Перемены, которых так боялась королева, приближались с безжалостной быстротой. Король ЯндолАнганол направлялся в Гравабагалинен с твердым намерением получить от нее согласие на развод.

Начав свое путешествие из столицы Борлиена, Матрассила, он должен был спуститься по реке Такисса до Оттассола, а оттуда ему оставался уже совсем короткий переход морем вдоль побережья до бухты Гравабагалинен. Прибыв, король при свидетелях представит ей грамоту Святейшего Це’Сарра о разводе, она ее подпишет, после чего они расстанутся, скорее всего навсегда.

Таков был план короля, и он, невзирая на все преграды, добивался его осуществления. Под звуки труб королевская карета проехала по кривым улочкам Матрассила и остановилась у пристани. В карете вместе с королем был рунт Юлий, молодой ручной фагор, обычный спутник ЯндолАнганола. В преддверии путешествия по ненавистной ему воде Юлий был неспокоен, не мог усидеть на месте и все время крутился на мягком кожаном сиденье. Сквозь его белый взрослый мех еще проглядывал коричневый детский подшерсток.

Король вышел из кареты, и капитан корабля отдал ему честь.

— Отчаливай сразу же, нет времени ждать, — коротко бросил ЯндолАнганол капитану.

Пять теннеров назад с этой же пристани отплывала в изгнание королева. На почтительном расстоянии от причала теснились горожане, не желающие упустить случай поглазеть на короля. Мэр города церемонно пожелал своему монарху доброго пути. Со стороны зевак послышались жалкие приветственные выкрики, не идущие ни в какое сравнение с тем восторженным ревом, которым толпа провожала королеву МирдемИнггалу.

Король поднялся на борт. Гребцы дружно навалились на весла, разворачивая корабль, и паруса наполнились свежим ветром.

Стоя у борта, король смотрел на мэра и его советников. Выражение их лиц трудно было назвать радостным. Мэр изо всех сил старался изобразить преданность и покорность, но король знал, что он с трудом скрывает ярость. Монарх выбрал крайне неподходящее время, чтобы покинуть капитолию. Пользуясь тем, что главные силы Борлиена были связаны беспрерывными военными действиями на границе с Рандонаном, коварные дикари Мордриата готовили кровавые вылазки на северо-западе, угрожая столице.

Король не мог не признать, что у мэра есть все основания злиться. Донесения, приходящие с высоких плато Мордриата, свидетельствовали о том, что безжалостный военачальник Ундрейд Молот накопил большие силы и вновь проявляет активность. Чтобы повысить боевой дух солдат, было принято решение назначить командующим Борлиенской Северной Армии сына короля, РобайдайАнганола, но в день, когда король официально объявил о своем разводе, РобайдайАнганол бесследно исчез, сбежал.

— Вот и верь после этого детям… — горько сказал ЯндолАнганол налетающему ветру. По сути дела, в том, что ему пришлось сесть на корабль и отправиться в путь без промедления, виноват был не кто иной, как его сын.

Когда лиц стоящих на пристани людей стало уже нельзя рассмотреть, король, не дожидаясь, пока из-за горизонта появится ослепительно голубой диск Фреира, удалился в свои покои.

Шелковый королевский шатер был раскинут на корме корабля. Почти все три дня плавания король провел там, иногда пребывая в одиночестве, иногда в обществе приближенных. В нескольких футах под походным шатром короля, на нижней палубе, сидели за веслами полуголые рабы, в основном пленные рандонанианцы, готовые, как только спадет ветер, прийти на помощь слабеющим парусам. Острый запах пота поднимался с нижней палубы и, смешиваясь с запахами дерева, дегтя и пеньки, достигал королевских ноздрей.

— В Осоилима сделаем остановку, — объявил король.

Город Осоилима, раскинувшийся на берегу реки, был знаменитым местом паломничества. Король желал посетить святые места и подвергнуть себя бичеванию. Как человек глубоко верующий, он, предвидя грядущие испытания, хотел снискать благословение Акханабы Всемогущего.

ЯндолАнганол был крупным мужчиной, с угрожающим выражением на угрюмом лице. В двадцать пять с небольшим лет он был еще молод, но лоб его был изрезан морщинами: от этого он казался наделенным мудростью, которой, как говорили злые языки, на самом деле не обладал.

Голову он всегда держал высоко, как подобает истинному правителю. Его величавая осанка, словно бы олицетворяющая собой несгибаемость нации, неизменно привлекала к нему внимание. У ЯндолАнганола были широкие черные брови вразлет, аккуратно подстриженные борода и усы почти полностью скрывали чувственный рот. Из-за крючковатого носа и темных глаз, в которых бушевал неукротимый огонь, король заслужил себе прозвище Борлиенский Орел.

Впрочем, те, кто удостоился чести узнать короля ближе, нередко заявляли, что знаменитый Орел большую часть времени сидит в клетке, ключ от которой надежно хранится у королевы королев. Король ЯндолАнганол был одержим кхмиром, иначе говоря, приступами неукротимой похоти — но в жарких странах это не в диковинку.

Привычка по-орлиному внезапно поворачивать голову, оставаясь в остальном неподвижным, выдавала в нем натуру, постоянно терзаемую страхом сделать неверный шаг.

Церемония с королевским участием в Осоилима была скромной и краткой. Накинув на плечи плащ, сквозь который тут же проступила кровь, король вернулся на свой корабль, и тот сразу же отчалил, чтобы продолжить путешествие.

В кильватере королевского корабля шло второе судно, бывшая баржа-скотовоз: она везла королевских гвардейцев, лучших из лучших — Первый Полк Фагорской Стражи. Когда через три дня корабль вошел в бухту Оттассола, баржа держалась рядом, прикрывая его с правого борта.

Флаги на пристани были приветственно приспущены. На набережной волновалась толпа, явившаяся лицезреть короля. Кое-где среди флагов можно было увидеть лозунги Непреклонных: «Когда геенна огненная близка и океаны горят, выбор прост — или жизнь с Акха, или вечный огненный ад Фреира». Умело используя атмосферу всеобщего страха, церковь торопливо заманивала в свои ряды испуганных грешников.

Промаршировав между складами и развернувшись на набережной, оркестр заиграл вариации на темы королевских гимнов. Когда ЯндолАнганол появился на трапе, в толпе раздались аплодисменты — правда, весьма сдержанные.

Встречать короля вышли члены городской скритины и почтенные горожане. Любовь короля к стремительности была хорошо известна всем, и потому приветственные речи были короткими.

Кратким было и его ответное слово.

— Я рад видеть Оттассол, главный порт страны, богатеющим и процветающим. К сожалению, не смогу задержаться здесь надолго. Серьезные дела, о сути которых вы, без сомнения, осведомлены, требуют моего присутствия в других местах. Я твердо намерен освободить себя от супружеских уз, связывающих меня с нынешней королевой МирдемИнггалой, для чего мною была получена грамота о разрешении на бракоразводный процесс, подписанная лично Великим Це’Сарром Киландром IX, Главой Священной Панновальской Империи и Верховным Отцом Церкви Акханаба, чьими покорными слугами мы все являемся. Представив при назначенных Святейшим Це’Сарром свидетелях грамоту королеве и отправив потом эту грамоту с подписью королевы обратно Святейшему, я, по получении им сей грамоты, смогу считать себя свободным от обязательств и взять в жены совершеннолетнюю дочь королевского дома Олдорандо, Симоду Тал. Этот брак скрепит союз нашей страны и Олдорандо, союз давних друзей и равноправных членов Священной Империи. Объединившись, мы разобьем наших общих врагов и поднимем знамя нашего могущества на высоту славных подвигами времен наших отцов и дедов.

Ответом были жидкие хлопки и нестройные выкрики. Основная часть толпы с увлечением следила, как высаживается на берег фагорская гвардия.

Готовясь явиться населению Оттассола, король решил отказаться от кидранта и обычной своей одежды в полувоенном стиле. Вместо этого он надел черную с желтым безрукавку, выгодно открывающую его мускулистые руки, желтые шелковые лосины и сапоги с отворотами из матовой кожи. Единственным оружием на нем был короткий меч в ножнах на поясе. Темные волосы короля были оплетены вокруг золотого обруча — священного круга Акханаба, милостью которого он правил своим королевством. Завершив ответное слово, он спокойно рассматривал вышедших приветствовать его избранников народа.

Избранники в нерешительности переминались с ноги на ногу. Возможно, они ожидали от него каких-то более конкретных заявлений. Портовый Оттассол был влюблен в королеву МирдемИнггалу не меньше столичного Матрассила. Быстро оглянувшись на свою свиту, ЯндолАнганол сошел на берег.

Набережной, по сути дела, не было, ее заменяла насыпь из вездесущего здесь лёсса, с проложенной в честь короля желтой тканой дорожкой. Даже не ступив на нее, король напрямик прошел к ожидающей его карете. Слуга закрыл дверцу, кучер стегнул хоксни, и карета, миновав арку главных городских ворот, углубилась в лабиринт городских улиц. Фагорская гвардия неотступно следовала за своим главнокомандующим.

Король, у которого в жизни было много предметов для ненависти, среди прочего ненавидел и свой дворец в Оттассоле. Его мрачное расположение духа не развеялось даже оттого, что на пороге дворца его встретил сам королевский викарий — женоподобный и невозмутимый АбстрогАзенат.

— Да благословит вас Великий Акханаба, государь. Мы рады лицезреть среди нас ваше величество в столь трудное время, когда из Рандонана, от Второй Армии, без перерыва идут худые вести.

— О делах военных я привык говорить с военными, — коротко бросил в ответ король и прошествовал в приемную зала.

Во дворце всегда, даже в самую страшную жару на поверхности, царила прохлада, но его подземное расположение короля угнетало. Это напоминало ему о двух годах, которые в детстве он провел в Панновале в качестве мальчика-служки.

Его отец, ВарпалАнганол, в свое время значительно расширил оттассольский дворец. Надеясь, что сыну понравится результат, он спросил его мнение о новом дворце.

— Холодно, громоздко и непродуманно, — был ответ принца ЯндолАнганола.

Королю ВарпалАнганолу, всегда далекому от премудростей военного искусства, было невдомек, что подземное сооружение с точки зрения обороны значительно уязвимее, чем расположенное на поверхности.

День, когда оттассольский дворец подвергся нападению заговорщиков, ЯндолАнганол помнил очень живо, несмотря на то что в ту далекую пору ему едва минуло три года. Он фехтовал деревянным мечом в одном из подземных залов, воображая себя героем из сказок, и внезапно гладкая лёссовая стена зала начала рушиться прямо у него на глазах. В образовавшуюся дыру в зал один за другим ворвались десятка полтора вооруженных людей. Каким-то образом бунтовщикам удалось прорыть подземный ход и сохранить это в тайне. До сих пор, вспоминая, что прежде чем наброситься на неприятеля со своим игрушечным мечом, он закричал от страха, король ЯндолАнганол испытывал стыд и досаду.

По счастливому стечению обстоятельств в соседнем зале как раз происходила смена караула, и моментально прибежавшие на шум королевские стражники вступили в бой с бунтовщиками. После короткой и яростной схватки нападающие были перебиты. Сооруженный ими подземный ход через несколько лет был искусно включен в ансамбль дворца, а бунт ВарпалАнганол в конце концов подавил, хотя и без должной энергии и суровости.

Сейчас старик-король был заточен в крепости Матрассила, а коридоры дворца в Оттассоле охранялись людьми и фагорами. Шагая по извилистым дворцовым переходам, король впивался цепким орлиным взором в неподвижные молчаливые фигуры; ни один из стражников, завидев короля, не смел даже моргнуть: в припадке ярости король мог убить на месте того, кто показался ему нерадивым.

Новость о том, что король сильно не в духе, мгновенно облетела дворец. Решено было устроить увеселения, чтобы развлечь монарха. Первым делом король приказал привести гонцов и потребовал отчета о положении на западном фронте.

— Ударный отряд Второй Армии, продвигавшийся через Чвартскую Возвышенность с намерением захватить рандонанский город-порт Пурис, попал в засаду и был атакован превосходящими силами противника. Бой шел до наступления ночи, под покровом которой уцелевшие отступили, чтобы предупредить основные силы. Один из раненых был послан передать донесение о происшедшем по семафору Южной оттассольской дороги.

— Что слышно от генерала ТолрамКетинета?

— По-прежнему не утихают бои, государь, — ответил гонец.

Выслушав эти дурные вести, ЯндолАнганол молча спустился в королевскую часовню — для молитвы и бичевания. В таких случаях кнутом обычно орудовал АбстрогАзенат, благодаря его умению и без того суровая процедура превращалась в утонченное истязание.

Положение борлиенских армий, находящихся почти в трех тысячах миль от дворца, мало волновало придворных, более озабоченных тем, чтобы разлив королевской желчи не испортил вечерних увеселительных игрищ. Таким образом, добровольное истязание ЯндолАнганола было на руку всем.

К королевской часовне вела винтовая лестница. Вырытое в глинах, залегающих под поверхностным плодородным слоем лёсса, место преклонения, угнетающее и тесное, было устроено в панновальском духе. Стены, до высоты пояса выложенные камнем, выше были покрыты ровными строками изречений из священных писаний. Сочащаяся из стен вода стекала вниз миниатюрными водопадами. За мутными стеклами горели масляные светильники. Под тихую мрачную музыку королевский викарий достал свою плетку-девятихвостку из-за алтаря с Колесом Акханаба, состоящим из двух кругов, внутреннего и внешнего, соединенных парой извилистых спиц. Висящий позади алтаря шитый золотом и пурпуром гобелен изображал череду достославных противоречий Великого Акханаба: «два-в-одном», зверь и бог, дитя и чудовище, преходящий и вечный, милосердие и жестокость. Встав перед алтарем, король всмотрелся в звериный лик бога. Его вера во Всемогущего была совершенно искренней. Всю жизнь, с юных лет служения в панновальском монастыре, религия вела его и направляла. Она же помогала ему править страной: именно религия держала в повиновении и знать, и простолюдинов.

Не что иное, как та же общая вера в Акханаба, объединяла Борлиен, Панновал и Олдорандо в зыбкий союз. Без Акханаба мир превратился бы в хаос, где темные силы без помех вершили бы свое злодейское дело.

АбстрогАзенат жестом приказал королю преклонить колени и прочитал над ним короткую молитву:

— Мы стали перед Тобой, о Акханаба, чтобы молить тебя о прощении и пролить кровь искупления. Среди нас, грешных, только Ты, о Великий Целитель, можешь посылать боль, и Ты, Всемогущий, вправе отнимать силу. Ты ведешь нас волей своей по узкой дороге меж Льдом и Пламенем, чтобы смогли мы познать тщету своего бытия тут, на Гелликонии, и узреть уже пройденное Тобой во имя наше — вечные муки Жара Огненного и Мороза Жгучего. Прими же эти страдания, о Великий Господи, как мы пытаемся принять Твои.

Плеть со свистом опустилась на королевские плечи. Тонкий и женоподобный АбстрогАзенат был крепок мускулами и прилежен во всем, что касалось претворения воли Акханаба.

За молитвой и покаянием последовало церемониальное омовение; после него король счел возможным снизойти до утех мирских.

На смену плети пришло кружение юбок в безудержном танце. Толстые музыканты наигрывали веселые плясовые. Король позволил себе улыбку; он опустил ее на лицо, словно забрало, вспомнив, что еще совсем недавно эти залы были осенены присутствием королевы МирдемИнггалы.

Стены дворцового зала были украшены цветами, источающими сладкий, душистый аромат. На столах высились груды фруктов и теснились кувшины с черным вином. Крестьяне могли умирать от голода, но во дворце не должно было быть ни в чем недостатка.

Взяв кубок с черным вином, король собственноручно разбавил вино фруктовым соком и бросил в кубок горсть колотого лордриардрийского льда. Пригубив вино, он без всякого выражения уставился на танцовщиц, очевидно, не замечая их. Осторожные придворные предусмотрительно старались держаться поодаль. К королю были посланы ласковые и умелые наложницы, но он тут же прогнал их прочь.

Перед отъездом из Матрассила король лишил должности своего Главного Советника. Новый Главный Советник, взятый пока только на пробу, сейчас крутился где-то позади трона. Он еще не пришел в себя после столь неожиданного назначения, и от этого держался одновременно заискивающе и вызывающе. Он все надеялся, что король заведет разговор о деталях предстоящего плавания в Гравабагалинен, и наконец, не выдержав, предпринял попытку сам начать такой разговор, но король тут же прогнал и его.

Задерживаться надолго в Оттассоле король не собирался. Дождавшись посланника Це’Сарра, он намеревался сразу же отправиться вместе с ним в Гравабагалинен. А после того, как королева поставит свою подпись на грамоте, планировал скорым маршем добраться до Олдорандо; там, вступив в законный брак с принцессой Симодой Тал, он наконец завершит всю эту мучительную рокировку. Заручившись поддержкой Олдорандо и Панновала, он разделается со своими врагами и установит наконец в границах своей страны желаемый мир. После этого сам он предастся государственным делам и часто будет в отъезде, а принцесса Симода Тал станет спокойно жить во дворце в Матрассиле, поскольку особых причин для частых встреч с этой девочкой король пока что не видел. Таким был его план, и он твердо намеревался его выполнить.

Король поискал глазами посланника Це’Сарра, Элама Эсомбера. Первый раз они встретились, когда юный ЯндолАнганол служил в панновальском монастыре, там же подружились и оставались друзьями по сию пору. Элам Эсомбер, теперь важный сановник, должен был стать свидетелем подписания королевой бракоразводной грамоты, чего требовали законы, установленные Церковью. Подписанная грамота должна была быть доставлена Киландру XI, и только тогда брак мог считаться законно расторгнутым. Король был рад, что такое деликатное дело поручили Эсомберу, его доброму другу, который, конечно же, во всем будет на его стороне.

Однако среди придворных Эсомбера не оказалось: он еще был в своих покоях. Обстоятельства, задержавшие его там, были воплощены в низеньком сутулом человечке в заляпанной дорожной одежде, туго обтягивающей его торчащее пузо. Он осмелился утверждать, что у него есть к посланнику неотложное дело.

— Насколько я понимаю, ты не от моего портного?

Рассыпавшись в извинениях, сутулый человечек подтвердил, что послал его действительно не портной, и достал из внутреннего кармана куртки письмо. С выражением глубочайшего почтения человечек протянул письмо посланнику. Неторопливым изящным движением Элам Эсомбер распечатал конверт.

— Нижайше прошу прощения, господин посланник, но, насколько мне известно, это письмо предназначено только для глаз его святейшества Це’Сарра, лично. Еще раз прошу прощения.

— С твоего позволения я являюсь полномочным представителем Це’Сарра в Борлиене, — ровным голосом ответил посланник.

Пробежав глазами письмо, он кивнул и достал из кармана серебряную монету.

С поклоном взяв деньги, человечек ретировался, бормоча что-то себе под нос. Выбравшись из подземного дворца, СкафБар отвязал своих хоксни и пустился в обратный путь в Гравабагалинен, спеша доложить королеве о том, что ее поручение выполнено успешно.

После его ухода посланник некоторое время стоял в задумчивости, улыбаясь своим мыслям и почесывая кончик носа. Элам Эсомбер, мужчина двадцати четырех с половиной лет, худощавый, но представительный, был облачен в длинный, до пят, кидрант, полы которого при ходьбе волочились по полу.

Размышляя, он задумчиво покачивал письмо, удерживая его за уголок, и рассматривал медальон с портретом королевы МирдемИнггалы, который она подарила ему собственноручно. Миссия в Гравабагалинен с самого начала казалась ему любопытным приключением, и он не собирался скучать ни в пути, ни по приезде на место. Письмо позволяло взглянуть на ситуацию в несколько ином свете, из чего он, посланник, мог извлечь немалые выгоды, как общеполитические, так и для себя лично.

Едва корабль ЯндолАнганола пришвартовался к причалу, на площади перед королевским дворцом собралась толпа горожан в надежде пожаловаться на свои беды лично монарху. Согласно закону, все прошения королю должны были подаваться через скритину, но древняя традиция бросаться в ноги правителю умирать не желала. ЯндолАнганол, который всегда предпочитал дело праздности, согласился принять просителей в соседнем небольшом зале. Ручной рунт устроился на скамеечке рядом с хозяином, чтобы тот, опуская руку, мог время от времени поглаживать его по большелобой голове.

Выслушав двух горожан, король приказал впустить третьего, коим оказался уже знакомый нам Бардол КараБансити, анатом и астролог, по торжественному случаю надевший поверх обычного чарфрула короткий вышитый плащ. Увидев солидного горожанина, приближающегося к трону уверенной походкой, король поднял бровь, а когда тот цветисто поклонился, нахмурился.

— Имя этого человека — КараБансити, государь, — шепотом доложил королю Главный Советник, стоящий по левую руку от трона. — Он известный астролог и анатом и некоторые из его трудов по описанию движений светил и внутреннего устройства живых существ имеются во дворцовой библиотеке.

Кивнув, король проговорил, обращаясь к астрологу:

— Да, я помню тебя. Ты был дружен с моим бывшим Главным Советником, СарториИрврашем.

Налитые кровью глаза КараБансити мигнули.

— Смею надеяться, ваше величество, что СарториИрвраш по сию пору пребывает в добром здравии, несмотря на то что теперь к его титулу Главного Советника добавилось слово «бывший».

— Он сбежал в Сиборнел, так что не знаю, в каком здравии он там сейчас пребывает. Так что ты хочешь от меня?

— Для начала, ваше величество, я хотел бы попросить стул, поскольку ноги мои невыносимо болят от долгого стояния.

Некоторое время монарх и анатом молча изучали друг друга. Наконец король жестом велел пажу поставить для астролога стул. КараБансити неторопливо уселся и заговорил:

— Поводом для просьбы об аудиенции у вашего величества явилась странная находка — на мой взгляд, бесценная, — которую я, зная репутацию вашего величества как человека сведущего в науках и наукам покровительствующего, решил представить вам.

— В науках я несведущ, но достаточно неглуп, чтобы к лести относиться с презрением. Как король Борлиена, большую часть внимания я уделяю политике.

— Разумный человек старается черпать знания из всех доступных источников, поскольку в знании — сила. Я смогу сломать человеку руку быстрее, если буду знать, каким образом устроен его локтевой сустав.

Король рассмеялся. Его смех был глухим и хриплым. С улыбкой он наклонился к анатому.

— Что значит твоя ученость против неумолимого зноя Фреира? В последнее время мне кажется, что даже Всемогущий Акханаба отступает перед яростью нашего солнца.

КараБансити скромно опустил глаза.

— Я не слишком осведомлен о возможностях Всемогущего, ваше величество, поскольку он не удостаивает меня ни своим вниманием, ни беседой. На прошлой неделе какие-то простонародные мудрецы нацарапали ругательное слово «безбожник» на двери моего дома. С тех пор я проживаю под этой табличкой.

— Тогда тебе стоит подумать о спасении души своей. — Король произнес это без вызова, с интонацией дружеского совета. — Но, астролог, что ты, как человек, знающий толк в небесных явлениях, можешь сказать о несносной жаре, терзающей нашу землю? Говорят, что эти мучения ниспосланы роду людскому за прегрешения, — каково твое мнение? Сгорим ли мы все заживо в пламени Фреира? Что ты знаешь о комете, которая раз за разом появляется в северной части неба и которую простолюдины считают предвестницей конца света?

— Ваше величество, эта комета, носящая название ЯрапРомбри, предвестница не гибели, а надежды. Я сейчас же мог бы привести доказательства своему утверждению, почерпнутые мной из астрономических наблюдений, но боюсь утомить ваше величество перечислением сухих фактов. Название комете было дано в честь древнего мудреца — картографа и астронома ЯрапРомбри Кевассиненского. Он первым вычертил карту земного шара, поставив в центр ее Оттаасаал, как в ту пору наш город назывался, и описал поведение кометы. С тех пор минуло 1825 малых лет — то есть один великий год. Возвращение кометы, на мой взгляд, доказывает лишь, что так же, как и она, мы вращаемся вокруг Фреира, и поскольку до сих пор жизнь Гелликонии счастливо продолжалась, то и теперь нам не грозит ничего, кроме небольшой горячей бани!

Король задумался.

— Примерно то же самое говорил мне и СарториИрвраш. Но ваши слова — это слова ученых, а я хочу получить ответ сердца верующего.

КараБансити погрыз костяшки пальцев.

— А что говорит на этот счет Священная Панновальская Империя, осмелюсь я спросить? Толкуя небесные явления исключительно как очередной гнев Акха и трепеща перед ним, Церковь видит в появлении кометы лишь удобный повод устрашить народы. В умах церковников появление кометы почему-то неизменно связывается с необходимостью объявить очередной святой поход против фагоров, и за полное истребление этих лишенных души созданий обещается немедленное улучшение климата. Однако в годы всеобщего оледенения Церковь тоже во всем винила безбожных фагоров. В этих заявлениях недостает одного — логики, впрочем, как и во всем, что сопряжено с религией.

— Осторожнее, анатом. В Борлиене Церковь — это я.

— В таком случае прошу прощения, ваше величество. Если мои слова показались вам оскорбительными, вы вольны прогнать меня, так же как недавно прогнали СарториИрвраша.

— Твой друг, которого ты не устаешь вспоминать, тоже стоял за повсеместное истребление фагоров.

— Государь, и я придерживаюсь того же мнения, хотя и использую фагоров в качестве слуг. Если вы позволите мне произнести еще одно слово правды, то я скажу, что ваше расположение к фагорам тревожит меня. Однако я, отдавая свой голос за тех, кто желает истребить нечелов, поступаю так не по религиозным мотивам, а просто потому, что считаю фагоров извечными врагами человечества.

Борлиенский Орел хлопнул ладонью по подлокотнику трона. Главный Советник подскочил от неожиданности.

— Все — больше я не желаю слышать твоих лукавых речей! Я прикажу выкинуть тебя из дворца, ты, дерзкий богохульник!

КараБансити с достоинством поклонился.

— Хорошо, государь! Власть лишает людей слуха, и они перестают слышать голос разума. Не я, а вы сами, ваше величество, назвали себя несведущим. К сожалению, вероятность того, что эта ситуация когда-то исправится, крайне мала — тот, кто пугается одного лишь внешнего вида предмета, никогда не сможет проникнуть в его суть. Что ж, ваше величество, видно, такова уж ваша судьба.

Король поднялся. Советник попятился и прижался спиной к стене. КараБансити тоже встал и теперь стоял молча, побелев как мел. Он перешел все дозволенные границы и сам знал об этом.

Однако тяжелая длань ЯндолАнганол а остановилась на дрожащем советнике.

— Взгляни на эту трусливую душонку, анатом. У меня нет более сил иметь дело с такими людьми. Мой советник немощен духом, так стань же ты на его место и просвети меня учеными речами, хотя в том, что они окажутся настолько же невыносимо витиеватыми, как и моего бывшего Главного Советника, твоего друга, я нисколько не сомневаюсь. После того как я возьму в жены дочь короля Олдорандо Сайрена Станда, узы, связывающие мое королевство со Священной Панновальской Империей, значительно укрепятся, что, без сомнения, будет Борлиену только на пользу. Однако я знаю, что, как только это случится, со стороны Святейшего Це’Сарра на меня тут же будет оказано давление. Он потребует немедля извести в Борлиене всех фагоров, как когда-то это было сделано в Панновале. Скажу прямо: в Борлиене мало солдат, и мы не имеем права так просто разбрасываться фагорами. Скажи, анатом, сумеешь ли ты, ученый человек, помочь мне так составить ответное письмо, чтобы убедить Це’Сарра?

— Хм. — КараБансити закусил губу. — В Панновале и Олдорандо всегда ненавидели фагоров, в то время как в Борлиене к ним относились терпимо. Но наша страна никогда не лежала на пути их миграций, в основном они проходят через Олдорандо. Святым отцам потребуется найти для раздувания старой войны новый предлог… Думаю, я сумею вооружить вас научными доводами в споре с Церковью, государь. Прошу простить меня, но Панновал всегда отличался невежеством.

— Тогда говори, а я и мой умный рунт будем тебя слушать.

— То, что я скажу, государь, вы, без сомнения, поймете. В том, поймет ли это ваш рунт, я глубоко сомневаюсь. Уверен, что вам известен древний манускрипт, называющийся «Заветы РайниЛайана». Он высоко ценится среди историков. В этой древней книге мы встречаем жизнеописание одной святой дамы, госпожи ВрайДен, супруги премудрого РайниЛайана. Госпожа ВрайДен известна тем, что сумела разгадать некоторые тайны небесной обители, где, по ее мнению, и я с ней согласен, обитают силы исключительно добра и истины, а никак не зла. Госпожа ВрайДен погибла во время великого пожара, поглотившего Олдорандо в году 26-м. Событие сие случилось три тысячи и пятьдесят пять лет назад — иначе говоря, около пятнадцати поколений назад, поскольку мы живем теперь дольше, чем жили тогда. Святая Церковь всеми силами пытается убедить нас, что госпожа ВрайДен рождена фантазией сказителей Ледяных Веков, но я уверен, что она существовала на самом деле.

— К чему ты клонишь, анатом? — спросил король.

Слушая КараБансити, монарх мерил шагами приемную зала, а его ручной фагор Юлий, семеня, поспешал за ним. Слова анатома и астролога напомнили монарху о королеве, которая часто читала принцессе Татро истории о древних временах из книги РайниЛайана.

— То, к чему я клоню, содержит в себе неоспоримый ответ на ваш вопрос, ваше величество. Госпожа ВрайДен, о которой я веду речь, тоже была неверующей, что позволяло ей видеть мир таким, как он есть, без тумана божественной воли. До тех пор пока ВрайДен не рассеяла этот миф, повсеместно считалось, что Беталикс и Фреир суть два живых стража, охраняющих наш мир от могущественных недругов, грозящих людям с небес. При помощи науки геометрии эта замечательная женщина сумела предсказать циклы движения и затмений светил и сделала из этого вывод о близком окончании холодных лет. За познанием идет познание, причем сказать с уверенностью, куда приведет нас следующий шаг, очень трудно. Круг — эмблема Церкви — плохо олицетворяет это извечное движение.

— Для меня это предпочтительнее слепого блуждания ощупью во тьме.

— Но я нашел способ увидеть сквозь эту тьму свет. С помощью нашего общего знакомого, СарториИрвраша, я изготовил из стекла линзы, во многом подобные человеческому глазу.

В нескольких словах анатом и астролог описал королю устройство телескопа, посредством которого они с СарториИрврашем наблюдали фазы Ипокрена и других планет.

— Мы наблюдали небесных странников, и один за другим они раскрывали нам свои тайны. Вскоре мы получили возможность с убедительной точностью предсказывать их движение и подкрепили свои наблюдения расчетами. Установив общее в поведении каждого планетного тела, мы вывели законы небесной геометрии, которые, как нам потом стало ясно, были известны еще при ЯрапРомбри, который за свои передовые взгляды подвергся мучениям от рук Церкви. В частности, один из законов, которые мы взяли на себя смелость сформулировать, гласит, что все миры обращаются вокруг Беталикса, а тот, в свою очередь, описывает бесконечные замкнутые круги вокруг Фреира. Причем радиус-векторы кругового движения и планет, и Беталикса покрывают в одинаковые промежутки времени одинаковые площади пространства, иными словами, скорость их обращения подчиняется строгим закономерностям. Кроме того, мы установили, что одна из быстрых планет, Кайдау, обращается не вокруг Беталикса, а вокруг самой Гелликонии, и может с полным правом именоваться нашим спутником, или луной.

Король перестал вышагивать по зале и, повернувшись к ученому, быстро спросил:

— Может быть так, что на Кайдау тоже живут люди?

Вопрос был задан с таким живым интересом, что КараБансити на мгновение растерялся.

— На мой взгляд, государь, Кайдау — это не настоящий мир, в том же смысле, как Гелликония и Ипокрен. Это просто серебряный глаз в небе, не более того.

Король хлопнул в ладоши.

— Все, объяснения закончены. С меня хватит. Вижу, что ты кончишь точно так же, как СарториИрвраш, ибо я ничего не понял из того, что ты тут наговорил.

— Если бы нам удалось донести эти объяснения до понимания Панновала, это могло бы значительно освежить несколько устаревшие воззрения Священного Города. По моему глубокому убеждению, как только Святейший Це’Сарр поймет небесную геометрию, он изменит свои взгляды и на геометрию человеческую — то есть предоставит людям и фагорам точно так же в мире и согласии обращаться друг вокруг друга, как это многие века делают Беталикс и Фреир, вместо того чтобы раз за разом строить планы священного истребления фагоров, которые, по сути дела, лишь привносят сумятицу в порядок вещей.

Разглагольствования КараБансити, которым он предавался с видимым удовольствием, были прерваны нетерпеливым жестом короля.

— Продолжим в другой день. Моему разуму трудно вместить столько ереси сразу, хотя я должен отдать должное остроумности твоих суждений, анатом. Насколько я понял, ты, так же как и я, предпочитаешь исходить из того, что дано, из обстоятельств. Так зачем же ты пришел — позабавить меня своими хитроумными россказнями?

КараБансити поднял голову и с достоинством встретил взгляд пронзительных глаз короля. Выдержав паузу в несколько биений сердца, он ответил:

— Нет, ваше величество, я пришел не за этим. Как большинство ваших подданных, я имел намерение получить от вас какую-то выгоду.

Расстегнув пояс, анатом достал браслет, найденный им на мертвеце, и протянул его королю.

— Приходилось ли вам видеть нечто подобное раньше, ваше величество?

Король взял в руки странный браслет и уставился на него в явном изумлении.

— Да, — наконец ответил он. — Я уже видел этот браслет раньше, в Матрассиле. Эта удивительная вещь попала ко мне в руки от не менее удивительного человека, утверждавшего, что он прибыл с другой планеты. С твоего Кайдау, анатом.

Проговорив это, король поджал губы, как будто сразу же пожалел о сказанном. Он долго смотрел, как извиваются и меняются цифры за прозрачным щитком браслета, а потом сказал:

— В другой раз, когда у меня будет больше времени для бесед, ты расскажешь мне, каким образом эта вещь попала к тебе, анатом. Теперь же аудиенция окончена. Меня ждут неотложные дела.

Король сжал браслет в кулаке.

КараБансити попытался слабо воспротивиться, но лицо короля мгновенно преобразилось, и ярость вспыхнула в каждой его черточке. Как хищная птица, он быстро наклонился вперед.

— Тебе, безбожнику, не понять, что Борлиен живет и умирает только своей религией. Разве не грозят нам со всех сторон варвары и неверные? Без веры империя не сможет существовать, без веры она — ничто. Браслет, который ты осмелился потребовать у меня назад, олицетворяет собой угрозу вере, а следовательно, и самой империи. Эти мигающие цифры порождены миром, который способен принести нам гибель… — Понизив голос, король добавил: — Таково мое убеждение, а убеждение — это то, с чем мы должны жить и умирать.

КараБансити укусил себя за костяшки пальцев и промолчал, а король, окинув его задумчивым взглядом, продолжал:

— Я предлагаю тебе должность моего Главного Советника. Подумай, и если решишься принять мое предложение, приходи во дворец завтра. Мы продолжим наш разговор. А эту еретическую игрушку я оставлю себе.

Проследив взглядом, как исчезает браслет в складках королевской одежды, КараБансити вздохнул.

— Я благодарю вас, ваше величество, за столь лестное для меня предложение. Но прежде чем принять окончательное решение, я должен посоветоваться со своим главным советником — с женой…

Король повернулся и без слов покинул зал. КараБансити склонился в поклоне.

В коридоре неподалеку от приемной зала посланник Святейшего Це’Сарра готовился предстать перед монархом.

Медальон с портретом королевы королев, счастливым обладателем которого Элам Эсомбер являлся, был сделан из бивня морского чудовища. Лицо МирдемИнггалы, с четкой линией безупречных бровей, обрамленное густыми локонами, рассыпанными в хорошо продуманном беспорядке, было прекрасно. Глаза королевы цвета темной морской голубизны были затенены густыми ресницами, упрямый подбородок придавал ее лицу властности.

Рассматривая портрет, посланник Святейшего Це’Сарра позволил своим мыслям принять весьма фривольное направление. Совсем скоро, может быть, всего через день-другой, он увидит оригинал этого чудесного портрета воочию, и эта мысль отдавалась тянущим жаром в его чреслах.

Элам Эсомбер был не один. Перед ним стояли два шпиона Святейшего Це’Сарра, которые принесли свежие новости. Не отрывая глаз от портрета королевы королев, посланник выслушал последние сплетни Оттассола. Главной темой пересудов на рынках и в кабаках была та опасность, которой королева королев подвергнется, едва ее брак с королем ЯндолАнганолом будет расторгнут. Когда она подпишет грамоту, король скорее всего постарается удалить МирдемИнггалу со сцены совершенно. Окончательно.

Симпатии большинства и знати, и простолюдинов были на стороне королевы. Короля можно было обвинить во многом: он упрятал в застенок собственного отца и разорил страну. Ввиду этого существовала опасность бунта, который приведет на престол королеву. Что, по сути дела, не противоречило закону наследования.

Заставив себя наконец оторвать взгляд от портрета, Эсомбер ласково взглянул на шпионов.

— Ах вы, черви, — тихо проговорил он. — Еретики. Собиратели грязных сплетен. Короли всегда разоряют свои страны — на то они и короли, это их первейшее занятие. Мало кто из королей, получив власть, не бросил в темницу папашу. И разве быть королевой — это не смертельно опасно? А простолюдины? Разве не мечтает любая толпа взбунтоваться и свергнуть кого-то — все равно, того короля или этого, им безразлично. То, о чем вы осмелились судить, — обычное дело для власть предержащих в нашем мире. В ваших донесениях нет ничего нового. В Олдорандо за такие донесения шпионов просто-напросто порют.

Шпики виновато понурились.

— Еще мы хотели доложить вам, что встречали в Оттассоле агентов Олдорандо.

— Уверен, что в отличие от вас они не проводят все время за бутылкой дешевого вина в припортовых кабаках. В следующий раз я жду от вас действительно ценных сведений, а не сплетен.

Шпионы поклонились и удалились, улыбаясь, как люди, получившие значительно больше того, на что рассчитывали.

Элам Эсомбер вздохнул и вновь посмотрел на портрет королевы.

— Наверняка она глупа или имеет какой-то другой изъян, уравновешивающий столь поразительную красоту, — тихо проговорил он и убрал медальон в потайной карман.

Посланник Це’Сарра Киландра IX происходил из благородной глубоко религиозной семьи Берущих, обладающей обширными связями в подземельях Святого Города. Его отец, суровый член Верховного Суда, которого Элам всегда презирал, считал, что успех в карьере пришел к его сыну чересчур рано. Свою нынешнюю поездку посланник Эсомбер считал больше развлекательной, чем деловой. С благоволения Святейшего ему вышли внеочередные каникулы, а на каникулах не грех и развлечься. И в планах посланника эти развлечения в немалой степени были связаны с королевой МирдемИнггалой.

Посланник решил, что настала пора предстать перед королем. Он вызвал слугу и потребовал отвести себя к королю. Через несколько минут старые друзья заключили друг друга в объятия.

Эсомбер отметил, что с последней их встречи король стал еще более нервным и озабоченным. Монарх повел посланника в пиршественную залу, где веселье по-прежнему шло полным ходом. Рунт Юлий не отставая бежал за королем. Посланник Эсомбер с отвращением взглянул на фагора, но промолчал.

— Итак, Ян, — сказал он, когда они уселись за стол, — милостью Господней мы оба добрались в Оттассол живыми и невредимыми. Меч недругов миновал нас на нашем пути.

Дружба короля и посланника была дружбой в том смысле, как ее понимали в этих кругах. Больше всего в Эсомбере короля привлекали циничное отношение к жизни и манера всегда держать голову чуть набок, словно от вечного желания задать миру каверзный вопрос.

— Да, Ундрейд Молот пока прекратил свои разбойные вылазки. Думаю, что о моих попытках покончить с Дарвлишем Черепом ты тоже наслышан?

— Не сомневаюсь, что эти проходимцы так же устрашающи, как их имена. Интересно, если бы они звались по-другому, не так неуклюже, это отразилось бы как-нибудь на их манерах?

— Надеюсь, тебя хорошо устроили?

— Сказать по правде, Ян, я всегда чувствовал себя в твоем подземном дворце неуютно. Что будет, если Такисса вдруг выйдет из берегов?

— Крестьяне возведут на пути паводка дамбу из собственных тел. Как ты смотришь на то, если мы отплывем в Гравабагалинен завтра же? Приближается сезон муссонов, а дело уже и без того очень сильно затянулось. Чем раньше я получу развод, тем лучше.

— Хорошо, можно отплыть и завтра. Ты же знаешь, я не имею ничего против морских прогулок — конечно, непродолжительных и поближе к берегу.

Слуги подали им вино и колотый лед.

— Что-то тебя беспокоит, брат? — спросил посланник.

— Причин для беспокойства не счесть, Элам. Сказать по правде, в последнее время меня стала беспокоить даже собственная вера. — Король помолчал и быстро глянул через плечо. — А то, что угрожает мне, угрожает и всему Борлиену. Твой повелитель, Святейший Император Це’Сарр, меня бы понял. Наша вера — это то, чем мы живем. А теперь моя вера заставляет меня отказаться от МирдемИнггалы.

— Брат, в беседе с глазу на глаз мы всегда можем допустить, что вера — это все-таки предмет недостаточно овеществленный. Что касается твоей красавицы королевы…

Слушая посланника, король ощупывал в кармане браслет, принесенный ему КараБансити. Браслет был предметом вполне материальным. И сделан был, как подсказывала королю его интуиция, руками врага чрезвычайно хитроумного, способного в одночасье положить конец существованию его, ЯндолАнганола, страны, пусть даже не очень благополучному.

Свои слова Эсомбер сопровождал изящными жестами. В отличие от королевских томные движения рук посланника не были импульсивными; каждое он тщательно продумывал, а потом долго оттачивал.

— Мир погряз в разврате, брат. Он катится в пропасть, и Фреир тут ни при чем. Что касается меня, то вера никогда не лишала меня сна. Напротив, религия всегда заменяла мне снотворное. У каждого народа свои беды. У вас это Рандонан и кровожадный Молот. Олдорандо никак не может справиться с Кейце. На Панновал вновь начались набеги сиборнельцев — они приплывают к нам с юга, через Чалц. Видать, им уже надоел мерзкий климат своей страны. Союз между Панновалом, Олдорандо и Борлиеном станет залогом спокойствия на всем Кампаннлате. Ведь остальные наши соседи — не более чем варвары.

— Узнаю тебя, Элам, — другой бы, понимая мое состояние перед разводом, постарался бы подбодрить меня, а ты наоборот, еще добавляешь мрачности.

Посланник допил вино и поставил кубок на стол.

— Я придерживаюсь мнения, что по большому счету все женщины одинаковы. Не сомневаюсь, что довольно скоро ты найдешь утешение в объятиях юной Симоды Тал.

Посланник замолчал, заметив, как дернулось, словно от сдерживаемой боли, лицо короля. Устремив взгляд на танцовщиц, ЯндолАнганол ответил:

— Скажу откровенно: я собирался женить на Симоде Тал своего сына, но эта затея не увенчалась успехом. С наследником меня постигло несчастье. МирдемИнггала понимает, что мой шаг продиктован только интересами Борлиена.

— Священные камни, ты в самом деле так думаешь? — Сунув руку за отворот своей шелковой одежды, посланник вынул конверт. — Я думаю, тебе будет небезынтересно прочесть письмо, которое по счастливой случайности попало мне в руки.

Узнав крупный, решительный почерк МирдемИнггалы, король вздрогнул и, взяв письмо, углубился в чтение. Руки его дрожали.

Святейшему Императору Це’Сарру Киландру IX, главе Панновальской Империи, в город Панновал, в страну с тем же названием.

К Вашему Святейшеству — в преданности которому нижеподписавшаяся спешит принести уверения — с надеждой на Вашу милость к одной из Ваших несчастных дочерей, взываю.

Я, королева МирдемИнггала, несу наказание за преступление, которого не совершала. Мой супруг, король ЯндолАнганол, и его отец обвинили меня в тайном сговоре с Сиборнелом против Борлиена, и теперь моя жизнь в серьезной опасности.

Ваше Святейшество, мой муж, король, выдвинул против меня это ничем не подтвержденное обвинение и теперь обращается со мной в высшей степени несправедливо. Он отослал меня в провинцию и запретил мне покидать это место. Здесь мне суждено оставаться, покуда король, разум которого, без сомнения, помутился под влиянием очередного приступа кхмира, не избавится от меня, по всей видимости, самым ужаснейшим способом.

Тринадцать лет я была королю верной женой, родила ему сына и дочь. Наша дочь сейчас находится в изгнании вместе со мной. Сыну узнав о причиненной мне несправедливости, потерял голову, бежал, и по сей день я не знаю, где он скитается.

С тех пор как мой муж, король, узурпировал трон и заточил в темницу своего отца, беды обрушиваются на наше королевство одно за другим; безусловно, это возмездие за беззакония, совершенные монархом. Он перессорился со всеми, и теперь наша страна окружена врагами. В надежде разорвать круг несчастий король решил взять в жены принцессу дома правителей Олдорандо, Симоду Тал, дочь короля Сайрена Станда. В этом, как мне стало известно, королю ЯндолАнганолу удалось заручиться Вашим согласием. Я взываю к Вам как к высшему судье, поскольку знаю точно, что король Борлиена намерен не только сделать меня жертвой своих политических манипуляций, но и окончательно устранить путем убийства.

Поэтому я нижайше умоляю Ваше Святейшество запретить королю ЯндолАнганолу чинить вред мне и моим детям под угрозой лишения Вашей милости и отлучения от Церкви. Я возлагаю свои надежды на то, что вера в моем муже еще крепка; такая угроза возымеет действие.

Ваша несчастная дочь-в-вере,

КонегАнданори МирдемИнггала.

Это письмо должен доставить Вам Ваш посланник в Оттассоле, и я молю Господа, чтобы оно попало к вам как можно скорее.

— Да, с этим что-то нужно делать, — прошептал король, с перекошенным лицом стискивая в дрожащих пальцах листок.

— Положись на меня, брат, я все улажу, — подал голос посланник Эсомбер и осторожно вынул письмо из руки короля.

На следующий день король со своей свитой отплыл на запад. Вместе с королем в плавание отправился и его новый Главный Советник, Бардол КараБансити.

* * *

С некоторых пор у короля появилась привычка оглядываться через плечо; быть может, ему казалось, что сам Акханаба, Великий Бог Священной Панновальской Империи, следит за ним, кто знает? За королем действительно следили, следили уже давно и пристально — но те, кто следил, были удалены от него на расстояние, которое король Борлиена был не в силах представить. Количество наблюдателей за жизненным путем короля измерялось миллиардами. Во времена правления короля ЯндолАнганола планету Гелликония населяло около 96 миллионов разумных существ, из которых около трети составляли фагоры. Но далеких наблюдателей было неизмеримо больше. Жители планеты Земля наблюдали разворачивающиеся на Гелликонии события со значительной задержкой во времени. Постоянная трансляция, которая велась со Станции Наблюдения, вначале планировалась не более как очередной вид развлекательного шоу. Но с течением времени, по мере того как Великая Весна Гелликонии переходила в Великое Лето, отношение к передачам, приходящим из далекого мира, изменилось. Наблюдать за чужой жизнью вошло у землян в привычку, стало неразрывной частью их быта. То, что видели зрители на экранах, меняло их; Прошлому и Настоящему двух планет не суждено было совпасть никогда, но несмотря на это, духовные токи, связующие их, оказались на удивление прочными. И не переставая возникали все новые и новые предложения, как развить и углубить эти связи.

Ощущение собственного могущества и умудренности переполняло землян, и за это они были в неоплатном долгу у Гелликонии. Обитатели далекой древней планеты следили за путешествием короля в Оттассол и далее в Гравабагалинен, воспринимая его не как отдельное событие, каким представлялась, например, принцессе Татро волна морского прибоя, а как одну из неразрывных нитей, вплетенных в паутину космической культуры и истории. Свободная воля короля никогда не ставилась наблюдателями под сомнение; но каким бы образом король ЯндолАнганол ни претворял свою волю в жизнь — пусть даже самым безжалостным — след, оставляемый им на бесконечной глади пространственно-временного континуума, был так же недолговечен, как тот, что оставлял за кормой королевский корабль, бороздящий Орлиное море.

С сочувствием наблюдая за личной драмой королевы королев, земляне видели в ней не только занимательный исторический факт, но и жестокий пример мучительного выбора между ошибочно понимаемой романтикой любви и долгом. Долгому одиночеству Земли наступил конец, и в этом было все дело. Бракоразводный процесс между королем ЯндолАнганол ом и королевой МирдемИнггалой был начат в 381 году по календарю Борлиена — Олдорандо. Как отмечало таинственное устройство, найденное астрологом, на Земле в это время шел год 6877-й с Рождества Христова; но чем закончится этот процесс, земляне могли узнать лишь по прошествии еще одной тысячи лет.

Наряду с местным существовало и другое, космическое исчисление, гораздо менее относительное. Астрономическое время системы Гелликонии приближалось к одной из своих критических точек. Гелликония и ее планеты-сестры находились вблизи периастра, в точке орбиты, ближайшей к ярчайшей звезде, известной под названием Фреир. Период полного обращения Гелликонии вокруг Фреира составлял 2592 земных года и ровно столько длился Великий Год, в течение которого планета из объятий мучительного холода переносилась в топку изнуряющей жары. Весна Гелликонии кончилась. Лето Великого Года, сводящее с ума и лишающее мужества даже самых стойких, было в полном разгаре.

Оно должно было продолжаться два с лишним земных столетия. Для обитателей Гелликонии зимние холода уходили в область легенд — до тех пор, пока эти легенды снова не станут действительностью.

Ближайшее к Гелликонии светило, Беталикс, все так же продолжало лить на планету свет; но Фреир сиял на 30 % ярче, чем Беталикс, хотя расстояние до него было в 200 раз больше.

Наблюдатели на Земле уделяли событиям на Гелликонии самое пристальное внимание. И нити неразрывной древней сети — нити религии, которые оплели по рукам и ногам Борлиен — были прекрасно известны и понятны им уже очень давно.