Среди крестьян древнего края, зовущегося Эмбруддок, бытовала поговорка: «Нет ни одного клочка земли, где можно было бы жить сносно, но нет и ни одного клочка земли, где кто-нибудь, да не жил».

Поговорка не лишена была смысла. Даже в сегодняшний, более чем неспокойный век, когда почти ни у кого не было сомнения в том, что земле не избежать гибели в геенне огненной, тысячи путников всех мастей продолжали топтать земли Кампаннлата из конца в конец. Кто только не пытался найти себе успокоение в беспрерывном движении, начиная от целых народностей, таких, как мигранты мади и кочевники Мордриата, и заканчивая одинокими странствующими торговцами, проходящими лиги и лиги лишь для того, чтобы продать песню или камень за цену чуть большую, чем могли им дать дома. Даже пожары, поглощающие в сердце континента целые провинции и делающие короткие передышки только у реки или на краю пустыни, не могли заставить свернуть странников с их пути. Более того, пожары постоянно увеличивали армию скитальцев, пополняя ее многочисленными беженцами, отправляющимися на поиски нового дома.

Одна из таких групп беженцев спустилась к Матрассилу по Валворалу как раз тогда, когда королева МирдемИнггала отправлялась в изгнание. Королевские стражники не позволили странникам пялиться на удивительное зрелище. Бродяг немедленно рекрутировали и отправили на Западную Войну.

В этот полдень жители Матрассила на время заставили себя выкинуть из головы мысли о войне пред лицом новой душераздирающей драмы. В скудной на события жизни наступил день яркий и значительный: нищета, приучившая, народ к терпению, заставляла его при первой возможности убегать в мир иллюзий. По этой же причине народы прощали своим королевам и королям их пороки и наделяли их невиданными заслугами, дабы шок острого наслаждения смог бы расцветить тупость и пустоту существования.

Королева появилась в собственном экипаже, который медленно продвигался среди людей, расступающихся и дающих повозке дорогу. Полоскались флаги, вымпелы и знамена, с надписями «ПОКАЙСЯ!» или «УЗРИ В НЕБЕ ЗНАК!». Королева глядела прямо перед собой, не поворачивая головы.

Карета королевы остановилась на набережной. С запяток спрыгнул лакей и открыл дверцу. Высунув из двери дрожащую ножку, МирдемИнггала поставила ее на булыжник мостовой. Следом за королевой появилась принцесса Татро, а за ней первая фрейлина.

Остановившись на секунду, королева МирдемИнггала осмотрелась. Люггер, ожидающий ее, качался на волнах. Стоящий на палубе церковник в полном торжественном облачении приготовился приветствовать королеву королев на борту. МирдемИнггала направилась к трапу. Толпа охнула, когда ножка королевы последний раз ступила на землю Матрассила.

Королева королев шла со склоненной головой. Поднявшись на палубу и приняв приветствие кардинала, она откинула с лица вуаль, вскинула высоко голову и подняла руку в прощальном жесте.

При виде этого зрелища отовсюду раздались приветственные крики, сначала разрозненные, потом переросшие в общий восторженный гул. Таким был искренний прощальный привет Матрассил а своей отбывающей королеве.

Помедлив лишь минуту, МирдемИнггала опустила вуаль и сошла с палубы вниз, скрывшись из виду. Крики приветствия стихли.

Паруса были подняты. Шхуна изгнанницы медленно отчалила от берега Матрассила и начала свое путешествие вниз по течению реки. Личный викарий королевы молился, стоя на палубе. Никто в толпе зрителей не двинулся с места. Постепенно корабль начал удаляться, растворяясь в дымке.

Мало-помалу толпа начала расходиться — люди возвращались в свои дома, унося с собой знамена и вымпелы.

При королевском дворе не было единства, весь свет разбился на несколько непримиримых фракций. Часть их искала поддержку в народе; другие ограничивали свою активность пределами дворцовой крепостной стены. Самыми популярными были, без сомнения, мирдолаторы, выступающие против всех указов короля и во всем поддерживающие королеву королев. Но борьба между фракциями шла нешуточная. За и против предстоящего заключения мира и установления союза с Олдорандо изобреталось множество доводов, причем в круговороте дворцовой интриги противоборствующие стороны использовали доводы своих оппонентов по очереди.

Были такие — из некогда обиженных и теперь желающих отомстить женщин, — кто непременно хотел видеть королеву МирдемИнггалу опороченной. Были и другие, всячески стоявшие за то, чтобы королева осталась в столице при дворце. Среди требовавших оставить королеву в столице находились сущие наглецы из наиболее отчаянных и непреклонных мирдолаторов. Эти не только говорили о возвращении королевы во дворец, но и настаивали на том, чтобы вместо нее в изгнание отправился король, считая, что у королевы не меньше прав претендовать на трон Борлиена, чем у Орла.

Утром в день изгнания король ЯндолАнганол начал поход против недовольных.

Решив прибегнуть к хитрости, король пришел на встречу с мирдолаторами вместе с советником Ирврашем. Всего в парадном зале дворца собрался шестьдесят один мирдолатор, и у многих из них, в особенности у тех, кто еще считал себя обязанным хранить верность родителям МирдемИнггалы, РантанОборалу и Шананне Дикой, в бороде уже была седина. На встречу с монархом они шли исполненные праведного негодования. Впустив мирдолаторов в зал, дворцовая стража закрыла и крепко заперла за ними двери. Пока мирдолаторы сходили с ума и вопили во всю глотку, Орел, со зловещей улыбкой на лице, отправился на последнюю встречу с возлюбленной королевой.

Узнав о своем предрешенном будущем, МирдемИнггала долго не могла прийти в себя. Ее лицо залилось мертвенной бледностью, глаза лихорадочно блестели, взор то и дело останавливался на каких-то мелких незначительных предметах. Когда в дверях покоев королевы появился король Орел, МирдемИнггала обсуждала с фрейлиной. Мэй ТолрамКетинет судьбу своих детей. Если меч неминуемой угрозы навис над ней, то и будущее детей тоже не застраховано ни от каких неожиданностей. Татро была еще девочкой, почти ребенком. Так что в сложившихся обстоятельствах основной удар ярости ЯндолАнганола мог пасть на сына Робайдая.

Разговаривая, королева и первая фрейлина шли через тенистый сад.

В саду королева немного воспрянула духом и принялась давать наставления садовникам. Густые кроны могучих деревьев и склоны искусственных гранитных утесов защищали тропинки от безжалостного ока Фреира. В саду королевы было достаточно тени для проведения садоводческих опытов по выведению новых изящных культур и разведению нежнейших диких цветов из глубин джунглей, распускающихся здесь во всей своей красе.

Все эти замечательные растения были привезены королеве из самых дальних уголков ее почитателями. Но с завтрашнего дня нога ее больше не ступит под сень любимого сада. Жизнь повернулась к ней другой стороной.

В воротах сада появились король и его советник. Витающее вокруг мужчин напряжение королева ощутила, едва взглянув на них. Взяв фрейлину за руку, она с тревогой ее сжала.

Остановившись перед королевой, СарториИрвраш церемонно поклонился. После чего, молча взяв первую фрейлину под руку, он без лишних слов увел ее с собой, чтобы дать королевской чете возможность объясниться без помех.

Мэй ТолрамКетинет пыталась взволнованно протестовать.

— Король убьет Кун. Он подозревает, что она и мой брат, Ханра, любовники, но это не так. Клянусь, между ними ничего не было. Королева не сделала ничего дурного. Она невинна перед его величеством.

— Король пришел к своей жене за другим и, уверяю вас, он не собирается ее убивать, — отозвался СарториИрвраш. Говоря это и пытаясь утешить свою спутницу, он почти не глядел на нее. Да и вряд ли он был в состоянии это сделать. Сжавшись в своем чарфруле и сгорбившись, королевский советник, с посеревшим от волнения лицом, едва слышно сказал:

— По политическим причинам король хочет развестись с королевой. Все уже решено.

Заметив, что на его рукав уселась разноцветная бабочка, СарториИрвраш раздраженно ее смахнул.

— Тогда зачем же он убил Яферала?

— Тут вину нужно скорее возложить не на короля, а на меня — это камень в мой огород. Прекратите бессвязный лепет, женщина! Вам предстоит отправиться в изгнание вместе с Кун и заботиться там о ней. Я тоже не оставлю вас, если, конечно, в моем положении ничего не изменится, в чем я, правда, сомневаюсь. Гравабагалинен совсем не такое уж плохое место.

Пройдя под аркой, советник и фрейлина шагнули в душную тесноту дворцового здания.

Поколебавшись немного, Мэй ТолрамКетинет решилась задать еще один вопрос:

— Но что это нашло на короля?

— Не могу говорить за него, поскольку мне известны только его планы, а в его разум я проникнуть не в силах. Разум короля блистателен, как превосходный бриллиант. Любое другое эго он режет без малейших усилий. Он просто не может терпеть рядом с собой такое мягкосердечное существо, как королева, вот и все.

Молча кивнув советнику, молодая женщина оставила его стоять у подножия лестницы.

— Все проходит… — прошептал советник самому себе. На мгновение он ощутил укол невыносимой тоски по безвременно ушедшей жене.

Тем временем в саду королева МирдемИнггала выслушивала громкую, быструю речь короля ЯндолАнганола, махнувшего рукой на выдержку и решившего излить на супругу свои эмоции. Неожиданно услышав свой приговор, королева отшатнулась словно от удара мощной волны.

— Кун, я хочу развестись с тобой, потому что на карту поставлена судьба моего королевства, Ты знаешь чувства, которые я испытываю к тебе, но не секрет для тебя и то, что перед своей страной я имею особый долг, который должен исполнить во что бы то ни стало…

— Нет, я ничего не знаю и знать не хочу. Что это, твой очередной каприз? Тобой движет не долг, а кхмир, вот что!

Король сильно покачал головой, словно пытаясь стряхнуть с лица выражение боли, которую переживал.

— Я должен сделать то, что должен, даже если это в конце концов приведет меня к гибели. Говорю тебе, я никогда не думал о том, чтобы видеть рядом с собой кого-то, кроме тебя. Я хочу, чтобы прежде чем мы расстанемся, ты поняла это.

Лицо королевы окаменело.

— Ты опорочил репутацию моего дорогого брата и мою тоже. Кто еще мог отдать приказ распространять о нас эту гнусную клевету, как не ты?

Выслушав эти гневные слова, король искоса взглянул на королеву. Орел в нем замер.

— Такова политика и таковы требования, которые я должен непременно выполнить. Я не собираюсь заточать тебя в темницу, а просто отошлю в прекрасный дворец в Гравабагалинене, туда, где Фреир не так свирепствует в небесах. Живи там пока спокойно, и прошу, не пытайся плести против меня козни, иначе мне придется заставить твоего отца ответить за все. Если положение на фронтах вдруг улучшится, кто знает, может быть, мы опять будем вместе.

Глаза королевы блеснули гневом.

— Так что же выходит: ты намерен обручиться с этой похотливой девочкой-олдорандкой, а потом, через год, развестись с ней и взять меня обратно? Неужели, по-твоему, спасение Борлиена непременно связано с подобной бесконечной серией матримониальных процедур? Так помни: если ты вышлешь меня из столицы, я никогда не буду больше твоей.

Протянув руку, король так и не решился дотронуться до королевы королев.

— Ты живешь только своей верой и принципами. Понимаешь ли ты, что значит быть королем?

Машинально отломив веточку йодронта, королева тут же отбросила ее в сторону.

— По-твоему, быть королем это значит: заточить в гнилую тюрьму своего отца, пренебречь собственным сыном, поносить имя покойного шурина и, наконец, сослать из дома меня и свою дочь — вот что, по-твоему, значит быть королем! Ну что ж, я постараюсь усвоить этот урок.

Вот тебе мой ответ, Ян. Я не собираюсь умолять тебя оставить меня во дворце, нет. Но хочу предупредить тебя, что без последствий такие поступки не обходятся. И это говорю не я, так говорит моя вера. И, как бы потом ни сложились для тебя обстоятельства, я уже ни в чем не смогу тебе помочь.

— Я другого и не ожидал. — Король крепко держал ее за руку.

— Я знал, я верил, что ты еще любишь меня, независимо от того, король я или нет, а не терпишь только за те удобства, которые предоставляет дворец. Я знал, что ты, всегда за своими страданиями не забывающая увидеть страдания других, сможешь найти в себе нечто выше обычной женщины.

Но как бы то ни было, в этом безжалостном мире именно я оберегал тебя. Разве не стала бы твоя красота твоим проклятием? Разве не гонялись бы за тобой распутные охотники, о существовании которых благодаря мне ты так и не узнала? Что бы с тобой стало, если бы не я?

Клянусь, я люблю тебя и буду любить, пускай рядом со мной окажутся тысячи Симод Тал, но ты должна мне сейчас сказать, что, несмотря ни на что, тоже будешь любить меня.

Вырвавшись наконец, королева остановилась около мшистого валуна, укрыв лицо в тени. И король и она были бледны и разгорячены.

— По-моему, ты просто бежишь от себя самого. Я давно изучила тебя и знаю все твои слабости. Вот этого ты и не можешь вынести, а потому и гонишь меня с глаз долой. Ты бесишься от того, что чувствуешь во мне жалость и сострадание к тебе. Да, будь ты проклят, я люблю тебя, если тебе так уж необходимо слышать мое признание, и буду продолжать любить, пока Прародительница не призовет меня к себе и не настанет пора мне с ней соединиться. Но ведь не это ты хотел услышать, верно? Не это входило в твои планы?

Король смотрел на нее огромными пылающими глазами.

— Вот оно! Ты в действительности ненавидишь меня! Ты все лжешь!

— Боже! — С этим криком королева бросилась бежать. — Прочь от меня, прочь! Не прикасайся ко мне! Ты безумен. Ты хочешь, чтобы я сказала, что ненавижу тебя, и тогда тебе будет легче оправдать себя. Ну что ж, пусть будет так — я ненавижу тебя!

ЯндолАнганол не стал ее останавливать. Он даже не тронулся с места.

— Тогда грянет буря, — тихо прошептал он.

А потом с вершины дворцовой горы в чашу Матрассила пополз белым покрывалом дым. Расставшись с МирдемИнггалой, король ЯндолАнганол словно сошел с ума. Велев принести из конюшен сено, он приказал обложить им двери зала, в котором по сию пору еще томились мирдолаторы. Вслед за сеном были принесены кувшины с очищенным китовым жиром. Выхватив у стоящего рядом раба горящий факел, король Орел собственноручно швырнул факел на облитое спермацетом сено.

С ревом пламя взметнулось в небеса. Никто под страхом смерти не имел права тушить огонь.

Только с наступлением ночи, когда король, сидя со своим верным рунтом за столом, накачивал себя вином до беспамятства, слугам было позволено прикатить к пожарищу ручные насосы и залить огонь.

Когда же на следующее утро бледный Беталикс снова поднялся над горизонтом, король со своим обычным окружением как всегда появился на дворцовом балконе и с первыми лучами рассвета предстал перед народом.

Толпа, ожидающая их на этот раз, была гораздо больше, чем прежде. При появлении короля над толпой поднялся неясный низкий шум голосов, похожий на рычание раненого пса. Король поспешил вернуться в свои покои и бросился на кровать. В постели он оставался целый день.

На следующее утро король, призвав в Зал Совета иноземных послов и своих министров, официально распрощался со своими гостями. После чего днем он посетил ненадолго скритину.

В своей речи перед депутатами король коротко поведал о том, как королева и ее брат, ЯфералОборал, пытались составить заговор с целью убийства сиборнельского посла, и как тому пришлась бежать, чтобы спасти свою жизнь. По этой самой причине заговорщица была отправлена в изгнание; подобного вмешательства женщины в политические дела он не допустит. Брат королевы был убит в момент покушения.

Сам он, король, в настоящее время занят претворением в жизнь плана, имеющего целью укрепить узы дружбы Борлиена с его традиционными союзниками, Олдорандо и Панновалом. Основные пункты этого плана он представит скритине позже и более подробно. Сказав это, он обвел вопросительным и угрожающим взглядом ряды депутатов, высматривая недовольных.

Поднявшийся с места вслед за королем советник СарториИрвраш в своем слове предложил скритине смотреть на близящиеся новые перемены в союзном окружении страны как на факт огромной важности и исторического значения.

— Сейчас, когда подробности битвы при Косгатте еще свежи в нашей памяти, нельзя сбрасывать со счетов появление нового вида оружия — огнестрельного — значительно более эффективного и смертоносного, чем все, что мы имеем сейчас. Как оказалось, это оружие имеется даже у дриатов, этих варваров, — ружья, вот как они называют это новшество. Воин с ружьем может убить своего противника, как только увидит его перед собой. Насколько я знаю, подобное оружие отмечалось в старинных манускриптах, но никогда не знаешь, насколько этим манускриптам можно доверять.

Но как бы то ни было, теперь в любой баталии скорее всего мы будем иметь дело с применением ружей. Многие из вас были свидетелями их действия во время известной демонстрации в зале совета и позже, во дворце, благодаря любезности принца Индредда. Сейчас эти ружья изготовляются только в одном месте — бескрайних северных землях, в государстве, всем нам известном под названием Сиборнел. Коварные сиборнельцы опять сумели обогнать всех. В их распоряжении имеются залежи бурого угля и богатых руд, которыми наша страна не располагает. В сложившихся условиях для нас крайне важно сохранять доброжелательные отношения с таким могущественным государством, по причине чего мы пресекли упомянутую попытку заговора с целью убийства сиборнельского посла со всей строгостью.

— Скажите нам правду! — вдруг злобно выкрикнул из дальнего конца зала какой-то барон. — Все знают, что Пашаратид был нечистым на руку. Он содержал в любовницах борлиенскую девчонку с окраин — разве за это его не стоило покарать смертью? Разве не об этом говорит закон?

— В настоящий момент наши агенты проводят расследование и выясняют подробности дела, — отозвался СарториИрвраш и торопливо прибавил: — В ближайшие дни мы собираемся послать посольскую делегацию в город Аскитош, столицу государства Аскитош, дабы установить в том направлении новый торговый маршрут, в надежде на то, что это сделает наши отношения с Сиборнелом более дружественными, чем они были до сих пор.

А пока я могу вам с удовольствием сообщить, что наша встреча с высшим дипломатическим составом Олдорандо и Панновала прошла как нельзя лучше. Мы получили в дар от наших гостей-послов партию новых ружей, но это вы уже знаете. Эти ружья будут посланы нашему благородному храбрецу, генералу Ханре ТолрамКетинету, героически сражающемуся с рандонандцами, с пожеланиями скорейшего завершения этой войны.

Реакция на выступления и короля, и его советника была крайне сдержанной, почти холодной. В скритине находилось множество почитателей и сторонников старого РантанОборала, отца МирдемИнггалы.

Один из них, поднявшись, спросил:

— Как нам следует понимать смерть в огне шестидесяти одного мирдолатора — тоже как очередной шаг в угоду заморскому производителю этого нового оружия? Если так, то оружие, о котором вы только что говорили, в самом деле невероятно смертоносно.

Ответ советника был крайне расплывчатым и неуверенным.

— В момент присутствия делегации мирдолаторов во дворце, к несчастью, случился пожар, начало которому положил поджог, устроенный ими же, сторонниками бывшей королевы. Выходка эта была непродуманной и крайне отчаянной, в результате чего многие мирдолаторы сами погибли в огне.

Не успели король и его советник выйти из зала скритины, как под его сводами словно обрушилась снежная лавина — все говорили и кричали одновременно.

— Мне кажется, нужно было рассказать им о вашей готовящейся свадьбе, — заметил на ходу СарториИрвраш. — Начав умиляться прелестями девочки-невесты, они быстро перестали бы злиться. Советую вам сделать факт развода и предстоящей вашей женитьбы известным народу как можно скорее, ваше величество. Киньте этим дурням новую кость — они моментально позабудут о старой.

Сказав это, советник отвернулся в сторону, чтобы скрыть отвращение, испытываемое им по поводу роли, которую ему самому приходилось играть.

Нахмурившись, король удалился в свои покои. Спустившись в подземную часовню, Орел предался там в компании королевского викария молитве и бичеванию, велев взводу Первого Фагорского занять пост перед дверями. Рунт Юлий был оставлен под надзором своих собратьев. Облегчив разум молитвой, король укрепил свой дух бичеванием.

После этого, омытый в купальне прислужницами, Орел снова призвал к себе Главного Советника. СарториИрвраш появился только после третьего напоминания, весь перепачканный чернилами, в потрепанном домашнем чарфруле и матерчатых шлепанцах. Казалось, что старик переживает великое горе. Молча и насупленно стоял он перед королем, оглаживая свою бородку.

— Вы чем-то расстроены? — спросил советника король ЯндолАнганол. Рунт Юлий с открытым ртом уже сидел в нескольких футах от своего хозяина на бортике купальни.

— Я стар, ваше величество, и сегодня у меня был трудный день — только и всего. Я пытался отдохнуть и собраться с силами.

— Не отдыхал ты, а опять кропал свои проклятые записки, вот что больше похоже на правду.

— Если вы хотите знать правду, то я действительно пытался отдохнуть и оплакивал судьбу этих шестидесяти одного погибших в огне.

Король с раздражением хлопнул кулаком по воде, подняв тучу брызг.

— Вы же неверующий, советник. У вас не должно быть совести, вам нечего успокаивать. Так что оставьте слезы по погибшим мне.

Осторожно ухмыльнувшись, СарториИрвраш показал в улыбке зубы.

— Чем могу служить вашему величеству?

Король ЯндолАнганол поднялся из воды, и прислужницы обернули его широким полотенцем. Орел ступил из купальни на паркетный пол.

— Ты достаточно уже мне послужил.

Король окинул советника одним из своих темных, сверкающих как черный бриллиант, взглядов.

— Настало твое время, советник, — я изгоняю тебя с привычного пастбища, как ту старую хоксни, которых ты так любишь. Я собираюсь найти на твое место кого-нибудь другого, того, кто будет разделять мои мысли больше, чем ты.

Прислужницы, убирающие глиняные кувшины, в которых была принесена для королевского омовения вода, с любопытством следили за разворачивающейся драмой.

— В мире есть много таких, кто немедленно согласится с любым вашим мнением, едва вы того потребуете, ваше величество. Если вы неосмотрительно собираетесь доверить судьбу страны подобным людям, то я не стану возражать, это ваше решение. Но могу ли я узнать, чем заслужил такую немилость? Разве я не поддерживал все ваши начинания?

Отбросив полотенца, совершенно голый, король несколько раз раздраженно прошелся по комнате. Его взгляд метался с предмета на предмет так же стремительно, насколько стремительной была его походка. Заметив, что хозяин расстроен, Юлий сочувственно заскулил.

— Послушай, советник. Взгляни на то, с чем я остался на сегодняшний день. Я разорен. У меня нет королевы. Народ мне не верит. Скритина против меня. И не говори мне, что я стану любимцем толпы, как только новость о моей новой женитьбе на олдорандской потаскушке станет известна всем. Ведь именно ты посоветовал мне сделать это — так вот, с меня достаточно твоих советов.

Попятившись, СарториИрвраш прижался спиной к стене, став так, чтобы находиться в безопасном отдалении от размашисто шагающего короля. В отчаянии советник заломил руки.

— Если вы позволите мне сказать хоть слово… я верой и правдой служил вам и вашему отцу. Если необходимо было лгать, я лгал для вас. Я и сегодня солгал. Я согласился участвовать в этом ужасном убийстве мирдолаторов, и все только чтобы услужить вам. Вы можете найти себе множество советников, но где вы найдете такого, у которого, как у меня, не было бы политических амбиций — хотя вы, ваше величество, конечно же, выше любого смертного и в вашей воле казнить меня или миловать.

— Убийство? Ты хочешь сказать, что твой сюзерен убийца? Но как иначе я мог подавить восстание?

— Служа вам, я всегда обращался к доброй стороне вашей души и никогда не думал о собственном благе. Я понимаю, вы расстроены тем, что случилось с вашей женой, но так уж оно, видно, должно было быть. Помните, когда-то давно я говорил вам, что такую женщину, как королева, вам больше не найти никогда…

Подняв полотенце с пола, король быстро обернул его вокруг своих узких бедер. Вокруг его ног уже собиралась лужа.

— Но ты сказал мне, что мой первейший долг лежит в служении стране. И я принес жертву, поскольку понял твои слова именно так…

— Нет, ваше величество, нет, определенно… — Советник суматошно замахал руками.

— Опгедегенно, — повторил за ним Юлий, заучивая новое слово.

— Вам нужен козел отпущения, чтобы сорвать злость, государь. Прошу вас, подумайте, прежде чем выкидывать меня за порог. Это преступление в отношении государства.

Лицо Орла покраснело от злобы, и краска волнами спускалась по его подбородку на шею и верх груди.

— Значит, я все-таки преступник? Ты снова это повторил! Я преступник! Ты, старая крыса, ты позволяешь себе оскорблять меня? Убирайся вон! Сейчас же!

СарториИрвраш пролепетал дрожащим голосом:

— Простите меня, ваше величество, но мне кажется, я понимаю ваш план. Отстранив меня от дел, вы получите возможность обвинить меня перед скритиной во всех грехах, тем самым очистившись в глазах народа. Может быть, вам удастся затуманить им мозги… неплохое решение, сударь, очень неплохое, хотя и предсказуемое, не новое — хотя вместе с тем можно согласиться, как изящно…

Смешавшись, советник замолчал. Бледный вечерний свет заполнял комнату. Взявшись за рукоятку лежащего на столе меча, король вытащил его из ножен. Потом с улыбкой взвесил сталь в руке.

Попятившись, СарториИрвраш опрокинул кувшин со святой водой, разлившейся по кафельному полу широким потоком.

ЯндолАнганол начал бой с тенью, выполняя свои обычные упражнения с мечом, совершая выпады, уклоняясь от ударов и нанося удары сам, иногда уходя в глубокую защиту, иногда переходя в атаку. Фехтуя, он быстро передвигался по комнате. Прислужницы жались к стенам и тихо охали.

— Туше! Ампо! Хоп! Туше!

Меч короля со свистом рассек воздух и лезвие устремилось в направлении советника.

Стальное острие замерло в нескольких дюймах от шеи СарториИрвраша. Не опуская меча, король сказал:

— Где мой сын, ты, старый хитрец? Где он, где Робайдай? Ты знаешь, что он хочет моей смерти?

— Мне хорошо известна история вашей семьи, ваше величество, — ответил СарториИрвраш, инстинктивно прикрывая горло руками.

— Мне нужно уладить это дело с моим сыном. Может быть, ты прячешь его у себя, в этом своем кроличьем садке?

— Нет, сударь, у меня его нет.

— А я говорю, что прячешь, — фагор-стражник донес мне. И знаешь, что он еще мне нашептал? Оказывается, у тебя еще сохранился запал, с бабами ты по-прежнему лихой, ага?

— Сударь, происшествия последнего времени утомили вас, вы перевозбудились. Позвольте мне дать вам…

— Я ничего больше не приму от тебя, господин советник, а сам ты получишь сталь в кишки. Отвечай же! У тебя в комнатах кто-то есть?

— Да, сударь, если изволите, у меня там есть посетитель, из Мортструата, один юноша, и только-то.

— Юноша, говоришь? Можешь оставить его себе…

Казалось, что король потерял интерес к теме посетителей советника. С криком вскинув вверх руку, он метнул меч, точно вонзившийся в деревянную балку над его головой. Подпрыгнув, король ухватился за рукоятку и вырвал оружие, при этом полотенце упало с его бедер.

Наклонившись, советник поднял полотенце, чтобы вернуть его монарху, льстиво проговорив:

— Понимаю, откуда происходят ваши ярость и безумие, и вполне допускаю…

Схватив вместо полотенца чарфрул СарториИрвраша, король рванул его на себя, чуть не свалив советника с ног. Полотенце снова полетело на пол. Советник испустил сдавленный крик. Пытаясь отстраниться, он поскользнулся, повалился на пол и потянул за собой короля — они вместе тяжело рухнули прямо в лужу натекшей воды.

Через мгновение король уже снова был на ногах, вскочив ловко, как кот, и, махнув прислужницам рукой, приказал им помочь подняться советнику. Советник поднялся с трудом, кряхтя и держась за спину, двое прислужниц помогали ему.

— Теперь уходите, сударь, — приказал король. — Собирайте свои вещи — поторопитесь, пока у меня не возникло настроение продемонстрировать, насколько безумным я могу быть на самом деле. И помните — я знаю, кто вы такой: безбожник и мирдолатор!

Добравшись до своих покоев, советник приказал служанке-рабыне втереть в свою ушибленную спину мазь и лег на некоторое время отдохнуть. Его личный телохранитель Лекc взирал на происходящее с полнейшим равнодушием.

Получасом позже СарториИрвраш попросил себе сока скваанейя с лордриардрийским льдом и, тщательно взвешивая каждое слово, написал королю письмо, почесывая время от времени спину.

Достопочтенный государь,

я служил дому Анганолов верой и правдой много лет, чем снискал себе определенную славу и уважение. Я и сейчас готов продолжать мою службу, несмотря на все выпады в мою сторону, поскольку мне хорошо понятна буря, происходящая в душе Вашего Величества и затмевающая Ваш разум.

Что касается моей преданности наукам, на что Вы так часто соизволяете гневно мне указывать, то позволю себе сказать, что я таков, каков есть, а науки и чистый незатуманенный разум позволяют мне видеть мир таким, каков он есть. Никогда я не пытался направить Вас против вашей веры, единственное, чего я хотел, так это указать Вам, в чем и как слепая вера может затруднить Ваше и без того сложное положение.

Я вижу наш мир в его повсеместном единстве. Вы знаете мое открытие о полосатой окраске хоксни, опровергнувшее повсеместно бытующее мнение. Открытие мое имеет крайне важное значение, поскольку соединяет собой в единую цепь времена нашего Великого Года и дает нам общее представление об их сути. Я уверен, что не только хоксни, но и многие другие растения и животные имеют свойства адаптации подобного же характера, позволяющие им выживать в тяжких условиях нашего непростого и столь разительно меняющегося климата.

Установив все это, я спросил себя: может ли быть так, что и у людей, в их вере, существует нечто увековеченное на все времена, прошедшее сквозь холода и жару многих сезонов? Возможно, это «нечто» имеет совершенно отличную природу от окраски хоксни, в том смысле, в котором сам человек отличается от зверя. Именно религия есть социально связующая сила, объединяющая людей во времена невыносимых холодов или, как теперь, мучительной жары. Этот общественно-соединяющий институт ценен необычайно, поскольку позволяет выживать нациям и сохранять племенное единство.

Но вместе с тем религия не может управлять мыслями и жизнями личности. Принося слишком много в жертву вере, мы становимся ее рабами, точно так же как стали мади рабами своего укт. Сударь, я прошу простить мне эти строки, которые, я почти уверен в этом, Вы не найдете приятными, но взгляните трезво на вещи — разве сами Вы не состоите в рабстве у Акханаба…

Написав это, советник остановился. Нет, так не пойдет, — как обычно, он зашел слишком далеко. Прочитав подобное, король немедленно отдаст приказ уничтожить его или сделает это сам, что в теперешнем его возбужденном состоянии было более чем вероятно. Осторожно достав из стола чистый листок бумаги, советник написал новую версию письма, измененную и смягченную. Покончив с этим, он вызвал Лекса и приказал двурогому доставить послание в покои адресата.

После чего советник упал в кресло и разрыдался.

Пролив слезы, он задремал. Через некоторое время, очнувшись, он увидел стоящего над собой неподвижного Лекca. Фагоры были молчаливы и терпеливы как ни одно живое существо на свете, и эту черту анципиталов советник больше всего в них ценил; ненавидя двурогих в принципе, он считал их менее обременительными сравнительно со слугами-людьми.

Было около двадцати пяти часов. Советник зевнул, потянулся и накинул на плечи теплое одеяло. За окном мигали зарницы. Дворец спал — весь, до последнего фагора. Бодрствовал, возможно, только король…

— Лекc, я хочу пройти к моему пленнику и поговорить с ним. Тебе придется проводить меня. Ему сегодня давали еду?

Фагор, у которого не дрогнул ни один мускул, ответил:

— Узник накормлен, сударь.

Двурогий страж советника говорил низким голосом, увеличивая продолжительность согласных и заставляя их вибрировать, так что почтительное обращение прозвучало у него как нечто похожее на «шшжжударрь».

В проеме между полок располагался шкаф, скрывающий потайную железную дверь. Лекc осторожно повернул его на петлях. Затем, достав из кармана ключ, двурогий не без труда вставил его в скважину и повернул. Секретная дверь отворилась; человек и фагор ступили во мрак тайной темницы.

Здесь в непроглядной тьме на колченогом стуле сидел Билли. Его ноги и руки были прикованы толстой цепью к специальному кольцу, вмурованному в пол, одежда пропиталась потом. В камере стояла невыносимая духота и вонь.

Вытащив из кармана мешочек со скантимоном, пелла-монтейном и другими ароматными травами, СарториИрвраш поднес его к носу, после чего указал фагору на отхожее ведро, стоящее в углу камеры.

— Вынеси его.

Лекc молча повиновался.

Прежде чем начать разговор, советник закурил длинную сигарету с вероником.

— Итак, БиллишОвпин, ты сидишь здесь вот уже два дня. Пришла пора нам продолжить беседу. Я — Главный Советник Борлиена, и в моей власти применить к тебе пытки, если ты захочешь обмануть меня. Ты, как это прозвучало из твоего рассказа, состоишь не кем иным, как главой города в заливе Челси, ни больше ни меньше. Когда я решил запереть тебя сюда, ты вдруг заявил, что на самом деле являешься птицей гораздо более высокого полета — человеком, сошедшим в наш мир из другого мира. Так кто же ты на самом деле? Кем ты назовешь себя сегодня? Я хочу знать правду!

Утерев лицо рукавом, Билли ответил:

— Сударь, я знал о вашей тайной комнате прежде, чем ступил на камень двора этого замка, прежде чем вошел в город Матрассил, и это правда, сударь. Вместе с тем я во многом невежда и прежде всего в том, что касается принятых у вас манер в обращении с иноземцами. Я совершил ошибку, мне не стоило называться другим именем, представляться кем-то, кем я на самом деле не являюсь, — но я сделал так, потому что сомневался в том, что вы способны поверить в правду, если выложить ее перед вами сразу, без подготовки.

— Могу сказать без преувеличения, что сам я являюсь, возможно, одним из самых больших искателей правды и радетелей о ней среди людей этого несчастного века.

— Сударь, я знаю это. И коль скоро это так, освободите меня. Позвольте мне следовать за королевой. Я никому не собираюсь причинить вреда, зачем держать меня в заключении?

— Я держу тебя здесь потому, что надеюсь узнать от тебя кое-что, что может оказаться полезным и ценным. Поднимись-ка.

Пленник поднялся, и советник внимательно его рассмотрел. Да, парень действительно выглядел необычно. Его телосложение было более плотным, чем у коренных жителей Кампаннлата, хотя в то же время его нельзя было назвать уродом, вроде тех чурбанообразных толстяков, которых обычно показывают за деньги на ярмарках, чьи предки, по слухам, не переболели костной лихорадкой, которую обязательно испытали на себе почти все жители Гелликонии.

Оттассольский друг-приятель советника, анатом КараБансити, будь он здесь сейчас, сказал бы, что у пленника отмечается необычно скругленная структура скелетной формы. Кожа молодого человека была гладкой и малозагорелой, его нос пуговицей был обожжен солнцем и с него уже начинала облезать кожа. Волосы у парня были тонкими и светлыми.

Кроме того, присмотревшись, можно было заметить в пленнике и некоторые другие отличия. Например, глаза парня по большей части были устремлены вверх, вместо того чтобы быть обращенными долу. Кроме того, по-олонецки он говорил с незнакомым акцентом.

Все это советник отметил для себя, прежде чем заговорить дальше:

— Расскажи мне о мире, с которого, по твоим словам, ты прибыл. Я считаю себя разумным человеком и постараюсь выслушать тебя и понять все, что ты мне скажешь, каким бы невероятным этот рассказ мне ни показался.

Неудачно затянувшись, советник закашлялся.

Вернувшись с пустым ведром, Лекc поставил его на прежнее место и замер у стены, устремив взгляд вишневых глаз в точку, находящуюся где-то далеко в бесконечности за пределами темницы.

Билли снова заговорил:

— Милостивый сударь, как я уже сообщал вам, я пришел из мира, во много раз меньшего размера, чем тот, в котором мы сейчас с вами находимся. Размер моего мира сравним, может быть, с гранитным утесом, на котором стоит матрассильский дворец. Мой мир называется Аверн, но вашим астрономам он известен под другим именем, Кайдау. Так вот, мой мир, обращаясь вокруг Гелликонии по круговой орбите высотой пятьсот километров, облетает ее за период 7770 секунд и его…

— Стоп, стоп. Так на чем же этот твой утес стоит, на воздухе, что ли?

— Нет, там, где летает Аверн, воздуха уже нет. Мой мир состоит из металла и, можно сказать, является луной вашей планеты. На олонецком такого слова нет, поскольку у Гелликонии нет естественного спутника. Аверн кружит вокруг Гелликонии по орбите подобно тому, как сама Гелликония облетает раз за разом Беталикс. Так же как Гелликония, мой мир несется сквозь безвоздушное пространство, и так же, как движение Гелликонии, его движение не прекращается никогда. Раз остановившись, Аверн упадет на вашу землю под действием силы тяжести. Вы понимаете, о чем я веду речь, сударь? Вам ведь известны основные принципы механики, управляющей движением небесных тел.

— Я понимаю, о чем ты говоришь, чужак, не сомневайся в этом.

Советник прихлопнул муху, опустившуюся на его лысину.

— Да будет тебе известно, что ты разговариваешь с автором знаменитого «Алфавита Истории и Природы», книги, в которой я пытаюсь установить взаимосвязь всех знаний мира. Общая суть мирового знания мало кому ясна, таких людей считанные единицы, и я осмеливаюсь относить себя к числу таких. Я знаю, что Беталикс и Фреир кружатся вокруг одного общего фокуса, в то время как Аганип, Ипокрен и Копэйс вместе с Гелликонией носятся по своим кругам вокруг Беталикса. Скорость обращения планет-сестер нашего мира пропорциональна их статусу и удаленности от родительского бока Беталикса. Кроме того, по бытующему мнению, все миры-сестры в свое время вышли из лона Беталикса, точно так же как человек выходит из лона своей матери и как когда-то сам Беталикс вышел из тела Фреира, матери всего. Без лишней скромности могу заявить, что в том, что касается небесного бытия, мои знания очень велики, будь уверен.

Взглянув в потолок, советник выпустил в мух струю дыма.

Билли откашлялся.

— На самом деле все происходит не совсем так, как вы только что сказали. Беталикс и его планеты представляют собой достаточно древнюю систему, попавшую в сети гравитации мощного светила, называемого вами Фреир, сравнительно недавно, около восьми миллионов лет назад по нашему исчислению времени.

Советнику не сиделось спокойно — он то и дело закладывал ногу на ногу, заламывал руки и потирал ладони; выражение лица у него было брезгливым.

— Среди постулатов знания существуют запреты, наказующие тех, кто ищет в знании источник власти, предупреждение о трудностях и проблемах изучения частностей внешнего мира — а кроме того, предупреждение о возможности ошибки при неправильном определении предмета изучения. Все это, понимая его важность, я сформулировал в самом начале своей книги, в первой ее главе.

Не хочу оспаривать тот факт, что истинное знание у тебя есть, хотя ты и искажаешь его в угоду своим ложным домыслам, как мне кажется. Помни, БиллишОвпин, что открытие правды — дело трудное, всегда идет плечом к плечу с мучением, в твоем случае с пыткой. Я человек терпеливый, но когда ты начинаешь говорить о миллионах лет или лиг пути, даже я начинаю выходить из себя. Если ты надеешься произвести на меня впечатление цифрами, то это бесполезно. Сухие цифры вещь пустая, их может изобрести любой, взяв из воздуха.

— Сударь, я не обманываю вас. Например, сколько, по-вашему, людей населяют Кампаннлат?

Советник смешался, потом махнул рукой.

— Где-то около пятидесяти миллионов. Да, по последним уточненным данным, что-то около того.

— Неправильно, сударь. Шестьдесят пять миллионов человек и тридцать пять миллионов фагоров. Во времена ВрайДена, которого вы так любите все время цитировать, соотношение люди — фагоры было совершенно иным: восемь миллионов людей и двадцать три миллиона фагоров. Биомасса меняется в соответствии с притоком энергии на поверхность планеты. В Сиборнеле сейчас проживает…

СарториИрвраш замахал руками.

— Все, с меня хватит — ты сводишь меня с ума… вернемся лучше к геометрии светил. Насколько я понял, ты осмеливаешься заявлять, что между Фреиром и Беталиксом нет кровного родства?

Опустив глаза на свои руки, Билли искоса взглянул на пожилого человека, предупредительно усевшегося вне пределов его досягаемости.

— Уважаемый советник, если я сейчас скажу вам, как все на самом деле случилось, вы поверите мне?

— Трудно сказать сразу — это зависит от того, насколько правдоподобной окажется твоя история.

Сказав так, СарториИрвраш выдохнул облако душистого дыма.

— Прекрасную королеву я сумел увидеть только мельком, — начал свой ответ Билли Ксиао Пин. — Зачем мне сидеть здесь в мучении и бесполезности, пропадать до смерти, если вдруг окажется, что правда, которую я скажу вам, вас по какой-то причине не устроит?

Билли вспомнил МирдемИнггалу, быстро прошедшую мимо него в облаке легчайшего муслина своего одеяния.

Не дожидаясь ответа от советника, он начал свой рассказ. Его слушали двое: фагор, неподвижно стоящий у грязной стены, и старик, сидящий на скрипучем стуле. Мухи продолжали свою монотонную жужжащую песню. Из внешнего мира не доносилось ни звука.

— По пути ко дворцу я видел флаг с девизом на олонецком: «Вся мудрость мира существовала всегда». По-моему, это далеко не так. Это может быть истиной с религиозной точки зрения, но с точки зрения науки это — ложь. Конечно, истина состоит из фактов, с трудом открываемых, и гипотез, раз за разом проверяемых и перепроверяемых, — там, откуда я прибыл, правда зиждется только на фактах, и новые факты способны вычеркнуть из бытия старую истину в любой момент. Как вы сами сказали, истинное знание никогда не постигается легко; так вот, по-нашему, существует некая метаструктура знания, которую мы называем наукой.

Мой мир, Аверн, искусственного происхождения. Своим появлением он обязан науке и процессу применения науки на практике, который мы зовем технологией. Вы удивитесь, когда узнаете, что раса, существующая на далекой планете, называющейся «Земля», и к которой я принадлежу, на самом деле много моложе вас, гелликонцев. Дело в том, что нам, землянам, не приходилось преодолевать невозможные препятствия, выставляемые на вашем пути развития природой, в результате чего мы развивались быстрее.

Билли замолчал, пораженный сорвавшимся с собственных уст словом «Земля», столь невозможным, по его мнению, в данной обстановке.

Потушив вероник о столешницу, советник стиснул голову руками. Его голова раскалывалась от боли. Воздух в камере был невыносимо душен. Он не успевал следить за словами молодого и наглого собеседника, то и дело его разум переносился мыслями к королю, в памяти его всплывал образ нагого монарха с мечом в руках и как его меч с силой впивается в балку над его головой. А заключенный продолжал говорить и говорить.

Там, откуда предки Билли Ксиао Пина были родом, космос был изучен и знаком, как садик на заднем дворе. По ходу дела чужак упоминал желтые звезды класса G возрастом в пять миллиардов лет. Звезды такого рода обладали малой яркостью и температура на их поверхности достигала каких-нибудь 5600 градусов некоего Кельвина. К таковым, как оказалось, относился и Беталикс. Упомянув об этом, Билли заговорил о единственном обитаемом мире Беталикса, Гелликонии, во многом напоминающем его родную далекую Землю, однако более древнюю, холодную, серую, с медленно развивающейся жизнью, за огромное количество веков прошедшую путь от простейших организмов до теперешних высших видов людей и животных.

Восемь миллионов лет назад по земному летосчислению Беталикс и его планетарная система вошли в область космоса повышенной звездной скученности, где имелась двойная звездная система, состоящая, по мнению Билли, из звезд типов А и С. Проходя мимо этой звездной пары, Беталикс оказался притянутым могучим гравитационным полем звезды А. Свойства этой звезды разительно отличались от свойств Беталикса. Относительно молодая по космическим меркам (всего десять-одиннадцать миллионов лет) яркая звезда развивалась по-своему, не похоже на обычный путь развития остальных звезд. Превосходящее радиусом Беталикс в семьдесят раз и пылающее в два раза жарче его, светило А, сверхгигант, уже приближалось к своему закату.

Превозмогая отупляющую усталость, советник слушал как мог внимательно, но улавливал и понимал очень мало. Ощущение близкой опасности вдруг овладело им. Перед глазами у него плыло, его сердце заходилось, то колотилось быстро, так что, казалось, слышно было во всей комнате, то вдруг сбрасывало обороты почти в два раза. Снова выудив из кармана мешочек с благовониями, он глубоко вдохнул их запах.

— Все, болтовни на сегодня хватит, — вдруг сказал он, прервав Билли на полуслове. — Я знаю все о таких, как ты, о них говорится в древних летописях, таких называют: «говорящие необычное и насмехающиеся над мудрецами». Возможно, то, что мы почитаем за окончательную истину, на самом деле полная иллюзия… если так, то нам не избежать страдания, хотя и нет в этом ничего удивительного. Всего два дня назад — меньше чем пятьдесят часов — королева королев, обвиненная в заговоре, покинула Матрассил, а шестьдесят один мирдолатор были убиты с крайней жестокостью… Вот что случилось, а ты сидишь и рассказываешь мне здесь сказки о том, как солнца, словно шлюхи, носятся туда-сюда, болтаешь всякую чушь…

Выбивая дробь пальцами одной руки и отгоняя мух другой, Билли думал. Невдалеке от него стоял с закрытыми глазами Лекc, столь же неподвижный, как предмет меблировки.

— Я и сам мирдолатор. Многие из преступлений, отнесенных к государственной измене, можно возложить и на меня. Но я привык к тому, что служу королям… а он слишком привык к тому, чтобы находиться в услужении у святош. Жизнь так не любит беспокойства… Можешь ты сказать мне, что за тревоги ожидают нас завтра?

— Для ученого вы слишком много внимания уделяете окружающей реальности, — заметил Билли. — В этом отношении вы напоминаете мне моего Наставника, оставшегося на Аверне. Он не верил в реальность существования Гелликонии. А вы не верите в существование Вселенной. Размер вашего умвелт не превышает границ этого дворца.

— Что значит умвелт?

— Степень вашей проницательности по отношению к миру.

— Вижу, тебе нравится разыгрывать из себя мудреца. Что ж, если ты так умен, тогда скажи, верно ли то, что на самом деле хоксни полосатые, а не гладкие, как это считается повсеместно, и полоски их проявляются только при наступлении Весны Великого Года?

— Конечно, верно. Животные и растения, каждое по-своему пытаясь выжить, разными способами приспосабливаются к коренным переменам климата, которые несет с собой смена времен Великого Года. На вашей планете с некоторых пор существует двойная биология и ботаника, одна половина которых следит за старым светилом, как прежде, другая — за новым.

— Ты снова все сводишь на два солнца, светящих нам с небес. Лично я считаю, и мнение мое подкреплено почти тридцатисемилетним жизненным опытом, что два наших небесных странника предназначены служить нам вечным напоминанием о двойственности всей природы, о душе и теле, жизни и смерти, и кое-чем другом, что непосредственно направляет жизнь людей, — о жаре и холоде, свете и тьме, добре и зле.

— Советник, вы сказали, что такие люди, как я, уже упоминались в летописях. Может быть, это были мои собратья, другие пришельцы с Аверна, которые, как и я, хотели донести до вас истину, но к которым, как и ко мне, никто не прислушался?

— И как и ты, они пытались навязать нам свои воззрения, свою безумную геометрию? Если так, то они, конечно же, были казнены!

СарториИрвраш поднялся и, опершись руками о стол, нахмурился.

Звеня своей цепью, Билли тоже поднялся, хотя и с большим трудом, чем пожилой советник.

— Истина освободит вас от рабства невежества и заблуждений, советник. Как бы вы ни называли то, о чем я говорил вам, «безумной геометрией» или как-то иначе, эти законы правят Вселенной. Да что я говорю, вы и сами это знаете, просто не хотите признаться. Напрасно вы без должного уважения относитесь к своему разуму. Почему вы не хотите пойти дальше, разорвать оковы своего умвелт? Жизнь вашей планеты обязана своим появлением именно тем «безумствам», над которыми вы насмехаетесь.

Звезда класса А, известная вам как Фреир, на самом деле представляет собой гигантский водородный реактор, выбрасывающий в пространство огромные количества лучевой энергии, тепла и света. Когда Беталикс и его планеты восемь миллионов лет назад вышли на свои орбиты вокруг этого гиганта, они немедленно и постоянно стали подвергаться бомбардировке рентгеновским и ультрафиолетовым излучением. Влияние этого излучения на вялую биосферу Гелликонии оказалось огромным. Начались стремительные генетические изменения. Имели место мутации, поразительные и ранее невозможные. Некоторые из новых жизненных форм приспособились и уцелели. Один из животных видов развился настолько, что сумел противопоставить себя другому виду, более древнему и ранее занимающему главенствующее положение…

— Все, нет больше моих сил! — вскрикнул СарториИрвраш, взмахом руки приказывая пленнику замолчать. — Одни виды превращаются в другие — что за вздор ты несешь? Видано ли такое? По-твоему, собака может превратиться в аранга, а хоксни со временем примет вид кайдау? Всем известно, что каждому зверю от природы предназначено его место, а среди прочих — и человеку. Так повелел Всемогущий.

— И это говорите вы — безбожник! Вы же не верите во Всемогущего.

Смутившись, советник затряс головой.

— Лично я предпочитаю, чтобы мной правил Всемогущий, а не эти твои законы безумной геометрии… Думал я показать тебя королю ЯндолАнганолу, да сдается мне, что он не вынесет и минуты твоих речей и велит посадить тебя на кол.

Спохватившись, СарториИрвраш вдруг вспомнил, что король теперь далек от всего, что хотел бы предъявить ему его советник, точнее — бывший советник. Рациональное больше не интересует его величество. Апологет рационального, сам СарториИрвраш, не интересует короля. Слушая Билли, он вдруг вспомнил о другом молодом безумце — сыне короля, Робайдае. Некогда милый и послушный ребенок, Роба вдруг увлекся безумными фантазиями, возомнил пустыню своей изможденной матерью, нашел вкус в смертельно опасных игрищах, по временам не имеющим со стороны вообще никакого смысла… и стал костью в горле своих любящих родителей, королевской четы.

После этого он вспомнил о собственной многолетней борьбе за овладение смыслом всего сущего. Как могло случиться, что такая проблема, первоочередная и главнейшая, могла занимать во всем свете столь немногих?

Кто таков этот Билли: плод усталого воображения пожилого человека, темная сторона действительности, явленная, чтобы соблазнить и прикончить его?

Советник повернулся к фагору.

— Лекc, стереги его пуще глаза. Завтра я подумаю о том, как избавиться от него и его умвелт.

Вернувшись в спальню, советник ощутил острый приступ одиночества. Король схватил его своей безжалостной дланью и опрокинул на пол! Немилосердно болела ушибленная спина, все тело, иссушенное и скрюченное годами, казалось уродливым и хилым. Слишком много постыдного случилось за прошедшие дни.

На его зов явилась женщина-рабыня. На ее лице были написаны те же самые недоумение и неохота, какие, наверное, можно было заметить на лице самого советника, являющегося пред светлые очи короля.

— Разотри мне спину, — приказал он.

Прислужница послушно прилегла рядом с ним и провела рукой от его затылка до поясницы. От советника пахло вероником и фагором, от прислужницы исходил легкий запах фруктов. Полежав немного на груди, СарториИрвраш перекатился к рабыне лицом, — его член под чарфрулом начал напрягаться. И правоверные почитатели Акханаба, и безбожники, все живые были равны в одном — всем им была дозволена одна-единственная утеха, одно убежище от абстракций. Просунув одну руку меж темных бедер рабыни, советник положил другую на ее мягкую грудь.

Потянувшись вперед, она привлекла его к себе.

На Аверне неизвестными была выпущена петиция, призывающая добровольцев спуститься на поверхность планеты на выручку Билли Ксиао Пину. Никто не придал петиции серьезного значения. Условия, принятые Билли, утверждали однозначно: с какими бы трудностями ни пришлось ему столкнуться в неведомом мире, надеяться он должен только на себя. Но даже это не остановило нескольких молодых леди из семейного клана Пин, заявивших во всеуслышание, что если Комитет Правления не предпримет что-нибудь немедленно, то они вскорости покончат жизнь самоубийством.

Несмотря на несколько встревоженную обстановку, жизнь Станции продолжалась в обычном ритме, как и все тридцать два века ее существования. Мало кому из авернцев было известно, что земные технократы заложили в них покорность программным путем. Большие семейства продолжали анализировать поступающую с поверхности планеты информацию, автоматические системы продолжали отсылать результаты общестанционной деятельности по радиолучу на далекую Землю. По всей Земле были устроены гигантские просмотровые залы, подобные огромной морской раковине.

Сигналы Аверна сначала принимались на Хароне, на внешней границе Солнечной системы. Там информация снова подвергалась переработке и только после этого передавалась на Землю.

Аудитория подобных передач, составляющая особую часть земного сообщества, претерпевала перемены, во многом следующие, а иногда даже повторяющие происходящее на Гелликонии. Закат Эпохи Модерна был ускорен быстрым наступлением ледников, спустившихся с земных снежных шапок, знаменующим наступление Великой Эры Оледенения. В девятом веке шестого тысячелетия со дня рождения Христа ледники начали медленно отступать, а вслед за льдами двинулись и люди Земли. Старые национальные распри и вражда постепенно забывались. По мере смягчения климата превалирующее положение в душевной организации землян начал занимать характер добродушный и кроткий, ставший благодатной почвой для все более пристального внимания к вопросам взаимодействия между биосферой и собственно планетной твердью, фундаментом всего живого. Из среды мыслителей и гуманистов этого направления вышли правители, достойные своего народа. Разделяя общие убеждения, они олицетворяли собой мудрость и истину, чем и снискали свою популярность. Правители землян хорошо видели, что драма далекой планеты может послужить не только источником изучения безрассудства и ошибок, но также захватывающим и в то же время назидательным зрелищем.