Аудитория, которая следила за драмой, разыгравшейся во дворце Олдорандо, была более многочисленна, чем мог себе представить король Сайрен Станд.

Однако нельзя было сказать, что исключительно все население Аверна было увлечено именно этими событиями, в которых король ЯндолАнганол играл решающую роль. Некоторые ученые гораздо больше внимания уделяли глобальным природным переменам, происходящим в разных уголках планеты, а также не менее значительным событиям в ее социосфере, в которых король Борлиена был всего лишь второстепенной эпизодической фигурой. К примеру, группа ученых дам из семейства Тан занималась выявлением корней местечковых раздоров, которые продолжались уже в течение многих столетий. Они прослеживали развитие конфликтов от одного поколения к другому, определяя, где брало начало то или иное неразрешимое противоречие, где это противоречие переходило рубеж конфликта и когда каким путем разрешалось. В частности, одним из объектов наблюдения этой группы была небольшая деревня в северной провинции Борлиена, через которую король, направляясь в Олдорандо, недавно проехал. Тут отправной точкой конфликта был вопрос о том, имеют или не имеют право свиньи, принадлежащие двум соседям, пить из одного и того же ручья. Через некоторое время и свиньи и ручей были забыты, но конфликт и не думал утихать и дело постепенно дошло до небольшого кровопролития. Появление на улице деревни короля ЯндолАнганола и его фагорского эскорта также спровоцировало драку, в которой одному из молодых людей сломали палец.

В настоящее время леди Тан работали над ссорой, имевшей место два столетия назад, начавшейся с весьма неприятного инцидента — старик из одной деревни был ограблен жителями другой деревни. После того как инцидент был наконец исчерпан, о нем сложили очень красивую песнь, с тех пор певшуюся традиционно при каждом удобном случае на каждом деревенском празднике. По мнению ученых леди, подобный инцидент был настолько же жизненно важен для культуры планеты, как и суд над ЯндолАнганол ом — и конечно же, гораздо более важен, чем все текущие перипетии неорганического мира.

Другая группа ученых занималась исследованием предметов еще более эзотерических. Они особенно пристальное внимание уделяли упадку, который в настоящее время переживали фагоры. Факт миграции фагоров, кажущийся столь удивительным для жителей Гелликонии, на Аверне не удивлял никого. Фагоры имели уходящие корнями в давние времена рефлексы и манеру поведения, от которых они не смогли освободиться до сих пор, хотя жители на Гелликонии придерживались противоположного мнения. Появился вид так называемых «одомашненных» фагоров, с готовностью принявших руководство человека, как в свое время произошло с кзаххнами. Но была и другая группа фагоров, с которой человек практически никогда не встречался. Именно они выживали во время резкой смены сезонов. Это были свободные создания, независимые от человека и не испытавшие на себе его влияния.

Олдорандо, разумеется, тоже исследовали. Группа ученых занималась историей и развитием наиболее распространенных представителей населения страны.

Когда электронные глаза Аверна впервые взглянули на Олдорандо, в ту пору еще Эмбруддока, это место было известно только лишь своими горячими источниками да еще слиянием двух рек. Вокруг горячих источников среди бескрайней ледяной пустыни стояли несколько приземистых башен. Уже в ту пору, в годы первых авернских исследований, было отмечено, что место это расположено очень выгодно стратегически, и в будущем, когда климат наконец исправится, наверняка станет центром активного развития цивилизации.

В настоящее время Олдорандо стал городом гораздо более известным и популярным, чем кто-либо из членов шести семейств мог в ту далекую пору предположить. Подобно живому организму, город разрастался в благоприятное время года и как бы уменьшался во время холодов или невыносимой жары.

Однако, как считали на Аверне, история этого края только-только начиналась. Авернцы занимались регистрацией всех событий на поверхности планеты, они передавали накапливающийся поток сведений в сторону Земли, но информация, которую они передавали, должна была достигнуть Земли только лишь в 7877 году, то есть тогда, когда на Станции пройдет два полных больших цикла.

Ученые будут продолжать анализировать полученную информацию, будут пытаться предсказать развитие Гелликонии в веках, но ни один из обитателей Аверна, каким бы проницательным он ни был, не мог решить вопросы ближайшего будущего, над которыми так же безуспешно бился король ЯндолАнганол.

* * *

Король Сайрен Станд в первый раз после того, как была убита его старшая дочь, пребывал в наилучшем расположении духа. Он предвкушал событие, которое должно было произойти в полдень, и вместе с тем он снова и снова переживал восторг от унижения короля ЯндолАнганола. Король Станд, подкрепившись легким завтраком, состоящим из мяса дорзинской козы, созвал в дворцовом саду своих советников, чтобы еще раз, но уже перед ними, пережить сладость победы.

— Не скрою, что я и не рассчитывал на то, что мне удастся так легко одолеть короля ЯндолАнганола, — откровенно признался он своему совету. — При помощи угрозы смертной казни я хотел только лишь немного осадить его. И этот его сын, это волосатое грязное ничтожество, пришелся здесь как нельзя кстати. Король Анганол полагал, что ему позволено все. Но это оказалось не так.

Старший советник, выступив вперед, произнес благодарственную речь его величеству.

— Мы рады видеть, как вы, ваше величество, так умело смогли поставить на место этого монарха, который привечает на землях своего королевства фагоров и обращается там с ними… почти как с людьми. Мы здесь, в Олдорандо, знаем и знали всегда, что в действительности фагоры всегда были и останутся лишь грязными животными и ничем иным. У двурогих все повадки и ужимки животных. Пускай они говорят. Но попугаи и претты тоже говорят. Однако в отличие от попугаев и претт эти фагоры всегда были враждебно настроены к людям. И мы считаем, что эти отвратные и враждебные нам создания должны быть истреблены полностью: сначала устранены из рядов человеческого общества, а потом и вообще стерты с лица земли. По сию пору нам приходится терпеть присутствие в Парке Свистуна друзей короля Анганола. Сегодня днем мы должны будем доказать нашему доброму королю Сайрену Станду нашу преданность еще раз. Мы должны избавить наш город от этого зловонного стада, вместе с его гнусным гуртовщиком. Вышвырнуть их из города!

Со всех сторон послышались дружные аплодисменты.

Подобная лесть нравилась королю Олдорандо. Однако при этом он понимал, что Олдорандо необходим союз с Борлиеном. Но король Станд хотел играть в этом союзе главенствующую роль. Кроме того, он надеялся, что окажет серьезное влияние на нацию, которая с недавних пор начала сомневаться в монархе-союзнике, то есть на панновальцев. Этот вопрос должен был решиться в полдень. Таким образом, сегодня он намеревался бросить вызов монополии Це’Сарра на веру и военное первенство. Всего этого он собирался достигнуть путем серьезного улучшения господствующей и проводимой Панновалом философии, направленной против расы фагоров. Разговор с СарториИрврашем убедил короля Олдорандо в том, что открытие этого ученого поможет ему добиться желаемого результата.

С самим СарториИрврашем он заключил сделку. В обмен на небольшое выступление перед придворными и избранными церковниками Сайрен Станд обещал бывшему советнику помочь вытащить Оди Джесератабхар из сиборнельского посольства. Он также обещал Оди и СарториИрврашу предоставить безопасное жилье при дворце, где они смогли бы жить и работать. Обе стороны остались довольны друг другом.

Утренняя жара отняла силы у многих и полуденное представление решено было устроить во дворцовом саду, где били фонтаны, на листве блестела влага и где между деревьями были развешаны паланкины.

Когда придворные и представители Церкви собрались в саду, появился король Сайрен Станд, ведущий под руку королеву. Вслед за высочайшей четой шла принцесса-дочь. Король Олдорандо обвел присутствующих взглядом в поисках Яндол-Анганола. Милуя Тал увидела короля Орла первой и заторопилась через лужайку к нему. Король ЯндолАнганол стоял под деревом в компании своего оружейника и двух капитанов.

— А эти парни смелые ребята, — пробормотал Сайрен Станд. Сразу же после суда он приказал доставить Анганолу украшенное виньетками письмо с извинениями за ошибочное обвинение и заключение в темницу, что, по мнению хозяина дворца Олдорандо, имело оправдание по причине внешней вескости улик. О чем король Станд не знал, так это о том, что его жена, Базкаарнет-она, в тот же час отправила борлиенцу сходное письмо, в котором выразила свою боль и муку за все случившееся и, в частности, назвала своего мужа «палачом любви».

Когда король наконец удобно уселся на своем троне, прозвучал удар гонга и на поляне появился облаченный во все черное Криспан Морну. Отсутствующий Кимон Эурас, секретарь министерства, очевидно, был слишком утомлен утренними событиями.

Поднявшись на помост, возведенный в середине лужайки, Морну поклонился королю и королеве и заговорил голосом, о котором один из придворных остряков однажды заметил, что в голосе этом имеется столько же благозвучия, сколько можно найти любовного пыла в публично повешенном.

— Событие, которое должно случиться сегодня, достаточно редкое и необычное. Сегодня мы будем свидетелями открытия, совершенного силой мысли, и станем первыми, кто вкусит плоды труда исследования истории и естественной философии. В настоящее время мы, как одна из самых просвещенных наций, понимаем, в чем причина прерывистости истории нашего народа, да и многих других народов тоже. Причина здесь заключена в цикличности Великого Года, состоящего из 1825 малых лет, а отнюдь не в войнах или лености, как иногда заявляется. В течение Великого Года имеются два противоположных периода — глубокого леденящего холода и испепеляющей жары. Таково наказание, насылаемое Всемогущим на человечество за его грехи. Во время холодных лет развитие цивилизации, как правило, замирает, а иногда и откатывается назад. Но не буду утомлять вас своими речами.

Благородное собрание, я представляю вам известного ученого и философа, доктора СарториИрвраша.

Раздались вежливые хлопки. Для подавляющего большинства присутствующих музыка и непристойные представления были значительно интереснее, чем интеллектуальные беседы.

На помост взошел СарториИрвраш. Он казался совершенно спокойным и уверенным. Вместе с ним на помост поднялась Оди Джесератабхар, в красивом чаргираке с цветочным рисунком. Уже совершенно оправившись от раны, причиненной ей ассатасси, она чувствовала себя отлично и выглядела очень энергичной. На присутствующих она взглянула типичным взглядом ускутки — холодно и надменно.

Бывший советник матрассильского двора принес с собой несколько книг, которые, прежде чем начать говорить, аккуратно разложил на столе.

— Прежде всего я хочу поблагодарить короля Сайрена Станда за предоставленное мне убежище.

Много лет я служил советником у короля ВарпалАнганола, после чего перешел на службу к его сыну, который сегодня присутствует здесь. Этот человек, король Борлиена, в пылу ярости снял меня с поста советника и, уверяю вас, совершенно несправедливо. Будучи советником при королевском дворе Борлиена, я в течение многих лет проводил систематизацию накопленных в нашем мире знаний и описывал их в труде, названном мною «Алфавит Истории и Природы». В этом труде я попытался отделить миф от реальности. Именно об этом я собираюсь говорить сейчас.

После того как я попал в матрассильском дворе в немилость и был изгнан, все мои бумаги были безжалостно сожжены, в результате чего работа моей жизни погибла. Но осталось знание, которое я сохранил в своей голове. Используя это знание и опыт, который я приобрел после изгнания меня из Борлиена, а также благодаря помощи вот этой прекрасной леди, что стоит рядом со мной, Оди Джесератабхар, адмирала воинов-священников сиборнельского флота, я сумел разрешить многие из важнейших загадок, над которыми ломал голову с давних времен.

Разрешите остановить ваше внимание на одной из них. Именно решение этого вопроса мне показалось чрезвычайно важным, имеющим космологическое значение, и кроме того, с ним мы сталкиваемся в нашей жизни ежедневно. Прошу вас потерпеть немного и, несмотря на жару, выслушать меня до конца, а я в свою очередь постараюсь быть как можно более краток, хотя, как известно, это не всегда входило в мои привычки.

Улыбнувшись, он внимательно осмотрел присутствующих. В глазах, устремленных на него со всех сторон, читались внимание и интерес. Воодушевившись, он смело перешел к делу.

— Смею надеяться, что я никого не задену тем, о чем буду говорить ниже. Я уповаю на то, что человеку в принципе присуще любить правду более всего на свете.

Погрязнув в своих житейских хлопотах, мы редко поднимаемся над собой, чтобы узнать, что творится в мире. То, что происходит сейчас с Гелликонией, воистину подобно чуду. Наш мир напитан жизнью до краев. Жизнь, копытная и крылатая, существует всюду от одного полюса до другого. Неисчислимые стада фламбергов, в каждом стаде не менее миллиона голов, без видимой цели мчатся по просторным равнинам Сиборнельского материка. Я был свидетелем нашествия такого стада, и поверьте мне, то, что я видел, незабываемо. Откуда появились эти рогатые создания? Как давно они существуют на свете? На эти вопросы у нас нет ответа. Нам остается только неметь от благоговейного ужаса при виде подобного множества живых существ.

Но древняя тайна может быть раскрыта, стоит нам только отбросить излишнее стеснение пред лицом природы. Причем тайна эта могла быть раскрыта очень давно, если бы все короли обладали мудростью короля Сайрена Станда.

С этими словами СарториИрвраш поклонился в сторону монарха, который ответил ему улыбкой. С разных сторон донеслись разрозненные хлопки.

— В то время, когда мое существование при дворе в Матрассиле еще было мирным, мне доводилось бывать в обществе МирдемИнггалы, прозванной за ее несравненную красоту королевой королев — очевидно, потому, что люди, давшие МирдемИнггале такое имя, не знали королевы Базкаарнет-она. Вместе с МирдемИнггалой всегда была ее дочь, юная принцесса ТатроманАдала. Я часто играл с принцессой и читал ей сказки из ярких детских книжек, которых у той было во множестве. Мои бумаги уничтожены, но, по счастью, книжки принцессы Татро не постигла та же участь, даже после того как ее жестокий отец изгнал ее вместе с матерью в ссылку на побережье. Вот книга, которую я когда-то читал Татро.

В этом месте Оди взяла со стола небольшую книгу и подняла ее так, чтобы было видно всем.

— В книге Татро была одна сказка, называющаяся «Серебряный Глаз». Много раз я читал эту сказку принцессе, не вникая во внутренний смысл этого произведения. И лишь по воле случая пустившись в плавание, я сумел угадать правду. Возможно, это случилось потому, что стада фламбергов так напомнили мне странствующих примитивных фагоров древности.

У присутствующих, которые услышали ненавистное им слово «фагор», заметно возрос интерес к речи СарториИрвраша.

— Так, в сказке о Серебряном Глазе упоминается фагор. Точнее, здесь речь идет о гиллоте, состоящей советником при дворе короля сказочной страны Понпот. Хотя страна эта не такая уж сказочная — сегодня Понпот, ныне называющийся Понипот, благополучно существует к западу от Барьерных Гор. Гиллота, обладающая магической силой, направляла короля и давала ему мудрые советы, касающиеся разрешения вопросов его управления королевством. Закончилось тем, что король стал зависим от любого слова гиллоты, как малый сын от матери. В конце сказки король убивает гиллоту.

Серебряный Глаз, о котором идет в этой сказке речь, есть некий предмет в небе, напоминающий солнце, но только серебристого цвета и светящий по ночам. Глаз этот можно было бы сравнить также и с недалекой звездой, не дающей тепла. Когда король убил гиллоту, Серебряный Глаз уплыл в небо и больше не появился.

«Что все это может означать? — спросил я себя. — Нет ли в сказке скрытого смысла?»

Подойдя к самому краю помоста, СарториИрвраш, уже очень взволнованный и желающий как можно скорее выложить наконец самое сокровенное, склонился через перила к аудитории и протянул к ней руку.

— Ответ в конце концов был найден мной во время плавания на ускутском военном корабле. Судно наше попало в штиль в проливе Кадмира. Леди Оди Джесератабхар и я отправились на остров, где нам удалось захватить живьем гиллоту с черной шерстью. Известно, что перед началом брачного периода и гона у самок фагоров бывают в течение одного дня месячные. Всю жизнь пренебрегая фагорами и имея к ним стойкое предубеждение, я никогда не изучал их языков, ни родного, ни хурдху, но общаясь с гиллотой через переводчика, я вдруг выяснил, что на хурдху месячные у гиллот произносятся как «теннхрр». Вот это-то и послужило ключом к открытию!

В своих записках, так безжалостно уничтоженных королем ЯндолАнганолом, я отмечал, что у фагоров, какими бы примитивными они ни были, тоже существуют легенды, одна или две, передающиеся из поколения в поколение. Трудно было ожидать, что в этих легендах может крыться хоть какой-то малейший смысл. Однако в одной из легенд говорится, что когда-то давным-давно вокруг Гелликонии обращалось некое дочернее тело, точно так же как сама Гелликония обращается вокруг Беталикса, а Беталикс вокруг Фреира. Когда вблизи нашей планеты появился Фреир и на планете произошло зарождение людей, это дочернее тело по какой-то причине уплыло. Так следует из легенды фагоров. Причем называлось это пропавшее небесное тело не иначе как Т’Сехнрр.

«Не может ли оказаться так, что слова „теннхрр“ и „Т’Сехнрр“ означают одно и то же?» — такой вопрос я задал себе.

Теннхрр случается у гиллот десять раз в течение малого года — каждые шесть недель. Таким образом, можно предположить, что Серебряный Глаз в небесах являлся как бы мерилом для наступления месячных. Но могло ли быть так, что «Т’Сехнрр», допуская его существование, облетал Гелликонию один раз за шесть недель? Каким же образом проверить то, что происходило столько веков назад и даже в человеческой истории об этом не сохранилось документальных свидетельств?

Ответ и здесь был мной найден — он крылся в сказке из книжки Татро.

В сказке говорится, что Небесный Глаз то открывался, то закрывался. Это могло означать, например, что глаз становился то больше, то меньше, в зависимости от расстояния, на котором он пребывал от Гелликонии, как это происходит теперь с Фреиром. По сказке, Глаз широко или полностью открывался десять раз в году. Понимаете? Снова десять. Взятые из разных мест фрагменты начали совпадать.

Надеюсь, теперь вам понятен тот вывод, к которому я немедленно пришел?

СарториИрвраш обвел глазами аудиторию и понял, что никто из присутствующих к никакому выводу не пришел. Слушатели вежливо ждали продолжения. Он снова заговорил, не заметив, что его голос от волнения поднимается до крика.

— Когда-то наш мир имел спутник, так называемую луну, серебряную луну, Глаз в Небесах, который он потерял во время каких-то невероятных катаклизмов. Луна эта уплыла прочь, каким образом, нам неизвестно. Луна называлась Т’Сехн-Хрр, и имя ей было дано фагорами.

Заглянув в свои записки, СарториИрвраш коротко переговорил с Оди; в продолжение паузы его слушатели в нетерпении елозили на своих местах. Когда СарториИрвраш заговорил снова, в голосе его появилась суровая нотка.

— Почему, спросите вы, имя луне дали именно фагоры? Почему человечество не располагает никакими записями о небесной сестре Гелликонии?

И я, представьте себе, нашел-таки потерянную луну. Но не в небе, а в совершенно ином месте — в нашей повседневной речи. Каким образом, скажите, устроен наш календарь? Восемь дней в неделе, шесть недель в теннере, десять теннеров в году из четырехсот восьмидесяти дней… Никто из нас никогда не спрашивал себя, почему наш календарь устроен именно так. Никому из нас не приходило в голову узнать, отчего теннер зовется именно теннером, и никак по-другому, и почему в году ровно десять теннеров, а не иначе.

Но и это еще не все. Наше всем известное слово «теннер» означает момент, когда Небесный Глаз бывал полностью раскрыт. Так люди приняли в свою речь слово фагоров «теннхрр». Наш «теннер» — это «теннхрр» фагоров, и он же — «Т’Сехн-Хрр».

Тихий говор, зародившийся среди слушателей, постепенно становился громче. Сайрен Станд оглядывался по сторонам и, видимо, чувствовал себя очень неловко. Взяв со стола книжку Татро еще раз, СарториИрвраш призвал присутствующих к молчанию. Он был настолько увлечен своим рассказом, что уже не замечал пропасть, разверзшуюся у его ног.

— Вот, друзья мои, и весь вывод, к которому я пришел. Вот среди вас стоит король ЯндолАнганол и вы можете спросить его — я уверен, он знает правду и не посмеет опровергнуть мои слова — ибо не кто иной, как он, всеми силами способствует тому, чтобы на землях его королевства нечелы спокойно селились и размножались во множестве.

Но король ЯндолАнганол никого больше не интересовал. Злобные лица уставились на СарториИрвраша.

— Окончательный вывод так же ясен и очевиден. Раса фагоров вовсе не раса недавних пришельцев-захватчиков, каковыми являются, например, дриаты. Нет. Двурогие — это древняя раса. Некогда фагоры населяли всю Гелликонию сплошь, как теперь фламберги покрывают области Приполярья.

Фагоры были произведены на свет не во время последней Вейр-Зимы, как зовут холода сиборнельцы. Нет. Считать так — означает расписываться в своем невежестве. Правда в том, что на Гелликонии фагоры появились задолго до людей.

Фагоры владели Гелликонией прежде, чем в ее небе появился Фреир — и возможно, это продолжалось очень и очень много веков. Люди появились много позже. Сначала люди зависели от фагоров, были привязаны к ним накрепко. Фагоры научили людей речи, и потому в нашем языке до сих пор сохранилось столько слов двурогих. «Кхмир» на родном означает «период гона». Даже само имя нашего мира, «Гелликония», вышло из языка фагоров.

Король ЯндолАнганол наконец нашел в себе силы произнести слово. То, о чем говорил его бывший советник, настолько потрясало основы веры, что в течение некоторого довольно долгого времени король Орел стоял словно бы в трансе, выпучив глаза и приоткрыв рот, напоминая больше рыбу, чем гордую птицу.

— Ложь, ересь, святотатство! — выкрикнул он.

При слове «святотатство» опомнились и другие. Но вмешательство короля Сайрена Станда остановило зарождающийся скандал — монарх направил к ЯндолАнганолу стражников, которым было поручено следить за тем, чтобы вспыльчивый борлиенец не мешал выступлению. К королю Орлу устремились несколько дюжих воинов, но им пришлось остановиться перед сверкнувшими остриями мечей борлиенских капитанов, в любую секунду готовых к драке.

СарториИрвраш поднял голос.

— Итак, истина в том, что фагоры появились на свете много раньше людей. Фагоры были господствующей расой на Гелликонии и, вполне возможно, обращались с нашими предками как с животными до тех пор, пока мы, люди, не восстали и не освободились от их господства.

Нарастающий шум перешел в крики, которые становились все громче и громче. Некоторые люди, наоборот, опускались на колени и тихо молились. В саду появилась еще одна группа стражников, и несколько придворных дам поторопились уйти, не дожидаясь, когда начнется скандал и дело дойдет до рукопашной. В СарториИрвраша был брошен первый камень, угодивший ему в руку. Потирая ушибленное место, он продолжал говорить.

Обитатели Земли с сочувствием следили за событиями, которые разворачивались в саду короля Сайрена Станда. Земляне знали, что в словах СарториИрвраша содержится правда или почти правда. Знали они также и то, что человеческое существо отнюдь не любило правду превыше всего на свете, как полагал бывший советник. Правда была тем, за что все время приходилось бороться.

Космологи на Земле и Аверне реконструировали событие с исчезновением ТСехн-Хрр с максимально возможной степенью приближения. Катаклизм случился восемь миллионов земных лет назад, когда силы гравитации звезды, зовущейся Фреир, размерами и массой в 14 раз превышающей Солнце, вырвали ТСехн-Хрр из объятий Гелликонии.

Из вычислений следовало, что радиус ТСехн-Хрр составлял 1252 километра против 7723 километров Гелликонии.

Эти эпические события накрепко запечатлелись в безвременном сознании фагоров.

Кроме самого факта космологического события такого порядка, землян удивляло также и то, каким образом сумела Гелликония вообще пережить потерю своего спутника.

— Да, я понимаю, что подобное звучит как кощунство против нашего единого Бога, и прошу у вас за это прощения, — закричал в толпу СарториИрвраш. — Но я должен был сказать вам правду — в этом я видел свой долг. И объясню почему: поскольку фагоры были когда-то господствующей расой, то если их не уничтожить сейчас, они снова могут взять верх над людьми. Поставленные мной эксперименты позволили установить, что мы, люди, те же животные. Путем ли божьей воли или по другой причине, но люди в свое время произошли от иных — от домашних зверей фагоров, и случилось это после вселенского катаклизма. Люди произошли от иных точно так же, как в свое время фагоры произошли от фламбергов. И поскольку фагоры потомки фламбергов, то вполне может случиться так, что в один прекрасный день они снова покроют наш мир своими неисчислимыми стадами. Фагоры ждут своего часа, затаившись со своими кайдау на заоблачных плоскогорьях Нктрихта. Они в любой день готовы спуститься на равнины и отомстить нам. Они сотрут людей с лица земли. Помните об этом и страшитесь. Пока царит жара и господствует лето, фагоры должны быть уничтожены, потому что только летом люди являются полновластными хозяевами Гелликонии. Когда снова наступят холода и грянет зима, злобные кайдау вернутся!

Вот вам мое последнее слово: перестаньте враждовать между собой, не тратьте на это понапрасну силы. У нас есть общий враг, древний, безжалостный и затаившийся, а кроме того, есть и те, кто защищает этого врага, принимает у себя фагоров!

Но его уже никто не слушал. Вся высшая религиозная верхушка собралась здесь, включая самого Криспана Морну, вдохновителя крестовых походов.

Перед ними был чужак, оскорбивший их в лучших религиозных чувствах и одновременно пробудивший воинственные инстинкты. Первый придворный, бросивший в советника камень, был атакован своим же соседом. Камни засвистели по всему саду. Довольно скоро в ход был пущен первый кинжал. Пронзительно кричали женщины. Постепенно страх и возбуждение приняли всеобщий характер.

Элам Эсомбер, который до этого спокойно взирал на развитие событий, неторопливо и незаметно покинул место действия, где среди прекрасных ухоженных деревьев и декоративных растений дворцовой лужайки разыгрывалась в миниатюре история всех военных конфликтов планеты.

Тот, кто явился главной причиной суматохи, с ужасом взирал на дело рук своих. Он и представить не мог, что реакция людей на научную мысль может оказаться именно такой. Глупые святоши! Метко пущенный камень ударил его в лицо, и он упал на спину.

К нему с криком бросилась Оди Джесератабхар, которая пыталась собой защитить советника от груды камней, летящих на помост.

Ее оттащили в сторону несколько молодых монахов, наскоро отвесив пару тумаков, после чего всерьез занялись лежащим бывшим советником матрассильского двора. Его били кулаками, а потом начали пинать ногами.

Решив, что дело зашло слишком далеко, Криспан Морну выступил вперед и, подняв руки, распахнул свой кидрант как черные крылья. Мгновенно чей-то удар меча проделал в его кидранте широкую дыру. Оди вскочила на ноги и попыталась спастись бегством; женщины, среди которых она проталкивалась, срывали с нее одежду, а потом набросились на нее целой сворой.

Не прошло и получаса, как перепачканные кровью церковники выбежали из ворот дворца. Они несли искалеченные трупы СарториИрвраша и его сиборнельской подруги, выкрикивая на ходу: «Святотатство мертво! Да здравствует Акханаба!»

После схватки в саду состоялся марш по улицам Олдорандо, который сопровождался новыми побоищами и жертвами. Марш закончился в конце улицы Возен, где два мертвых тела были брошены собакам. Наконец все затихло. Весь город как будто затаился в напряженном ожидании, включая и Первый Фагорский Полк в Парке Свистуна.

План Сайрена Станда с треском провалился.

Целью выступления СарториИрвраша перед высокой публикой было отомстить своему бывшему хозяину и, в случае максимального успеха, устроить резню в казармах двурогих Первого Фагорского Полка. Отчасти такую же цель преследовал и Олдорандо. Но бывший советник, преданный Знанию, готовый целиком отдаться истине и в то же время, по большому счету, презирающий людей, жестоко просчитался. Он не был понят своими слушателями. В результате чувства присутствующих на его выступлении оказались сильно задетыми и быстрое нарастание всеобщей истерии разрешило кризис самым устрашающим образом. И все это произошло за день до прибытия в Олдорандо Его Преосвященства Императора Священного Панновала Це’Сарра, желающего ниспустить здесь благодать Божью на головы своей преданной паствы.

Смерть СарториИрвраша и Оди не прошла даром. Монахи, сами не желая этого, способствовали распространению ереси советника. Через день камни полетели уже в сторону самих монахов.

Причиной, побудившей толпу к таким действиям, был факт, самим СарториИрврашем упущенный, хотя косвенно присутствующий среди его откровений.

Из всего услышанного народ сделал вывод, что Акханаба, которому поклонялись и которого обожествляли они и многие поколения до них, был фагором, самым отвратительным из существ, которые обитали в этом мире. Открылось, что молитвы их были направлены к тем самым мерзким созданиям, которых они же сами с таким жаром преследовали. «Не спрашивайте меня покуда, что я есть — человек, животное или камень», — говорилось в старинных летописях. Теперь загадка была разрешена в одно мгновение — Бог был обычным двурогим.

Люди пребывали в недоумении. Внезапно все словно бы оказались в чужом и незнакомом мире, где рядом с ними теперь существовали совершенно недоброжелательные незнакомцы, до этого бывшие такими скромными и услужливыми.

Имели место горячие споры. Большинство приверженцев веры отвергало теории СарториИрвраша, безоговорочно относя их в разряд хитроумной лжи, имевшей целью опорочить религию. Но даже в подобной обстановке общего противления знанию, царящей в верхушке, находились такие, и их было немало, кто не только брал гипотезу бывшего советника на вооружение, но и развивал ее, находил ей новые подтверждения и более того, даже утверждал, что знал об этом давным-давно и сам. Ситуация складывалась весьма критическая.

Сайрена Станда религия интересовала только с практической точки зрения. Никогда он не воспринимал веру как нечто живое и нерасторжимое с ним. Она всегда служила ему удобной смазкой для колес его правления. И вдруг колеса перестали вращаться.

Король Сайрен Станд провел весь остаток дня в покоях своей жены, в окружении щебечущих пичужек. Время от времени он посылал Базкаарнет-она узнать, куда пропала принцесса Милуя Тал, или принять гонцов, прибывших с новыми сообщениями о том, что в той или иной части города громят лавки купцов и что тут и там в старинные и почитаемые монастыри врываются разгневанные толпы и с кольями в руках гоняются за монахами.

— Но у меня нет больше солдат, — рыдал король Сайрен Станд.

— И у нас нет больше веры, — отвечала ему не без некоторого самодовольства его жена. — Как мы будем обходиться в этом ужасном городе без этих инструментов власти?

— Король ЯндолАнганол, убоявшись убийства, наверняка сбежал. Трус. А ведь он должен был остаться, чтобы присутствовать на казни своего сына.

Несколько ободрившись этой мыслью, Сайрен Станд вечером встретился со своим советником Криспаном Морну. Вид советника поражал: лицо его осунулось, он еще больше похудел.

— Проанализировав сложившуюся в столице тревожную ситуацию, ваше величество, я отмечаю, что народ, в своем подавляющем большинстве, отвернулся от короля ЯндолАнганола. Нам остается только надеяться, что прозвучавшая сегодня днем в дворцовом саду столь неуместная речь будет скоро забыта. Я уверен, что люди не смогут в течение долгого времени выносить мысль о том, что их хоть как-то можно сравнивать с фагорами.

Кстати сказать, эта ситуация выгодна нам, потому что теперь самое время удалить наконец из города короля ЯндолАнганола. По каноническим законам он все еще считается состоящим в браке, но то, что случилось сегодня утром, позволило нам понять его амбициозные планы. Он может принести нам еще немало неприятностей.

По этой причине я предлагаю удалить Анганола из города прежде, чем он сумеет переговорить с его святейшеством Це’Сарром — возможно, при посредничестве посланника Эсомбера или Улбобега. Его святейшеству предстоит столкнуться с проблемой очень высокого порядка, с трагедией духовного кризиса целого народа. Кроме того, сейчас как никогда остро стоит вопрос о замужестве вашей дочери, и этот вопрос мы так же можем быстро урегулировать, предоставив ей наиболее достойную партию.

— О, я догадываюсь, на кого ты намекаешь, Криспан, — прощебетала Базкаарнет-она.

Криспан Морну остался невозмутимым. Он и король поняли друг друга. Обычным своим окольным путем советник напомнил монарху о том, что наступила пора провести в жизнь давно задуманный план и срочно обручить принцессу с панновальским принцем Тайнцем Индреддом, упрочив таким образом руку веры, хватка которой в Олдорандо начала ослабевать.

— Каково будет ваше решение, ваше величество?

— Знаешь что, Криспан, я думаю, что пришло время мне принять ванну…

Криспан Морну выудил из недр своего черного облачения распечатанный конверт.

— Вот полученные на этой неделе известия от наших агентов в Матрассиле. Очень скоро нам придется столкнуться с различного рода сложными проблемами. Например, сообщается, что во время очередного набега Ундрейд Молот, бич Мордриата, был сброшен хоксни, сломал себе шею и вследствие этого умер. Пока его набеги грозили Борлиену, наши соседи были вынуждены держать некоторую часть сил своей армии близ столицы. Но теперь, когда Ундрейд мертв, а ЯндолАнганола нет…

Советник Морну умолк и в повисшей звенящей паузе улыбнулся своей острой улыбкой.

— Я посоветовал бы вам предложить королю ЯндолАнганолу самый быстроходный корабль. И даже два, если это возможно, ваше величество, — чтобы он смог увезти свою фагорскую гвардию из Олдорандо как можно быстрее. Думаю, он возражать не будет. Проявите настойчивость, упирайте на то, что сложившуюся в столице ситуацию вы не можете держать под контролем, по причине чего его драгоценные чудовища должны немедленно покинуть город, иначе их перебьют всех до единого.

Король Сайрен Станд утер со лба пот и задумался.

— Совет хорош, но король ЯндолАнганол никогда не прислушается к нему, если этот совет дам ему я. Пусть он услышит его от кого-нибудь из своих друзей.

— От друзей?

— Да, от своих панновальских друзей. От Элама Эсомбера и этого презренного Гуаддла Улбобега. Устрой мне с ними встречу и заранее проинструктируй их, а я пока все же приму ванну, о которой так давно мечтаю. Хочется чего-нибудь сладенького. Ты пойдешь со мной, дорогая? — спросил он, повернувшись к жене. — Ты ведь тоже сластена.

Многие авернцы смотрели на творящуюся внизу смуту с  презрением. Но некоторые видели во всем этом нечто большее, чем просто народное волнение. Вопросы, поднятые СарториИрврашем, на первый взгляд нелепые и даже примитивные, тем не менее перекликались с проблемами самих обитателей Станции Наблюдения, которым в их решении никакие бунты помочь не могли.

«Вера — сама непостоянность». Так утверждалось в трактате «О временах года Гелликонии, длящихся дольше, чем человеческая жизнь». Вера в технологический прогресс, вдохновивший людей на создание Аверна, через несколько поколений превратилась в ловушку для тех, кто находился на борту Станции.

Преданные самосозерцательному квиетизму, управляющие Станцией не видели выхода из этой ловушки. Им необходимы были перемены, но их-то они больше всего и боялись. Их чувствами руководили немытые и нечесаные грубые типы, с дикими криками несущиеся по Гусиной улице и по улице Возен, неучи, у которых была надежда, которой у них, божественных созерцателей, не было никогда. Распаленный выпивкой и дракой, человек с Гусиной улицы мог вволю поорудовать кулаками или просто поорать перед собором. Этот человек мог быть сбит с толку, но ему не суждено было познать всю глубину гулкой пустоты, которую ощущали вокруг себя Наставники всех шести семейств. «Вера — сама непостоянность». Так оно и было. На Аверне вера умерла, оставив после себя отчаяние.

И все-таки среди жителей Станции существовала и другая группа людей. Пока старейшины своими дрожащими голосами записывали на пленку то, что видели внизу, на Станции Наблюдения рождалось новое движение. Его адепты называли себя аганиперами. Все они были молоды и безрассудны. Отлично понимая, что у них нет ни единого шанса вернуться на Землю, а также нет шанса жить на Гелликонии, они видели единственную надежду в планете Аганипе. Собираясь в тех редких местах, где можно было укрыться от всевидящих камер, аганиперы общались горячим шепотом и уже строили планы, как угонят со Станции челнок, который доставит их на пустынную планету. В сердцах этих молодых людей горела надежда не менее пламенная, чем у тех, кто мчался с кольями по Гусиной улице.

К вечеру немного похолодало. Повторились новые подземные толчки, но в царящей на улицах суматохе на них мало кто обратил внимания.

Принявший ванну и значительно посвежевший, король Сайрен Станд наконец почувствовал себя в силах принять в своем кабинете посланника Эсомбера и престарелого Гуаддла Улбобега. Раскинувшись на мягкой кушетке, король усадил рядом с собой жену, приобнял ее за плечи и, составив таким образом продуманно радующую глаз композицию, велел звать к себе панновальцев.

После положенных по этикету приветствий, рабыня наполнила вином кубки, предварительно набитые лучшим лордриардрийским льдом.

Гуаддл Улбобег надел поверх легкого чарфрула броский саш. Неловко поклонившись, он смущенно взглянул на Криспана Морну, вероятно, чувствуя себя в присутствии сего мужа не слишком уютно. Пожилой человек явно нервничал.

В противоположность Улбобегу, Элам Эсомбер чувствовал себя совершенно свободно и был весел и приветлив. Как всегда изящно одетый, он пружинистым шагом приблизился к кушетке королевской четы и поцеловал руки им обоим с видом счастливого человека, обладающего полнейшим иммунитетом к любым бактериям.

— Смею поблагодарить вас, ваше величество, за представление, которым, как и было обещано, вы развлекли нас сегодня днем. Примите мои поздравления. Как говорил этот ваш ученый старикан! Человек он воистину дремучий, но как говорил! Сомнения только укрепят веру, вот и все, чего он добился. И тем не менее я не могу не отметить столь внезапный поворот фортуны, случившийся с королем-еретиком ЯндолАнганолом, этим любителем фагоров. Ведь еще только сегодня утром он стоял перед судом, который был вправе приговорить его к смерти, а к вечеру он уже стал героем — защитником сынов Господа.

Рассмеявшись приятным смехом, он повернулся к Криспану Морну, чтобы разделить с тем шутку.

— Это богохульство, — ледяным тоном отчеканил советник и еще больше почернел.

Эсомбер согласно кивнул и снова улыбнулся.

— Теперь, когда у Бога появилось новое обличье, у богохульства оно появилось тоже. Вчерашняя ересь, сударь, сегодня выступает словом истины, ведущим нас в край обетованный самым кратчайшим путем…

— Мне непонятно ваше веселье, — ворчливо подал голос Сайрен Станд. — Но полагаю, что хорошее настроение всегда лучше дурного. По крайней мере, я надеюсь, мне это будет на руку. Я позвал вас, чтобы попросить об одной услуге. Женщина, еще вина.

— Мы готовы исполнить любую просьбу вашего величества, — проговорил Гуаддл Улбобег, в волнении крепко сжимая в кулаке свой бокал.

Не спеша выбравшись из мягких объятий кушетки и, несколько раз прогулявшись по кабинету, Станд заговорил, придав своему голосу легкий оттенок торжественности.

— Я собираюсь просить вашего содействия в том, чтобы убедить короля ЯндолАнганола как можно скорее оставить пределы моего королевства. Я хочу, чтобы он сделал это прежде, чем успеет завлечь мою бедную младшую дочь Милую в матримониальные узы.

Эсомбер взглянул на Гуаддла Улбобега. Улбобег взглянул на Эсомбера.

— Так каким же будет ваш ответ? — спросил король Станд.

— Сударь… — начал было Эсомбер и тут же замолчал, уставившись в пол.

Откашлявшись, Улбобег немного помолчал и потом, словно одного раза было недостаточно, откашлялся снова.

— Могу я осмелиться спросить, ваше величество, как давно вы в последний раз видели свою дочь?

— Что касается меня, сударь, то я полностью нахожусь во власти короля ЯндолАнганола, — объявил Элам Эсомбер. — Причиной этому является неосмотрительность поведения, допущенная мною некоторое время назад. И что самое непростительное, моя неосмотрительность касалась, и тут, я думаю, меня нетрудно понять, самой королевы королев. Вот почему, когда сегодня утром король ЯндолАнганол явился к нам с просьбой о содействии, мы не могли… мы чувствовали себя обязанными…

Внимательно всмотревшись в лицо короля Олдорандо, посланник замолчал, дав возможность продолжать Улбобегу.

— Я, сударь, являюсь епископом Собора его святейшества Це’Сарра Панновальского, — пояснил Улбобег, — и таким образом наделен его святейшеством правом совершать некоторые церковные акты…

— В свою очередь я, — подхватил Эсомбер, — по сию пору удерживаю при себе грамоту с разрешением на развод, подписанную королевой МирдемИнггалой. Грамоту, которую я должен был передать его святейшеству Це’Сарру… или одному из представителей его Собора еще несколько теннеров назад — прошу прощения за то, что вынужден был произнести при вас это слово, которое, как недавно выяснилось, принадлежит фагорам…

— Вы понимаете, что мы сделали все возможное, — продолжил Гуаддл Улбобег не без удовольствия, — чтобы оставить его святейшеству побольше свободного времени во время его визита в дружественную державу, сняв с него часть обязанностей…

— Тем более что вопрос касался весьма приятной темы…

— О да, конечно, и чтобы не беспокоить ваше величество понапрасну…

— Все, достаточно! — заорал, не выдержав более, Сайрен Станд. — Ближе к делу, вы, пара болтунов! Достаточно проволочек!

— Вот именно, то же самое сказали и мы себе несколько часов назад, — согласно кивнул Эсомбер, сияя своей лучезарной улыбкой. — Ближе к делу и достаточно проволочек — отлично сказано, ваше величество… Так вот, волей, данной нам свыше, мы скрепили законом матримониальную связь между королем ЯндолАнганолом и вашей дочерью Милуей Тал. Обряд был очень простым, но чрезвычайно трогательным. Жаль, что вашему величеству не удалось присутствовать.

— Так они обвенчались?

— Да, ваше величество, они обвенчались и теперь зовутся «муж и жена», — согласно кивнул Гуаддл Улбобег. — Я возглавлял церемонию и принимал от новобрачных клятвы перед его святейшеством, которого я, в его отсутствие, представляю.

— А я был свидетелем и держал кольца, — вставил Эсомбер. — Кроме того, присутствовали несколько капитанов короля ЯндолАнганола. Фагоров, тороплюсь сообщить вам, не было. Это я гарантирую.

Сайрен Станд медленно опустился на кушетку.

— Имеем честь поздравить ваше величество с законным браком дочери, — развязно подал голос Эсомбер. — Мы уверены, что счастливей этой пары не будет на свете.

Наступил вечер следующего дня. Небесная дымка перед закатом растаяла, на востоке уже зажигались звезды. Стояла тихая безветренная погода. По земле время от времени пробегала дрожь.

Ранее, в полдень, в Олдорандо прибыл Его Святейшество Це’Сарр Киландр IX. Его святейшество был глубоким стариком, и потому сразу же по приезде улегся отдыхать в своих покоях. Пока усталый Це’Сарр лежал под шелковым покрывалом, разные официальные лица, включая и самого короля Сайрена Станда, наведывались к нему в спальню, дабы принести, в основном бессвязные, извинения за тот религиозный разброд и беспорядок, в котором пребывает королевство Олдорандо.

Все слова извинений Его Святейшество выслушивал молча и спокойно, ничем не выдавая своего раздражения. В премудрости своей он планировал устроить специальную службу на закате Фреира, — но не в городском Соборе, а в часовне при дворце, — во время которой он обратится со своим словом к собравшимся и разрешит все их сомнения. Оппортунистские слухи о том, что фагоры якобы являются древней и мудрой расой, значительно превосходящей людей, будут объявлены им полной ложью. Никогда голоса безбожников не будут звучать в этой стране громче гласа Церкви, и так будет продолжаться до тех пор, пока в его дряхлом теле бьется сердце.

Как и было условленно, служба началась на закате Фреира. Це’Сарр, старец с длинными белыми волосами, говорил тихим и исполненным благородства голосом. На службу явились все, жившие во дворце, кроме двоих, что сейчас находились в белом павильоне Парка Свистуна.

Только что совершив покаянную и благодарственную молитву, король ЯндолАнганол принял бичевание и теперь обмывал свою окровавленную спину, подставляя ладони под горячую воду термальных источников, которую ему лил из кувшина раб.

— Зачем ты так жесток с собой, муж мой? — испуганно воскликнула Милуя Тал, торопливо появляясь в павильоне. Она была босиком, в полупрозрачной мантии из белого сатара. — К чему истязать плоть, из которой состоят наши тела? Или твоя плоть не устраивает тебя?

— Я не собираюсь просить тебя подвергать себя подобному ритуалу, но впредь прошу не мешать мне в моих религиозных пристрастиях.

— Но твоя плоть дорога мне.

Бросившись к мужу, она крепко прижалась к его мокрому телу и стояла так, пока ее платье не промокло насквозь. Король приказал рабу уйти и принялся ласкать молодую жену.

— Твоя юная плоть тоже дорога мне, но я поклялся, что не трону тебя до тех пор, пока тебе не исполнится двенадцать.

— О нет, Ян! Это невозможно! Это еще целых пять теннеров! Я такая слабая и доверчивая девушка — меня ничего не стоит соблазнить.

— Пять теннеров — это совсем немного.

Милуя набросилась на него как дикая кошка и, весело смеясь, повалила его на постель.

— Я не собираюсь ждать, я не собираюсь ждать! Я уже все знаю о том, что должна делать жена. И я буду твоя вся — вся, до последней частицы!

Он страстно поцеловал ее.

— Ты мой маленький огонек, моя веселая малышка. Он попытался отвлечь ее от опасной темы.

— Послушай, дорогая, у меня есть для тебя маленький свадебный подарок. Сейчас это все, что у меня есть. Но когда мы вернемся в Матрассил, я осыплю тебя драгоценностями с головы до ног.

Засунув руку в карман, он достал оттуда часы с тройным рядом цифр и подал Милуе.

На циферблате значилось:

07:31:1518:21:9019:24:40

Приняв подарок из рук супруга, Милуя озадаченно на него посмотрела. Она попыталась застегнуть часы вокруг головы как обруч, но ремешок не сошелся у нее на затылке.

— И где же я должна их носить?

— Как браслет.

— Хорошо, может быть, я так и сделаю. Спасибо, Ян, замечательная вещица. Я примерю ее позже.

Милуя отложила часы на столик и вдруг, одним быстрым движением, стянула с себя через голову мокрое платье.

— Можешь рассмотреть меня и убедиться в том, что товар стоит своей цены.

Он попытался молиться, но когда она начала танцевать, грациозно передвигаясь по комнате, его глаза отказались закрываться. Он взял ее на руки и перенес в постель.

— Что ж, прекрасно, моя очаровательная Милуя, мой лакомый кусочек. Я сдаюсь.

Час спустя, когда они буквально находились на седьмом небе от счастья, раздались подземные толчки. С потолка посыпалась штукатурка и начали падать доски. Кровать опасно заскрипела.

— Может, нам лучше выйти наружу? — спросила она. — Кажется, что парк ходит ходуном.

— Подожди минутку.

На этот раз землетрясение продолжалось особенно долго. Потом дрожь земли улеглась и наступила жутковатая тишина.

В этой тиши мысли в голове короля шевелились, подобно земляным червям. Он думал о клятвах, которые приносил — и нарушил все до единой. О людях, которых любил — и всех предал. О надеждах, которые лелеял — и после отказывался от них. В наступившей тишине он нигде не мог найти успокоения — даже в стройном, покрытом потом маленьком теле, что лежало рядом с ним.

Его зоркие глаза остановились на предмете, упавшем со стола и лежащем теперь на тростниковой циновке. То были часы, когда-то принадлежащие БиллишОвпину, порождение неизвестной науки, прокравшейся в его судьбу за последние теннеры его бедственного существования.

Неожиданно с яростным криком он вскочил на ноги и, как следует размахнувшись, выбросил часы в дальнее, выходящее на север окно. Избавившись от часов, он остался стоять, тяжело дыша, совершенно голый и странно напряженный, словно ожидающий, что странный предмет вот-вот вернется обратно к нему.

Милуя Тал тоже соскочила с кровати, встала рядом с мужем, положила руку ему на плечо и они, не сговариваясь, отвернулись от окна, в которое король выбросил злополучные часы.

На севере сиял сверхъестественный свет, выделяющий силуэтами горизонт и деревья. Среди удивительного сияния бесшумно плясали молнии.

— Всемогущего ради, что творится? — спросил ЯндолАнганол, сжимая хрупкие плечи своей миниатюрной жены.

— Все в порядке, Ян, не волнуйся. Во время землетрясения в небе всегда бывает такой свет — вскоре он угаснет. Этот свет в небе особенно ярок после сильных толчков. Мы называем это «ночными радугами».

— Но это безопасно? И почему так тихо?

Прислушавшись, король понял, что снаружи от казарм Первого Фагорского не доносится ни звука. Им овладела неожиданная тревога.

— Я, кажется, что-то слышу.

Внезапно повернувшись, Милуя подбежала к противоположной стене и уже оттуда закричала:

— Ян, Ян! Посмотри, что творится! Дворец!

Бросившись к жене, король выглянул в окно. Видимый через площадь Лойлбрайдена дворец был объят пламенем.

Горел весь внешний деревянный фасад и клубы черного дыма, завихряясь, поднимались к звездам.

— Должно быть, пожар начался из-за землетрясения. Нужно пойти посмотреть — может быть, мы чем-то сможем помочь. Скорей, скорей, там моя бедная мать!

Птичий голосок Милуи Тал выдавал пронзительные тревожные трели.

Потрясенные, они молча оделись и выбежали наружу. Фагоров в парке нигде не было видно, но как только они пересекли площадь, то сразу же увидели двурогих.

Первый Фагорский в полном боевом снаряжении охранял дворец, не сводя с огня розовых неподвижных глаз. В отдалении перед строем фагоров стояла толпа горожан, которые не могли сделать хоть что-нибудь, так как фагоры не подпускали людей к огню.

Король ЯндолАнганол решительно бросился ко дворцу, но не успел он приблизиться к двурогим, как путь ему преградили острия копий. Перед ним появилась предводительница фагоров Гххт-Мларк Чзахн.

— Вам нельзя подходить ближе, господин, — это опасно. Мы принесли огонь в это обиталище сынов Фреира, туда, где под землей у них существуют убежища веры. От предков к нам пришла весть, что король зла и король-церковник готовят убийство против всех ваших слуг, тех, что состоят в Гвардии.

— Кто приказал вам это? Ты понимаешь, что только что вы убили Акханаба — Бога, созданного по вашему подобию.

— Приказ предков пришел ко мне много времени назад. Когда-то в древности это место звалось Хррм-Бххрд Йдохк… Говорится, что еще…

Король ЯндолАнганол едва смог расслышать, что говорила фагорша, так как стоящая с ним рядом Милуя Тал без конца кричала, держа голос на одной высокой мучительной ноте:

— Моя мать! Моя мать! Моя мать! Моя бедная мать!

— Хррм-Бххрд Йдохк когда-то был местом обитания короля фагоров. В древности. Никто не отдавал его сынам Фреира, они взяли его сами.

Король Орел ничего не понимал. Он вновь попытался прорваться ко дворцу. Он вытащил меч.

— Пропусти меня, Чзахн, или я убью тебя!

— Туда нельзя, господин, вы не пройдете.

Милуя нещадно щипала его за руки, толкала в спину, но он не трогался с места. Чзахн, явно желающая объясниться, заговорила вновь:

— Древний Хррм-Бххрд Йдохк — доброе место, сударь. В воздушных октавах здесь слагаются песни. До пришествия сынов Фреира здесь жил Хрл-Ичор Йхар. Это было в давние времена, во времена Т’Сехн-Хрр.

— Но сейчас другое время, гиллота! И мы живем и умираем сегодня, а не когда-то в древности!

Он пытался заставить себя размахнуться и ударить ее, но все было бесполезно и даже пронзительно кричащая женщина рядом с ним не могла заставить его сделать это.

Помолчав немного, гиллота продолжила, четко выговаривая слова.

— Фагоры были тут до сынов Фреира, господин. До того дня, когда свет Фреира стал совсем плохим. До того, как ушел Т’Сехн-Хрр. Старые грехи, господин.

Хотя, может быть, гиллота сказала и «старые вехи». В яростном реве пламени невозможно было расслышать что-то наверняка. С грохотом часть дворцовой крыши провалилась внутрь, и в ночное небо взметнулся огненный столб. Колонны рушились прямо на площадь.

Закричав в один голос, толпа отпрянула назад.

— Его святейшество Це’Сарр… все погибли! — воскликнул ЯндолАнганол. Милуя Тал рыдала, спрятав лицо у него на груди. — Все погибли… все погибло!

Он стоял, опустив руки, не пытаясь обнять жену, но и не отталкивая ее. Его душа горела в пламени дворцового пожара.

Фагоры привели его к триумфу, в котором он видел только одно — свое полное поражение. Его мысли устремились к МирдемИнггале: но их лето давным-давно закончилось и этот великий погребальный костер его врагов был лишь тусклым отсветом их осени.

— Все погибли, — снова повторил он.

Стройная фигура, свободно пересекшая ряды фагоров, приблизилась к ним как раз вовремя, чтобы успеть заметить:

— Не совсем все, господин, далеко не совсем. Рад вам об этом сообщить.

Эсомбер старался держаться уверенно и легко, но это ему теперь плохо удавалось — он был заметно бледен и весь дрожал.

— Поскольку я преданно верю во Всемогущего, кем бы он там ни был, человеком или фагором, я решил, что вполне могу пропустить лекцию Це’Сарра по поводу этого самого предмета. Как оказалось, это верное решение спасло мне жизнь. Пускай это послужит и вам уроком, ваше величество, — не стоит чрезмерно чтить Церковь, ходите туда пореже.

Злобно взглянув на посланника снизу вверх, принцесса выкрикнула:

— Там же мои родители — мать и отец.

Эсомбер погрозил юной особе пальцем.

— Вам стоит поучиться у своего мужа использовать обстоятельства, в которых он оказывается. Если ваши мать и отец действительно трагически погибли, а скорее всего это так, то я первым поспешу поздравить вас, сударыня, так как это значит, что с сегодняшнего дня вы являетесь королевой Олдорандо и Борлиена вместе взятых.

Я сыграл одну из главных ролей в вашем тайном бракосочетании и в будущем надеюсь на особое отношение ко мне. Вы оба знаете, что я останусь предан вам до конца своих дней. Всегда, даже во времена страшных потрясений и бед, таких как теперь, всегда ищите во всем хорошую сторону.

Король ЯндолАнганол взял Милую Тал за плечи.

— Я ничего не могу сделать. Если я зарублю сейчас одного или двух фагоров, это все равно ничего не изменит. Подождем до утра. Хотя Эсомбер и циник, но в его словах есть правда.

— Цинизм? — тихо переспросил Эсомбер. — А разве ваши фагоры не повторили в большем масштабе то, что вы сделали в свое время с мирдолаторами? Ваши зверюги сегодня ночью преподнесли вам корону короля Олдорандо.

— Если окажется, что весь двор в одночасье сгорел в пожаре, то мне придется остаться здесь и проследить, чтобы наследование власти произошло законным путем и королевой стала Милуя Тал — это нормальное положение вещей, но разве эта обязанность может меня радовать, Эсомбер?

— Лично я рассчитываю, что вы, как всегда, используете обстоятельства, господин. По крайней мере я на вашем месте поступил бы так.

Они уже шли через площадь. После недолгого молчания Эсомбер добавил:

— В противном случае может возникнуть анархия — или за дело возьмется Панновал. Как бы там ни было, сейчас выпал реальный шанс: два королевства, объединившись, станут много крепче и сумеют противостоять удару любого врага.

Король ЯндолАнганол повернул к Эсомберу лицо, на котором было написано недоверие:

— Ведь сам Це’Сарр умер, сам Це’Сарр…

— Причастность к лику святых не помогла ему, это точно. У меня есть еще кое-что, чем я смогу вас утешить. Возможно, король Сайрен Станд и не войдет в историю как самый мудрый монарх, но незадолго перед тем, как погибнуть в огне, он неожиданно продемонстрировал всем образчик потрясающего милосердия. Быть может, на это его подвигнула мать свежеиспеченной королевы. Час назад бывший король Олдорандо приказал отпустить одного известного нам всем осужденного. Возможно, это его свадебный подарок, странноватый, но все же…

— Станд освободил Робайдая? — На мгновение лицо Орла прояснилось.

Целое крыло дворца провалилось внутрь. Высокие колонны из каменного дерева горели ярко, как свечи. Площадь быстро наполнялась народом: казалось, что все население Олдорандо пришло поглазеть на объятый пламенем дворец. Многие из наиболее суеверных видели во всем этом знамение близкого конца света.

— Я лично проследил, чтобы юношу освободили. Он, конечно же, до смерти обрадовался и немедленно бросился снова бродяжничать.

Стон сорвался с губ ЯндолАнганола.

— Мой бедный мальчик, ну когда наконец ненависть перегорит в нем…

— Сейчас он, наверное, стоит в очереди желающих приложиться к ранам усопшего СарториИрвраша. Это самая негигиеничная форма преклонения, которую я только видел…

— Почему Роба не пришел ко мне?..

Ответа не последовало, но ЯндолАнганол мог догадаться о нем: Милуя Тал шла рядом с ним, опираясь на его руку. Пройдет немало теннеров, прежде чем случившееся сегодня поблекнет и станет историей.

Словно подслушав его мысли, Элам Эсомбер спросил:

— Смею я узнать, что ты собираешься сделать со своей знаменитой Фагорской Гвардией, которая устроила все это зверство?

— Ты бы лучше сказал мне, что теперь нам делать с открытием СарториИрвраша, — пробормотал король ЯндолАнганол.