Несмотря на большую протяженность береговой линии своей страны, борлиенцы никогда не считались хорошими мореходами. И никогда не были умелыми кораблестроителями, такими, как, например, сиборнельцы или другие народы, населяющие Геспагорат. Корабль, который нес короля и грамоту с высочайшим дозволением на развод в Гравабагалинен, был небольшим бригом со скругленными носом и кормой. Большую часть плавания корабль держался в виду берега, определяя свой курс по галсовой доске; вставленные в нее особые колышки служили ориентирами для вахтенных.

Едва бриг отчалил, сопровождаемый баржей с Первым Фагорским Полком, король застыл у поручней и впился взглядом в береговую полосу, словно желал увидеть королеву непременно первым. Потрясенный видом бесконечного водного простора, обессиленный качкой, фагор Юлий рухнул на палубу у ног хозяина — но впервые за долгое время король не проявил сочувствия к своему любимцу.

Под скрип снастей бриг разрезал простор спокойного моря. Внезапно король пошатнулся и рухнул на палубу. Подбежавшие придворные подняли монарха и отнесли его в шатер и уложили там. Лицо короля, которое он упорно прятал в ладонях, было смертельно бледным. Не отнимая рук от лица, он катался по своему ложу, словно обезумев от приступов боли.

Осмотрев монарха, придворный лекарь велел всем покинуть шатер, попросив остаться только КараБансити.

— Присмотрите за его величеством, господин советник. На мой взгляд, у него нет ничего серьезного — всего-навсего приступ морской болезни. Как только мы сойдем на берег, он тут же поправится.

— Насколько я знаю, внешними симптомами морской болезни является рвота.

— Гм… Когда дело касается простолюдинов — да. Но здесь другой случай. У особ королевской крови многие болезни протекают иначе.

Лекарь с поклоном удалился. Через некоторое время бормотание короля стало более разборчивым.

— Конечно, я задумал ужасное, но должен довести это до конца… Да поможет мне Великий Акханаба…

— Ваше величество, осмелюсь предложить вам беседу о вещах любопытных и важных, которая может успокоить ваш мятущийся разум. Я имею в виду тот редкостный предмет, на том странном браслете, что сейчас находится у вас…

Подняв голову, король проговорил тихо, но уверенно:

— Убирайся вон, дурак, или я прикажу бросить тебя за борт. На всей земле для меня сейчас нет ничего важного.

— Желаю вашему величеству скорейшего выздоровления, — скромно проговорил КараБансити и неуклюже попятился, нащупывая за спиной выход.

После двухдневного плавания маленькая королевская флотилия вошла в уютную бухту Гравабагалинен. Король ЯндолАнганол, который так же внезапно пришел в себя, как до этого занемог, спустился по трапу прямо в пену прибоя. Элам Эсомбер придерживал край королевского плаща: в Гравабагалинен не было пристани.

Посланник сошел на берег в сопровождении десятка сановников из высшего экклезиального кабинета, составляющих, по словам Эсомбера, свиту его викариев. Король взял с собой только нескольких латников-телохранителей во главе с их капитаном.

Дворец королевы в отдалении казался вымершим. Узкие окна были наглухо закрыты ставнями. На башенке развевался черный флаг.

Лицо короля было столь же непроницаемо, как закрытые дворцовые окна. Сопровождающие его люди не осмеливались взглянуть на монарха, страшась встретить его пронзительный орлиный взор. Невзирая на нетерпение Эсомбера, ЯндолАнганол настоял на том, чтобы дождаться, пока второй корабль будет вытащен матросами на берег достаточно высоко, чтобы сходни легли на песок, и солдаты-нечелы смогли бы сойти на берег, не замочив ног.

Когда Первый Фагорский высадился, король лично провел построение и обратился к воинам с краткой, но энергичной речью на их языке. После этого он наконец отдал приказ двигаться к дворцу. Рунт Юлий, довольный, что вновь оказался на суше, бежал перед хозяином, играл и вертелся, вздымая из-под ног песчаные вихри.

На полпути к дворцу процессию встретила древняя старуха в черном кидранте и белом фартуке, с палкой в руке. Ее сопровождали два стражника без оружия.

Вблизи было хорошо видно, как сильно обветшал дворец. На крышах, на стенах веранд, на террасе и балюстраде зияли прорехи, которые некому было заделать. Куда ни глянь, повсюду не было видно ни одной живой души, даже зверя, за исключением только далекого холма, на котором паслось небольшое стадо косуль. От берега доносился монотонный шум морского прибоя.

Король был облачен в мрачные, под стать его настроению, одежды. Для свидания с МирдемИнггалой он выбрал простую куртку без рисунка и вышивки и темно-синие, почти черные, бриджи. В отличие от короля изящный посланник был одет ярко: в дымчато-голубую пару, хорошо гармонирующую с розовым коротким плащом. Чтобы замаскировать корабельные запахи, еще с утра Эсомбер надушился.

Возвещая о прибытии короля, капитан латников протрубил в рог. Дверь дворца осталась закрытой. Воздев руки к небесам, старуха в черном что-то глухо забормотала береговому бризу.

Сорвавшись с места, ЯндолАнганол бросился к двери и несколько раз ударил по ней рукоятью меча. Внутри здания разнеслось гулкое эхо, в ответ которому залаяли сторожевые псы. Наконец в скважине заскрипел ключ. Другая старая карга, похожая на первую как родная сестра, отворила дверь, приветствовала короля, мигая от яркого дневного света, и отступила в сторону, давая ему возможность войти.

Внутри дворца царил глубокий сумрак. Собаки, пока дверь была заперта, лаяли вовсю, но как только она открылась, тут же куда-то попрятались.

— Может, Акханаба со свойственным его жаркому темпераменту милосердием наслал сюда чуму, — предположил Эсомбер, — избавив тем самым здешних обитателей от земных печалей, а нас наказав бесполезным путешествием и тяготами ожидания?

Король громко позвал. Наверху высокой лестницы показался свет.

Задрав головы, мужчины увидели спускающуюся по лестнице женщину со свечой в руке. Так как она держала свечу высоко над головой, ее лицо, погруженное в тень, оставалось неразличимым. Впрочем, ее осанка и манера держаться не оставляли сомнений в том, кто она такая. Спустившись, королева МирдемИнггала остановилась в полосе света, падающего из двери. С ЯндолАнганол ом и Эсомбером ее разделяло всего несколько шагов. Королева сделала реверанс сначала королю, потом посланцу Це’Сарра.

Ее прекрасное лицо было серым как пепел, губы — бескровными; глаза на бледном лице зияли темными колодцами. Черные волосы королевы были в беспорядке разбросаны по плечам. На МирдемИнггале была простая пепельно-серая мантия до полу, наглухо застегнутая у горла и скрадывающая грудь.

Королева отдала короткий приказ старухе. Та прошаркала к двери и затворила ее. Король и посланец вновь очутились в темноте, нарушаемой только тихим шорохом, производимым неугомонным рунтом. Но уже через несколько мгновений в темноте стали проступать щели, а потом и очертания предметов: дворец был полностью деревянным и построен наспех, без надлежащей подгонки панелей. Королева жестом пригласила монарха и посланника пройти в соседнюю залу и сама двинулась вперед, пересекая бьющие из щелей тонкие, словно лезвия, полоски света.

Остановившись посреди темноты, она дождалась, пока король и Элам Эсомбер догонят ее. Очертания зала угадывались с трудом, так как главным и, можно сказать, единственным источником света здесь были щели в плотно закрытых ставнях.

— Дворец пуст, ваше величество, — тихо проговорила королева МирдемИнггала. — Кроме меня и принцессы ТатроманАдалы здесь никого нет. Если хотите, вы можете убить нас прямо сейчас — свидетелей не будет, кроме разве что Всемогущего.

— Что вы, госпожа, у нас и в мыслях не было причинять вам вред, — галантно отозвался Эсомбер и, подойдя к одному из окон, растворил ставни. Осветив наконец комнату, он повернулся и взглянул на стоящих в шаге друг от друга супругов.

Тихо улыбнувшись, МирдемИнггала задула свою свечу.

— Я уже говорил тебе, что наш развод продиктован проблемами государственной безопасности, это политический шаг.

Голос короля был едва слышен; казалось, что силы окончательно покинули его.

— Ты вправе приказать мне подписать эту грамоту и расстаться с тобой. Но заставить понять это душой не сможешь никогда.

Растворив второе окно, посланник выглянул наружу и приказал своей свите и АбстрогАзенату заходить во дворец.

— Уверен, что церемония не покажется вам слишком тягостной, ваше величество, — бархатным баритоном проговорил он и, вернувшись к королеве, отвесил ей церемонный поклон. — Я, Эсомбер из рода Эсомберов, посланник и полномочный представитель в Борлиене Святейшего Це’Сарра Киландра IX, Верховного Отца Церкви Акханаба и Императора Священного Панновала, прибыл сюда, чтобы стать свидетелем подписания важного документа. Таков мой общественный долг. Долг же мой как частного лица велит мне сообщить вам, ваше величество, что вы прекраснее всех женщин на свете и все слова, что я когда-либо слышал о вашей красоте, не в силах ее передать.

Королева тихим голосом проговорила, глядя только на короля:

— И все это после того, чем мы были друг для друга…

Не меняя интонации, Эсомбер продолжал:

— По окончании церемонии король ЯндолАнганол будет освобожден от супружеских уз, и вы, королева МирдемИнггала, лишитесь своего королевского титула.

— Господин посланник, я хочу узнать основания, представленные королем для развода. Мне кажется, я имею на это право. Под каким предлогом королю удалось получить у Святейшего Це’Сарра право столь тяжко меня оскорблять? Я хочу знать.

Пока Элам Эсомбер достлал из кармана какой-то свиток и разворачивал его, король стоял, уставившись в пространство застывшим невидящим взглядом.

— Ваше величество, по свидетельствам многочисленных очевидцев, нам стало известно, что во время пребывания на отдыхе в Гравабагалинен вы позволяли себе, — посланник сделал неопределенный жест, — входить в море в обнаженном виде и предаваться плотской связи с дельфинами. Этот противоестественный акт, запрещенный Церковью, повторялся вами множество раз, и порой на глазах вашей дочери.

— Все это злобная клевета, и вы сами знаете это, — ответила королева МирдемИнггала, но в ее глухом голосе не было огня и желания вести борьбу. Повернувшись к королю ЯндолАнганолу, она спросила его:

— Неужели дела Борлиена так плохи, что единственный способ поправить их — обесчестить мое имя?

— Церемония будет исполнена сейчас же королевским викарием, ваше величество, — проговорил Эсомбер. — От вас требуется только присутствовать. Я понимаю ваше состояние и обещаю, что все пройдет очень быстро.

Когда в зал вошел АбстрогАзенат, на всех словно пахнуло холодом — такова была сила его презрения. Он поднял руку и благословил присутствующих. Два мальчика, вошедшие вслед за ним, встали по обе стороны от двери и принялись наигрывать на флейтах.

— Если этого святейшего фарса действительно не избежать, я требую, чтобы фагор Юлий был выпровожен за дверь, — ровным голосом заявила королева.

Словно очнувшись, король отрывисто приказал рунту убраться вон. С коротким шипением тот повиновался.

Выступив вперед, АбстрогАзенат поднял грамоту с записью церемонии королевского бракосочетания. Взяв руки короля и королевы, он приказал им держать края грамоты каждый со своей стороны, и те покорно это исполнили. После этого своим чистым и высоким голосом викарий зачитал грамоту. Эсомбер переводил взгляд от короля к королеве. Оба стояли неподвижно, неотрывно глядя в пол. Королевский викарий взял в руки церемониальный меч, поднял его высоко над головой и, бормоча молитву, резко опустил.

Острое лезвие рассекло грамоту пополам. Королева тут же разжала пальцы и ее половина, кружась как осенний лист, упала на доски пола. Викарий взял у посланника грамоту о разводе и по очереди обошел с ней присутствующих, получив подписи у короля, королевы и Эсомбера— свидетеля церемонии. После этого он расписался на грамоте сам и отдал ее посланнику, чтобы тот увез ее в Священный Панновал. Молча поклонившись королю, викарий в сопровождении своих флейтистов покинул зал.

— Что ж, все прошло чрезвычайно успешно, — в тишине проговорил Эсомбер. Никто не ответил ему и не двинулся с места.

На улице неожиданно застучали по земле тяжелые капли бурного дождя. Солдаты, толпящиеся у открытых окон, чтобы не упустить ни одной подробности великого события, о котором потом можно будет судачить годами, бросились врассыпную. Послышались окрики офицеров, призывающих к порядку. Сверкнули молнии и над крышей дворца с ужасающим грохотом разверзлись небеса. Сезон муссонов заявил о себе в полную мощь своих налитых за много теннеров дождевой силой мускулов.

— Ну что ж, — снова заговорил Эсомбер, возвращаясь к своему обычному легкому тону, — теперь, когда официальная часть позади, можно подумать о том, как нам здесь устроиться поудобнее. Смею надеяться, что гостеприимная королева — бывшая королева, прошу прощения — возьмет на себя приятные хлопоты и пришлет к нам прислужниц с чем-нибудь прохладительным. — Он повернулся к одному из своих людей и приказал: — Милейший, отправляйтесь-ка с остальными в подвалы и разыщите дворцовых служанок — не сомневаюсь, что они прячутся именно там. Если же никого не найдете, узнайте сами, как обстоит дело с вином.

В раскрытые окна хлестал дождь, ветер хлопал ставнями.

— Эти бури, налетающие словно бы ниоткуда, обычно очень быстротечны, — вдруг подал голос король ЯндолАнганол.

— Отлично сказано, Ян! — воскликнул Эсомбер и хлопнул короля по плечу.

Молча положив погасшую свечу на полку, королева вышла из зала. Взяв два стула с гобеленовой обивкой, Эсомбер отнес их к окну, а потом прикрыл ставни так, чтобы дождь не хлестал внутрь и в то же время можно было любоваться буйством природы. Он и король уселись; ЯндолАнганол горестно обхватил голову руками.

— Уверяю тебя, Ян, после женитьбы на юной Симоде Тал ты на многое взглянешь другими глазами. Да и вообще все должно будет пойти на лад. Панновал, учитывая предстоящую войну с Сиборнелом, придает большое значение нашим северным рубежам. Принимая во внимание разницу в вере, которая издавна служила яблоком раздора, эта кампания обещает быть крайне тяжелой. В Олдорандо, после того, как ваш брак будет скреплен официально, ты найдешь доброго друга и союзника. Хотя и у них хватает трудностей. Более того — и это, по моему мнению, весьма вероятно, — когда юная Симода станет твоей супругой, Кейце тоже поспешит предложить тебе мир. Кейце связывают с Олдорандо кровные узы. Через земли Олдорандо и Кейце с запада на восток проходят миграционные пути фагоров и других недочеловеков вроде мади.

— Гм, но насколько мне известно, милейшая мать Симоды Тал, королева, сама принадлежит к так называемым недо… скажем лучше, предзнающим. Это понятие, «недочеловек», на мой взгляд, несправедливо к тем, к кому применяется. А Кейце… Кейце это просто глушь и дикость.

— Если Кейце пойдет на мир с Борлиеном, то может быть, нам удастся натравить их на Рандонан. Тогда ты сможешь без хлопот заняться Мордриатом и этими твоими приятелями с забавными именами.

— Что как нельзя лучше устроило бы Панновал, — откликнулся король ЯндолАнганол.

— Это устроит не только Панновал, это устроит всех. И ты и я, мы оба это отлично понимаем.

Под аккомпанемент грома и блеск молний в дверях зала появились посланные Эсомбером на поиски вина и служанок люди из его свиты, за которыми в зал вошли несколько женщин с кувшинами в руках. Всю эту процессию сопровождали фагоры-солдаты.

Появление прислужниц и вина несколько сняло напряжение; даже король поднялся и стал прохаживаться по зале, хотя и с таким видом, словно только-только учился ходить. Прислужницы, когда поняли, что никто не собирается их обижать, быстро освоились и, заулыбавшись, принялись оказывать мужчинам знаки внимания, которые в основном сводились к тому, чтобы напоить всех как можно сильнее и как можно скорее.

Начальник королевской стражи и капитаны приняли приглашение короля и присоединились к попойке.

Буря не утихала. В зале зажгли лампы. Дворец обшарили еще раз, в результате чего были обнаружены и захвачены новые нежные пленницы, которых привели в зал к пирующим, где наконец заиграла музыка. Солдаты принесли с судов завернутые в парусину съестные припасы.

Король пил хурмяное вино, заедая его саффронским рисом. С крыши текло. Внезапно он встал.

— Я ухожу. Хочу поговорить с МирдемИнггалой и увидеться с дочерью.

— Я бы не советовал, — возразил Эсомбер. — Это неразумно. Женщины обожают унижать мужчин. Ты король, а она — никто. Когда будем уезжать, заберем твою дочь с собой. Мы отплывем сразу, как только море успокоится. Я предлагаю провести эту ночь здесь — в этом уютном пристанище, принадлежащем тебе.

Он помолчал и, не дождавшись ответа, добавил:

— Знаешь, Ян, ведь у меня есть для тебя подарок. Сейчас самое время его преподнести, пока мы еще не слишком пьяны и наши глаза еще способны что-то увидеть.

Посланник вытер руки об одежду и, сунув руку в карман, достал хрупкую маленькую шкатулку с расписной крышкой.

— Вот. Я получил ее из рук Базкаарнет-она, королевы Олдорандо, на чьей дочери ты собираешься жениться. Королева сама расписывала эту шкатулку.

Король ЯндолАнганол открыл крышку. Внутри, на шелковой обивке, лежал миниатюрный портрет принцессы Симоды Тал, написанный в ее одиннадцатый день рождения. Густые локоны принцессы были перехвачены лентой, а лицо отвернуто от художника как бы в смущении, хотя, быть может, это должно было означать покорность. У принцессы был тонкий носик, похожий на птичий клюв, и характерный для мади разрез глаз. В руках принцесса Симода Тал держала искусно изготовленный макет замка Вилворак — части своего приданого.

— А ведь она и в самом деле хорошенькая, — одобрительно хмыкнул Эсомбер. — Одиннадцать с половиной лет, самый пикантный возраст, — со знанием дела прибавил он. — Что бы там люди ни говорили, но это так, Ян. Я тебе завидую. Хотя ходят слухи, что младшая сестра Симоды, Милуя Тал, еще красивее.

— Она умеет читать и писать?

— Эта девочка? Сомневаюсь, что в Олдорандо вообще есть грамотные люди: они все берут пример со своего короля.

Рассмеявшись, друзья со звоном сдвинули кубки и выпили хурмяного вина за будущие радости жизни. На заходе Беталикса буря наконец улеглась. Но и после того, как стих ветер, деревянный дворец еще долго стонал и скрипел старыми суставами. Королевские солдаты отыскали дорогу в подвалы, к хранящимся там глыбам льда и вину. Вскоре все они, даже фагоры, забылись тяжелым хмельным сном.

О том, чтобы выставить часовых, никто и не заикнулся. Дворец был слишком далеко от любых возможных врагов, к тому же мрачная репутация Гравабагалинен могла отпугнуть даже самого храброго недруга. Постепенно шум в дворцовых залах угасал. Кого-то рвало в коридоре, кто-то пьяно гоготал, кто-то сыпал проклятиями, но все эти звуки один за другим стихали. Король ЯндолАнганол заснул, положив голову на колени прислужнице. Посидев немного с государем, она осторожно высвободилась и ушла, оставив короля лежать на полу как простого солдата.

Только королева королев в своих покоях на верхнем этаже дворца не смыкала глаз. Больше всего она боялась за свою дочь; но место изгнания король выбрал удачно: бежать отсюда было некуда. Наконец, отчасти справившись с тревогой, королева отослала фрейлин. Наступившая внизу тишина придала ей уверенности, но бдительности она не теряла и осталась бодрствовать в маленькой комнатке перед королевской спальней; там спала принцесса Татро.

Внезапно в дверь покоев королевы постучали. МирдемИнггала встала и подошла к двери.

— Кто здесь?

— Королевский викарий. Нижайше прошу позволения войти.

Помедлив, королева вздохнула. Потом отодвинула на двери засов. В комнату вошел Элам Эсомбер. На его лице играла нежная улыбка.

— Пусть я не викарий, но все же по духу своему мог бы занимать эту должность, тем более что утешение, которое я в силах вам дать, вряд ли возможно получить у нашего забавника АбстрогАзената.

— Прошу вас, уходите. Я не желаю говорить с вами. Мне не по себе, и смею надеяться, вы знаете причину этого. Я сейчас позову стражников.

Королева была бледна. Рука, которой она опиралась о стену, заметно дрожала. Нежной улыбке посланника она не верила ни на грош.

— Все мертвецки пьяны — во дворце нет ни одного трезвого человека. Даже я, посланник Це’Сарра, образец совершенства, сын достойнейшего отца, даже я — и тот слегка, как видите, навеселе.

Решительно захлопнув за собой дверь, Эсомбер схватил королеву за руку и силой усадил рядом с собой на низкую кушетку.

— Вот так-то лучше. Где же ваше гостеприимство, госпожа? Это неразумно; отнеситесь ко мне с вниманием, ибо я на вашей стороне. Или, скажем точнее, могу встать на вашу сторону. Я пришел к вам, чтобы предупредить: ваш бывший муж задумал убить вас. Вы в тяжелом положении, вам и вашей дочери нужна защита. И вашим защитником могу стать я, если вы проявите ко мне чуточку теплоты и внимания.

— Я уделила вам достаточно внимания. Мне страшно, господин посланник, но все же не настолько, чтобы согласиться на то, о чем я могу потом пожалеть.

Эсомбер крепко взял ее руки в свои и не отпускал, несмотря на отчаянные попытки королевы высвободиться.

— Вам ни о чем не придется жалеть. Вечно эти сомнения! Вот в чем разница между мужчиной и женщиной — женщин всегда беспокоит то, что будет потом! Вам природой предназначено давать жизнь и вероятность беременности всегда заставляет вас смотреть в будущее. Но пустите меня сегодня ночью в ваше душистое гнездышко, и клянусь, вам не придется жалеть об этом потом. Вы обретете будущее, а я скромно удовольствуюсь настоящим.

МирдемИнггале наконец удалось освободить руки. Она отвесила Эсомберу звонкую пощечину. Посланник слизнул с губы кровь.

— Послушайте, милая. Вы написали письмо Святейшему Це’Сарру, не так ли, моя дорогая бывшая королева? В письме, кроме всего прочего, вы заявили, что король Ян хочет вас убить. Ваш гонец вас предал — вот откуда я знаю эти подробности. Он продал это письмо вашему бывшему мужу, и король прочитал его до последней строчки.

— СкафБар предал меня? Нет, это невозможно! Он столько лет служил мне…

Эсомбер снова завладел рукой МирдемИнггалы.

— С недавних пор ваше положение сильно изменилось. Вы остались одна, совсем одна, и тем, кому вы доверяли раньше, доверять уже не приходится. Так-то. Доверять теперь вы можете только мне, тому, кто давно мечтает удостоиться чести называть себя вашим покорным слугой. Ведите себя хорошо, и я возьму вас под свое крылышко.

Королева разрыдалась.

— Ян любит меня, я знаю! Я его понимаю, он тоже страдает.

— Он ненавидит вас и думает только об одном — как можно скорее оказаться в объятиях юной Симоды Тал.

Королева умолкла. Решив, что возражений с ее стороны больше не будет, Эсомбер начал раздеваться. Но не успел он распустить и половину шнурков, как дверь королевской опочивальни распахнулась и на пороге возник не кто иной, как КараБансити, новый королевский Главный Советник. Выразительным жестом анатом положил правую руку на рукоять своего кинжала.

Вскочив на ноги, Эсомбер подтянул штаны и твердым голосом приказал анатому выйти за дверь.

— Нет, господин посланник, я никуда не уйду до тех пор, пока вы не оставите эту несчастную госпожу в покое. Я разыскивал именно вас, потому что во всем дворце нет ни одного трезвого стражника или офицера. Хочу доложить вам, господин посланник, что с севера к дворцу приближается неизвестный отряд.

— Найдите кого-нибудь — это не мое дело.

— Речь идет о жизни и смерти — нашей жизни и смерти.

Сказав это, КараБансити повернулся и вышел в коридор. Оглянувшись на МирдемИнггалу и увидев на лице у нее только ненависть и страх, Эсомбер выругался и вышел вслед за анатомом. Советник привел посланника на балкон. Эсомбер остановился рядом с КараБансити и, так же как и тот, принялся вглядываться в ночь. Было тепло и душно, воздух казался настолько густым, что звуки прибоя словно вязли в нем. Горизонт прогибался под тяжестью туч.

Совсем близко — казалось, их можно достать рукой — вспыхивали, гасли и снова вспыхивали язычки пламени. Борясь с хмелем, Эсомбер уставился на мигающие огоньки, пытаясь понять, что они означают.

— Люди с факелами идут между деревьями, — раздался у него над ухом голос КараБансити. — Сейчас я вижу, что их не так много, гораздо меньше, чем мне показалось сначала, ведь у страха глаза велики. Там всего двое или трое.

— Но что им здесь нужно?

— Мне тоже хотелось бы это знать, господин посланник. Вот что я сделаю: спущусь сейчас вниз и посмотрю, что к чему, а вы пока постойте здесь. Следите отсюда, сверху, а я скоро вернусь.

Астролог искоса глянул на посланника, и едва заметная усмешка мелькнула на его губах. Потом он ушел.

Опершись на перила, Эсомбер взглянул вниз, но чуть не свалился в потемки и, торопливо отпрянув, прислонился спиной к стене. Постояв так с минуту, он наконец услышал снизу окрик КараБансити и ответ неизвестных ночных пришельцев. Посланник закрыл глаза и принялся прислушиваться к голосам. Постепенно ему стало казаться, что к голосам астролога и двух незнакомцев присоединились другие голоса, причем эти новые голоса звали его, при этом безбожно ругаясь, но слов он разобрать не мог. Потом мир перед ним покачнулся и начал опрокидываться.

Лишь через несколько минут он сообразил, что КараБансити зовет его снизу и вроде бы уже довольно давно.

— Что вы сказали?

— Плохие новости, господин посланник. Будет лучше, если вы спуститесь.

Оттолкнувшись от стены, Эсомбер сделал несколько шагов и едва не полетел с лестницы.

— Вот балбес, надо же было так набраться, — пробурчал он самому себе.

Выбравшись на улицу, он едва не столкнулся с КараБансити и каким-то оборванцем в пыли с головы до ног и с факелом в руке. За ним стоял второй, тоже насквозь пропыленный и тоже с факелом. Этот второй оборванец все время оглядывался назад в темноту, словно боялся погони.

— Кто эти люди?

Повернувшись к Эсомберу, первый оборванец спокойно ответил:

— Мы прибыли из Олдорандо, ваше величество, из дворца его величества короля Сайрена Стада. Мы проделали тяжелый путь — сейчас всюду очень неспокойно. Я принес послание, предназначенное лично для ушей короля ЯндолАнганола.

— Король почивает. Что вам от него нужно?

— Я принес дурные новости, господин, и передать их могу только его величеству — такой у меня приказ.

Чувствуя растущую злость, Эсомбер назвал свое имя. Взгляд гонца стал застывшим, но ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Если вы действительно тот, за кого себя выдаете, господин посланник, то в вашей власти отвести меня к королю.

— Я отведу гонца, господин посланник, — предложил КараБансити.

Гонцы бросили факелы у входа и вслед за советником вошли во дворец. В зале астролог отыскал лежащего короля и без долгих церемоний тряхнул его за плечо.

Сразу проснувшись, ЯндолАнганол вскочил на ноги, сжимая рукоять меча. Оборванцы поклонились государю.

— Мы нижайше просим у вас прощения, ваше величество, за то, что осмелились прервать ваш сон в столь поздний час. Ваши солдаты убили двух человек из нашего отряда и сам я, его предводитель, тоже едва не погиб.

Доставая из-за пазухи свернутый в трубку документ, подтверждающий его полномочия, гонец внезапно начал дрожать: всем было известно, какая участь ждет гонцов, приносящих дурные вести.

Король мельком взглянул на документ.

— Так с чем ты прибыл ко мне, гонец?

— Речь идет о мади, ваше величество…

— О мади? При чем здесь мади?

Гонец схватился рукой за нижнюю челюсть, стараясь заставить свои зубы перестать стучать.

— Принцесса Симода Тал, ваше величество… Она мертва. Ее убили мади.

В наступившей тишине истерический смех посланника Эсомбера прозвучал особенно громко.