Они уезжали, не пытаясь сохранить отъезд в тайне. К шатру Мерира подвели коней, и там Леллин попрощался со своим дедом, отцом, матерью и дядей… Это были серьезные, доброглазые кхелы, вроде Мерира. Родители его выглядели слишком старыми для такого молодого сына, и отъезд его восприняли тяжело. Сезар тоже трогательно попрощался с ним, поцеловал им руки и пожелал им всего доброго. Похоже, кхемейс не имел родственников в этом лагере.

Им предложили еды на дорогу, и они не стали отказываться. Затем Мерир вышел вперед и протянул Моргейн золотой медальон, тонкой, прекрасной работы.

— Я даю вам это, — сказал он, — для безопасного путешествия. — Другой медальон, серебряный, он повесил на шею Ванаю.

— Эти вещи дают вам право просить все, что угодно, у любого из наших людей, кроме аррхи, который не повинуется мне. Но даже он отнесется к ним с уважением. Это — лучшее средство защиты в Шатане, чем любое оружие.

Моргейн поклонилась ему, и Ванай тоже… Ванай поклонился в ноги, ибо без помощи старого лорда путь грозил быть трудным и опасным.

Они подошли к коням. Шкуры Сиптаха и Мэй блестели после мытья, и они выглядели хорошо отдохнувшими. Кто-то украсил упряжь Сиптаха звездообразными синими цветами, а упряжь Мэй — белыми… Странное украшение даже для коня кершина, подумал Ванай. Но это был дружеский жест, как и все жесты этого доброго народа, и он тронул его.

Для Леллина и Сезара лошадей не было.

— Мы получим их позже, — объяснил Леллин.

— Ты знаешь, куда мы направляемся? — спросила Моргейн.

— Куда бы мы ни направлялись, мы получим лошадей, когда придет время.

И сразу стало ясно, что за ними будут следить в пути очень много глаз.

Когда они выезжали из лагеря, люди провожали их глубокими поклонами — словно трава гнулась под сильным ветром. Словно они провожали старых друзей. Это продолжалось до тех пор, пока они не доехали до края леса.

Там Ванай повернулся и взглянул назад, чтобы убедиться, что это место существует на самом деле. Они уже находились в тени леса, но лагерь был залит золотистым светом, лагерь из шатров, готовый в любую минуту сняться с места и быстро исчезнуть, раствориться в лесу.

Они въехали в лес, и сразу стало прохладней. На сей раз они ехали не по той тропе, по которой приехали сюда. Леллин пояснил, что они будут ехать по ней до полудня. Леллин шел перед Сиптахом, в то время как Сезар, словно тень, скользил в кустах. Время от времени кхел тонко посвистывал, и спереди доносилось эхо… а иногда, на радость Леллину, звуки эти были мелодией песен кхелов, дикие, странные.

— Не надо слишком рисковать, — сказала ему Моргейн после одной из таких перекличек. — Среди наших врагов не все не знают леса.

Леллин повернулся и ответил легким поклоном. Прогулка, похоже, доставляла ему наслаждение, и на лице его появилась улыбка.

— Сейчас мы окружены нашими людьми, — сказал он. — Но я не забуду вашего предупреждения, миледи.

Он выглядел хрупким, этот Леллин Эррирхен, но сегодня, как это ни выглядело странно для его народа, он шел вооруженным. С маленьким луком и колчаном со стрелами с коричневым оперением. Ванай отметил, что этот высокий, утонченный кхел, пожалуй, может пользоваться своим оружием с тем же искусством, с каким его кхемейс умеет бесшумно ходить в кустах. Несомненно, они с Моргейн производили такой шум, что их проводникам могло казаться, что они шумят нарочно. С таким же успехом они могли ехать по лесу и во все горло распевать песни.

Днем они отдохнули, и Леллин подозвал Сезара, велел ему сесть рядом у ручья. Кони напились, а странники перекусили. Они привыкли хорошо есть за последние дни, привыкли к регулярным трапезам, тогда как прежде путь и скудный рацион измотали их так, что доспехи висели на них, как на вешалках. Теперь они снова находились в пути и остановились на привал погреться на теплом солнышке. Глаза Моргейн были полуприкрыты, но она держала ухо востро, и смотрела на двух своих проводников, как будто они замышляли что-то против нее.

— Мы должны двигаться дальше, — сказала она гораздо раньше, чем им хотелось, и встала. Они поднялись, и Ванай взял с земли седельные сумы.

— Миледи Моргейн говорит, что наши враги знают леса, — сказал Леллин Сезару. — Будь очень внимателен.

Человек прижал руки к поясу, и коротко кивнул.

— Пока все тихо, никаких признаков опасности.

— Опасностей будет сколько угодно на нашем пути, — сказала Моргейн, — А сейчас мы отъехали на изрядное расстояние от вашего лагеря. Сколько еще времени вы будете нас сопровождать?

Двое с явным удивлением посмотрели на нее, но Леллин опомнился первым и церемонно поклонился.

— Я назначен вашим проводником, и буду сопровождать вас, куда бы вы ни пошли. Если на нас нападут, мы будем защищаться. Если вы нападете на других, мы будем в стороне. Если вам понадобится уйти на равнину, мы не поедем с вами. Если наши враги проникнут в Шатан, мы покончим с ними, и они не доберутся до вас.

— А если я попрошу вас проводить меня в Нехмин?

Леллин ответил ей прямым взглядом и покачал головой.

— Меня предупредили, что это — ваше желание, и теперь я предупреждаю вас, миледи: это опасное место и не только для ваших врагов. У него есть свои собственные защитники. Аррхи, о которых вам говорил мой дед. Для вас безопаснее не ходить туда.

— Все равно я туда поеду.

— Значит и я, миледи. Но если вы намерены напасть на это место, предупреждаю: лучше бы вам этого не делать.

— Если на него нападут мои враги, оно может не устоять. Если оно падет, то погибнет Шатан. Я говорила об этом с милордом Мериром. Он предупреждал меня о том же, о чем и ты, но сказал, что я могу поступать по своему усмотрению. И послал тебя охранять меня, разве не так?

— Да, — сказал Леллин, и с лица его исчезла вся радость и легкость. — Если вы решили обмануть нас, то естественно, ни я, ни Сезар не можем вам этого позволить. Хотя вы, возможно, сумеете ускользнуть от нас или сделать что-нибудь еще. Хотя мне хочется верить, что это не тот случай.

— Можешь мне поверить. Я обещала лорду Мериру, что ты вернешься домой в целости и сохранности, и постараюсь выполнить свое обещание.

— В таком случае, я отведу вас туда, куда вы просите.

— Леллин, — сказал Сезар, — мне это не нравится.

— Я ничего не могу поделать, — сказал Леллин. — Если бы дед сказал, что мы не должны идти в Нехмин, мы бы не пошли, но он ничего подобного не говорил.

— Как ска… — произнес Сезар и умолк. Все застыли, затаив дыхание. Приглушенный топот копыт, птичьи крики. И вновь то же самое, на сей раз рядом.

— Мы уже не в безопасности, — сказал Леллин.

— С чего ты взял? — спросил Ванай. Его интересовало, по каким признакам Леллин судит о таких вещах. Тот прикусил губу и пожал плечами.

— Ритм леса. Чем сильнее угроза, тем пронзительнее кричат птицы, тем быстрее движутся звери. Разные песни для разных целей, а это была песня предупреждения.

— Надо двигаться, — сказал Сезар. — Если мы не хотим напороться на опасность.

Моргейн нахмурилась и кивнула, и они поехали дальше.

Они не раз еще слышали такие предупреждения, и весь день ехали по лесу, огибая по дуге Азерот. И, хотя они ехали другим путем, места эти казались им знакомыми.

— Мы возле Мирринда, — наконец решила Моргейн, и Ванай почувствовал то же самое, хотя его и удивляло, зачем пришлось давать такой крюк.

— Вы правы, — сказал Леллин, — мы к северу от нее. Нам лучше держаться насколько можно дальше от края Азерота.

К вечеру они проехали мимо Мирринд и пересекли две маленькие речушки, едва замочившие копыта коней. Затем они въехали в рощу, где большинство деревьев было обвязано белыми веревочками.

— Что это? — спросил Ванай, видевший такие метки близ Мирринд. В тот раз он не спрашивал об этом, потому что такие вещи в Шиюене имели зловещий смысл. Леллин улыбнулся и пожал плечами.

— Мы близ деревни Каррхенд, а веревками мы помечаем деревья, которые им позволено срубить, чтобы они не рубили на дрова хорошие деревья. Так мы делаем во всем Шатане для их и для нашей пользы.

— Как садовники, — заключил Ванай. Эта мысль его позабавила, потому что в Андуре, тоже лесном мире, люди рубили деревья где хотели и какие хотели, и деревьев все равно оставалось много.

— Да, — сказал Леллин. Эта идея, похоже, пришлась ему по душе. Он постучал по затененному стволу старого дерева, мимо которого они проходили в наступающих сумерках. — Я изучил эти деревья больше, чем кто другой, и, осмелюсь сказать, я знаю их не хуже, чем деревенские знают своих коз. Еще когда я был мальчишкой, я ходил с одним стариком, и он меня многому научил. Действительно, мы садовники. Мы ухаживаем за этим лесом, как за цветником.

— Пора делать привал, — сказала Моргейн, — Ты присмотрел какое-нибудь место заранее, Леллин?

— Каррхенд. Там нас впустят в холл.

— А не втянем ли мы в переделку еще одну деревню?

Леллин отвесил поклон и отошел на шаг.

— Я верю вам, миледи, но нет нужды оставаться в лесу. Утром у нас будут кони, и здесь нам ничего не грозит. Вы встретите там знакомых. Кое-кто из мирриндян на всякий случай решил укрыться в Каррхенде.

Моргейн взглянула Ванаю в глаза. Когда она дала согласие, он не сказал ни слова, но был рад. Больше двух лет он провел под открытым небом, но Мирринд напомнил ему об удобствах, которые, казалось, он забыл навсегда. Он твердо помнил, как просыпался в Мирринде по утрам, как ел горячий хлеб и масло — их вкус ему никогда уже не забыть. Он подумал, что клинок его выносливости затупился. Путь через Шатан выглядел слишком легким… и все же они проехали за день большой путь и избежали каких-то опасностей.

Сезар вернулся на тропу и пошел рядом с ними в сгущающейся темноте. Вскоре они увидели, что лес кончается и начинается открытое пространство полей. В последнем луче заката они выбрались к Каррхенду.

— Эта деревня Сезара, — сказал Леллин.

Вся деревня высыпала встречать их.

— Сезар! Сезар! — кричали бегущие навстречу дети. Они окружили кхемейса и вцепились в него ручонками.

— Здесь живут его родители, братья и сестры, так что вам не удастся избежать их гостеприимства. Да и меня не забудут.

Здесь жили три клана: Селен, Эрен и Тезен. Сезар, принадлежавший к клану Тезен, расцеловал сначала старейшин, затем родителей, затем братьев и сестер. Приход его не вызвал особого удивления, похоже, это было привычным делом, но Ванай недоумевал, почему молодой кхемейс, которому предстояло сопровождать их в опасном пути к Нехмину, привел их в свою деревню, подвергнув ее, таким образом, немалой опасности.

Леллина тоже встретил самый теплый прием. Ни старый, ни малый не проявляли особого благоговения перед ним. Он пожал руки родственникам Сезара, поцеловал в щеку его мать.

Но внезапно они увидели мирриндян, спускающихся по ступенькам холла, как будто они ожидали, пока хозяева деревни поприветствуют своих гостей. Они спускались — Битейн и Битейс, старейшины Серсена и Мельзена, и молодые женщины… некоторые из них бежали, спеша выразить им свою радость.

Среди других детей находился Син. Ванай схватил его за талию, и мальчишка оказался на спине Мэй. Син выглядел даже немного опешившим, когда Ванай дал ему в руки уздечку… но Мэй слишком устала, чтобы доставить ему беспокойство, она даже не отошла от Сиптаха.

Моргейн поздоровалась со старейшинами Мирринд, обняла Битейн, которая успела стать ее подругой, и последовал хор приглашений войти в холл, подкрепиться с дороги.

— Присмотри за лошадьми, — велела Моргейн, и Ванай взял поводья Сиптаха, а следом на Мэй двинулся Син, самый гордый мальчишка в Каррхенде.

Сезар шел впереди, показывая им дорогу, а позади тянулась стайка мальчишек и девчонок из Мирринда и Каррхенда. Они хватали коней за хвосты, и не было недостатка в ручонках, протягивавших им траву и лакомства.

— Поосторожнее с серым, — сказал им Син, великий знаток лошадей. — Лягается!

И это был хороший совет, потому что дети подошли слишком близко, не обратив внимание на железные подковы коней. Но Сиптах, как и Мэй, вел себя на удивление спокойно, ему было прекрасно известно, как вести себя с детьми. Ванай увидел, что кони находятся в добрых руках, и хлопнул Сина по плечу.

— Я позабочусь о них, как всегда, — сказал Син. Ванай не сомневался, что это будет именно так.

— Увидимся в холле за ужином. Садись рядом со мной, — сказал Ванай, и Син засиял.

Он взглянул в сторону холла; Сезар ждал его в воротах, опершись на изгородь.

— Думай, что говоришь, — сказал он.

Ванай резко взглянул на него.

— Не надо баловать мальчишку, — сказал Сезар. — Можешь навредить ему, сам того не зная.

— А если он хочет уехать отсюда? — Его охватил гнев, но в Андур-Керше тоже был такой закон, что каждого человека ждет своя судьба.

Сезар оглянулся, и в глазах его было раздумье.

— Пошли, — сказал он, и они двинулись к холлу. Следом за ними потянулась стайка ребятишек, пытаясь подражать мягкому шагу кхемейсов. — Оглянись и пойми меня правильно, — продолжал Сезар, — сейчас мы для них — мечта. Но когда они достигнут определенного возраста… — Сезар тихо рассмеялся, — они будут думать по-другому, кроме очень немногих. И когда они услышат зов, они пойдут, но это будет только так и никак иначе. А что касается этого мальчишки, от него это не уйдет, но не искушай его так рано. Он может попробовать раньше, чем придет время, и пожалеет об этом.

— Ты хочешь сказать, что он уйдет в лес к кхелам?

— Такое никогда не говорится, никогда не предполагается… И думать об этом нежелательно. Но те, кто идут — они идут, когда вырастут и станут отчаянными, и им это не запрещается, если только они не погибнут в лесах. Это никогда не говорится… но среди детей ходит легенда, и, когда им исполняется двенадцать, они могут уйти. Или чуть позднее… Но опаздывать нельзя. Они сами выбирают: уходить или оставаться. Мы их не удерживаем… Никто из детей не погибает в пути, если мы можем помочь. Но мы и не балуем их. У деревень своя жизнь, у нас — своя. Ты должен понять это. Мы тебя удивляем?

— Иногда.

— Ты не такой, как обычные кхемейсы.

Он опустил глаза.

— Я — илин. Это другое.

Они в молчании подошли к холлу.

— В тебе есть странность, — сказал Сезар, и это напугало его. Он поглядел в глаза Сезара, в которых была жалость. — Я думаю, это печаль по поводу твоего родственника. В обоих вас есть что-то необычное, и у каждого — свое. Твоя леди…

Что бы ни говорил Сезар, казалось, что он не договаривает, и Ванай испытующе посмотрел на него.

— Леллин и я… — Сезар сделал безнадежный жест. — Мы, кхемейсы, подозреваем в тебе то, о чем нам не было сказано. Что ты… Ну, что-то давит на вас обоих. И мы оба предложили бы помощь, если бы знали, что она нужна.

«Выпытываешь информацию», — подумал Ванай и пристально взглянул на собеседника. Слова несколько встревожили его. Он попытался улыбнуться, но улыбка получилась вымученная и неубедительная.

— Я постараюсь вести себя получше, — сказал он. — Я не знал, что я такой неприятный спутник.

Он повернулся и поднялся по деревянным ступеням в холл, где уже был приготовлен ужин, и услышал, как следом поднимается Сезар.

В деревне начали готовить ужин перед их приходом, но хватило еды и на гостей…

Как и Мирринд, Каррхенд выглядел преуспевающей деревней, и шуток за столом было не меньше, чем еды.

Звучал смех и улыбались старики, толкуя возле очага, и весело играли дети. Никто никого не обижал: по всему было видать — законы кхелов пользовались здесь всеобщим уважением.

— Нам пришлось очень многое оставить, — сказала Серсейс. — Мы тоскуем без Мирринд, но здесь мы чувствуем себя в большей безопасности. Другие согласились, хотя клан Мельзен все еще оплакивал Эта, и их здесь было очень мало. Большинство молодежи Мельзена, мужчины и женщины, предпочли остаться в Мирринд.

— Если кто-нибудь из этих чужаков войдет в лес, — сказала Мельзейн, — обратно они уже не вернутся.

— Может быть, этого не случится, — сказала Моргейн. Мельзейн кивнула.

— Прошу к столу, — сказала Саллейс из Кархенда. Все потянулись к столам и заняли скамьи.

Син вбежал в холл и уселся на обещанное место. За едой они не разговаривали, ограничиваясь быстрыми взглядами. Он был здесь, и для Сина этого было достаточно. И Сезар, поймав его взгляд, быстро посмотрел на мальчика… словно хотел сказать что-то, что он прекрасно понимал.

— Это случится, — сказал он, и Ванай понял. С души его упал камень. Моргейн удивило выражение его лица, и она подумала, что по крайней мере одну мысль его она не знает, по крайней мере одним он не считает нужным с ней поделиться.

Затем он почувствовал озноб. Он вспомнил, где он находится, и вспомнил, что в пути лучше не заводить дружбы. Большинство тех, с кем он соприкасался, уже погибли.

— Ванай, — сказала Моргейн и схватила его за запястье, потому что он в раздумье опустил ложку и она стучала по столу. — Ванай?

— Ничего, ничего, лейо.

Он успокоился, постарался не думать об этом и постарался не позволить себе быть мрачным с мальчишкой, который даже не представлял, что за страх охватил его. Он с трудом ел, затем аппетит вернулся, и, наконец, он полностью выбросил тоскливые мысли из головы.

Арфа заставила замолчать людей, заявляя тем самым, что пришло время для обычного вечернего песнопения. Запела девушка Сеирн, которая уже пела в Мирринде. Затем мальчик из Каррхенда спел песню для Леллина, который был их собственным кхелом и пользовался их любовью.

— Моя очередь, — сказал затем Леллин, взял арфу и спел им песню людей.

Затем, не выпуская из рук арфы, он дернул струну, заставив всех умолкнуть и со странным выражением на побледневшем лице осмотрел лица людей, собравшихся в тускло освещенном холле.

— Будьте бдительны, — сказал он. — Всем сердцем прошу, будьте бдительны, каррхендяне. Мирриндяне не могли рассказать вам всего того, что вам грозит. Вас охраняют, но ваши стражи малочисленны, а Шатан велик. — Он нервно коснулся струн, и они тревожно вздохнули. — Войны Аррхенда… я могу спеть вам о них, но вы и так слышали много раз… как воевали сирриндяне и кхелы, пока мы не изгнали сирриндян из леса. В те дни люди сражались против людей и они сражались с ними огнем и топором. Будьте начеку. Сейчас такие сирриндяне появились в Азероте, а с ними предатели-кхелы. Опять возродилась старая война.

В зале послышался испуганный шепот.

— Плохие вести, — сказал Леллин. — Мне больно об этом говорить. Но будьте осторожны, будьте готовы уйти даже из Каррхенда, если понадобится. Имущество — это ничто. Для вас драгоценны только ваши дети. Аррхендяне помогут вам отстроить дома из камня и дерева, у вас к тому же есть собственные руки, так что надо быть готовыми помочь любой деревне, которая окажется в беде. Доверьтесь нам: аррхендяне часто невидимы, но они сделают все, что от них зависит. Мы будем делать, что сможем, по-своему. Возможно, этого окажется достаточно. Если нет, нам понадобятся ваши стрелы. — Струны медленно запели мелодию кхелов, и люди тихо сидели и внимательно слушали.

— Идите по домам, каррхендяне и мирриндяне, идите под их кров. Мы, четверо гостей, сегодня ляжем спать рано. Не вставайте поутру, чтобы проводить нас.

— Лорд, — сказал один из молодых каррхендян, — мы будем драться, если это может помочь.

— Помощь ваша должна заключаться в защите Каррхенд и Мирринд. Она нам очень пригодится.

Юноша поклонился и вышел со своими друзьями. Каррхендяне вышли, при этом каждый поклонился гостям. Но мирриндяне остались, ибо им тоже был предоставлен кров в холле. Только Син вышел.

— Я пригляжу за лошадьми — сказал он, и никто его не остановил.

— Леллин, — сказал Сезар, и Леллин кивнул. Сезар, похоже, решил провести ночь со своими родственниками. Он вышел.

Холл долго не мог угомониться. Там были разгулявшиеся дети и неугомонные молодые. На веревках над оконными рамами висели одеяла, создавая подобие занавесов, а для гостей было оставлено место у очага.

Наконец все утихли, и они уселись поудобнее, без доспехов, и отпили по нескольку глотков из фляги Леллина, которую дал ему в дорогу Мерир.

— Здесь, вроде, все хорошо, — сказала Моргейн шепотом, который требовал поздний час и спящие дети. — Ваш народ очень разумно организован для долгой мирной жизни.

Глаза кхела замерцали, и он сбросил серьезный вид, который носил, словно плащ.

— Действительно, у нас было полторы тысячи лет, чтобы учесть ошибки, допущенные нами в войнах. Мы так давно начали думать о том, что нам делать, когда придет время. Время пришло, и теперь мы действуем.

— Неужели последняя война случилась так давно? — спросил Ванай.

— Да, — отвечал Леллин, и Ванай подивился — в Андур-Керше войны были достаточно частым явлением. — И может, нам и дальше удастся ее избежать.

Ванай долго думал об этом после того, как они улеглись на одеяла. Кхел-лорд лег рядом с ним.

Пятнадцать столетий мира. Ему, привыкшему к войне, эта мысль была непривычной. Он не мог понять, как можно жить в стороне от распрей, от кровопролитий, в тени зеленого леса. И все же красота деревень, мир и порядок — все это было ему по душе.

Он повернул голову и взглянул на спящую Моргейн. Тяжелый рок, бесконечное путешествие… и в их жизни было более чем достаточно войн. Может быть, нам нельзя находиться здесь? — подумал он, но быстро отбросил эту мысль.

Еще не наступило утро, когда в Каррхенде послышался топот копыт. Ванай и Моргейн поднялись с мечами в руках. Следом за ними к окну подошел Леллин.

Появились всадники на двух оседланных конях. Еще двух коней они вели на поводу. Они привязали коней к изгороди и отъехали.

— Хорошо, — сказал Леллин. — Они приехали вовремя. Они пригнали коней с пастбищ Альмеррхана, неподалеку отсюда, и я надеюсь, они благополучно вернутся домой.

На ступеньках одного из ближайших домов появился Сезар, задержавшийся, чтобы расцеловаться с родителями и сестрой. Повесив лук на плечо, он пошел через улицу, направляясь к холлу.

Они вернулись к очагу и спокойно натянули свои доспехи, стараясь не разбудить спящих мирриндян. Ванай отправился за лошадьми и увидел, что Син уже проснулся.

— Вы едете в Азерот драться с сирриндянами? — спросил он, пока они оба седлали коней. Он уже не был маленьким мальчиком, этот мирриндянин. Он видел смерть Эта и покинул свой дом.

— Я никогда не могу сказать, куда я направляюсь, Син; когда станешь старше, иди к кхелам. Я не должен был говорить тебе этого, но говорю.

— Я пойду с тобой. Сейчас.

— Нет. Но когда-нибудь ты пойдешь в Шатан.

В темных глазах мальчика вспыхнул жар. Люди Шатана были невысокими. Син вряд ли станет когда-нибудь выше их ростом, но в нем уже пылал огонь, который сжигал его детство.

— Я найду тебя там.

— Не думаю, — сказал Ванай. В глубине глаз Сина была печаль, и вновь он почувствовал укол боли в сердце. «К тому времени Шатан не останется таким. Мы пойдем и разрушим Врата, и убьем его надежду. Все переменится… Либо по нашей вине, либо по вине наших врагов». — Он схватил Сина за плечо и дал ему руку.

Уходя он не оглядывался.

Им не удалось уйти без шума из деревни. Несмотря на свое стремление удалиться быстро и тихо, они разбудили мирриндян, которые встали попрощаться с ними. Мать Сезара принесла им в дорогу хлеба, а отец Сезара предложил им лучшего фруктового вина, а братья и сестра пошли проводить Сезара. Они тихо засмеялись, когда Леллин поцеловал сестру Сезара в щеку, поднял ее и поставил на землю, хотя она уже была взрослой девушкой, правда, крошечной по сравнению с кхелом. Она засмеялась, с улыбкой опустив и подняв глаза.

Затем они уселись в седле и тихо поехали среди деревьев, мимо часовых, стоявших в тени. Листья скрыли от них Каррхенд, и вскоре они слышали только шум леса.

Сезар ехал понурясь, и Леллин с огорчением за друга поглядывал на него. Ему не требовалось поднимать настроения, но их долг был защищать Каррхенд, и они покидали ее с тяжелым чувством на душе.

Наконец, Леллин тихо свистнул… и тут же последовал ответ, медленный и четкий. Сезар к тому времени немного повеселел, и всем им стало полегче.