Ночью в лагере бесстрашно жгли огни, и на открытом месте пылал большой костер. Вокруг него под звуки арф пелись песни. Эти песни иногда напоминали те, что звучали в Керше. Слова принадлежали языку кхелов, но исполняли их люди. Некоторые мелодии казались простыми, благозвучными и привычными, как сама земля. Ванай вышел из шатра и стал слушать. Их шатер стоял неподалеку от костра, и крайние из сидевших расположились возле их полога. Моргейн присоединилась к нему, и он вытащил одеяло, так что они могли сидеть вместе со всеми остальными и слушать. Им принесли еды и питья. Ужин здесь готовили на всех, как и в Мирринде, и накрыли прямо под звездами. Они с благодарностью приняли пищу, не боясь ни сонного зелья, ни отравы.

Затем арфа перешла к певцам-кхелам, и музыка изменилась. Она была как ветер, и гармония ее была непривычной. Леллин пел, и юная женщина-кхел подыгрывала ему, и было это так непривычно, что по спине у Ваная бежали мурашки.

— Это прекрасно, — наконец прошептал Ванай на ухо Моргейн. — Но это совершенно нечеловеческая музыка.

— Бывают времена, когда этого никто не замечает.

Она была права, и эти слова добавили груза на его плечи. Моргейн понимала красоту того, что собиралась уничтожить.

«Это исчезнет, — думал он, оглядывая лагерь. — Это исчезнет, когда мы сделаем то, что хотим сделать, и уничтожим могущество их Врат. Я не могу ни помочь, ни изменить судьбу. Мы уничтожим все это так же, как убьем Роха». Это его опечалило, и подобную печаль он часто видел в глазах Моргейн, но никогда не понимал до сегодняшнего вечера.

За спиной почудилось шевеление. Моргейн повернулась, и он тоже. Там стояла молодая женщина. Она поклонилась и произнесла:

— Лорд Мерир зовет вас, — Она говорила шепотом, чтобы не отвлекать слушателей, сидевших рядом. — Прошу вас.

Они поднялись и пошли следом за ней, помедлив немного, чтобы убрать одеяло. Моргейн прихватила свое оружие, он — нет. Женщина отвела их в шатер Мерира. Мерир сидел там с юным кхелом при свете единственного факела.

Они остались с ним наедине. Моргейн и Ванай вежливо поклонились.

— Садитесь, — предложил Мерир. Он был закатан в мантию коричневого цвета, и у ног его тлели угли в очаге. Два кресла стояли пустыми, но Ванай предпочел усесться на полу: для илина не подобает сидеть на одном уровне с лордом.

— Если угодно, подкрепитесь, — сказал Мерир, но Моргейн отклонила его предложение, и, следовательно, Ванай тоже вынужден был отказаться. Место его было удобным: он сидел на циновке подле очага.

— Вы очень гостеприимны, — сказала Моргейн, — нам предоставили все, в чем только мы могли нуждаться Ваша вежливость заставляет меня забыть об опасности.

— Я не могу сказать, что вы желанные гости. Вы принесли слишком много тревог Вы пробрались через лес без звука, не сломали ни одной ветки и не причинили вреда нашим людям… и следовательно, для вас здесь есть место. По той же причине я склонен верить, что вы действительно противостоите захватчикам. Возможно, вы можете быть опасными врагами.

— Как друзья мы тоже опасны. Я по-прежнему не прошу ничего больше, чем разрешения идти своей дорогой.

— Храните тайну? Но это наш лес.

— Милорд, мы сбиваем друг друга с толку Вы глядите на мое дело, я — на ваше. Вы создаете красоту, и я чту вас за это. Но не все то золото, что блестит Простите меня, но я не собираюсь разбалтывать то, что знаю, каждому встречному. Откуда мне знать, насколько велика ваша сила? Чем вы можете мне помочь? И эти люди — они поддерживают вас по любви или из страха? Нельзя ли их убедить повернуть против вас?

Я в этом сомневаюсь, но мои враги очень настойчивы, и некоторые из них — люди Насколько искусно ваши кхемаи владеют оружием? Ход событий здесь выглядит мирным, и, может быть, они в страхе разбегутся после первой же стычки Или если они умеют воевать, но ста нут вашими врагами и я паду от их рук? Каковы порядки вашей общины и кто правит вами? Как вы можете что-то обещать и держать свое слово? Даже если ответы на все эти вопросы меня удовлетворят, я все же не стану торопиться посвящать кого-либо в свои дела, потому что не верю, что другие смогут вести этот бой так долго и так твердо, как я.

— Ваши вопросы прямы и очень разумны. И многое из вашей натуры я могу понять по этим вопросам. Не скажу, что мне это по душе. Миледи, меня весьма пугает само то, что вы смогли пройти через Врата Азерота. Мы не считаем, что совершать такие переходы — доброе дело.

— Это говорит о вашей мудрости.

— И все же вы это сделали.

— Наши враги в этих делах не знают сомнений. И они должны быть остановлены. Вы знаете о существовании других миров. Вам известно также, что никому не известно, куда ведут Врата. Поэтому вы поймете меня, если я скажу, что ни одному миру не грозит такая опасность, как вашему. Этот человек не станет безоглядно расходовать энергию Врат на полную мощность. Сколько еще я должна сказать человеку, способному понимать?

В глаза Мерира прокрался ужас.

— Я знаю, сколько пагубы могут принести переходы через эти Врата. Одно такое бедствие свалилось на нас, и мы отказались от знания Врат, установили мир с людьми и побороли все искушения, толкавшие нас ко злу… Мы жили в мире. Никто из накормленных нами не остается голодным, никому не причиняется вред. Здесь нет ни воров, ни убийц, ни человеконенавистников. Мы живем, тщательно обдумывая каждый свой шаг, не делая того, что могли бы сделать. Это основа, на которой покоятся все наши законы.

— Вначале меня удивило, — сказала Моргейн, — что люди и кхелы живут здесь в мире. В других местах — по-другому.

— Это плод здравого рассудка и ничего больше, леди Моргейн Разве это не очевидно? Люди размножаются гораздо быстрее, чем кхелы Срок жизни у них короче, но их больше И разве мы не должны относиться с уважением к такой жизнеспособности. Разве это не сила, если силой можно назвать мудрость или отвагу? Они всегда могут одолеть нас войну с ними мы никогда не выиграем — Он наклонился к Ванаю и положил руку ему на плечо. Это было мягкое прикосновение, и глаза его были добры.

— Человек, ты всегда сильнее нас. Мы оказались достаточно разумны, чтобы жить в мире с тобой, и хотя ты не шел с самого начала, вполне возможно, к концу времен ты придешь без нас… Мы сделали вас своими приемными сыновьями. Как случилось, что ты отправился в путь с леди Моргейн? Чтобы отомстить за своего родственника?

К лицу его прилила кровь. Он смутился и хрипло ответил:

— Я дал ей клятву. — Это лишь наполовину было правдой.

— Очень давно, человек, вы были именно такими. Вы были безрассудны, потому что обладали жизнью во всей ее полноте. Но мы взяли себе кхемеев и жили в согласии с этими людьми, а остальные остались жить в деревнях. Руками кхемеев мы устанавливали порядок и делали неприятные, но необходимые вещи, а иногда кхемеи совершали подвиги, рискуя собой ради других. Людям свойственно безрассудство. Но когда кхел умирает молодым, он часто не оставляет после себя никого, и в дурные времена наше число сокращается быстро. Наши женщины способны беременеть раз-два в жизни, да и то с перерывом в несколько лет. В наших интересах сохранять мир и по совести обходиться с теми, кто имеет перед нами такое преимущество. Разве ты этого не понимаешь?

Мысль эта показалась ему забавной. И он понял, как редко встречал он детей кхелов, даже среди полукровок.

Мерир убрал руку с его плеча и взглянул на Моргейн.

— Я дам вам помощь, миледи, неважно, просите вы ее или нет. Зло пришло, и мы не можем позволить, чтобы оно коснулось Шатана. Возьмите с собой Леллина и его кхемейса. Я посылаю с вами свое сердце. Он мой внук, сын моей дочери из увядающей линии. Он будет с вами, куда бы вы ни пошли.

— А сам он согласен на это? Я бы не хотела брать с собой никого, кто не понимает опасности.

— Он сам вызвался.

Она с сожалением кивнула.

— Может быть, ему удастся вернуться к вам, милорд. Я изо всех сил буду стараться, чтобы он остался жив.

— Этого достаточно, не правда ли?

Моргейн не ответила на вопрос, и на миг в шатре возникла тишина.

— Милорд, я еще раз прошу вас помочь мне добраться до места, откуда управляют Вратами.

— Это место называется Нехмин, и оно хорошо защищено. Сам я не могу попасть туда, когда захочу. То, о чем вы просите меня, более, чем трудно.

— Меня это устраивает. Но союзники Роха не знают жалости к себе, и они могут ломиться туда до тех пор, пока не пробьют брешь в обороне. Я должна получить туда доступ.

— Ты просишь власти над нами.

— Нет.

— Нет, это именно так… ибо, когда ты окажешься там, у тебя будет большой выбор, и ты, возможно, забудешь даже о своих врагах. И не будешь ли ты там для нас столь же опасна, как они?

Моргейн не ответила, и Ванай напрягся, с ужасом подумав, что Мерир все понял… Если не всю правду, то какую-то ее часть. Но старый кхел тяжело вздохнул.

— Леллин отведет вас. И я пошлю с вами еще помощников.

— А сами, милорд? Вы, конечно, не станете сидеть сложа руки… Но могу ли я узнать, где вы будете находиться? Я не хочу причинить вам вред, приняв вас по ошибке за врага.

— Доверьтесь Леллину. Мы пойдем собственной дорогой. — Он поднялся. — Мирриндяне были изумлены, увидев, как вы делаете карту. Принеси лампу, юный Ванай, и я покажу вам нечто, что, может быть, поможет вам.

Ванай снял лампу с поставца и последовал за старым кхелом к стенке шатра. Там висела выцветшая от времени карта, и Моргейн подошла и стала смотреть на нее.

— Это Азерот, — сказал Мерир, указывая рукой на огромный круг в центре карты. — Шатан — окружающий ее лес, а Нарн и его притоки питают деревни. Видите? Каждый из них дает достаточно воды. Здесь находится Мирринд.

— Такие круги не могут быть естественны.

— Верно. Кое-где деревья не растут, и все же там есть вода. В других местах люди вырубили лес. А там, где лес растет слишком густо, они поставили изгороди, чтобы за ними жили, не выходя наружу, дикие звери.

Круги сделаны намеренно, и границы между деревнями четко различимы. Это дает нам возможность скрытно ходить от деревни к деревне. Мы не любим открытых пространств, в отличие от людей, пахарей и пастухов. Кроме того, — добавил он, положив руку на плечо Ванаю, — это помогает предупредить войны.

Некогда люди разъезжали огромными ордами, и были распри. Они угрожали нам…, но жизнеспособность у Шатана еще больше, чем у людей. Они воевали с нами огнем, и это было самое худшее. Мы особенно уязвимы для этого оружия…, но лес вырастал заново, а люди, наши сторонники, защищали изгороди. Мы не единственные, кто живет в лесах в этом мире, но мы старше всех. Есть места, где сами люди управляют своим обществом, ведут войны и разрушают, а кое-где создают красоту. За таких мы рады, но мы не можем жить, как живут наши соседи. Мы слишком слабы. Этих людей, живущих за пределами нашей страны, мы зовем сирриндянами. Они всадники и избегают наших лесов. Вы понимаете, леди Моргейн, как я огорчусь, если сирриндяне вдруг станут лагерем вокруг Шатана.

— Их может интересовать Нехмин, хотя я не вижу его на вашей карте. И еще Нарн… он может стать угрозой, дорогой, которая приведет их в вашу страну.

— Да, действительно, вы видите, Нарн подходит слишком близко к землям сирриндян. Это довольно большая угроза, и мы это понимаем. Начнись война, нам не сдобровать. Захватчиков надо удержать в Азероте… ни в коем случае не пропустить их в северные равнины. Они могут двинуться во все стороны, и это будет хуже всего для нас… и я думаю, они выберут именно это направление, потому что вы здесь, а они об этом рано или поздно непременно узнают.

— Я вас поняла, — сказала она.

— Мы их удержим. — В глазах старика была печаль. — Мы потеряем многих, но удержим их. Выбора у нас нет. Поезжайте. Перед этим выспитесь. Утром с вами поедут Леллин и Сезар, и мы будем надеяться, что вас ждет удача, леди Моргейн. Мы верим вам. Я надеюсь, вы не причините нам вреда.

Она наклонила голову, отдавая старому кхелу дань уважения.

— Доброй ночи, милорд, — сказала она, повернулась и вышла. Ванай аккуратно поставил лампу на место и, когда старый кхел уселся в кресло, поклонился, как это делали люди его народа — коснулся лбом земли.

— Человек, — тихо сказал Мерир, — это благодаря тебе я поверил твоей леди.

— Почему, лорд? — спросил он, ибо его удивили слова старика.

— Твоя преданность ей, вот что больше всего меня убедило. Самолюбие обычно приводит к тому, что человек и кхел не доверяют друг другу. Но ни ты, ни твоя госпожа не подвержены этой болезни. Ты служишь ей, но не потому, что боишься. Ты презираешь слуг, но ты для нее больше, чем слуга. Ты воин, как сирриндянин, но не как слуга. Но ты с уважением относишься к старости, если даже имеешь дело со стариком не твоей крови. Такие мелочи говорят больше, чем слова. И потому я склонен доверять твоей леди.

Ванай был потрясен словами старика, понимая, что они не оправдают его доверия, и испытал страх. Он почувствовал себя совершенно прозрачным и, притом, нечистым.

— Защищай Леллина, — попросил его старик.

— Да, лорд, — прошептал он, зная, что выполнит это обещание. Слезы застлали глаза, и он говорил с трудом, вновь усевшись на циновку. — Благодарю вас за слова о моей леди, благодарю за то, что вы приняли ее. Она очень устала. Мы оба устали от сражений. Спасибо, что вы дали передышку, и за то, что вы поможете пройти через ваши земли. Могу ли я идти, милорд?

Старый кхел попрощался с ним, и он встал на ноги и вышел из шатра. Он нашел Моргейн на прежнем месте: среди слушающих. В темноте слышалось пение кхелов.

— Надо выспаться, — сказала Моргейн. — Доспехи здесь бесполезны. Спи спокойно. Боюсь, в следующий раз нам это не скоро удастся.

Он согласился с ней, повесил между ними одеяло в качестве занавеса, с удовольствием освободился от доспехов, одежды, завернулся в одеяло и лег, и Моргейн поступила так же. Она улеглась в стороне на мягкие шкуры. Самодельный занавес не доставал до пола, и снаружи проникал слабый свет костра. Он видел, что она смотрит на него, опершись головой на руку.

— Что задержало тебя у Мерира?

— Если я скажу, это покажется вам странным.

— Я спрашиваю.

— Он сказал, что верит вам благодаря мне… что будь в душах наших зло, оно бы не осталось тайным… Несомненно, они принимают вас за одну из своих.

Она горько засмеялась.

— Лейо, мы погубим этих людей.

— Успокойся. Я даже в Андурине не говорила о таких вещах. Андурин связан с кхелами тесными связями, и там было небезопасно. Кроме того, кто знает, на каком языке говорят эти сирриндяне? Может статься, нас поймут и кхелы. Помни, что с нами отправится Леллин.

— Запомню.

— И все же ты знаешь, Ванай, что у меня нет выбора.

— Я знаю. Я понимаю.

На ее мрачном лице появилась великая печаль.

— Спи, — сказала она и закрыла глаза. Это был самый лучший совет, какой она могла ему дать.