся с пульсацией в голове. Вокруг падают трупы, тяжело ржут кони.

С той стороны, откуда течет река, появляется еще больше всадников. Он вспоминает Моргейн и пытается очнуться, напрягает затуманенные глаза, чтобы увидеть, поймали ее или нет. И видит коней, как темные тени. Сиптаха среди них нет. Один всадник подъезжает к нему, сверкая кольчугой, среброволосый.

Кхел. Шиюенский кхел.

— Разрежьте веревку, — приказывает он.

Поймавшие его люди принимаются резать путы. Ванай пытается поднять онемевшие руки, чтобы защитить голову, зная, что он погибнет. Но всадники в доспехах обхватывают его, стаскивают на землю… Он не пытается сопротивляться, чувствуя, что они его поддерживают… Это не люди Фвара, но вряд ли они ему больше друзья, чем родичи Фвара и, похоже, они еще более жестоки. Но сейчас им нужно, чтобы он жил. Он лежал на песке у копыт коней в то время, как кровь текла по членам и натужно билось сердце. Он слышал проклятья кхел-лорда, обращенные к людям, которые чуть не убили его.

Моргейн, думал он. Что с Моргейн? Но ничто из того, что они говорили, не позволяло ему понять, что с ней.

— Уезжайте, — сказал лорд Фвару и его родственникам. — Он наш.

Как и в Шиюене, кхел здесь был более властен, чем хайя. Фвар и его люди сели на коней и отъехали, не сказав ни слова о мести… а это означало, что врагу, обидевшему людей с холмов Барроу, не поздоровится, когда он подставит им спину.

Ванай с трудом оперся на локоть и проводил их взглядом. Но мало что увидел, кроме лошадиных ног и нескольких кхелов, стоящих на земле. Все они были в чешуйчатых доспехах и побитых шлемах, которые придавали им вид демонов. Лишь их лорд оставался без шлема и сидел верхом. Его белые волосы развевались на ветру. Этот лорд был не из тех шиюенских лордов, которых он знал.

Вооруженные люди перерезали веревки на его лодыжках и попытались поднять его на ноги. Он покачал головой.

— Колено… Я не могу идти, — хрипло произнес он на языке кхелов.

Это их удивило. Люди в Шиюане не говорили на языке хозяев, хотя кхелы говорили на языке людей.

— Он поедет верхом, — сказал лорд. — Аллер, твой конь понесет этого человека. Подбери все, что здесь разбросано — люди не знают, что такое порядок. Они оставили все это врагу. Ты, — впервые он обратился непосредственно к Ванаю, и тот мрачно взглянул на него. — Ты — Нхай Ванай ай Чайя.

Он кивнул.

— Я полагаю, что означает «да»?

— Да. — Кхел говорил с ним на языке людей, а он ответил на языке кхелов. Бледное, нервное лицо лорда отразило гнев.

— Я сын Шайен Нхинная, принца Сотеррне. Остальные мои люди охотятся за твоей хозяйкой. Стрела, которая ее достала — единственная услуга, за которую мы благодарны этим скотам — хайюа, но и без нее судьба твоей высокородной госпожи была бы незавидная. Мы об этом позаботимся. А ты, Ванай Чайя — тебя мы ждем в гости в своем стане. Лорд Хетару очень желает вновь тебя увидеть… еще больше — твою леди, но и тебя тоже. Он будет более, чем обрадован.

— Не сомневаюсь, — пробормотал он и не сопротивлялся, когда они связали ему руки и посадили верхом на коня. Боль от ран едва не лишила его чувств. Он раскачивался от головокружения, едва не вываливаясь из седла, и шиюанцы принялись спорить, кому из них пачкать руки, помогая ему ехать, кому мараться об этого полуголого и окровавленного человека.

— Я кершин, — сказал он сквозь зубы. — Пока конь подо мной, я не упаду с него. И я тоже не хочу, чтобы ко мне прикасались руки кхелов.

Они забормотали что-то по поводу того, что неплохо бы поучить его вести себя. Но Шайен велел им замолчать. Они медленно двинулись по песчаному берегу, видимо, им прогулка нравилась еще больше, чем ненужная спешка. Ванай этому был рад. Склонив голову, он положился на коня, измотанный до предела. Он поднял голову только раз, когда они переходили вброд через Нарн, и после этого перед ними открылась широкая равнина Азерота.

Под копытами коней захрустела трава, и лежать стало значительно легче.

Он жил и это было самое главное. Он умерил гнев и склонил голову — пусть думают, что человек боится их. Они не могли ожидать от него неприятностей, эти кхелы, которые оставили клеймо на лицах своих слуг, чтобы отличать их от других… относящиеся к человеку, как к животному.

Не было ничего удивительного в том, что на первом же привале они вправили ему колено, промыли раны так же тщательно, как, скажем, обхаживали бы больную лошадь, не грубо, но и не ласково, и все же никто из них не дал ему напиться, потому что тогда губы его коснулись бы посуды, которой они пользовались. Один из них бросил ему еду, когда они ели, но она так и осталась на траве нетронутой, потому что они не развязали ему рук, а унижаться перед ними он не желал.

— Рядом с тобой и твоей хозяйкой ехали кхелы, — сказал Шайен, подъехав к нему поближе. — Кто?

Он не подал и виду, что услышал вопрос.

— Ну что ж, у тебя будет время подумать, — сказал Шайен и раздраженно пришпорил коня, сделав вид, что ответ его не особенно интересует.

Это «кто» подразумевало имя, словно они считали Леллина одним из своих, предавшего кхелов. Похоже, понял он, и в нем снова вспыхнула надежда — похоже, они еще не поняли сущности аррхендян, не поняли, что на этой земле они живут с людьми на равных. Похоже, Эт выложил им далеко не все, а может, он даже не достался им живым.

Он поднял голову, поглядев на раскинувшийся впереди горизонт, на травянистую равнину. Линия горизонта была почти сплошной, только кое-где ее заслоняли кусты терновника. Неестественная форма Азерота была невидима человеку, стоявшему посреди ее. Равнина была слишком обширна, чтобы обхватить ее одним глазом. Возможно, шиюа еще многого не знают… предположим, что никто из народа Леллина еще не попал к ним в руки, и что Мирринд еще не разгромлена.

Он отчаянно надеялся на это, хотя почти не верил, что самому ему удастся спастись.

На ночь они остановились лагерем на открытом месте, и на этот раз они, стащив его с коня, быстро развязали ему руки, стоя вокруг него с обнаженными мечами, чтобы он не сбежал. Он немного поел, и один из них налил ему воды в ладони, спася тем самым чистоту своей фляги. Но на ночь они его снова связали, привязав его к одному из своих тяжелых седел, лежащих на земле, чтобы он не смог скрыться во тьме бесследно. Потом на него кто-то набросил плащ — ветер был холодным, а сам он был раздет.

Они заснули совершенно беззаботно, не выставив стражи. Он долго пытался высвободиться, замышляя выкрасть коня и ускакать на нем. Но ему было не дотянуться до узлов, а веревки были стянуты слишком крепко. Измученный, он тоже заснул, а наутро его разбудил пинок под ребра и ругань кхела.

На другой день было то же самое. Ни еды, ни воды до вечера, вечером же столько, чтоб не умер. Он копил свой гнев, он поддерживал его не меньше, чем пища, но снося их ругательства. Только однажды он не сдержался, когда стражник схватил его за волосы, он крутанул головой… и страж отошел на шаг, увидев ярость на его лице. Его сбили на землю — только за то, что он отважился взглянуть одному из них в глаза. Затем его стали мучить. Но еще большие пытки они предвкушали по возвращении в лагерь и говорили об этом открыто, потому что знали, что он их понимает.

— Вы ничем не лучше ваших друзей с холмов Барроу, — сказал он им, наконец, на их языке. Один из них ударил его, но Шайен нахмурился, грубо велел своим воинам замолчать и оставить его в покое.

В ту ночь, когда они стали лагерем у одного из притоков Нарна, Шайен долго и задумчиво смотрел на него, после того как остальные улеглись спать. Он смотрел так пристально, что Ванаю стало не по себе… а еще больше от того, что они с Шайеном оказались в стороне от его кхелов.

Затем Шайен подошел и сел рядом с ним.

— Человек, — было принято, что только кхел может произносить это слово. — Человек, говорят, ты был близким родственником Чайе Роху.

— Кузеном, — ответил он равнодушно. Ни одного слова в ответ не сказал он им до сих пор. И решил ничего больше не говорить. Но Шайен глядел на него с искренним любопытством.

— Фвар хорошо поработал над тобой и сходство едва уловимо, но я вижу его. И эта Морген-Ангхаран… Он назвал имя, под которым ему была известна Моргейн, и засмеялся. — Может ли умереть Смерть? Ибо Ангхаран была хорошо известна среди жителей болот Шиюаня и такова была ее природа белой королевы.

Он понимал юмор кхела, который не верил ни во что, не признавал никаких богов, и он закрыл свои уши для ненужных слов. Но Шайен вынул кинжал и прижал его к щеке Ваная, заставив его запрокинуть голову. — Какая ты все-таки прекрасная добыча, человек…. если ты знаешь то, что знает Рох. Ты хоть понимаешь, что можешь получить свободу и все блага, если ты скрываешь то, что я предполагаю? Человек, который говорит на нашем языке. Я бы не побрезговал усадить тебя за свой стол и… даровать тебе другие привилегии. Видит бог, в тебе есть некая величественная гордость, которой лишены иные кхелы. Ты не из рода хайюа.

Он взглянул в глаза Шайена. Они были бледно-серыми в свете дня, что так редко встречалось среди полукровок. Он был почти чистой крови, этот принц. То, что он услышал от Шайена, потрясло его — он ценился среди кхелов, он был великолепной добычей для власть имущих. Он обладал знаниями Врат, благодаря которым Роху удалось воцарить над этим народом.

— Причем тут Рох?

— Чайя Рох делает ошибки, которые могут для него плохо кончиться. Ты мог бы избежать этих ошибок. Ты можешь сделать даже так, что удастся убедить Хетару простить тебя.

— А ты не подскажешь это Хетару, не так ли? Я буду под твоим началом, отдам тебе все, что смогу, а ты обретешь вновь ту власть, которой лишил тебя Хетару.

Лезвие повернулось и слегка ужалило.

— Кто ты такой, чтоб судить о наших делах?

— Хетару поставил всех кхел-лордов на колени, потому что у него был Рох. Неужели ты можешь любить его за это?

Ему показалось, что Шайен сейчас убьет его от ярости. Но впечатление оказалось ошибочным, хотя лицо принца исказилось. Он вставил кинжал в ножны и сказал:

— Тебе нужен патрон, человек. Я мог бы помочь тебе. Но ты должен играть в мои игры.

— Есть ли в этом выгода для меня? Объясни.

— Это очень просто. Расскажи мне все, что знаешь, а я смогу тебе помочь. Иначе — нет.

Он поглядел Шайену в глаза и увидел, что это полуправда.

— А если я дам тебе достаточно знаний, чтобы ты мог тягаться с Хетару и Рохом, на этом нужда во мне отпадет, не так ли? Дать тебе знания, чтобы ты смог выторговать влияние у своих братьев-лордов? С Хетару это не пройдет. Надо быть смелее, лорд Шиюе, или тебе не следует мечтать использовать меня как оружие. Порви с ними обоими, и я буду служить тебе и дам тебе могущество, которого ты жаждешь. Но никак иначе.

— Кто тот кхел, который ехал с тобой?

— Я тебе не скажу.

— Ты считаешь, что можешь противиться?

— Твои воины… насколько ты можешь им доверять? Ты думаешь, среди них не найдется такого, кто продаст тебя Хетару? Почему ты велел им отойти? Нет, если ты собираешься порвать с Хетару, я нужен тебе живым и здоровым. Я ничего не скажу тебе. Но я помогу тебе получить то, что ты хочешь.

Шайен сидел на пятках и смотрел на него, сложив руки на груди. Он понял, что с этим принцем-кхелом он зашел слишком далеко. Он увидел, что глаза Шайена затуманились, и надежда оставила его.

— Говорят, — прошептал Шайен, — что ты убил отца Хетару. Неужели ты надеешься после этого договориться с ним?

— Ложь. Хетару сам убил своего отца. А меня обвинил, чтобы спасти свою репутацию.

Шайен по-волчьи усмехнулся.

— Да, мы все так думаем. Но таков лорд Хетару, и он ненавидит тебя, будто ты и в самом деле убил его отца. И неужели ты думаешь, что я соглашусь на твой безумный план? Жизнь мало чему тебя научила, человек.

По коже его поползли мурашки, но он все равно покачал головой.

— Ты все равно достаточно хорошо знаешь, что толку от твоей службы ему для тебя не будет. Избери мой путь, лорд Шайен, и получи то, что хочешь. Иначе не получишь ничего. Жизнь достаточно меня научила, чтобы я понимал: я могу спастись только благодаря своим знаниям.

Шайен нахмурил белые брови.

Какое-то время Ванай мог читать в его глазах мысли, но ни одна из них ему не нравилась.

— Ты уверяешь, будто знаешь, как надо ладить с нами и как я должен поступить с другими лордами. Ты не знаешь нас, человек.

— Я знаю, что буду мертв, как только ты не получишь то, что хочешь.

На лице Шайена появилась улыбка.

— Ты слишком подозрителен, человек. Не следует заранее обвинять во лжи своего возможного благодетеля. Ведь я, возможно, сдержу свое слово.

— Нет, — сказал он, хотя в душе его зародилось сомнение.

— Подумай об этом завтра, когда мы передадим тебя Хетару.

И Шайен поднялся и уселся в небольшом отдалении. Ванай повернул голову, пытаясь разглядеть выражение на его лице, но Шайен повернул голову и стал пить из своей фляги.

Возле него сидели остальные, кхелы-полукровки с бесцветными волосами и грубыми чертами, ненавидевшие людей за то, что в их жилах текла собственная, человеческая кровь.

Шайен повернул голову и улыбнулся ему тонкой улыбкой, насмешливо подняв флягу.

— Завтра, — сказал Шайен.

Они перешли вброд две мелкие речки, одну на заре, другую в полдень. Ванай хорошо понимал теперь, где они оказались — возле Врат Азерота. Ему становилось все страшнее, он не мог не испытывать боязнь перед ними, способными пить энергию и перерабатывать материю.

Но пока еще он не видел ни единого признака Врат.

За день они сделали несколько остановок, но очень коротких — Шайен обещал, что в этот день они доберутся до стана Хетару, и, видимо, решил выполнить обещание, чего бы это ему ни стоило. В пути Ванай больше ничего не сказал Шайену, и тот ничего не говорил ему, бросая лишь изредка на него пристальные взгляды. Он понимал, что единственный его шанс — положиться на слово Шайена, но не поднимал глаз, удерживаясь от соблазна.

Ночью они не останавливались даже на отдых, и ночь неожиданно стала холодной. Он попросил у них плащ, но они отказали, хотя стражник, который давал ему плащ прежде, сам не носил его. Просто отказ доставил им удовольствие. После этого он наклонил голову, стараясь не обращать на них внимания. Они опять накинулись на него с угрозами, но на этот раз Шайен смолчал.

Затем впереди на горизонте появилось сияние… холодное, словно луна. Но сама луна висела в небе, и свет за горизонтом был куда ярче.

Врата Азерота, которые люди называли Огнями.

Он поднял лицо, глядя на этот страшный свет, видя, что впереди, совсем неподалеку от него, горят маленькие огни костров и движутся уродливые тени. Он увидел шатры и палатки.

Они проехали мимо часовых, сидящих в шалашах из травы, миновали последний пикет, где стояли кони… крошечные в сравнении с огромным лагерем шиюа, лагерем нации, прорвавшейся на огромные пространства Азерота. Более чем нация — остатки мира.

И они нацеливались в сердце Шатана.

«Это случилось благодаря мне и Моргейн, — не мог не подумать он, — Я сделал не меньше, чем она. Небо, прости нас».

Они въехали в лагерь. Внезапно Шайен велел перейти на галоп, и они помчались мимо шатров и шалашей.

Люди ошалело смотрели, как они пролетают мимо… маленькие, темные тени. Настоящие люди из болот Шиюаня. Ванай видел их взгляды и похолодел, когда кто-то показал на него, и истерически заорал:

— Ее человек! Ее!

Люди бросились вперед, пытаясь загородить им путь, цепляясь за стремена. Жители болот узнали его, и с радостью разорвали бы на части, упади он с коня. Кхелы пришпорили лошадей и прорвались, промчались к более тихой части лагеря, где створки ощетиненных шипами ворот быстро растворились и пропустили их вовнутрь.

Толпа остановилась — закрытые ворота, частокол и ощетиненные пики надежно закрыли ей путь. Кхелы замедлили езду, кони их тяжело дышали, грызя удила. Они медленно поехали к большому навесу, самому большому в лагере.

Это строение сооружено было из кусков ткани и снопов травы, а часть ее представляла собой палатку. Внутри горел огонь, просвечивая сквозь холстину, и звучала музыка, непохожая на музыку аррхендян. Они остановились. Подошли стражники, взяли под уздцы лошадей.

Его сняли с седла.

— Осторожней, — сказал Шайен, когда один из них встряхнул его. — Это очень ценный человек.

И Шайен самолично взял его за локоть и повел в шатер.

— Ты поступил глупо, — сказал Шайен.

Он покачал головой: не уверенный, избежал ли он ловушки, которая могла его погубить, или отказался от единственной надежды на спасение. Но вряд ли, подумал он. Кхел редко бывает честен даже с кхелом. А в то, что он сдержал бы слово, данное человеку, просто нельзя было поверить.

Он заморгал, оказавшись вдруг среди тепла и яркого света.