Из Олдорандо король ЯндолАнганол вернулся к своей королеве довольно скоро — не прошло и четырех недель. Он избавился от хромоты, но позор, пережитый в Косгатте, по-прежнему не давал ему покоя. И вот однажды из Панновала прибыли послы и попросили короля об аудиенции.

Жара стояла ужасная; королевский дворец на вершине холма дрожал в раскаленном мареве и казался порождением миража. Придворные вяло бродили по залам. Панновальские послы, едва закончилась церемония официальных приветствий и вручения даров королю, обливаясь потом, повалились на диваны в зале для отдыха.

Главный Советник СарториИрвраш удалился в свои апартаменты и закурил вероник. Раздражение переполняло его; он был глубоко убежден, что Борлиену не стоит так рваться в объятия могущественного Панновала, — и без того уже Глава Священной Империи имел на страну слишком большое влияние. А веру, которой три государства-соседа были накрепко связаны, он, СарториИрвраш, совершенно не разделял.

Однако на сей раз никто не спрашивал совета у Главного Советника. Король подчеркнуто не обращал внимания на все попытки СарториИрвраша высказать свое мнение.

Несколько веков назад Олдорандо мог с гордостью считать себя старшим братом Борлиена. Но сейчас, учитывая отсталость страны, возвращение этих времен было бы совершенно некстати, и СарториИрвраш понимал это лучше других. Однако король полагал иначе, и церковники в один голос поддерживали его.

Не так давно Главный Советник потребовал от скритины принять закон, очень жестко регулирующий передвижение по стране иностранцев. Может, в своем уединении он сделался ксенофобом, но закон запрещал входить в столицу бродягам-мади и карал смертью иноземцев, уличенных в связях с горожанками. Советник хотел провести еще закон о фагорах, но не смог, поскольку против него поднял голос сам король.

СарториИрвраш тяжко вздохнул. Все, чего он хотел бы от жизни, так это возможности спокойно продолжать свои ученые занятия. Но власть держала его крепко, и это вызывало в нем не просто раздражение, а презрительное нежелание ни с кем иметь никаких дел; в отместку он вел себя как мелкий тиран, готовясь к тем временам, когда ставки станут слишком высокими, и ему понадобится выдержка и умение плести интриги, Когда он задумывался о своем сегодняшнем положении, ему становилось противно, и все же он тешил себя мечтами о безграничном владычестве.

Прояви он в свое время побольше настойчивости, то такой опасной ситуации, как сейчас, когда полсотни иноземных послов могли оказать — и оказывали — влияние на короля, фактически управляя страной, не могло бы сложиться. А теперь король готовит кардинальные перемены, и драма, которая лишит его, СарториИрвраша, жизнь если не плавного и спокойного течения, то по крайней мере предсказуемого характера, уже поднимается по ступенькам дворца. Покойная супруга СарториИрвраша называла мужа бесчувственным. И он знал, что она права, поскольку все его чувства целиком относились к работе.

Он привык особым образом сутулить плечи в надежде, что это придаст ему солидности, от нехватки которой он так часто страдал. Ему было тридцать семь лет — тридцать семь лет и пять теннеров, если говорить точно, в принятой на Кампаннлате системе летосчисления, — и этот возраст был, конечно, заметен: года избороздили морщинами его лицо, особенно около носа, и эти морщины в сочетании с усами делали Главного Советника похожим на ученую мышь.

— Ты предан своему королю, любишь его и любишь своих сограждан, — убеждал он себя, стремительно шагая по коридору.

Как и многие другие дворцы, столичная резиденция короля была смесью старого и нового. Давным-давно под Матрассилом были вырыты пещеры, служившие оборонительными сооружениями. Во время Великих Зим они стояли заброшенными, но с каждой весной оживали, превращаясь снова в крепости или в увеселительные заведения, в зависимости от того, какие времена переживала столица, спокойные или нет.

Определенные круги в Панновале никак не желали смириться с тем, что в Борлиене, особенно в его столице Матрассиле, фагоры могут свободно ходить по улицам, не навлекая на себя народного гнева. Они обратились за разъяснениями к Орлу. Не получив их, определенные круги признали борлиенский двор провинциальным, но на том не успокоились.

В те времена, когда судьба была к нему благосклонна, а брак с королевой МирдемИнггалой еще не утратил острого привкуса новизны, король ЯндолАнганол со всей страны собрал лучших зодчих и живописцев, чтобы придать своей столице лоск и стряхнуть с нее пыль провинциальности. Особенно много средств пошло на отделку покоев королевы королев.

Хоть в целом атмосфера дворца напоминала ту, что царит в военном лагере, в ней не ощущалось той скованности, которой отличались Олдорандо и Панновал. Король благоволил к людям искусства и науки; имя его Главного Советника, СарториИрвраша, неизменно связывалось с расцветом учености.

Докурив, Советник с большой неохотой поднялся с кресла — необходимо было продолжить разговор с королем. Вероник оказал свое действие, и его мысли приняли несколько иной оттенок, далекий от тяжких государственных дел. Не далее как вчера ему удалось разрешить загадку, над которой он бился целый год, — загадку, уходящую корнями в далекое прошлое. Когда дело касалось минувшего, отличить правду от лжи для СарториИрвраша было куда проще, чем в современности.

Его встретила королева; как обычно, на плечах у нее была огненно-красная мантия. Королеву сопровождали ее брат и дочь. Принцесса Татро сразу же кинулась к советнику и с визгом обхватила его ногу. СарториИрвраш поклонился. Он обратил внимание на озабоченное выражение лица королевы королев — по всей видимости, она, как и он, была обеспокоена визитом панновальских послов.

— Сегодня вам еще предстоит разговор с этими панновальцами, — сказала ему королева вместо приветствия.

— Пока моя книга не закончена, мне, к сожалению, приходится терпеть беседы с… — раздраженно начал советник, но тут же опомнился и торопливо рассмеялся. — Прошу прощения, ваше величество. Я хотел сказать, что всегда считал принца Тайнца Индредда Панновальского лучшим другом нашей страны, хотя и не лишенным некоторых…

Королева медленно улыбнулась; у нее была своеобразная манера улыбаться — она словно не желала уступать шутке, не хотела, чтобы ее смешили. Улыбка обычно зарождалась в глазах, потом смеяться начинал ее нос, и только после этого к общему веселью присоединялись губы.

— Я с вами согласна. У Борлиена нет сейчас верных друзей. Да и раньше их не было.

— По-моему, Рашвен, вашей книге вообще не суждено быть законченной, — подал голос ЯфералОборал, брат королевы, один из немногих, кто, кроме юной принцессы, пользовался привилегией называть советника по прозвищу. — Под видом научных занятий вы, наверно, просто дремлете после обеда.

СарториИрвраш вздохнул. Брат королевы, к несчастью, не обладал остротой ума своей сестры. Довольно сурово советник ответил:

— Вам, молодой человек, я скажу вот что: пора бы вам перестать портить каблуками паркет дворцовых залов и заняться делом. Почему бы вам, например, не оснастить корабль и не отправиться в кругосветное плавание? У вас все задатки великого путешественника. Вы бы расширили свой кругозор — во всех отношениях!

— Я хотела предложить это Робайдаю, — печально отозвалась королева королев. — Где-то мальчик скитается теперь?

СарториИрвраш счел за лучшее сменить тему.

— Только вчера я сделал одно очень любопытное открытие, — сказал он, — и теперь спешу поведать о нем королю. Не желаете послушать и вы? Уверен, вам будет интересно. Знание еще никому не вредило, тем более что я даю его разумными дозами, от которых не потянет выйти на свежий воздух прямо через дворцовое окно, об этом можете не беспокоиться.

Ответом ему был серебристый смех королевы. Она взяла советника за руку.

— Пойдемте. Я понимаю, что вам здесь неуютно, но мы с Яфом не так безмозглы, как те придворные павлины, с которыми вам приходится обычно иметь дело. Так что же это за открытие, о котором вы спешите поведать королю? Неужели грядет похолодание?

Не обращая внимания на насмешливый тон королевы, СарториИрвраш спросил:

— Скажите мне, ваше величество, какого цвета шкура у хоксни?

— Я знаю! — закричала принцесса. — Хоксни гнедые. Это всем известно — хоксни гнедые.

Не сдержавшись, СарториИрвраш подхватил девочку на руки.

— Если ты знаешь все на свете, тогда скажи, какого цвета была шкура хоксни вчера?

— Тоже гнедой.

— А позавчера?

— Рашвен, какой же ты глупый, — гнедой.

— Милая моя принцесса, вы мудрейшая девочка, и совершенно правы. Но коль скоро дела обстоят именно так, как вы только что сказали, тогда почему в старинных летописях отмечается, что когда-то, в незапамятные времена, хоксни были полосатыми? — Советник хитро прищурился. — Такой же вопрос я задал своему другу Бардолу КараБансити, когда был у него в гостях в Оттассоле. КараБансити, известный анатом, не откладывая дело в долгий ящик, забил хоксни, содрал шкуру и тщательно ее изучил. И знаете, что он обнаружил? Он обнаружил, что хоксни совсем не гнедая, как мы всегда полагали. Шкура хоксни полосатая: одни коричневые полоски чередуются с другими, тоже коричневыми, но более темными.

Татро рассмеялась.

— Ты смеешься над нами, Рашвен. Коричневый и коричневый — все равно выходит коричневый, разве не так?

— И да, и нет. Структура волоса на шкуре хоксни свидетельствует о том, что масть животного нельзя назвать просто гнедой, или коричневой, как хотите. Шерсть на шкуре состоит из чередующихся коричневых полос разной интенсивности. Из этого можно сделать один весьма интересный вывод. Я вчера его сделал — и говорю вам об этом не потому, что хочу похвастать своей смекалкой. Как утверждают летописи, когда-то давно хоксни были полосатые. Вопрос — когда именно? Ответ: во время весны Великого Года, когда животным после долгой зимы надо было восстанавливать свою численность. То есть полоски — это окраска хоксни в брачный период. Она яркая, ее можно заметить издалека. Сейчас наступило Великое Лето и в ней больше нет нужды. Брачный период закончился, и полоски слились в один цвет до следующей весны Великого Года.

Королева королев подняла бровь.

— Если только мы не изжаримся в адском огне Фреира, и следующая Весна действительно придет.

СарториИрвраш весело хлопнул в ладоши.

— Следующая Весна непременно придет, ваше величество, так говорят нам полоски на шкуре хоксни. И это так же верно, как если бы нам об этом сказал сам Акханаба. Фреир никогда не поглотит нас. За Великим Летом приходит Зима, а за Зимой — снова Весна, и так повторяется тысячелетиями, если уж даже безмозглые хоксни сочли нужным приспособиться к этому круговороту.

— Но мы не хоксни, — проговорил ЯфералОборал, с сомнением пожимая плечами.

— Ваше величество, — заговорил советник, подчеркнуто обращаясь только к королеве и стараясь, чтобы его слова прозвучали как можно убедительнее, — кроме того, из моего открытия следует и другой вывод, не менее важный, а именно: легендам можно доверять гораздо больше, чем нам представляется. Вы знаете, что в отношениях между мной и вашим супругом не все сейчас складывается благополучно, взаимопонимания между нами нет. Я прошу вас походатайствовать перед ним за меня. Уговорите его снарядить корабль и на пару лет освободить меня от моих нынешних обязанностей, дабы я мог отправиться в плавание вокруг света, собирая по пути манускрипты и записывая передающиеся из уст в уста легенды. Я мечтаю сделать Борлиен центром ученого мира, каким он был в эпоху ЯрапРомбри Киивасиенского. Теперь, когда моя жена упокоилась навеки, ничто не удерживает меня здесь, кроме вашей красоты, разумеется.

На лицо королевы королев набежала тень.

— Сейчас король переживает тяжелое время — может быть, самые тяжелое за всю его жизнь. Его телесные раны зажили, но душевные еще кровоточат. Я выслушала вас, Рашвен, но прошу подождать с вашим открытием до тех пор, пока не завершится эта встреча с послами из Панновала, которая, и в этом нет сомнений, очень важна для короля. Грядут перемены, и, признаюсь, я жду их со страхом.

Королева улыбнулась советнику особенной, теплой улыбкой: она знала, как успокоить его, когда он бывал раздражен. Советника нельзя было назвать человеком кристальной нравственной чистоты — наоборот, некоторые его опыты на живых пленниках королева считала совершенно безнравственными и подозревала, что таким образом он мстит человечеству за какие-то свои потаенные обиды. Во время одного из таких опытов погибла жена СарториИрвраша. Но есть ли на свете безгрешные люди? Нет, и незачем требовать от судьбы невозможного. Отношения СарториИрвраша с королем складывались нелегко, и часто, так же как сейчас, например, ей приходилось прикладывать немало усилий, чтобы оградить советника от гнева ЯндолАнганола.

— После сражения в Косгатте его величество стал очень раздражительным, — мягко сказала она. — Мне самой приходится в разговоре с ним проявлять осторожность.

Татро потянула советника за усы.

— Тебе нельзя уплывать в океан, Рашвен, ты же старенький.

Советник осторожно опустил девочку на пол и шутливо отдал ей честь.

— Мой дорогой капитан, жизнь такая непредсказуемая штука, что человек может отправиться в путешествие в любую минуту.

Как обычно, утром королева и ее брат не спеша прогулялись до западного крыла дворца, откуда открывался замечательный вид на город. Тумана, который в зимние месяцы рассеивался только после рассвета, сегодня не было вообще. Город внизу был виден как на ладони, ясно и четко.

В широкой излучине Такиссы на мрачном утесе возвышалась старая крепость. Чуть к северу поблескивало узкое лезвие реки Валворал, которая в этом месте вливалась в Такиссу.

Указав ручкой в сторону пристани, юная принцесса воскликнула:

— Смотри, мама, лед привезли!

К пристани действительно подходил шлюп, из открытых грузовых люков которого поднимался густой пар. Когда корабль пришвартовался, заработали лебедки, и из его трюмов начали выплывать сверкающие на солнце блоки первосортного лодриардрийского льда. Их с превеликой осторожностью перегружали в подводы, выстроившиеся вереницей на пристани.

Когда подводы одна за другой потянулись по извилистой дороге к дворцу, королева, которую все утро снедала тревога, изъявила желание уйти с балкона. Но принцесса Татро была твердо намерена досмотреть перевозку льда до конца, и МирдемИнггала, согласившись подождать еще минутку, застыла у перил, отвернувшись от реки и корабля-ледовоза. Она думала совсем о другом.

Перед рассветом король пришел к ней. Они возлегли, но она чувствовала, что он обеспокоен. Накануне пришли неутешительные известия от Второй Армии из Рандонана. Впрочем, известия из Рандонана всегда бывали плохими — к этому все давно привыкли. Она не сомневалась, что гораздо больше короля тревожит фанатичный, видящий грех в любой вольной мысли Панновал.

— Когда начнутся переговоры с послами, ты можешь послушать из моей тайной галереи — если хочешь, конечно. Сдается мне, эти переговоры затянутся надолго. Помолись за меня, Кун.

— Я всегда молюсь за тебя. Да пребудет с тобой Всемогущий.

Король покачал головой.

— Ну почему жизнь так сложна? Почему так сложна вера?

Его пальцы непроизвольно коснулись длинного шрама на бедре.

— Пока мы вместе, с нами ничего не случится, Ян, — тихо произнесла королева.

Король поцеловал ее.

— Однако я должен быть с моей армией. Без меня там не видать победы. В качестве генерала от ТолрамКетинета толку мало.

«Между мной и генералом ничего нет, — подумала она. — И все-таки он думает…»

Король ушел, и у нее сразу испортилось настроение. С недавнего времени в их отношениях возник холодок. Она понимала, что ее положение становится шатким. Не замечая, что делает, она крепко стиснула пальцами руку стоящего рядом с ней брата.

Принцесса Татро кричала что-то восторженное, указывая на подводы: среди возниц она увидела знакомых слуг и обрадовалась, что их узнала.

Двадцать лет назад к крепостной стене, окружающей дворец, сквозь толщу холма был прорыт подземный ход. По этому ходу поднялся хорошо вооруженный отряд. При помощи пороховых мин были пробиты бреши в стене. На подступах ко дворцу завязалась кровавая схватка.

Все, кто был во дворце, погибли. Женщины и мужчины, фагоры и земледельцы — убиты были все, только барон, хозяин дворца, сумел спастись.

Переодевшись в мундир, снятый с убитого врага, он под видом пленников вывел из замка свою жену, детей и нескольких слуг.

Звали барона РантанОборал, и он был отцом королевы королев. Все восторгались его смелостью и хладнокровием, но прежнюю власть он с тех пор потерял и уже не смог ее вернуть.

А предводитель солдат, захвативших крепость, человек, чье войско, по слухам, не ведало поражений, был дедом нынешнего короля Борлиена, ЯндолАнганола. Дед Орла, не знавший в своей жизни ни страха, ни сомнений, в ту пору стремился объединить под своей властью весь восточный Борлиен. Замок РантанОборала был последним, который он собирался захватить.

Сейчас, когда все эти события уже стали историей, МирдемИнггала, выйдя замуж за короля ЯндолАнганола, жила в старой цитадели своего отца. Часть замка до сих пор лежала в руинах. Во времена правления отца ЯнданАнганола были начаты восстановительные работы, но с наступлением невероятной жары они постепенно прекратились. Впрочем, МирдемИнггале нравился экстравагантный вид полуразрушенной крепости; даже прошлое, глядящее на нее из этих руин, не смущало ее.

Крепко взяв Татро за плечи, МирдемИнггала повела дочку в противоположное крыло, где были личные покои королевы. Неподалеку от небольшой мраморной беседки, за стеной, был ее личный дворик, с бассейном и садиком. На искусственном островке в центре бассейна стояла изящная часовенка, посвященная Акханабе. Здесь, в первые годы после свадьбы, король и королева часто предавались любви.

Попрощавшись с братом, королева поднялась по ступенькам на узкий мостик, ведущий к ее покоям. С мостика открывался дивный вид на сад отца ЯндолАнганола, где в свое время он устраивал собачьи бега и держал в роскошных клетках диковинных птиц. Некоторые из них до сих пор еще были живы — принц Роба, пока не сбежал, кормил их каждое утро. Теперь за птицами ухаживала Мэй ТолрамКетинет.

При виде птиц, томящихся в неволе, МирдемИнггала вдруг испытала приступ гнетущего страха. Оставив Татро с прислужницей, она прошла к потайной двери в дальнем конце зала и отомкнула ее ключом, который прятала в складках одежды. Она вошла, и стражник за дверью торопливо отдал ей честь. Легкие шаги королевы звенели на плитках пола. Добравшись до алькова перед занавешенным шторой окном, она уселась на диван. Окно за шторой было забрано фигурной решеткой, и сквозь нее королева могла наблюдать за тем, что происходит в Зале Совета, сама оставаясь невидимой.

Сквозь задрапированные тонким кружевом окна в зал лился солнечный свет. Послы еще не явились, и сейчас в зале были только король и его верный фагор-рунт, с которым после сражения при Косгатте Орел не расставался.

Юлий, стоящий у трона, едва доставал королю, который сидел, до груди. От скуки король отдавал фагору различные приказы и, глядя, как тот послушно их выполняет, раскатисто хохотал и прищелкивал пальцами.

— Хороший мальчик, хороший, — приговаривал король.

— Да, мальчик хороший, — эхом вторил ему Юлий.

Неожиданно король поднялся с трона, обнял фагора и приподнял его в воздух.

Королева в ужасе отшатнулась от окна. От резкого движения под ней предательски скрипнул стул, и МирдемИнггала зажмурилась. Если король услышал скрип…

Но Орел не окликнул ее.

«Мой дикий боа, мой любимый дикий боа, — мысленно позвала она короля. — Что с тобой происходит?» Мать королевы королев обладала магической силой: иногда, хотя и редко, ее посещали видения будущего, и они неизменно оказывались верными. И сейчас МирдемИнггала, дочь своей матери, не сомневалась, что опасность, неведомая и оттого еще более ужасная, грозит стране, как меч, нависший над головою.

Когда, набравшись смелости, она решилась снова выглянуть в зал, послы уже рассаживались на подушках, разложенных по устеленному коврами полу. Рабыни в прозрачных одеждах разливали по кубкам разноцветное вино.

ЯндолАнганол уже снова сидел на троне. В зале появился Главный Советник СарториИрвраш; коротко поклонившись гостям, он занял свое место у трона и сразу же закурил вероник. Рунт Юлий, тяжело дыша, растянулся на подушках у ног хозяина.

— Ты чужой среди нас, — вслух прошептала королева, неотрывно глядя в зал. — Ты чужой в нашей жизни.

Кроме послов и короля, в зале присутствовали мэр Матрассила, который был также главой скритины, королевский священник, королевский оружейник и несколько военачальников.

Сиборнел был представлен Ио Пашаратидом, выходцем из Ускути. Он и его супруга, оба высокие, тощие и бледные, уселись на порядочном расстоянии друг от друга. По слухам, посол Сиборнела в Борлиене и его жена пребывали в вечной ссоре; впрочем, наряду с этим было распространено мнение, что просто у сиборнельцев такой обычай. Так или иначе, факт оставался фактом: прожив во дворце больше девяти теннеров (через три недели должен был исполниться год с того дня, как унылая физиономия Ио Пашаратида впервые возникла здесь), супруги не обменялись на людях ни добрым словом, ни даже взглядом.

— Если кого и нужно бояться, так это тебя, Пашаратид, проклятый ты призрак, — прошептала королева королев.

Из Панновала прибыл наследный принц. Этот выбор имел большое значение. Будучи самой мощной державой среди семнадцати государств Кампаннлата, Панновал хотел только одного — положить конец стычкам с сиборнельцами, досаждающими ему на северных границах. Ради этого Панновал заигрывал с Борлиеном, самым исправным плательщиком церковных податей; и хотя отношения между двумя странами напоминали отношения между мудрым старцем и зеленым юнцом, Панновал все же счел возможным прислать на Совет принца — пусть нерешительного, туповатого, но все-таки принца.

Хотя роль принца Тайнца Индредда в государственном механизме была незначительна, он пользовался известностью благодаря своей язвительности и весу: принц был невероятно толст. Королевской семье Олдорандо он приходился дальним родственником. Из людей, занимающих достаточно высокое положение, никто ни в грош не ставил Тайнца Индредда, и священники Панновала, зная об этом, прислали вместе с принцем главного советника и видного деятеля Церкви Гуаддла Улбобега, к которому король Орел питал искреннее уважение и привязанность еще с тех времен, когда в юности был послушником в Панновале.

— Этому есть что сказать, — пробормотала королева, поудобнее устраиваясь у окошка.

Король ЯндолАнганол, не вставая, в почтительной и скромной манере приветствовал собравшихся. Речь его лилась легко и быстро, так же быстр был его проницательный взгляд. После приветствий он перешел к краткому изложению текущего состояния дел в Борлиене.

— Сегодня можно с уверенностью сказать, что в границах моего государства наконец-то установился мир. Случайные разбойники и бродяги порой еще донимают моих земледельцев, но скоро и с этим будет покончено. К сожалению, до недавнего времени армии Борлиена были связаны фронтами Западной Войны. Не стану скрывать, эта война обескровила мою страну. На восточных окраинах Борлиена тоже не все было спокойно — коварный Дарвлиш Череп и безжалостный Ундрейд Молот немало нам досадили.

Король с вызовом оглядел своих гостей. Он стыдился того, что свою недавнюю рану он получил от такого ничтожества, как Дарвлиш.

— Фреир подкрадывается все ближе, и наши поля гибнут от засухи. Борлиен уже не в состоянии сражаться на всех фронтах одновременно; по крайней мере мне не хотелось бы, чтобы от нас этого ждали. Наша страна велика, но, увы, не слишком богата ресурсами.

— Ну что ты, кузен, полно скромничать, — подал голос Тайнц Индредд. — Ни для кого не секрет, что южные равнины Борлиена — богатейшая житница на всем континенте.

— Плодородная почва еще не означает богатого урожая, его еще нужно собрать, — отрезал ЯндолАнганол. — На наших границах неспокойно и крестьяне, вместо того чтобы сеять и жать хлеб, сражаются и погибают. На земле давно уже работают только женщины и дети.

— Тогда тебе и в самом деле нужна помощь, кузен, — весело заметил Тайнц Индредд. Он явно был в восторге от собственного остроумия.

Ио Пашаратид подал голос:

— Если у крестьянина хромая лошадь, станет ли дикий кайдау помогать ему?

На эти слова никто подчеркнуто не обратил внимания. Многие из панновальцев были недовольны присутствием на совете сиборнельца.

— Кузен, — снова заговорил Тайнц Индредд, — ты, как всегда, вспоминаешь о нас, когда твой народ попадает в беду. Однако времена изобилия миновали — у всех поля горят и везде фруктовые деревья засыхают на корню. Я позволю себе говорить прямо и сразу скажу, что намерен раз и навсегда покончить со всеми недомолвками и обидами, стоящими между нами. Если среди нас не будет единодушия, то грош цена всем нашим благим намерениям.

Король ЯндолАнганол вскочил на ноги и впился гневным взглядом в заплывшее жиром лицо панновальского принца.

— Мой визит к королю Олдорандо Сайрену Станду был продиктован необходимостью объединиться против общих врагов нашей веры. А вы, я вижу, слетелись ко мне словно стервятники, учуявшие легкую добычу! Вы пытаетесь указывать мне в моем собственном дворце. Что происходит — вы задумали разжечь вражду между нами? Объяснитесь, я требую ответа!

Тайнц Индредд и его советник, Гуаддл Улбобег, ответили не сразу, а сначала посовещались. Потом слово взял Улбобег. Он поднялся и указал на Юлия.

— Принц Тайнц говорил от чистого сердца, ваше величество. Мы не хотим лукавить. Но основания для беспокойства у нас есть — и они связаны с этим существом, — он указал на Юлия, — которое по вашей воле находится сейчас среди нас. Вражда между людьми и фагорами уходит корнями в глубь веков, и мир между столь разными расами невозможен. Священная Панновальская Империя не раз и не два объявляла крестовые походы против нечестивого племени двурогих, дабы полностью стереть их с лица земли. А тем временем вы, ваше величество, продолжаете предоставлять фагорам убежище в своем королевстве.

В словах Гуаддла Улбобега не было вызова или обвинения, он говорил почти виновато, уставившись в пол, словно сам хотел лишить свои слова силы. Поэтому принц решил подкрепить речь своего советника криком:

— Как можешь ты, кузен, просить от нас помощи, когда сам привечаешь эту нечисть? Было время, когда фаги владели всем Кампаннлатом, — и они мечтают захватить власть снова. Неужели ты хочешь стать их пособником?

Король Орел выпрямился во весь рост и упер руки в бока.

— Я не позволю ни одному чужеземцу вмешиваться во внутренние дела моей страны. Я спросил совета у скритины — и скритина меня поддержала. Да, я даю фагорам убежище в Борлиене. И заявляю твердо, что с ними вполне можно ладить. Двурогие возделывают неплодородные земли, на которые мои земледельцы даже не желают смотреть. Они не отказываются от работы, которой гнушаются даже рабы. Они сражаются и не требуют за это мзды. Моя казна пуста — и я, король Борлиена, в настоящее время могу позволить себе армию, состоящую только из фагоров. Все, что они просят от меня в награду за свою службу, — это пустоши на задворках моей страны. Они бесстрашны и никогда не бегут от опасности! Вы скажете, что для этого у них просто не хватает ума. А я отвечу — пусть так, но в таком случае я предпочитаю фагоров умным трусливым людишкам. И до тех пор, пока я зовусь королем Борлиена, фагоры будут под моей защитой.

— Не хотите ли вы сказать, ваше величество, что фагоры будут под вашей защитой до тех пор, пока королева МирдемИнггала остается королевой Борлиена?

Вопрос был задан одним из викариев Тайнца Индредда, человеком без возраста, таким тощим, что его кости выпирали под черным шерстяным чарфрулом. И вновь в зале наступило молчаливое замешательство. Почувствовав, что его слова возымели действие, викарий неторопливо добавил:

— Разве не правда, что именно отец королевы, вашей супруги, широко известной своим чутким отношением к любому живому существу, прославленный воин Рантан-Оборал — кстати, лет двадцать назад владевший замком, в котором мы сейчас имеем удовольствие находиться, положил начало сотрудничеству с двурогими, которое вы теперь столь целеустремленно укрепляете и развиваете?

Гуаддл Улбобег повернулся к нему:

— Сударь, я категорически возражаю против того, какую форму принял наш диспут. Мы собрались здесь не затем, чтобы обсуждать королеву МирдемИнггалу, а для того, чтобы предложить помощь ее супругу, королю Борлиена.

Король Орел опустился на трон так, словно внезапно почувствовал слабость в коленях. Викарий мастерски нанес двойной удар, в одной фразе упомянув и о том, что на престол ЯндолАнганол взошел совсем недавно, и о том, что в жены он взял дочь простого барона.

СарториИрвраш решил, что пора и ему скрестить меч с панновальскими наглецами.

— Хотя способность удивляться во мне притупилась от частых встреч с самыми разными и поразительными вещами, тем не менее сейчас я, королевский советник, весьма удивлен — удивлен тем, что стал свидетелем столь явной, говоря мягко, предубежденности и — да простят мне мою прямоту присутствующие здесь подданные великой Священной Панновальской Империи — даже враждебности. Сам я безбожник и посему могу смотреть на Церковь достаточно беспристрастно. И вот, глядя на вас, я спрашиваю: где же то благочестие и та любовь к ближнему, которую вы, панновальцы, так усердно проповедуете? Неужели вы считаете, что, очернив королеву, окажете помощь его величеству? Быть может, я несколько резок, но скажу вам со всей ответственностью, глубокоуважаемый принц Тайнц Индредд, что я не меньше, чем вы, ненавижу фагоров. Но они есть, и с этим ничего не поделаешь. Это неизбежность, неприятная, но привычная, как ваша нескончаемая вражда с северным Сиборнелом. Смогли бы вы в одночасье перебить всех сиборнельцев, как нам советуете истребить фагоров? Неужели окончательная истина — только в убийстве? Неужели именно этому учит вас Акханаба? И уж если говорить начистоту, многие в Борлиене считают, что если бы силы Панновала не были связаны сиборнельскими колонистами, то ваша Священная Империя не преминула бы ударить на юг — иными словами, сделать попытку завоевать Борлиен. Собственно, сейчас вы пытаетесь сделать именно это: заставить нас плясать под вашу дудку. Честное слово, нам остается только слать благодарности Сиборнелу.

Советник умолк и наклонился к королю. Они принялись о чем-то шептаться, и посол Сиборнела, воспользовавшись этой паузой, поднялся и в своей обычной язвительной манере проговорил:

— Поскольку мой мудрый и трудолюбивый народ слышит от Империи одни оскорбления, я с радостью занесу слова советника СарториИрвраша в свой протокол. Выражаю свою благодарность королевскому советнику.

Подчеркнуто не обращая внимания на это замечание, принц Тайнц медленно проговорил:

— У вас искаженное восприятие действительности. Возможно, тому и впрямь виной ваш возраст, советник. Как знатоку истории, каковым вы не устаете себя представлять, вам должно быть известно, что вот уже много веков Сиборнел, которому давно надоел мрачный северный климат, вынашивает планы захватить благодатные южные земли нашего материка. И Панновал, да будет вам известно, выполняет роль щита между Борлиеном и этими наглецами.

Это последнее заявление трудно было называть истинным. Даже самому Тайнцу было ясно, что настоящим щитом между Сиборнелом и Борлиеном служат горный хребет Квизинт и полоса выжженной солнцем земли под названием пустыня Хаззиз.

СарториИрвраш и король ЯндолАнганол закончили совещаться, и советник заговорил снова:

— Наши достопочтенные гости соизволили затронуть вопрос о том беспокойстве, которое им причиняет воинственный Сиборнел. Прежде чем мы продолжим пререкания и взаимные оскорбления, я хотел бы кое-что прояснить. Не так давно мой король, ЯндолАнганол, был тяжело ранен, защищая свою родину. Я хочу показать вам, чем именно была нанесена эта рана.

Советник сделал знак королевскому оружейнику, низкорослому, но кряжистому мужичку с окладистой бородой. Оружейник вышел на середину зала и продемонстрировал присутствующим маленький свинцовый шарик, держа его указательным и большим пальцами. Официальным тоном оружейник доложил:

— Сей снаряд был извлечен хирургом из ноги его величества. Рана, нанесенная этим крошечным шариком, была очень серьезной и причиняла королю сильную боль. Оружие, из которого был выпущен этот снаряд, носит название «ружье».

— Благодарю вас, — проговорил СарториИрвраш и жестом велел оружейнику вернуться на свое место. — Сиборнел стремительно развивается, и новое оружие, способное поражать цель на большом расстоянии и с большой точностью, явное тому подтверждение. Эти так называемые ружья, без сомнения, производятся Сиборнелом в большом количестве, хотя производство их начато недавно, это нам тоже понятно. Более того, нам стало известно, что уже изобретено оружие с гораздо большей убойной силой — оно называется «ружье с замковым механизмом». Эти новинки опаснее любого Ундрейда Молота, и, учитывая их появление, я призываю нас всех к сплоченности. Небезынтересно и то, что, как нам стало известно, к дикарям ружья попали не от самих сиборнельцев, а через посредников в Матрассиле.

После этих слов головы всех присутствующих одновременно повернулись к послу Сиборнела. Сам он замер с кубком охлажденного вина в руке, зато его супруга, Денью Пашаратид, высокая худощавая женщина с бледной кожей и суровым лицом, решительно встала.

— Вероятно, до вас, господа, доходили слухи, что у меня на родине ваш материк называют «страной дикарей». И низкая ложь, которую мы только что здесь услышали, является тому подтверждением. Кто дал советнику Ирврашу право унижать достоинство моего мужа такими намеками? Отчего моему супругу, человеку в высшей степени честному, никогда не доверяют, и его слово всегда ставится под сомнение?

Чтобы скрыть улыбку, СарториИрвраш погладил усы.

— Простите, госпожа Денью, но почему вы решили, что речь идет именно о вашем муже? По-моему, я не упоминал его имени, и все остальные это подтвердят.

ЯндолАнганол снова поднялся с трона.

— Двое наших лазутчиков, переодевшись дриатами, отправились на Нижний Рынок и без труда купили там ружье. Сейчас я наглядно продемонстрирую вам возможности этого оружия, чтобы вы убедились: мы вступаем в новую эру военного искусства, и старые представления надо отбросить.

Возможно, после этого вы измените свои взгляды и поймете, почему мне приходится нанимать фагоров и вообще проводить особую политику. — Он посмотрел на панновальского принца и добавил: — Если, конечно, вы в состоянии вытерпеть непродолжительное присутствие двурогих в этом зале…

Король звонко хлопнул в ладоши. Капитан из его свиты вышел в коридор и громко выкрикнул команду. Печатая шаг, в зал вошли два фагора со спиленными рогами, до того момента ожидавшие за дверью. Один из фагоров нес в руках ружье — фитильный мушкет. Фагоры разошлись в противоположные концы зала, и тот, у кого был мушкет, опустился на одно колено и начал готовить свое оружие к выстрелу.

Мушкет представлял собой шестифутовую металлическую трубу, прикрепленную к прикладу из полированного дерева витками серебряной проволоки и снабженную прочной подставкой-треножником. Сняв с пояса специальный рог, фагор засыпал в ствол мушкета порох, потом шомполом забил туда свинцовый шарик и запечатал пыжом. Насыпав порох на полку мушкета, фагор запалил фитиль, прижал приклад к плечу и изготовился к стрельбе. Капитан стоял над ним и следил, правильно ли все делается.

Фагор с мушкетом тщательно навел свое оружие на стоящего напротив соплеменника и поднес фитиль. Раздалось резкое шипение горящего пороха, потом — громкий хлопок, от которого у всех заложило уши. Из ствола мушкета вырвалось пламя и длинный клуб белого дыма.

Фагор-мишень покачнулся. На груди у него медленно начало расплываться широкое пятно желтой сукровицы. Прошептав что-то, он пошатнулся, прижал к ране руку и мертвым упал на пол.

От удушливого дыма, заполнившего зал, все начали кашлять. Многих охватил страх. Люди вскочили с подушек и принялись ломиться в коридор, толкая друг друга. ЯндолАнганол и СарториИрвраш молча наблюдали за происходящим.

Что касается королевы, то она, увидев демонстрацию нового страшного оружия, убежала в свои покои и там заперлась.

Лицемерие политиков было ей ненавистно. Она точно знала, что нападки панновальской делегации были направлены вовсе не на Сиборнел, поскольку с ним все было и так ясно: Сиборнел давно и прочно считался первейшим врагом Панновала; в том, какова суть взаимоотношений этих двух государств, не сомневался никто. На самом деле панновальцев раздражал король ЯндолАнганол — раздражал тем, что не слишком стремился плясать под их дудку. Из этого легко было сделать вывод, что и она, имея над королем определенную власть, представляет угрозу для священников Панновала в качестве конкурента.

Королева МирдемИнггала обедала в обществе фрейлин, а король согласно этикету — с гостями. Гуаддл Улбобег заслужил неодобрительный взгляд главы своей делегации тем, что, остановившись возле короля, тихо проговорил ему:

— Демонстрация, устроенная вами, ваше величество, была устрашающей, но все же не слишком впечатляющей. Наши солдаты, ведущие боевые действия против сиборнельцев на северном побережье, уже давно знакомы с действием этих мушкетов. Тем не менее в одном вы, по всей видимости, правы, хотя и не сказали об этом прямо: нам необходимо научиться самим делать такие ружья. Будьте уверены, ваше величество, принц предложит вам выгоднейшую сделку.

Королева ела, не замечая вкуса того, что ест. Отобедав, она уединилась в своих покоях. Ее мысли были заняты принцем Тайнцем Индреддом и Сайреном Стандом, королем Олдорандо. Оба были ей отвратительны. По сравнению с этими мерзкими интриганами даже фагоры представлялись ей милейшими существами.

Из окна ей был хорошо виден выложенный изразцовыми плитками бассейн, в котором она так любила купаться. У подножия стены, скрывающей бассейн от посторонних глаз, почти на уровне воды, было небольшое отверстие, забранное решеткой. Там, в толще камня, находилась подземная тюрьма, где был заточен король ВарпалАнганол. В бассейне медленно кружили золотые карпы — такие же пленники, как бывший король ВарпалАнганол.

В дверь постучали, и голос слуги доложил, что королеву хочет видеть ее брат.

ЯфералОборал ждал сестру на балконе. И он, и МирдемИнггала знали, что если бы не жена, у короля ЯндолАнганола не дрогнула бы рука убить последнего мужчину из рода Оборалов.

Брат королевы не был красавцем; вся красота досталась МирдемИнггале. На его худом лице, казалось, навечно застыло раздраженное и злобное выражение. Яф так и не научился держаться с достоинством — умению, которым так славился король ЯндолАнганол. С первого взгляда было ясно, что этот человек давно перестал надеяться на успех. Брат королевы верно служил Орлу и был всецело предан сестре, чью жизнь ставил гораздо выше собственной. Он был посредственностью, но за это она его и любила.

— Ты не был в Зале Совета?

— Туда таких, как я, не приглашают.

— То, что там было, просто ужасно.

— Я кое-что слышал. Пашаратид места себе не находит — а ведь его непросто пронять: он холодный, словно кусок лордриардрийского льда. Представь себе — солдаты болтают, будто в городе у него есть баба! Лихой парень этот сиборнелец, если так просто играет со смертью!

МирдемИнггала блеснула улыбкой.

— Мне не нравится, как он на меня смотрит. По-моему, если у него есть женщина, это не так уж и плохо!

Брат и сестра рассмеялись. Их отец, древний старик, уже слишком немощный, чтобы представлять опасность для нынешнего правителя, жил в небольшом поместье далеко от столичного шума. Барон любил рыбачить, потому что у реки было прохладнее.

По дворцу разнесся звон колокола. Взглянув вниз, королева и ее брат увидели ЯндолАнганола. Король быстрым шагом вышел из ворот; стражники несли над ним широкий зонт из пурпурного шелка. Как всегда, рядом с королем крутился его любимец, рунт. Задрав голову, король махнул рукой королеве.

— Спускайся сюда, Кун! От пустых разговоров на такой жаре наших гостей клонит в сон. Ты сумеешь развлечь их лучше, чем я. Они жаждут тебя увидеть.

Попрощавшись с братом, королева послушно спустилась к супругу. Приняв официальный вид, король взял супругу под руку. Только раз позволив себе взглянуть на мужа, МирдемИнггала решила, что он бледен и выглядит усталым, хотя от солнца, пронизывающего красный шелк зонта, на его щеки и ложился лихорадочный румянец.

— Я слышала, ты собираешься заключить договор с Панновалом и Олдорандо, чтобы снять часть тягот войны с плеч страны? — спросила она его почтительно.

— Лишь Вседержитель знает, к чему мы все движемся, — ответил он неожиданно резко. — Если не хочешь, чтобы дьяволы, воспользовавшись твоей слабостью, захватили твой дом, войди с ним во временный союз. В этих монахах столько же лукавства, сколько и показной святости.

Король вздохнул.

— Я не дождусь того времени, когда мы вместе сможем отправиться на охоту и, забыв обо всем, наслаждаться жизнью, как в старые времена, — сказала она, пожимая ему руку. Она не станет упрекать его за то, что его дворец опять полон гостей.

— Сегодня утром СарториИрвраш говорил непозволительные вещи — он ведет себя неумно, при каждом удобном случае кичится своим атеизмом. Я все более и более склоняюсь к мысли о том, что пришло время от него избавиться. Тайнц не устает повторять, что мой Главный Советник безбожник, — я не могу давать в его руки такой козырь.

— Принц Тайнц попрекает тебя не только Ирврашем, он укоряет тебя и мной. Значит, и от меня, только потому что я ему не нравлюсь, ты тоже избавишься?

Пока МирдемИнггала говорила, ее глаза блестели яростным огнем, хотя она вовсе не хотела этого и потому тщательно старалась придать голосу лишь тон легкой укоризны. Король отозвался глухо:

— И ты и скритина, и всякий и каждый знают, что моя казна пуста. В таком положении приходится идти против велений своего сердца — ничего не поделаешь, таков порядок вещей.

МирдемИнггала вырвала руку из руки короля.

Гости, вместе со своими наложницами и слугами, собрались в зеленом дворцовом садике среди колоннады. Для увеселения гостей водили диких зверей; несколько ловких жонглеров, акробатов и фокусник не уставали демонстрировать все новые и новые трюки. Вместе с королевой король Орел прошелся среди эмиссаров, заговаривая то с тем, то с другим. В тысячный раз в своей жизни королева отметила, как озаряются внутренним светом лица мужчин, которых она удостаивает своим вниманием. «Нет, я все еще что-то значу для Яна, — подумала она. — Моя цена высока, он не расстанется со мной так просто».

Пожилой трибриатианец привел на цепи двух гориллоподобных иных. На голове у дрессировщика, очевидно, вождя своего племени, красовался сложный убор-брафиста. Звери привлекли внимание нескольких гостей. На земле, вдали от привычных деревьев, эти создания казались странно неуклюжими. Как вполголоса пошутил один из придворных — иные напоминали пару подвыпивших гуляк, возвращающихся с хмельной пирушки.

Повинуясь командам трибриатианца, они принялись выполнять несложные трюки, которым были обучены; происходило это действо как раз напротив жабоподобного принца Тайнца Индредда, стоящего под желтым палантином и лениво курящего вероник. Рядом с принцем покатывалась со смеху совсем молоденькая нескладная девушка, почти девочка, не больше десяти лет и шести теннеров от роду.

— До чего же они смешные, правда, дядя? — то и дело повторяла она принцу. — Если бы не мех, они были бы в точности как люди.

Услышав слова девушки, трибриатианец, дотронувшись пальцем до своей брафисты, спросил принца:

— Не желает ли ваше величество, чтобы я продемонстрировал ему схватку пары иных?

С усмешкой принц достал из кармана и показал дрессировщику серебряную монету.

— Получишь это, если заставишь их любить друг друга.

Стоящие неподалеку от принца гости засмеялись. Девушка весело замахала руками.

— Какой же ты иногда бываешь грубый, дядя. Неужели они и вправду станут делать это при всех?

Со скорбной миной трибриатианец ответил:

— К сожалению, в отличие от людей эти звери не знают кхмира. Любовью они занимаются раз в десять теннеров, и тогда их не нужно заставлять делать это, они с удовольствием делают это и сами. Теперь же гораздо легче заставить их драться.

Продолжая смеяться и качая головой, принц убрал монету обратно в карман. К нему подошла МирдемИнггала, и он мгновенно забыл о лесных жителях. Юная спутница принца, внезапно заскучав, тоже повернулась и куда-то ушла. Девочка была одета как взрослая, даже щеки ее были нарумянены.

Улучив момент и предоставив королю и принцу возможность развлекать беседой друг друга, королева направилась к племяннице Тайнца Индредда, задумчиво высматривающей что-то в фонтане. Подойдя к девушке, королева остановилась рядом с ней.

— Думаете, есть ли там рыбы или нет?

— Да, и я их уже видела. Дома у нас тоже есть такие фонтаны, только рыбы там побольше — вот такие.

Племянница принца показала, какие рыбы водятся в фонтанах их страны, сделав это так, как обычно делают дети — разведя в стороны руки.

— Понятно. Я разговаривала с вашим отцом, принцем.

Оторвавшись от созерцания воды, девушка первый раз взглянула на свою собеседницу, и во взгляде ее мелькнуло презрение. Поразительное лицо юной иноземки заворожило МирдемИнггалу, настолько оно было необычным, с огромными глазами, опушенными необычайно длинными ресницами, с носом, похожим на клюв длиннохвостого попугая. Всемогущий, да ведь девочка наполовину мади! Небеса, какая прелесть! Какая миленькая! Нужно быть с ней поласковее.

Девочка ответила:

— Зиганкис! Это Тайнц-то мой отец? Нет, вы ошибаетесь. С чего вы это взяли? Он мой дядя, да и то не родной, дальний родственник отца. Нет, мне такой отец не нужен — слишком он толст.

Вероятно, опомнившись и почувствовав, что взяла слишком резкий тон, девочка продолжила, уже мягче:

— По правде сказать, я первый раз путешествую за пределами Олдорандо без отца. Мои служанки приехали со мной, но мне все равно скучно. А вам не скучно здесь? Вы что, тут живете?

Прищурившись, девочка посмотрела на королеву. Ее взгляд на удивительном лице был одновременно и милым, и глуповатым.

— Знаете, что я вам скажу? Для женщины в возрасте вы очень хорошо выглядите, еще очень привлекательно.

Изо всех сил стараясь не рассмеяться, королева ответила:

— Тут, за стеной, у меня есть отличный бассейн с прохладной водой — не желаете освежиться? Там никого нет, будем только вы и я. Ваш дядя вас отпустит?

Девочка на секунду задумалась.

— Вообще-то я могу делать все, что захочу, и не спрашивать у него, но купаться… думаю, что леди не пристало купаться. В конце концов, я ведь принцесса. Об этом нельзя забывать, особенно в гостях.

— В самом деле? Что ж, я хорошо понимаю вас. Могу я спросить, как вас зовут?

— Зиганкис, мне говорили, что вы здесь, в Борлиене, ужасные провинциалы и отсталые люди, но не настолько же. Я принцесса Симода Тал, мой отец — король Олдорандо. Надеюсь, хоть об Олдорандо вы слышали?

Королева рассмеялась. Почувствовав жалость к девочке, она проговорила:

— Ну если уж вы добирались до нас из самого Олдорандо, я думаю, что хорошее купание вы заслужили.

— Спасибо, я искупаюсь, когда захочу, — ответила юная леди.

Охота лезть в воду пришла у юной леди ровно на следующий день рано утром. Появившись в покоях королевы, она разбудила хозяйку. МирдемИнггала была больше удивлена, чем раздражена такой непосредственностью. Королева королев разбудила Татро, и все вместе, в сопровождении только своих фрейлин и фагоров-стражников, они втроем спустились к бассейну. Олдорандка приказала фагорам убираться, заявив при этом, что вид этих чудовищ ей омерзителен.

Лучи Фреира еще не рассеяли утреннюю прохладу, но вода была, мягко сказать, тепловатой. Во времена прежнего короля — отца ЯндолАнганола ночью с гор для охлаждения бассейна специально доставлялись подводы снега и льда, но теперь, приняв во внимание расход человеческих сил и разбойную активность мордриадских племен, от такой роскоши пришлось отказаться.

Несмотря на то что нигде близ бассейна не было окон, кроме ее собственного, королева неизменно купалась в тонкой рубашке, полностью закрывающей ее белое тело. Но Симоде Тал не была свойственна такая скромность. Мигом сбросив одежду, она продемонстрировала спутницам свое молодое крепенькое белое тело, покрытое редкими темными волосками, стоящими дыбом и напоминающими редкий сосняк на снеговом склоне.

— Вы такая милая, я так люблю вас! — воскликнула она МирдемИнггале, немного побултыхавшись в воде и заключив королеву в искренние объятия. Ответить на такую восторженность свободно королева королев не смогла — чувствовалась ей в такой порывистости какая-то неуместность.

Олдорандская принцесса принялась плавать, нырять и кувыркаться в воде вблизи королевы, раз за разом раздвигая ноги и демонстрируя себя, словно бы для того, чтобы показать той, что она уже совсем-совсем, где надо и наиболее важно, взрослая.

Почивающий на своем диванчике СарториИрвраш в надлежащее время был разбужен офицером дворцовой стражи. Воин доложил, что сиборнельский посол, Ио Пашаратид, покинул дворец за час до восхода Фреира, в спешке, один, верхом на хоксни.

— А что его жена, Денью?

— Она по-прежнему находится в своих покоях, господин. По моим сведениям, она крайне расстроена отъездом мужа.

— Расстроена? Это почему? Она очень разумная и образованная женщина. Не могу сказать, что я от нее в восторге, но ума ей не занимать… А теперь вот — на тебе! — грустит о муже-беглеце… А ведь дураков и без того хватает… Офицер, помогите-ка мне встать, будьте так добры.

Накинув на плечи халат, советник вызвал женщину-рабыню, свою служанку и экономку, прислуживающую ему с тех пор, как не стало его жены. Советник не мог не признать, что Сиборнел страна удивительная, перед которой можно только снять шляпу. По его приблизительным оценкам в данный момент Великого Года на материке Кампаннлат проживало около пятнадцати миллионов человек, обитателей семнадцати различных государств; никогда ни в какие времена эти семнадцать государств не могли ужиться с собой в мире, худо-бедно достигнуть взаимосогласия. Война воспринималась как нечто свойственное данной местности. Империи возникали и уходили в небытие каждый день. Люди забыли и думать о мире.

А в Сиборнеле, холодном Сиборнеле, все происходит совершенно по-другому. В семи странах-государствах, на которые поделен Сиборнел, проживало приблизительно двадцать пять миллионов человек. Между этими семью нациями был подписан нерушимый договор о повсеместном союзничестве. Кампаннлат был во много раз богаче северных государств, однако постоянные перебранки и нелады между его странами приводили к тому, что итог такого богатства был плачевен — они ничего не достигли, кроме повсеместно господствующей религии, процветающей на благодатной ниве всеобщего отчаяния. Вот почему СарториИрвраш ненавидел свою работу придворного советника. Ему приходилось работать на людей, большую часть которых он презирал.

Путем подкупа и взяток советнику СарториИрврашу удалось узнать, что принц Тайнц Индредд привез во дворец полный сундук оружия — того самого оружия, о котором шла речь на вчерашней встрече в Зале Совета. Ни для кого не секрет, что это оружие было предназначено для того, чтобы заставить Борлиен пойти на необходимые панновальскому блоку уступки, но какими должны быть эти уступки, никто не знал.

Новость о том, что во дворец прибыла партия ружей, дошла и до ушей сиборнельского посла, но это не имело никакого значения. Хотя с другой стороны, это могло объяснить его столь поспешный отъезд. Пашаратид направился на север, в сторону Хазизза, туда, откуда можно было легко попасть в северные прибрежные поселения сиборнельцев. Посла нельзя было отпускать просто так; его нужно было попытаться задержать.

Пригубив пелламонтейновый чай, принесенный ему рабыней, СарториИрвраш повернулся к застывшему в ожидании офицеру стражников.

— Вчера вечером мной было сделано поразительное открытие, касающееся хоксни и способное перевернуть весь мир, — открытие просто замечательное! Но кому оно нужно — хочу я вас спросить?

Советник покачал своей лысой головой.

— Знание не значит ничего, в то время как загадка привлекает к себе любого. Вот почему мне приходится, проснувшись в столь раннее время, на рассвете, беспокоить себя мыслями о том, каким образом мне изловить очередного дурака, мчащегося на север… Великие небеса, к чему, спрашивается, такие хлопоты! Итак — кто у нас при дворце самый лучший наездник? Причем такой, которому мы можем доверять, если таковой существует вообще. Конечно, я и сам его знаю — это брат королевы, ЯфералОборал. Будьте так любезны, приведите мне его. Снаряженным в дорогу.

Советник Ирвраш объяснил ситуацию вскоре появившемуся ЯфералОборалу.

— Я хочу, чтобы вы поймали этого сумасшедшего Пашаратида и привели его обратно во дворец. Скачите во весь опор, и я уверен, что вы настигнете его. Скажите ему… я не знаю, придумайте что-нибудь сами. Нет, дайте-ка мне подумать. Вот что — скажите ему, что король передумал заключать союз с Олдорандо и Панновалом. Он им больше не доверяет. Вместо этого он хочет искать союзника на севере, в Сиборнеле. Сиборнел сильная морская держава. Скажите ему, что мы готовы предоставить им свободную стоянку в Оттассоле.

— Но что кораблям сиборнельцев делать так далеко от дома? — удивился ЯфералОборал.

— Это не ваше дело — это касается ушей только Пашаратида, пусть он решает сам. Ваша задача — любыми средствами убедить его вернуться назад, в Матрассил.

— Но зачем он вам тут нужен?

СарториИрвраш заломил руки.

— Без сомнения, он в чем-то замешан. А иначе зачем ему было бежать так поспешно. Я хочу знать, что именно он натворил. В рукавах сиборнельца всегда есть нечто большее, чем просто руки. Теперь, прошу вас, отправляйтесь и не задавайте больше вопросов.

Взяв курс на север, ЯфералОборал пересек город, на улицах которого попадались лишь редкие, бредущие куда-то спозаранку прохожие, и выбрался на поля за городскими окраинами. Он погонял хоксни с умом, чередуя рысь с шагом.

Довольно скоро он добрался до реки Мар, до того места, где она сливалась с Такиссой. Здесь мост охранял маленький форт. Брат королевы королев спешился и поменял свою хоксни на свежую.

Еще через час безостановочной скачки, когда жара начала становиться невыносимой, он остановился у ручья и как следует напился. На мокрой глине берега ручья он заметил свежие отпечатки копыт хоксни, которая, как он надеялся, принадлежала Пашаратиду.

Вскочив в седло, он снова устремился на север. Постепенно возделанные поля сменились пустошами. Люди стали встречаться совсем редко. В лицо всаднику дул жаркий ветер, иссушающий горло и опаляющий кожу.

Тут и там с разных сторон на равнине виднелись гигантские валуны. Несколько веков назад в этой местности обитали гермиты-отшельники, возводившие свои кельи на вершинах отдельно стоящих валунов. В домиках на одном или двух камнях до сих пор жили отшельники, но большую часть святых обитателей выгнала из их жилищ невозможная жара. У подножия валунов обрабатывали свои десятины фагоры; вокруг косматых созданий кружились разноцветные яркие бабочки.

Притаившись, за одним из валунов стоял Ио Пашаратид — он, давно уже заметивший погоню, теперь ждал, в отчаянии думая, что делать. Он почти загнал свою хоксни. Ио Пашаратид почти не надеялся вырваться из рук преследователей и был крайне удивлен, когда обнаружил, что его преследует один-единственный всадник. Воистину, глупости Кампаннлата не было предела.

Зарядив мушкет, он изготовил его к стрельбе и стал выжидать удобного момента, чтобы запалить заряд. Его преследователь приближался ровной рысью, тщательно объезжая валуны, и не проявлял особой осторожности.

Запалив фитиль, Ио Пашаратид вдавил приклад в плечо, прищурил глаз и навел мушкет. Огнестрельное оружие вызывало у него острую антипатию — по его мнению, оно было варварской принадлежностью.

Ожидать того, что каждый выстрел удастся и тем более угодит в свою цель, мог только глупец. Но этот выстрел Пашаратида удался как нельзя лучше. Порох с громом взорвался, и пуля вылетела из дула в направлении своей цели. ЯфералОборал, получивший заряд свинца в грудь, был выбит из седла и сброшен на землю. Все, на что у него хватило сил, это отползти в тень ближайшего валуна, где он и умер.

Изловив хоксни брата королевы, сиборнельский посол продолжил свой путь на север.

Поговаривали, что двор короля ЯндолАнганола беден — среди его придворных никто не мог соперничать в роскоши и богатстве с придворными дружественных Олдорандо и города Панновала. Эти всеми почитаемые центры цивилизации были средоточием немыслимого богатства; ученые тут находили всяческую защиту и покровительство и сама Церковь — несмотря на то что в Панновале ересь строго преследовалась — поощряла в ограниченных масштабах образование и искусства. В некоторой степени это объяснялось тем, что Панновал хоть и являлся основоположником религии, но управлялся по династическому принципу и мог благодаря этому, надеяться на определенную стабильность воззрений.

Почти каждую неделю корабли, прибывающие в гавань Матрассила, выгружали на берег пряности, лекарственные снадобья, звериную кость, ляпис-лазурь, ароматное дерево и редкостных птиц. Однако лишь малое число из этих сокровищ попадало во дворец здешнего правителя. Король ЯндолАнганол, Борлиенский Орел, в глазах всего мира, да и в своих собственных, был начинающим правителем, новичком. Направо и налево он хвастал просвещением и образованием, царившим в Борлиене во времена правления его деда, который, если уж говорить начистоту, был не более чем удачливым полководцем — одним из многих, в свое время сражавшихся за спорные борлиенские земли, — у которого хватило смекалки сплотить фагоров в боевые дружины, поставить над ними командиров-людей и таким образом одолеть врагов.

Но не всех своих недругов дед ЯндолАнганола сумел одолеть. Многие из них, сильные враги, остались в живых и процветали. Одной из самых блестящих «реформ», проведенных во время своего регентства отцом ЯндолАнганола, было создание парламента — скритины; скритина состояла из представителей народа и могла давать советы и всячески изъявлять свою волю королю. Скритина была создана по олдорандскому образчику. Проявив смекалку, ВарпалАнганол допустил в члены скритины по преимуществу две категории людей — главарей уцелевших недовольных, а также ремесленников, например кузнецов, издавна имевших в стране силу. Первыми были побежденные, но не сдавшиеся воинственные бароны и представители их семейств, которым членство в скритине позволяло легче пережить обиду, в то время как сам король мог скинуть со счетов возможность восстания с их стороны. Большая часть груза, прибывающего на причал в Матрассиле, шла на оплату бездействия этой затихшей на время своры.

После того как молодой ЯндолАнганол сверг и заточил в темницу своего отца, первым же делом он хотел упразднить и распустить скритину. Чему скритина яростно воспротивилась — избранники не хотели оставаться не у дел. Парламент продолжал регулярные заседания, по-прежнему ставил палки в колеса королю и вовсю обогащался за счет активного использования служебного положения. Председатель скритины, БудадРембитим, кроме прочего, был мэром Матрассила.

Скритина созвала внеочередное экстренное собрание. Не было сомнения, что в ближайшее же время следовало ожидать от парламента новых требований возобновить попытки поставить на колени Рандонан и расправиться с воинственными племенами разбойников, такими как мордриатские, забирающиеся все дальше и дальше в глубь страны — последняя вылазка была предпринята в провинции, расположенной в трех днях быстрой скачки от границы. Король был вынужден держать перед парламентом ответ, представив на обсуждение план действий на ближайшее время.

Выступление короля перед скритиной состоялось в полдень на заседании во дворцовом Зале Совета, когда гости Орла предавались полуденному отдыху. Приказав своему рунту остаться за дверью, при мрачном молчании парламентского зала король опустился на трон.

Пережив неприятности сегодняшнего утра, он уже столкнулся с новыми затруднениями. Взгляд короля бродил по деревянным панелям стен зала скритины, словно он решил непременно выявить источник этих затруднений.

Заседание началось с выступления нескольких представителей виднейших семейств. Для своих заявлений ими были выбраны темы, мало отличающиеся оригинальностью — разговор шел о визите иноземцев, а также о старых и новых животрепещущих вопросах. Вопросы старые касались дефицита казны. Вопросы новые вращались вокруг военных действий, речь о которых зашла в связи с последним малоприятным сообщением с фронта Западной Войны: приграничный город Киивасиен был осажден. Части рандонандской армии форсировали реку Касол и взяли город в кольцо, непроницаемое ни для конного, ни для пешего.

Вслед за сообщением об осаде города посыпались нарекания в адрес генерала Ханры ТолрамКетинета, которого называли то слишком молодым и неопытным, то слишком безответственным для того, чтобы командовать целой армией. Каждая жалоба и выпад против генерала, по сути дела, были выпадом в сторону короля. ЯндолАнганол слушал выступления бесстрастно, выстукивая пальцами по ручке своего кресла марш. Он снова вспоминал далекие дни своего несчастного детства, наступившие после смерти матери. Отец бил его и пренебрегал им. Молодой Орел, часто прятавшийся от слуг отца в подвалах дворца, в конце концов дал там себе клятву в том, что когда вырастет, не позволит никому стоять на пути своего счастья.

После того как он, жестоко раненный при Косгатте, с трудом добрался до столицы, а потом долго лежал в лихорадке, то прошлое, которое он так хотел бы забыть, снова и снова возвращалось к, нему. Вновь он был бессилен что-либо предпринять. Именно в те тяжелые дни он впервые заметил улыбку молодого капитана ТолрамКетинета, обращенную к королеве МирдемИнггале, также улыбавшейся мужественному военачальнику в ответ.

Как только король смог снова подняться с кровати, он немедленно произвел ТолрамКетинета в генералы и отослал его на фронт Западной Войны. В скритине было много недовольных, преимущественно из тех, кто полагал — и не без оснований, — что его собственный сын гораздо больше ТолрамКетинета заслуживал повышения в чине. Каждое новое известие о неудачах в упрямых западных джунглях только укрепляло уверенность недовольных и их озлобленность на короля возрастала. Король отчетливо понимал, что победа, того или иного свойства, ему в ближайшее же время необходима просто как воздух. И это было одной из причин, заставивших его искать помощи у Панновала.

* * *

На следующее утро, перед началом новой официальной встречи с послами, король Орел отправился в покои принца Тайнца Индредда, чтобы переговорить с ним лично. Он снова оставил рунта за дверью, где тот, уже начавший привыкать к подобному ожиданию, расположился с удобством, свернувшись на полу клубком, как собака. Панновальского принца он не любил не меньше, чем тот его.

Принц Тайнц Индредд вкушал первый, легкий, завтрак — овсянку с кусочками тропических фруктов. Выслушивая короля ЯндолАнганола, принц согласно кивал, не переставая отправлять в рот ложку за ложкой.

То, что он наконец сказал, на первый взгляд никак не было связано с тем, о чем говорил с ним король Орел:

— Кузен, я слышал, что твой сын сбежал из дворца.

— Робайдай любит иногда побродить по пустыне в одиночестве. Он равнодушен к жаре и не гнушается самой простой пищей, тем, что удается добыть охотой. Он часто так пропадает, иногда его не бывает неделями.

— На мой взгляд, будущему королю не пристало подобное времяпрепровождение. Король должен учиться, набираться знаний и опыта. Тебе бы следовало отослать РобайдайАнганола в монастырь, где в свое время побывали и ты и я. А вместо того, как я слышал, он скитается по степям с протогностиками.

— Я не пастух своему сыну. И чужих советов мне тоже не нужно.

— Согласись, кузен, что учение в монастыре пошло тебе на пользу. Ты узнал, что в мире, даже для королей, существуют вещи, которые приходится делать, даже если они не нравятся тебе. Наше будущее не сулит нам ничего особенно заманчивого. С огромным трудом Панновал выжил, преодолев Великую Зиму. Как оказалось, наступившее лето мало в чем уступает зиме в количестве неприятностей… Мои придворные астрономы и астрологи не могут разыскать в будущем ни одного светлого лучика доброй надежды. Конечно, ты можешь ответить, что таков их хлеб…

Принц замолчал и, со вкусом закурив вероник, красуясь, выдохнул огромный клуб душистого дыма, разогнав его небрежным, но явно хорошо отработанным взмахом руки.

— Насколько ты помнишь, дорогой кузен, церковные книги Панновала еще в стародавние времена предупреждали об опасности, грозящей с неба. Акханаба был рожден из камня. Ты не забыл об этом?

Принц Тайнц поднялся с дивана и, прогулявшись к окошку, выглянул наружу, навалившись животом на подоконник. Обтянутый шелковым халатом объемистый круп принца выпятился в сторону короля Орла.

Молча взирая на филейную часть отпрыска панновальского дома, король терпеливо ждал продолжения его монолога.

— По словам астрологов, Гелликония и ее материнское светило, Беталикс, проходят в опасной близости от Фреира каждый большой год. В течение одного следующего поколения — в течение следующих восьмидесяти трех лет, если быть точным — мы будем находиться от Фреира на самом кратчайшем расстоянии. По прошествии этого времени, если небесная механика не подкачает, мы начнем медленно, но верно удаляться от огнедышащего светила. Для следующих после нашего поколений настанет время великих испытаний на стойкость. Жара будет спадать постепенно, начиная с северных континентов, стран Сиборнела и Геспагората. Для нас, обитателей тропиков, жизнь еще долго будет оставаться несносной.

— Борлиен выдержит. С юга нас омывает море — там прохладно. Оттассол тоже продержится — он такой же подземный город, как и твой Панновал.

Мгновенно повернув к королю Орлу свою жабью физиономию, принц Тайнц впился маленькими глазками-буравчиками в его лицо.

— Так вот — мой план, дорогой кузен… Я знаю, ты не слишком-то горячо меня, своего родственника, жалуешь, но мне бы хотелось, чтобы ты услышал это из моих уст, а не в пересказе твоего горячо любимого друга, моего святейшего советника, Гуаддла Улбобега. В ближайшем будущем, как ты сказал, Борлиен не ожидают крупные потрясения. Панновал, укрытый в своих горах, также будет находиться в относительной безопасности. Больше других, по моему мнению, пострадает Олдорандо. В ваших и наших интересах, чтобы Олдорандо сохранил свой суверенитет в целости и неприкосновенности, а не пал под ударами кочевников. Как ты считаешь, кузен, возможно ли, чтобы двор Олдорандо, имея в виду, конечно, только короля Сайрена Станда и его ближних, переждали самые трудные времена, укрывшись в Оттассоле?

Вопрос был настолько неожиданным, что король ЯндолАнганол запнулся, не в силах найти для ответа слов.

— Но в ту пору, может быть, уже нужно будет спрашивать не меня, а моего наследника…

Панновальский принц решил переменить тему разговора, а вместе с ней и тон.

— Кузен, что ты там стоишь — утренний воздух воистину прекрасен — подойди к окну и подыши вместе со мной. Взгляни-ка вот на это чудо там внизу — это бежит одна милейшая девочка, Симода Тал, моя протеже одиннадцати лет и шести теннеров от роду, дочь королевского дома Олдорандо, линия которого восходит к самому славному лорду Дэну, правителю Старого Эмбруддока еще в годы Великих Холодов.

Симода, возвращающаяся после купания в бассейне королевы МирдемИнггалы к себе в комнаты и не замечающая того, что за ней наблюдают, быстро шла под окнами через двор внизу. На ходу вытирая волосы, она наконец навернула на голову полотенце наподобие лихого тюрбана.

— Зачем ты привез ее сюда, Тайнц?

— Для того чтобы показать ее тебе, дорогой кузен. Милая девочка, не правда ли?

— Нельзя не согласиться; и что с того?

— Она молода, почти девочка, с этим нельзя спорить, но горячая штучка — это безошибочно видно по некоторым признакам.

Король ЯндолАнганол почувствовал, что ловушка вокруг него готова вот-вот захлопнуться. Отвернувшись от окна, он принялся мерить шагами комнату. Принц Тайнц тоже отвернулся и, с комфортом устроившись в кресле, окутал себя дымом.

— Дорогой кузен, в Панновале нашим самым горячим желанием является увидеть наконец членов Священной Империи живущими в мире и согласии, чего невозможно достигнуть, если между их странами остается рознь и вражда. Грядут тяжелые времена, против которых нам нужно суметь защититься. Уже сейчас ситуация во многом требует принятия кардинальных решений. Милостью Акханаба нам, в Панновале, дарован дар предвидения. Исходя из некоторых объективных предпосылок, в которых мы уверены совершенно, мы хотим, чтобы эта юная девушка, Симода Тал, стала твоей женой.

Кровь отлила от лица короля ЯндолАнганола. Тщательно сдерживая себя, он спросил:

— Надеюсь, ты не забыл о том, что я уже женат? И помнишь, кто такая моя жена?

— От неприятностей нельзя просто так взять и отвернуться, кузен. Теперешняя твоя жена, королева, дочь простого бандита с большой дороги. Она ниже тебя по своему рождению и не пара тебе. Твой выбор принизил и твою страну, и тебя самого, потому что и для того, и для другого нужна хорошая партия, ровня. Обручившись с Симодой Тал, ты приобретешь в союзники силу, на которую сможешь рассчитывать.

— Об этом не может быть и речи. А кроме того, как быть с происхождением этой девочки — ведь ее мать наполовину мади?

Тайнц Индредд пожал плечами.

— Чем мади хуже фагоров, с которыми ты водишь дружбу? Послушай, кузен, я хочу убить одним выстрелом двух зайцев и устроить все как можно лучше для всех. Ни о каком коварстве и задних мыслях здесь не идет речи, только о дружбе и обоюдной выгоде. Через восемьдесят пять, или близко к тому, лет Олдорандо превратится в одно большое пекло, средняя температура на территории этого государства составит около ста градусов, это по самым мягким оценкам. Олдорандцы вынуждены будут двинуться на юг. Как только ваш брак с дочерью дома Олдорандо станет свершившимся фактом, они немедленно окажутся в твоей власти. Они будут обычными бедными родственниками, выпрашивающими ночлег у парадных дверей твоего дома. Борлиен и Олдорандо станут одним целым — если не при тебе, то по крайней мере при твоем сыне. Такой шанс просто грех теперь упустить. Почему бы нам не отведать этих прекрасных фруктов? Скваанейя просто превосходны.

— Нет, это невозможно.

— Ничего невозможного нет. Святейший Це’Сарр готов расторгнуть твой брак своей грамотой.

Король ЯндолАнганол вскинул руку, словно собираясь ударить принца. Но, удержав руку на уровне глаз, он сказал:

— Та, на которой я женат сейчас, была со мной во все прошлые годы и останется дальше. Если вдруг я решу, что династический брак действительно для меня вещь крайне необходимая, я женю на Симоде моего Робайдая. Они будут друг другу как раз впору.

Подавшись вперед, принц Индредд уставил на короля Орла палец.

— Это не пойдет. Даже думать об этом забудь. Твой парень ненормальный. Его бабка была дикарка Шананна.

Глаза Орла сверкнули.

— Никто не смеет говорить о моем сыне, что он ненормальный. Он немного дик, но не более того.

— Тогда тебе нужно отдать его в монастырь, туда, где уже побывали и ты и я. Прислушайся к своей вере, она ясно подскажет тебе, что твой сын неприемлем в качестве наследника престола. Потому, если ты еще хочешь рассчитывать на успех, тебе не избежать теперь жертвы. Любая потеря с твоей стороны будет восполнена соответствующей помощью с нашей. Как только твое согласие будет нами получено, немедленно в твое распоряжение поступит целый арсенал новейшего оружия со всеми необходимыми инструкциями. За первым арсеналом, если это потребуется, последует другой. Мы будем учить твоих воинов сражаться против Дарвлиша Черепа и племен рандонанцев. На твоей стороне будут все мыслимые преимущества.

— И что за это получит Панновал? — с горечью спросил ЯндолАнганол.

— Мы получим то, чего нет на свете дороже, — стабильность, дорогой кузен, стабильность, вот что. На весь последующий нестабильный период. По мере того как Фреир подкрадывается все ближе и ближе к Гелликонии, Сиборнел тоже неуклонно набирается сил.

Принц впился белыми зубами в розовую мякоть одного из плодов скваанейя.

Не сводя глаз с принца, ЯндолАнганол застыл, словно врос ногами в пол.

— Но я люблю женщину, на которой женат. Я не собираюсь бросать МирдемИнггалу.

Принц рассмеялся.

— Любовь! Зиганкис, как сказала бы сейчас Симода Тал! Король не может себе позволить мыслить в таких категориях. Во главу всего ты всегда должен ставить свою страну. Борлиена ради женись на Симоде Тал, объедини, успокой…

— А если я откажусь?

Обдумывая ответ, а может, просто выдерживая паузу, принц Тайнц Индредд медленно выбрал в блюде с фруктами очередной скваанейя.

— Тогда скорее всего тебя просто скинут со счетов, только и всего — разве это так сложно понять?

Коротко взмахнув рукой, ЯндолАнганол выбил из пухлой ладони принца фрукт. Нежный плод отлетел к стене и от удара лопнул, разбрызгав в стороны сок.

— Я религиозный человек и придерживаюсь своих убеждений. Я не могу избавиться от своей королевы, потому что это идет вразрез с моими убеждениями. И я уверен, что в Панновальской Церкви найдутся такие, кто поддержит меня.

— Надеюсь, что речь идет не о бедном старом Улбобеге?

Сдерживая в руке дрожь, принц наклонился и выбрал себе другой фрукт.

— Для начала я посоветовал бы тебе под каким-нибудь предлогом отослать королеву подальше из столицы. Удали ее от двора. Пускай она отправится на побережье. Потом, когда тебе ничего уже не будет мешать, внимательно подумай обо всех тех преимуществах, которых ты можешь достигнуть, если сделаешь то, чего мы от тебя просим. В конце недели я должен буду вернуться в Панновал — как я надеюсь, с благодатной вестью о том, что король Борлиена дал согласие на династический брак, который будет благословлен самим Це’Сарром.

Начавшись нелегко, день короля ЯндолАнганола так же нелегко и продолжился. Во время последующей утренней встречи с послами Тайнц Индредд молчаливо сидел на своем жабьем троне, пока Гуаддл Улбобег развивал планы нового замужества. На этот раз все обстоятельства, по сути, имеющие тот же смысл, были облечены в форму дипломатических выражений. После совершения одной стороной тех-то и тех-то действий, ею будут получены те-то и те-то выгоды. Святейший Це’Сарр Киландр IX, Великий Отец Церкви Акханаба, готов был одобрить своей подписью обе грамоты, как с разрешением на развод, так и на брак.

Никто из мудрых послов даже не заводил разговора о том, что может или не может случиться в последующие восемьдесят пять лет. Большая часть дипломатических усилий была направлена на то, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию на ближайшие пять — десять лет.

На обеде, которым заправлял лично придворный мажордом, присутствовала королева МирдемИнггала, сидящая рядом с королем, ничего не евшим и только ерошившим шерсть своего фагора. На обеде, кроме послов, имели место быть также и высшие члены борлиенской скритины.

Трапеза состояла из нескольких перемен блюд — были поданы жареный лебедь, рыба, свинина и журавль.

После пиршества слово взял Тайнц Индредд. Словно бы в благодарность за чудесную трапезу, панновальский принц приказал своим телохранителям продемонстрировать умение владеть мушкетами. Во внутренний двор на цепях были приведены три пустынных льва, там отпущены и метко пристрелены.

Дым еще не рассеялся, когда это оружие было предложено в дар королю ЯндолАнганолу. Подарок был преподнесен Орлу почти в пренебрежительной манере, словно недавно произнесенные предложения Панновала были уже приняты и вопрос этот больше не стоял.

Суть демонстрации огневой мощи принца Тайнца была шита белыми нитками. Впечатленная скритина наверняка должна была обратиться к королю с требованиями о приобретении у Панновала большой партии мушкетов, чтобы при их помощи переломить ход войны на различных фронтах. Панновал несомненно уступит просьбе младшего брата — но за соответствующую цену.

Не успело это действо подойти к концу, как во дворцовый двор двое неизвестных купцов ввели под уздцы очень старого кайдау, поперек спины которого был переброшен кожаный мешок, в который было зашито нечто, формой напоминающее человеческое тело. Мешок был снят на землю и разрезан ножом. Глазам присутствующих предстало бездыханное тело ЯфералОборала, изуродованное, с огромной зияющей раной в груди. Вид мертвеца преследовал короля ЯндолАнганола до самого вечера, когда он, обессиленный, наконец, шатаясь, ступил в покои своего Главного Советника. Беталикс быстро опускался к горизонту, пронизывая на своем пути ряды облаков, подсвеченных также и уже приглушенным сиянием Фреира. Теплое свечение, льющееся с запада, высвечивало все самые дальние закоулки комнаты.

Поднявшись из-за своего заваленного бумагами стола, советник СарториИрвраш поклонился королю. Советник корпел над своим «Алфавитом Истории и Природы». Тут и там вокруг него на столе лежали древние манускрипты и заплесневелые книги, по которым он изучал легенды и которые служили источниками его изысканий. Глаза короля скользнули по книгам безо всякого интереса.

— Принц Тайнц Индредд просит ответа, — глухо проговорил король. — Что мне сказать ему?

— Могу я говорить откровенно, ваше величество?

— Говори.

Опершись на подлокотники, король сел в кресло и откинулся на спинку. Фагор-рунт остался стоять в тени, чтобы лишний раз не попадаться на глаза советнику.

СарториИрвраш наклонил голову так, что монарху была видна только его лысая макушка.

— Ваше величество, вашей первейшей обязанностью является поддержание благосостояния страны. Так гласит старый Закон Королей. План, предложенный нам Панновалом и сводящийся к укреплению наших связей с Олдорандо путем заключения династического брака, вполне может достигнуть своей цели. Таким образом, укрепив свой трон, вы сможете безбедно владычествовать еще многие десятки лет. Более того, вы приобретаете этим на будущее нового союзника в лице Олдорандо. От нового союзника можно ожидать помощи не только в военных областях, но и в виде продовольствия. На более умеренном севере Олдорандо, близ Панновальского моря, находятся плодороднейшие нивы. Наш теперешний урожай наверняка будет весьма скудным, и в будущем, по мере усиления жары, мы вряд ли сможем ожидать исправления ситуации. Тем временем Наш придворный оружейник сумеет спокойно изучить панновальские мушкеты и попытаться научиться изготавливать их копии.

Вам не стоит сомневаться — вы с Симодой Тал будете отличной парой, несмотря на ее малолетство. Вы будете хорошей парой во всем, кроме одной вещи. Вы женаты и ваша жена — королева королев, МирдемИнггала. Она хороша со всех сторон, и как королева, и как святая женщина, а кроме того, вы любите ее. Если вы принесете в жертву свою любовь, то вам не избежать душевных мук.

— Может быть, я смогу полюбить Симоду Тал.

— Все возможно, ваше величество.

Повернувшись, СарториИрвраш посмотрел в маленькое окошко своей комнаты на закат двух солнц.

— Вот только, при всей сладости, в этой любви навсегда останется горький привкус ненависти. Другой такой женщины, как королева королев, нет на всем свете, сколько ни ищите; а если такая женщина есть, уж наверняка ее зовут не Симода Тал.

— Любовь не так важна, — отозвался король ЯндолАнганол, поднимаясь из кресла и принимаясь мерить шагами комнату советника. — Благополучие страны, вопрос того, уцелеет ли она как суверенное государство, — вот что имеет значение. Так говорил мне принц Тайнц. Может быть, он прав — я не знаю. А вы? Что посоветуете мне вы? Каков ваш ответ — «да» или «нет»?

Советник дернул себя за усы.

— Положение фагоров в Борлиене, вот что еще меня беспокоит. Говорил ли об этом сегодня утром принц?

— О фагорах я от него ничего не слышал.

— Ничего, еще услышите. Люди, чьи слова он повторяет, скажут это. Как только вы заключите сделку, об этом обязательно будут говорить.

— Так что же вы мне посоветуете, советник? Что мне ответить Панновалу: «да» или «нет»?

Остановив свой взгляд на грудах бумаг, разбросанных по столу, советник медленно опустился на свой стул. Его пальцы машинально подхватили листок шуршащего, как старый древесный лист, пергамента и принялись его теребить.

— Вы решили подвергнуть меня испытанию в тяжкой области, там, где веление сердца входит в противоречие с реалиями жизни. Не в моих правилах давать ответ, состоящий только из «да» или «нет»… Возможно, что здесь лучший совет даст вам вера, для чего вам лучше обратиться к своему викарию.

ЯндолАнганол ударил кулаком по столу.

— Никакой вопрос нельзя решать без веры, однако сейчас я хочу знать мнение именно моего советника. Ваше почтение перед теперешней королевой заставляет меня уважать вас, Рашвен. Но тем не менее я продолжаю настаивать и требую от вас, отставив все колебания, дать мне однозначный и ясный ответ. Должен ли я отвергнуть МирдемИнггалу и согласиться на династический брак ради благополучия и безопасности страны? Отвечайте.

Советник не сомневался, что каким бы ни был теперь его ответ, в любом случае он не несет ответственность за окончательное решение короля. Вместе с тем он не хотел становиться козлом отпущения на все последующие времена; хорошо знакомый с переменчивым характером короля, он страшился его ярости. В союзе Олдорандо и Борлиена он видел много плюсов; перемирие между двумя традиционно враждующими соседями несло с собой множество преимуществ; из такого союза — если его верно направить и правильно им распорядиться — можно было сделать щит не только против северного хищника, Сиборнела, но и против самого Панновала.

С другой стороны, к королеве он испытывал не меньшую привязанность и преданность, чем к королю. Эгоцентрик, он любил МирдемИнггалу как дочь, в особенности с тех пор, как погибла при столь страшных обстоятельствах его жена. Прекрасный образ королевы согревал холодное сердце старого ученого. Он с чистой совестью мог сделать это — поднять палец и сурово проговорить: «Вы должны оставаться верным той женщине, которую любите, ваше величество, ибо лучшего союзника и друга вам за всю вашу жизнь не найти…», но, возможно, потому, что маячащее перед ним в сумерках лицо короля было перекошено от гнева, сказать так у него не хватило духу. С ним было его детище, плод всей жизни, его книга, за которую тоже нужно было бороться и чью судьбу необходимо было отстаивать.

Кроме того, по большому счету заданный королем вопрос был слишком труден для ответа любому, кроме самого короля.

— Ваше величество, я боюсь, что у вас снова пойдет носом кровь, так сильно вы переволновались — вам бы лучше выпить вина. Прошу вас, вот бокал.

— Всемогущего ради, вы, который всегда был для меня образцом рассудительности и надеждой на мудрый совет, почему вы теперь уходите от ответа? Мне нужна ваша помощь! Вы бросаете меня в самую трудную минуту!

Сутулые плечи советника еще больше сгорбились под его потрепанным чарфрулом.

— Ввиду такой сложности проблемы, моя обязанность, как вашего личного советника, в первую очередь сформулировать эту проблему для вас со всей возможной ясностью. Вы, и никто другой, должны теперь решать, что вам делать, потому что, во-первых, никто не в силах вам этого подсказать, а во-вторых, потому что вам самому придется потом жить с этим решением. Скажу вам только вот что — на стоящую перед вами дилемму можно смотреть двояко.

ЯндолАнганол, повернувшийся уже было, чтобы идти к двери, остановился. Развернувшись, он прямо взглянул на внезапно постаревшего СарториИрвраша через всю комнату.

— Почему я всегда должен так страдать? Почему королевский удел всегда отличается от удела простых людей? Если на мою долю выпадает принимать такие решения и потом претворять их в жизнь, тогда почему я не ангел или дьявол?

— Никому не дано этого знать, только вам, сударь.

— Тебе на все наплевать, включая королевство и меня, ты знаешь в мире только одно, эту свою ежедневную возню с покрытыми прахом останками прошлого.

Советник зажал дрожащие руки между колен.

— Может быть, мне и не все равно, ваше величество, но что я могу поделать? Я говорил вам всегда и повторяю сейчас, что трудности, с которыми нам приходится сталкиваться, в основе своей происходят от повсеместного ухудшения климата. Как только это стало ясно мне самому, я принялся за изучение манускриптов, среди которых наткнулся на летописные жития некоего короля по имени АозроОнден, правившего четыре столетия назад совсем другим Олдорандо, не тем, с которым мы имеем дело сейчас. Как утверждают летописи, король АозроОнден взошел на трон мира, умертвив своего брата, с которым делил правление до некоторых пор.

— Я знаю эту легенду, и что с того? Я ведь не собираюсь никого убивать.

— Эта легенда, на мой взгляд, написанная весьма мило, является отличным образчиком мышления в древние, примитивные времена. Возможно, нам вовсе не следует воспринимать всю эту историю буквально. Взглянув на нее как на аллегорию, в ней можно увидеть груз ответственности одного человека за убийство другого или же тяжесть одного времени года, приходящего на смену другому, будь то ледяная жестокая зима, изгоняющая лето, или удушливая жара, приходящая на смену холодам, — и тут и там в результате страдаем мы, люди. Нам на роду начертано страдать за грехи наших предков. Нельзя сделать шаг и не понести за него ответственность; боль будет всегда. Вот таков мой ответ.

Король застонал.

— Ты, несчастный книжный червь, не от вины я страдаю, а от любви!

Выскочив из комнаты, король с силой захлопнул за собой дверь. Он не собирался раскрывать перед советником своих истинных чувств — ведь он, Орел, на самом деле сходил с ума от саднящей душу вины. Он любил королеву и в этом у него не было сомнений; вместе с тем где-то сидящий в глубине его червячок заставлял его стремиться к свободе, и, понимая это, он испытывал муку.

Она была королевой королев. Весь Борлиен был влюблен в нее так, как она не любила свою страну. Еще один невыносимый поворот пронзающего душу винта — он знал, что она заслуживает этой народной любви. Возможно, она была слишком уверена в нем, никогда не допускала даже мысли о том, что он может разлюбить ее… Возможно, она возымела слишком большую власть над ним…

И эта крепость — ее тело, спелое, как налитая пшеница, мягкие моря ее волос, сладостная влага ее чресл, туманная головокружительность ее взгляда, такая спокойная уверенность улыбки… Но как это будет, вонзиться по рукоять в только начинающее поспевать тело этой претенциозной задаваки принцессы-полумади? Конечно же, нечто совершенно иное, нечто неизведанное…

Его муки, облекаясь в форму мыслей, бросались то в одну сторону, то в другую, извиваясь то так, то эдак, метались вместе с ним среди опустевших залов и запутанных переходов дворца. Дворцовая обстановка подбиралась случайно, наудачу. Залы были сооружены на местах бывших крепостных башен, флигели прислуги — сымпровизированы из руин. Великое и вызывающее жалость, роскошное и полунищее располагались бок о бок. Великие мира сего, живущие здесь, высоко над городом, изнывали от тех же неудобств, что и последние горожане.

Одним из таких неудобств можно было бы назвать замысловато преломленную линию неба, сейчас четко выделяющуюся на фоне темнеющих облаков над головой. Теплая мгла воздуха равнины клубилась над городом подобно кошке, безразлично свернувшейся клубочком над убитой мышью. Выцветшие паруса, деревянные флюгеры и маленькие ветряные мельницы кузниц торчали над крышами домов словно бесполезные символы тех сил, что могли привнести хоть немного свежести и прохлады страдальцам в подземных казематах. Шагая по лабиринту своего обиталища, король прислушивался к ритмическим скрипам деревянных флажков умоляющего об отдыхе семафора, переговаривающегося сквозь сумерки со своим далеким товарищем. Только раз он поднял голову, будто бы привлеченный заунывным пением неуклонно приближающегося рока.

Вокруг уже никого не было, только стража. Стражники, по большей части двурогие, стояли за каждым поворотом. С оружием наперевес, неуклюже марширующие и сменяющие друг друга, воины королевской стражи были сейчас единственными хозяевами дворца и обладателями его тайн.

Шагая сквозь сгущающиеся сумерки, король салютовал стражникам, почти не замечая их. Во всем мире остался только один человек, от которого он еще мог надеяться получить совет. Совет этот мог быть порожден подлыми намерениями, но так или иначе он его услышит. Создание, о котором шла речь, само по себе относилось к одной из тайн дворца. Король шел к своему отцу.

По мере того как Орел подходил все ближе и ближе к той глубинной, внутренней части дворца, где томился в заточении его отец, увеличивалось число стражей в коридорах, замирающих навытяжку при его появлении с такой удивительной стремительностью, словно бы от его царственной особы исходили какие-то особые флюиды, замораживающие тела людей в мгновение ока. В резных каменных выемках кишели и пищали летучие мыши, из-под ног короля порой разбегались куры; но в остальном дворец был странно молчалив, словно погружен в нелегкие размышления, как и его хозяин.

По ведущей вниз каменной лестнице он спустился к площадке с крепкой деревянной дверью в дальнем конце. У находящегося здесь стражника-фагора не были отпилены рога, что должно было подчеркивать его принадлежность к высшему военному рангу.

— Я хочу войти.

Без единого слова фагор достал ключ и, отперев дверь, раскрыл ее перед монархом на фут. Толкнув дверь, король Орел начал спускаться дальше, осторожно нащупывая в темноте ступеньки и придерживаясь рукой за железные перила. Мрак, и без того почти непроглядный, сгущался еще больше, по мере того как ступени уходили спиралью вниз. У подножия лестницы имелась еще одна площадка со второй запертой дверью и новым стражником. По мановению руки короля эта дверь тоже была отперта.

За этой последней дверью находился застенок его отца, темный и сырой, состоящий из трех каменных комнат-мешков.

Погруженный в свои мысли, король вздрогнул, когда холод и влага внезапно пробрали его до костей. Раскаяние шевельнулось в глубине его души.

Его отец, король ВарпалАнганол, находился в третьей комнате — завернувшись в одеяло, он сидел на деревянном табурете и неотрывно смотрел на бревно, тлеющее и не желающее разгораться за решеткой камина. Сквозь маленькое окошко, прорезанное высоко под потолком и забранное решеткой, в комнату проникали остатки света угасающего дня. Сидящий на табурете старик поднял голову, моргнул и издал губами шлепающий звук, как будто увлажнял горло, для того чтобы начать говорить, но так и не сказал ничего.

— Отец, это я. Тебе так и не принесли лампу?

— Я пытаюсь высчитать, который сейчас год.

— Сейчас 381-й, зима.

С тех пор, когда он последний раз видел отца, прошло уже несколько недель. Свергнутый король стремительно старел и скоро должен был присоединиться к сонму теней, скитающихся по каменным переходам дворца. Воспоминания о нем обретут форму легенд.

ВарпалАнганол встал и повернулся к сыну, придерживаясь за каминную полку.

— Не хочешь ли присесть, сын мой? К несчастью, у меня здесь только один стул, больше нет. Мои покои очень скудно обставлены. Садись, а мне будет нелишним немного постоять.

— Спасибо, отец, не стоит беспокоиться, я не хочу сидеть. Я пришел, чтобы поговорить с тобой.

— Нашелся ли твой сын — как же его имя? Роба? Ты нашел Робу?

— Роба сошел с ума — теперь об этом знают даже иноземцы.

— Помнишь, ведь он и в детстве любил пустыню. Я возил его туда вместе с его матерью. Такое голубое и бескрайнее было небо…

— Отец, я хочу развестись с Кун. Этот вопрос касается государственной стабильности.

— Что ж, ты сможешь запереть ее здесь со мной. Мне очень нравится Кун, она такая милая женщина. Конечно, тогда нам понадобится еще один стул…

— Отец, мне нужен совет. Я пришел, чтобы просить его у тебя.

Старик медленно опустился на стул. Подойдя поближе, Орел опустился на корточки так, чтобы видеть его лицо, освещенное трепещущими бликами пламени камина.

— Я хочу говорить с тобой о любви, чем бы она, любовь, ни была. Ты выслушаешь меня и дашь совет, да, отец? Говорят, что любви покорны все. И находящиеся на самом верху, и несчастные из низов. Я люблю нашего Всемогущего Акханаба и каждый день совершаю ему службу; я его наместник на земле. Превыше всех живых женщин в мире я также люблю мою МирдемИнггалу. Ты знаешь, я убью любого, кто взглянет на нее неподобающе.

Король замолчал. Наступила пауза, во время которой его отец собирался с мыслями.

— Ты хороший фехтовальщик, как я слышал, — наконец прошелестел старик.

— «Любовь подобна Смерти», так, кажется, говорят поэты? Я люблю Акханаба и люблю Кун. Но где-то под покровом этой святой любви — в последнее время я чувствую это особенно отчетливо — кроется напряженный сосуд ненависти. Разве это нормально, отец, скажи? Чем я прогневал Акханаба, что он так запятнал мои чувства? Или это дьявольский соблазн? Неужели все люди порой испытывают это?

Старик промолчал.

— Помнишь, когда я был ребенком, ты часто бил меня? Как ты меня бил! Ты запирал меня в пустой комнате в наказание. Однажды ты запер меня в этом самом подвале, помнишь? Но я все равно продолжал любить тебя, любить беззаветно, не задавая себе никаких вопросов. Невинной роковой любовью мальчика к своему отцу. Но возможно ли любить кого-то без этой едкой струйки яда ненависти, сочащегося в самом низу?

Прислушиваясь к словам сына, старик то и дело вертелся на стуле, словно не находя себе места от беспокоящей неизлечимой чесотки.

— Все повторяется, — наконец прошептал он. — Ничему нет конца… Не стоит надеяться, что новое поколение заживет по другим законам, будет страдать и радоваться по-другому. Твои муки порождены не ненавистью, а чувством вины. Вот что тебя изводит, Ян, — вина. Это чувство не ново, оно знакомо и мне, да и другим людям на земле тоже. Это унижение, наследственное отчаяние и жалость впитаны нами с молоком матерей, за них покарал нас Акханаба вечными муками жары и холода. Насколько я успел заметить, женщины тут оказываются в лучшем положении, чем мужчины, — они менее чувствительны и страдают меньше. Мужчины правят женщинами, но кто правит мужчинами? Ненависть, о которой ты говоришь, вовсе не такая плохая вещь. Мне всегда нравилась ненависть, она развлекала меня и не давала скучать. Холодными ночами с ненавистью не так зябко.

— Послушай, отец, когда я был мальчиком, подростком, я ненавидел почти весь мир и каждого в нем живущего. Я ненавидел тебя за то, что ты не держал свое слово. Но вина — это дело другого рода, потому что вина, которую ты переживаешь, унизительна. Ненависть не дает падать духом, заставляет забыть вину. А любовь?

Старик вздохнул — его дыхание, со стариковским неприятным душком разложения, вырвалось во влажный воздух. Снаружи уже наступила ночь; стало так темно, что сын свергнутого монарха уже не мог различить черты лица своего отца, а только его силуэт с темными провалами глаз и рта.

— Я знаю, что такое любовь собаки к своему хозяину. Когда-то давно у меня была псарня, отличные собачки, может быть, самые лучшие в наших краях, с бело-коричневыми мордами, с глазами, как у мади. Мой самый любимый пес всегда был около меня и спал на моей постели. Этого пса я очень любил. Как же была его кличка? Забыл…

ЯндолАнганол поднялся на ноги.

— И эта любовь — единственная, которую ты познал в жизни? Любовь к какой-то несчастной гончей?

— Может, и так, потому что я не помню, приходилось ли мне любить кого-то еще… Ну да ладно… так в чем проблема: ты собрался развестись с МирдемИнггалой и пришел ко мне искать, чем заглушить голос изводящей тебя совести? Решил, что я сумею сказать тебе нечто, что сумеет убедить тебя в твоей правоте? Ждешь волшебного слова?

— Я этого не говорил.

— Тогда зачем ты здесь? Прости, но я уже забыл. Который год сейчас, скажи пожалуйста? Мне, старику, это простительно, но, похоже, ты тоже об этом забыл. Ты вполне можешь объявить, что королева МирдемИнггала и ее брат, ЯфералОборал, замыслив убийство сиборнельского посла, не сумели претворить свой план в жизнь, в результате чего и погиб брат королевы. Заговор. Во все времена это было наилучшей причиной для всего что угодно. Избавившись от королевы, ты угодишь этим и Сиборнелу, и Панновалу, и Олдорандо.

Король ЯндолАнганол сжал руками голову.

— Отец, откуда ты узнал о смерти ЯфералОборала? Ведь его тело доставили во дворец всего час назад.

— Видишь ли, сынок, то, что я по немощи своей и ревматизму малоподвижен, еще ничего не значит — новости приходят ко мне сами. Теперь у меня стало гораздо больше времени… Есть и другие возможности…

— О чем ты говоришь?

— Однажды ночью королева может исчезнуть. Просто так, под покровом темноты. Исчезнуть навсегда и никогда больше не появиться вновь. Теперь, когда ее брата не стало, нет больше никого, кто бы стал поднимать по этому поводу шум. Ее старик-отец еще жив?

— Нет. Не знаю. По крайней мере я его не убивал. То, о чем ты говоришь, отец, неприемлемо для меня ни под каким видом. У меня в голове это не укладывается.

— Ничего, ты сумеешь, стоит только начать.

Старик начал задыхаться, то ли от астмы, то ли от приступа смеха. Вскоре этот приступ прошел.

— Но согласись, этот мой план с заговором — хорошая идея, да?

Король подошел к окошку и остановился под ним, подняв голову вверх. По каменному потолку темницы бродили призрачные волны света. Снаружи, за стеной тюрьмы находилась купальня королевы королев. Беды и печаль накапливались в нем, поднимаясь, как вода в половодье. Его старик, такой немощный и слабый, по-прежнему был коварен, хитер и вероломен.

— Хорошая идея, ты спрашиваешь? Сходящий с ума от вины и угрызений совести, используя сложившуюся ситуацию, удобный подвернувшийся случай, выхожу сухим из воды, так, что ли? Теперь мне ясно, в кого я пошел характером.

Король ударил кулаком в дверь, требуя, чтобы его выпустили.

После мрака подвала вечерний мир показался ему неожиданно прозрачным и наполненным светом. Толкнув боковую дверь, Орел вышел к бассейну и спустился по ступенькам к воде. Когда-то здесь была причалена к берегу лодка; он помнил, как маленьким мальчиком играл тут; теперь эта лодка сгнила, развалилась и затонула.

Небо, испещренное пятнами серых облаков, было цвета лежалого сыра. На противоположной стороне купальни подобно скале высились черной массой покои королевы; их изящные очертания вырисовывались зубчатой линией на фоне темнеющего неба. В одном из окон горел тусклый свет. Может быть, там, за окном, его жена готовилась ко сну. Он еще мог прийти к ней и вымолить у нее прощение. Он еще мог забыться в ее красоте.

Но вместо этого он, сам не понимая, что на него нашло, прыгнул вперед и бросился в тихую воду бассейна.

Руки король держал перед собой, словно человек, падающий с крыши высокого здания. Воздух медленными пузырями выходил из его одежды. Он погружался, и вода вокруг него стремительно темнела.

— Не подниматься бы никогда, — сказал он себе.

В глубине вода была темной и холодной. Ужас пришел к нему, и он приветствовал его как старого друга, пытаясь ухватить руками тину на дне. Из его носа вырвались пузырьки воздуха.

Но сила жизненного пути, направляемая Всемогущим, не позволила ему найти убежище в лабиринтах смерти. Тщась удержаться на дне, он все же начал подниматься к поверхности. Когда он, отдуваясь, наконец вырвался на воздух, свет в окошке королевы уже погас.