Фейерверк сопровождался шумом и грохотом. Народ высыпал на улицы. Во всех святых местах города шли службы.

Так жители Олдорандо отмечали помолвку короля ЯндолАнганола и принцессы Милуи Тал. Событие повсеместно было воспринято с энтузиазмом как отличный повод для гуляний и народ пользовался им от души.

То, что теперь младшая сестра оказалась обрученной с человеком, бывшим ранее женихом старшей сестры, казалось всем событием пикантным и увлекательным. Представление обещало быть захватывающим. Похотливые рты вели разговоры о том, как давно у принцессы были первые месячные и каковы сексуальные обычаи мади. Живет ли все племя друг с другом без разбору или все же мади моногамны? И, как обычно, в этом вопросе не было единого мнения.

ЯндолАнганол, как жених, получил всеобщее одобрение.

С точки зрения горожан, король Борлиена подходил на роль жениха во всех отношениях: он был достаточно зрелым, но в то же время вполне сильным и энергичным мужчиной. Его теперешняя невеста была младше его собственного сына, но в браках династических такое встречалось сплошь и рядом, а невероятное количество детей, занимающихся проституцией у Восточных ворот и в Уйдоке, приучило олдорандцев смотреть на эти вещи просто.

Как в конце концов выяснилось, и к фагорам горожане были более терпимы, чем думал дворец. Конечно, Олдорандцы знали о тех временах, когда их народ вел с фагорами страшные войны. Но те ужасные времена давно уже минули. Войны с фагами отошли в историю — двурогие притихли и присмирели, не собирались больше в бесчисленные полчища и потеряли свой воинственный пыл. Благодаря государственной политике в Олдорандо фагоры стали редкими гостями. То, что сейчас можно было увидеть в Парке Свистуна, где квартировался Первый Фагорский, людям очень нравилось, ибо любое новшество вносило разнообразие в их серое существование. В некотором роде фагоры короля Анганола приобрели в городе популярность.

Короче говоря, ничего из того, чем отличался бодрый борлиенский сосед, не было в скучном роскошестве короля олдорандцев.

Никогда не отличавшийся решительностью и твердостью духа, король Станд теперь проклинал тот час, в который он дал согласие на брак своей младшей дочери. Теперь все свое раздражение он срывал на королеве, Базкаарнет-она, которая также благословила молодых.

Базкаарнет-она была простой женщиной. Не питая особой симпатии к расе фагоров, она все же всегда с тревогой прислушивалась к барабанам крестовых походов, понимая, что насилие легко может перекинуться и на ее собственный народ, который в Олдорандо также не пользовался особой популярностью, и случаи гонения в отношении них были не так уж редки. Поэтому она считала, что человек, взявший под свою защиту фагоров, скорее, чём кто-либо другой, будет ласков и внимателен с ее единственной оставшейся в живых дочерью.

Кроме того, Базкаарнет-она были известны планы мужа выдать принцессу Милую за панновальского принца Тайнца Индредда, противного толстяка, годами много старше короля ЯндолАнганола. Тайнц Индредд ей не нравился совершенно. Ей противна была сама мысль о том, что ее красавица дочь скроется навсегда в сумрачных недрах Панновала, подземного города, расположенного под горой Квизинт. Такая судьба ни в коем случае не подходила мади, даже если ее кровь наполовину разбавлена человеческой. Король ЯндолАнганол и Матрассил казались ей куда лучшим вариантом.

Таким образом оказалось, что согласия в семье Стандов нет. Сайрен Станд искал выход своим эмоциям. Внешне король казался вполне доброжелательным и спокойным. Он пригласил короля ЯндолАнганола обсудить все вопросы, связанные с процедурой бракосочетания, которая намечалась уже на ближайшее время. Короли встретились в зале, где под потолком колыхались огромные опахала, где цвел в горшках вулус, где на стенах вместо окон в панновальском стиле были развешаны коврики мади.

Вместе с королем присутствовали его жена и советник по религии, долговязый худой человек с унылым сплюснутым по бокам лицом. В продолжение всего разговора советник стоял в сторонке, ничего не говорил, а только переводил свой рыбий взгляд с одного действующего лица на другое.

Король ЯндолАнганол явился облаченным в полную униформу главнокомандующего в сопровождении одного из своих капитанов, старого закаленного воина, пребывающего в некотором замешательстве от своей новой дипломатической роли.

Разлив по бокалам вино, король Сайрен Станд предложил один из бокалов королю ЯндолАнганолу.

Последний отверг угощение кратким жестом руки.

— Ваш виноград чудесен, ваше величество, но в последнее время от вина меня что-то стало клонить в сон.

Король Сайрен Станд сделал вид, что не понял намека.

— Дорогой монарх, в первую очередь хотелось бы решить, как мне кажется, главный вопрос в процедуре бракосочетания. Как мы все хорошо помним, когда вы собирались сочетаться с Симодой Тал, у нас была договоренность, что церемония будет проходить в Олдорандо. На этом основании мы, родители принцессы, а также присутствующий здесь представитель Церкви, изъявляем желание, чтобы ваша теперешняя свадьба также проходила в Олдорандо, на сей раз под патронажем Святейшего Це’Сарра, который вскоре почтит нас своим визитом.

— Но насколько я знаю, сударь, не далее как вчера вы недвусмысленно заявили, что были бы рады, если бы я уже сегодня покинул вашу столицу.

— Вы не совсем верно поняли меня. Речь шла не о вас, а о ваших дрессированных животных, оскорбительных для нашего города, от которых мы действительно хотели бы поскорее избавиться.

При этих словах король Сайрен Станд выразительно посмотрел на унылое лицо церковника, словно ища у него поддержки.

— Хочу уверить вас, что сами вы можете оставаться гостем в моем дворце сколько захотите. Я обещаю, что бракосочетание пройдет с надлежащей роскошью и навсегда останется в памяти моих подданных.

— Можно рассчитывать на то, что Це’Сарр прибудет сюда не позже чем через три дня?

— Его посланцы уже тут. По моим расчетам, в настоящее время Святейший движется мимо озера Дорзин. Но уже завтра мы ожидаем прибытия других почетных гостей, например, панновальского принца Тайнца Индредда. Уверяю вас, дорогой брат, что ваша свадьба станет знаменательным событием, которое запечатлится в истории нашей Империи.

Понимая, что король Станд пытается выгадать время и добиться тем самым над ним каких-то преимуществ, ЯндолАнганол вместе со своим капитаном удалились в другой конец зала, для переговоров. В его собственные планы входило покинуть столицу Олдорандо как можно скорее, прежде чем в ход будет пущено очередное коварство. Но для того, чтобы отправиться тотчас же и со всей возможной скоростью, ему нужен был корабль, который можно было получить только у короля Сайрена Станда. Кроме того, торопиться заставлял спрятанный в комнате оружейника Фарда Франтила СарториИрвраш. Он лежал там связанный, с кляпом во рту и находился, по всей видимости, на грани удушья.

— Насколько мы можем быть уверенными, что святейший Це’Сарр не откажется исполнить для нас обряд бракосочетания? Вряд ли он ведет службу сам, ведь он уже давно старик, и ему уже трудно проводить подобные церемонии.

Сайрен Станд надул губы.

— Его святейшество, конечно, не молод, но достаточно бодр. Его возраст почтенный, но силы еще не покинули его. И я бы не назвал его стариком, по крайней мере глубоким старцем. Само собой, по каким-либо причинам он может не пожелать сочетать вас браком лично или вообще возражать против вашего с моей дочерью союза, например, на основании того, что Борлиен по-прежнему продолжает привечать на своих землях фагоров и игнорирует священную традицию крестовых походов. Лично я не придерживаюсь в этом отношении каких-либо догм; но окончательное мнение мы сможем услышать только лично из уст его святейшества.

Лицо ЯндолАнганола сделалось багровым. Он еле сдерживал себя.

— По моему мнению, есть все основания полагать, что наша религия, самым горячим приверженцем которой я являюсь, родилась с простого поклонения фагорам. Верование это зародилось в ту пору, когда люди и фагоры находились на более низкой, примитивной, ступени развития. Сейчас церковники тщательно скрывают этот факт, но, судя по сохранившимся рисункам, в свое время Всемогущий удивительно напоминал фагора. С тех пор прошло много веков, и образ Бога изменился, но тем не менее факт остается фактом. Да, сегодня люди и фагоры находятся на разных ступенях развития, но, однако, мы все должны знать и помнить нашу историю — тем более это относится к Церкви. Ведь при умелом и хорошем обращении с сегодняшними двурогими они могут быть очень послушными и понятливыми — это я знаю из своего собственного опыта.

Сайрен Станд повернулся к своему советнику-церковнику, опять ища у того поддержки. Церковник заговорил глухим, но уверенным голосом:

— По мнению Церкви, подобное вряд ли покажется убедительным его святейшеству Це’Сарру, который скорее всего сочтет слова короля Борлиена ЯндолАнганола богохульством, направленным на подрыв основ спокойствия его правления.

— Вот именно, — подхватил Сайрен Станд. — А кроме того, подобное вряд ли покажется убедительным любому из нас, брат мой. Однако ж, если ты решишь держать свое мнение при себе, Це’Сарр скорее всего обручит тебя с моей дочерью без всяких осложнений.

Итог встрече был подведен очень быстро. Оставшись наедине со своей женой и советником, Сайрен Станд, потирая руки, заметил:

— Теперь ему ничего не остается, как дожидаться Це’Сарра. У нас есть три дня для того, чтобы сделать все, чтобы свадьба не состоялась. Нам нужен СарториИрвраш. В обиталище фагоров в Парке Свистуна его нет — там уже искали. Значит, он еще во дворце. Сегодня же мы обыщем флигель короля Яндола, осмотрим там каждый угол.

Советник-церковник коротко прокашлялся.

— Не все ясно с этой женщиной, Оди Джесератабхар, что прибыла сюда вместе с СарториИрврашем. Сегодня утром она, обнаружив исчезновение своего спутника, очень встревожилась и попросила убежища в посольстве Сиборнела. По моим сведениям, она адмирал флота и в посольстве ее приняли не лучшим образом. С ней вполне могут обойтись как с дезертиром и предателем. Но для нас она уже потеряна.

Сайрен Станд налил себе еще вина.

— Мы сумеем обойтись и без нее.

— Церковный стряпчий недавно сообщил мне еще об одном обстоятельстве, которое может оказаться на руку вашему величеству, — продолжал вещать ровным голосом священник. — Грамота с разрешением на развод короля Яндол-Анганола и МирдемИнггалы по сию пору находится в руках посланца Элама Эсомбера. Хотя и король и королева подписали документ, разведенными они станут только тогда, когда грамота физически окажется в руках у Це’Сарра. Этот закон был принят для того, чтобы исключить поспешность и необдуманность в заключении династических союзов. Так что в настоящее время король ЯндолАнганол еще является мужем королевы королев. Но, как я догадываюсь, он не знает об этом законе и думает, что он уже свободен.

— Значит, пока он не может жениться?

— Да, до тех пор, пока все условия соответствующего закона Панновальского Права не будут соблюдены в точности.

От удовольствия Сайрен Станд хлопнул в ладоши и рассмеялся.

— Чудесно. Замечательно. Он не знает, что у него связаны руки.

— А как же ваше желание получить Борлиен в союзники, ваше величество? — слабым голосом спросила королева.

Король пренебрежительно взглянул на свою супругу.

— Дорогая, сейчас у нас другая задача — мы должны остудить пыл нашего дорогого Яна, обесчестить его и ослабить его позицию, и тогда Матрассил отвергнет его сам. Мои агенты доносят о продолжающихся беспорядках в столице Борлиена. В этих обстоятельствах я могу выступить в качестве спасителя Борлиена и взять правление обоими королевствами в свои руки, так, как было когда-то в древности, когда Борлиен был всего лишь провинцией Олдорандо. История часто возвращается вспять, разве ты не знала об этом, дорогая?

Что касается короля ЯндолАнганола, тот отлично осознавал сложность своего положения. Но всякое отчаяние и растерянность в нем немедленно исчезали, стоило ему вспомнить то зло, которое причинил ему король Сайрен Станд. Он то и дело вспоминал, как утром, обнаружив обезглавленное тело Юлия на кровати, он, едва придя в себя, вышел в коридор и наткнулся там сначала на голову Юлия, а потом на труп солдата-борлиенца — стражника, охранявшего его покои. Лицо солдата было почти полностью срезано жестоким и искусным ударом меча. От вида окровавленного тела его вырвало. В течение всего дня, этого и последующего, он чувствовал себя нездоровым. Во дворце царила невыносимая жара, но его тело трясло от озноба.

После известного разговора с Сайреном Стандом король Борлиена отправился в Парк Свистуна, где собравшаяся небольшая толпа зевак приветствовала его радостными криками. Проведя немного времени со своими фагорами-гвардейцами, король почти успокоился.

Он начал с того, что с особенной тщательностью осмотрел все постройки, отведенные для жилья двурогим солдатам. Командиры фагоров следовали за ним неотступно. Один из павильонов специально предназначался для приема гостей и имел приличную обстановку. Верхний этаж павильона представлял собой обычные жилые комнаты.

— Сегодня же сюда переселюсь, — сказал король ЯндолАнганол.

— Это место будет вашим, король. Ни один человек из Хрл-Дрра-Нхдо не войдет сюда.

— Фагоров здесь тоже быть не должно.

— Фагоров не будет.

— Вы будете стеречь эти покои пуще глаза.

— Понимаем и повинуемся.

Король ЯндолАнганол не удивился тому, что верховная командирша фагоров назвала Олдорандо его старинным именем, употребляемым двурогими много веков назад, поскольку знал об их отличной генетической памяти. К старинной манере разговора двурогих он тоже давно привык.

Когда король Орел в сопровождении четырех фагоров шел через парк, земля содрогнулась. В Олдорандо землетрясения были весьма часты. Со дня прибытия сюда Орла это был уже второй случай. Вскинув голову, он в нетерпении взглянул через площадь Лойлбрайдена на дворец, вообразив, как землетрясение разрушает эти вычурные стены. На какое-то мгновение это стало его мечтой. Но он знал, что архитекторы, конечно, предусмотрели все, чтобы это строение выдержало самые сильные толчки.

Перед закатом Беталикса во дворец вбежал гонец с известием, что панновальский принц Тайнц Индредд въехал в Восточные ворота, прибыв в столицу раньше, чем предполагалось. Немедленно королю Борлиена ЯндолАнганолу было выслано официальное приглашение принять участие в приветственной встрече принца на площади Лойлбрайдена. Отказаться от такого приглашения он не мог.

Легкомысленно взирающий на дела политические и на то, что всюду кипит война, принц Тайнц Индредд в своем Квизинте занимался охотой и теперь прибыл в Олдорандо тяжело груженный трофеями — шкурами, гривами и бивнями. Сам он путешествовал в паланкине, а вслед за ним везли несколько клеток с дикими зверями, которых его охотникам удалось поймать живьем. В одной из клеток находилась дюжина иных, которые пронзительно кричали на прохожих. Караван двигался по улицам Олдорандо под аккомпанемент походного оркестра из двадцати музыкантов, наигрывающего бравурные марши. Повсюду реяли знамена. Прибытие принца Индредда было обставлено с еще большей помпой, чем появление короля ЯндолАнганола. И конечно же, принцу панновальскому не приходилось делать крюк и терять время на рынке, раздобывая жалкие гроши.

Среди свиты принца находились и панновальские придворные, давние знакомые короля Орла, например, Гуаддл Улбобег. Путешествие утомило этого пожилого человека. Когда наконец официальная приветственная церемония постепенно перешла в обильные возлияния, грозящие растянуться до самого утра, король ЯндолАнганол улучил момент, чтобы переговорить с советником Улбобегом.

— Годы берут свое, и мне становится тяжело наносить подобные визиты, — сказал королю Гуаддл Улбобег. Понизив голос, он добавил: — Только между нами — общество Тайнца Индредда последнее время, теннер от теннера, становится для меня все более утомительным. Жду не дождусь, когда наконец уйду на покой. Ведь мне уже как-никак тридцать шесть лет, да еще с четвертью.

— Так чего бы вам не уйти на покой уже сейчас?

Гуаддл Улбобег положил руку на рукав ЯндолАнганола.

В жесте этом было столько неожиданного порывистого дружелюбия, что король Борлиена был очень тронут.

— Это будет мне стоить звания епископа Прайна. Осмелюсь вам напомнить, ваше величество, что я являюсь епископом Священной Панновальской Империи, да благословит ее Господь. Если вдруг, паче чаяния, я решу уйти на отдых, то немедленно буду исключен из числа ближайших слуг Церкви, потеряв все блага, которые к этому посту полагаются… Кстати сказать, принц Тайнц Индредд держит на вас зуб, ваше величество, спешу предупредить вас об этом.

Король ЯндолАнганол рассмеялся в ответ.

— Сдается мне, что в последние дни меня возненавидел весь свет. И чем же я так досадил принцу Индредду?

— Не секрет, что он и ваш добрый друг король Сайрен Станд давно уже уговорились женить принца на принцессе Милуе Тал, чему вы теперь так ловко помешали.

— В самом деле? И вы об этом знали?

— Да, естественно. А сейчас, с вашего разрешения, я отправлюсь в свою комнату, приму там ванну и завалюсь спать. В мои годы обильные возлияния — не самое лучшее времяпрепровождение. Прошу прощения, ваше величество.

— Мы поговорим еще утром. Спокойной вам ночи.

Новые подземные толчки случились в самом начале ночи.

На этот раз они были очень сильные и город взволновался. В беднейших районах города с крыш сыпалась черепица и обваливались балконы. Горожане с криками выбегали из домов на улицу. Во дворце началась паника.

Все это устраивало ЯндолАнганол а. Для осуществления его планов суматоха подходила как нельзя лучше. Осмотрев задний двор дворца, его капитан обнаружил множество выходов, вполне укромных и доступных для тех, кто тайно хотел ими воспользоваться. Многими из этих дверей для своих частных целей пользовалась дворцовая челядь. С парадной стороны дворец охранялся многочисленным караулом, но задний двор был доступен для кого угодно.

Воспользовавшись одним из таких выходов, король ЯндолАнганол вышел наружу, где оказался свидетелем странного события. По аллее, тянущейся вдоль северной части дворца, подкатил фургон, запряженный шестеркой хоксни. Из фургона выбрались шестеро крепких мужчин. Пока трое из приехавших отодвигали деревянные засовы с боковой двери фургона, четвертый держал под уздцы хоксни, готовясь провести повозку во дворец. Как только дверь фургона растворилась, все четверо наперебой принялись кричать внутрь, приказывая кому-то находящемуся там выходить наружу. После того как изнутри фургона не последовало ответа, двое мужчин с руганью и проклятиями влезли внутрь и вытащили на улицу упирающуюся связанную фигуру. Поверх головы пленника был наброшен и увязан веревкой мешок. Несчастный испустил несколько слабых стонов, в наказание за что его несколько раз сильно ударили по плечам кнутом.

Действуя дальше без лишних слов, четверка здоровяков отомкнула имеющуюся в задней стене дворца железную дверь и втащила туда пленника. Дверь вслед за ними захлопнулась, и все стихло.

За всем этим король ЯндолАнганол наблюдал, спрятавшись в тени портика. Рядом с ним стояла принцесса Милуя Тал.

Они собирались устроить свое убежище в одном из павильонов Парка Свистуна, который назывался «Белый Павильон». Там, под защитой двурогих Первого Фагорского Полка, они будут находиться в безопасности. По дороге до павильона они в своих разговорах все время возвращались к событию на заднем дворе дворца, которому они стали невольными свидетелями.

— Я слышал, что твой отец хочет убить меня.

— Если бы. Убийство — это еще не так плохо. Он задумал нечто похуже — опозорить тебя. Я не знаю, каким образом он собрался это сделать, — я пыталась выведать у него хоть что-нибудь, но у меня ничего не получилось. Неужели и вправду со всеми королями так тяжело? Надеюсь, что после того как мы сбежим в Матрассил, ты не станешь таким же? Мне не терпится отправиться в путь, совершить плавание вниз по реке. Говорят, что лодки, плывущие вниз по течению, развивают такую страшную скорость, что на ходу обгоняют птиц.

— А в Борлиене есть пекубы? Мне хотелось бы завести там нескольких, устроить так же, как в комнатах моей матери. Четыре пекуба было бы в самый раз, ну может быть, пять — надеюсь, мы сможем это себе позволить? Отец сказал, что ты хочешь отомстить ему и наверняка отрежешь мне голову, но я только посмеялась над ним и показала ему язык — ты видел, какой длинный у меня язычок? — и спросила его: «За что ему мне мстить, ты, старый король-глупец?», а он ничего не ответил, а только покраснел от злости как вареный рак. Я думала, его тут же на месте хватит удар.

Принцесса весело щебетала и одновременно осматривала комнаты и их обстановку. За ней, с единственной лампой в руке, шел ЯндолАнганол.

— Я не собираюсь тебя обижать, Милуя, и даже в мыслях у меня никогда такого не было. Можешь мне поверить и успокоиться. Все почему-то считают меня невероятным злодеем. На самом же деле я такой же послушный сын Акханаба, как и все остальные его дети. Твоему отцу я тоже ничего плохого не сделаю.

Плюхнувшись на постель, принцесса уставилась в окно.

— То же самое сказала и я ему, но мои слова были для него пустым звуком. Он был настолько вне себя, что все-таки немножко проговорился. Ты знаешь СарториИрвраша?

— Знаю, и очень хорошо.

— Он снова в руках моего отца. Его нашли в одной из задних комнат.

Король отрицательно покачал головой.

— Этого не может быть. Он сидит в шкафу с кляпом во рту. Ночью мои капитаны приведут его сюда, в этот дом. Здесь он будет в безопасности.

Милуя Тал сдержанно хихикнула.

— Отец обманул тебя, Ян, обвел вокруг пальца. В твоем шкафу сидит другой человек, раб, которого они подменили в темноте. Настоящего СарториИрвраша выкрали, когда все встречали этого противного толстяка принца Тайнца.

— Всемогущего ради! Этот хитрец СарториИрвраш против меня что-то замышлял, а теперь явно сам угодил в беду. В свое время он был моим придворным советником. Что же он такое натворил? Наверное, опять что-то открыл, и на этот раз его открытие вышло ему боком. Что бы ни случилось, Милуя, я должен все узнать об этом его открытии, тем более что здесь замешана моя честь!

— Ох, зиганкис, «замешана моя честь»! Сейчас ты говоришь в точности как мой отец. Я хочу слышать от тебя совсем другое. Например, что мое детское очарование сводит тебя с ума или что ты сходишь с ума от вида моих глаз?

ЯндолАнганол поймал принцессу за руку.

— Может быть, так и скажу, моя милая Милуя. Но запомни: простое безумие меня никогда не привлекало, потому что у него нет будущего. Бесчестье же требует к себе пристального внимания, потому что обращаться с ним нужно крайне осторожно, чтобы не заразиться им раз и навсегда. Раз потеряв честь, ее больше не вернуть. Но стоит мне достойно встретить бесчестье и дать ему такой же достойный отпор, я приобрету всеобщее уважение. После этого станет возможным все, в том числе и союз между моим королевством и королевством твоего отца, каким бы удивительным сейчас это ни казалось. Давно я думал об этом союзе, хотел его, и я добьюсь своего, с твоим ли отцом или с кем-то другим, кто взойдет на престол после него.

Милуя всплеснула руками.

— После него королевой Олдорандо стану я! Тогда под твоей властью окажутся обе страны.

Несмотря на все свое напряжение, на гнетущее предчувствие того, что еще одна беда может сломить его, король Орел рассмеялся, подхватил Милую на руки и прижал к себе ее тоненькое изящное тело.

Земля снова содрогнулась.

— Мы ляжем спать вместе? — шепнула она ему на ухо.

— Нет, так не годится. Утром мы пойдем навестить моего друга Эсомбера.

— Вот уж не думала, что он твой друг.

— Он будет моим другом. Я его им сделаю.

Подземные толчки прекратились. Вскоре сошла на нет и ночь. Во всей силе поднялись над горизонтом Беталикс и Фреир, окутанные желтой дымкой. Жара начала быстро усиливаться.

В середине дня отряд дюжих олдорандских гвардейцев арестовал короля ЯндолАнганола.

Солдаты окружили его, как только он спустился по лестнице, ведущей из его покоев. Он пытался оказать сопротивление, но его схватили и отвели во дворцовую темницу. Солдаты спустили его по винтовой лестнице в каменный мешок, и, упав на холодный пол, он потерял сознание.

Придя в себя, он несколько минут лежал на полу, задыхаясь от ярости, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой.

— Юлий, Юлий… Они снова просчитались — им не удалось вывести меня из себя своей жестокой выходкой, я все еще сохранил трезвый разум и могу предчувствовать опасность… Я все вижу и все понимаю… все понимаю… Но я был слишком самоуверенным. Отсюда постоянные ошибки, которые преследовали меня. Я считал, что могу управлять обстоятельствами, верил, что держу все в своих руках…

Полежав еще немного, он наконец с трудом поднялся на ноги и беспомощно огляделся по сторонам. Скамья у одной из стен служила одновременно и нарами. Из маленького окна высоко под потолком сочился свет. В углу стояла кадка, в которую, очевидно, можно было справлять нужду. Опустившись на скамью, он задумался, вспомнив о том, как много лет подряд держал в заточении своего отца. Эти мысли тут же осадили его дух и тогда он заставил себя думать о Милуе Тал.

— Сайрен Станд, если с ее головы упадет хотя бы один волос, ты заплатишь мне, слизняк…

Заставив себя успокоиться, он прислонился к стене камеры, влажной от стекающих по ней испарениям. Но не выдержав и минуты, он с рычанием вскочил на ноги и принялся мерить свою темницу шагами, вперед и назад, вправо и влево, от двери к стене и обратно.

Остановился он, только когда услышал, как под чьими-то ногами скрипят камешки на винтовой лестнице. В скважине заскрежетал ключ, и в его темницу вошли несколько облаченных в черное священников, в сопровождении двух вооруженных стражников. Когда один из священников поклонился, король Орел узнал в нем скучноликого советника короля Сайрена, имя которого было Криспан Морну.

— По какому праву я, король дружественной страны, гость в этом дворце, заключен в темницу?

— Я пришел к вам, чтобы сообщить, что вы обвиняетесь в убийстве и что завтра на восходе Беталикса вы будете по этому обвинению подвергнуты пытке перед церковным советом королевского двора.

Загробный глас черного священника стих, потом тихо добавил:

— Приготовьтесь же.

Король ЯндолАнганол взорвался от ярости.

— В убийстве? В убийстве? И это вы собираетесь обвинить меня в убийстве, вы, кучка презренных преступников? Что это за новая подлость? И кого же я убил на этот раз?

Острия копий уперлись ему в грудь.

— Вы обвиняетесь в убийстве принцессы Симоды Тал, старшей дочери короля Олдорандо Сайрена Станда.

Еще раз поклонившись королю, священник удалился.

Словно громом пораженный, король остался стоять на месте, молча уставившись на закрытую дверь.

Его орлиные очи впились в широкие доски двери и смотрели на них не моргая, словно их хозяин поклялся в том, что ни разу не моргнет, и твердо вознамерился исполнить свою клятву, до тех пор, пока не окажется на свободе.

Всю ночь он почти в полной неподвижности пролежал на кровати без сна. Ярость бушевала в нем и он готов был броситься на любого, кто посмел бы приблизиться к нему.

Но никто к нему не пришел. Никто не принес ему ни пищи, ни воды. В середине ночи земля чуть заметно содрогнулась — настолько незаметно, что причиной этому могло быть как землетрясение, так и отдаленный взрыв или залп пушек. От сотрясения из нескольких щелей меж камнями посыпалась известковая пыль. Больше ничего примечательного за всю ночь не случилось.

Когда наконец сквозь высокое окошко в его темницу начал проникать первый бледный утренний свет, он поднялся и прогулялся к отхожему месту. Потом он встал на лавку и некоторое время смотрел вверх на свет, подставляя лицо тянущемуся снаружи свежему ветерку.

По его расчетам, темница, в которой он находился, располагалась перед королевским дворцом, возможно, в одном из угловых крыльев Собора. Приподнимаясь на цыпочки, он мог видеть уголок площади Лойлбрайден.

С площади не доносилось ни звука — очевидно, для горожан было еще слишком рано выходить из дома. Чуть повернувшись, он посмотрел на запад. Небольшой клочок неба, видимый ему, был безоблачен и чист. Беталикс уже взошел, судя по тому, что деревья начинали отбрасывать тени. Постепенно тени побледнели, а после разделились надвое — над горизонтом появился Фреир. Небо постепенно затянула дымка и тени снова побледнели. Жара стала нарастать.

Дверь его камеры стукнула и в темнице появились несколько молчаливых рабочих. С собой они принесли деревянные щиты и несколько шестов. Их поведение было типичным для рабочих всего мира: они выполняли свою работу, но не думали с ней торопиться. Мало-помалу посреди камеры был воздвигнут эшафот.

Король сел на лавку и стиснул руками виски.

Пришли стражники. Он попытался сопротивляться, и тогда его заковали в кандалы. Он выкрикивал солдатам страшные ругательства, рычал как дикий зверь. Но его толкнули вперед и повели по каменным ступеням вверх.

Все случилось самым наилучшим образом. Умело направив непрерывный поток печальных событий себе на пользу, Сайрен Станд ловко сумел одержать победу над зарвавшимся, как ему казалось, королем Борлиена. Ликующе прохаживаясь по залу, он то и дело с улыбкой обнимал жену, Базкаарнет-она, и время от времени бросал осторожные, но вместе с тем исполненные злорадства взгляды на свою непокорную дочь.

— Видишь, дочь моя, как все обернулось — этот злодей, которому ты так опрометчиво бросилась в объятия, теперь известен всем, как жестокий убийца.

Повернувшись к дочери, он улыбнулся ей нервной улыбкой.

«Скоро он будет предоставлен тебе в полное распоряжение, правда, в виде трупа. Еще двадцать пять часов — и твоя девственность навсегда будет избавлена от посягательств короля ЯндолАнганола».

— Почему бы тебе не повесить и меня с ним заодно, чтобы разом избавить себя от всех неприятностей в лице своих дочерей?

Особый зал дворца был приготовлен для заседания суда. Монахи освятили это место, дабы оно служило только интересам веры. На стенах были развешаны пучки вероника, скантиома и пелламонтейна, трав, известных своими успокоительными и охлаждающими свойствами, дабы хоть как-то сделать терпимее жару и умастить ноздри присутствующих особ королевской крови и судей приятными запахами. Членами суда были видные церковники и толкователи Завета города Олдорандо, выбранные с таким расчетом, чтобы ход их мыслей и поведение полностью соответствовали тому плану, который король Станд разработал для своего узника.

Основные роли в этом деле должны были играть: сам король Олдорандо, его мрачный и невозмутимый советник Криспан Морну и судья по имени Кимон Эурас, известный церковник, секретарь Министерского Совета.

Кимон Эурас был тощ и ходил ссутулившись, словно натянутая кожа искривляла его позвоночник; кроме того, он был совершенно лыс. Его кожа была сероватого цвета, напоминающая оттенком пергамент, с которым ему приходилось иметь дело по долгу службы очень часто и который исписывался им чрезвычайно экономным почерком. Мрачный вид, с которым он усаживался в судейское кресло, черный кидрант и тощие голые ноги в сандалиях — все говорило о том, что в деле вершения правосудия он будет отпускать милосердие с таким же скупым расчетом и экономией, какие демонстрировал при заполнении письменами бумаги.

Как только все основные дигнитарии заняли свои места, прозвучал гонг, и два стражника, выбранных для этой цели благодаря своей недюжинной силе, ввели, а точнее втащили, в зал суда короля ЯндолАнганола. Его поставили прямо посредине, чтобы все присутствующие могли его хорошо видеть.

Дистанция между свободными людьми и заключенными при любом дворе очень велика. При дворе Олдорандо это расстояние было особенно ощутимым. Краткое пребывание короля Анганола в темнице оказалось достаточным для того, чтобы его одежда, лицо и руки стали грязными. Но осанка его по-прежнему была горделивой, взгляд — орлиным, и видом своим он еще более, чем прежде, напоминал хищную птицу, высматривающую себе добычу. Его движения отличались обычной точностью и целесообразной экономностью, выражение лица было спокойным и осмысленным.

Судья Кимон Эурас начал зачитывать обвинение пыльным сухим голосом. Пыль древних манускриптов, столь часто просматриваемых им в поисках точных формулировок старинных законов, испортила и иссушила его горло. Добравшись до слов: «…жестоком убийстве возлюбленной принцессы Симоды Тал в этом самом дворце, путем пронзания рогом фагора. Вы, король ЯндолАнганол, обвиняетесь как организатор и вдохновитель преступления…», Эурас особо повысил свой голос.

Король ЯндолАнганол не преминул выкрикнуть несколько слов в свою защиту и шагнуть по направлению к судьям. Его немедленно схватили за руки и осадили холодным замечанием: «Преступникам в этом суде не полагается говорить. Больше с вашей стороны не должно раздаться ни одного слова, иначе вы будете немедленно препровождены в свою камеру».

По случаю знаменательного события Криспан Морну облачился в одежду цвета густой черноты. Тьма ложилась на его щеки, на скулы, на глаза, а когда он начинал говорить, то и на его рот и горло.

— В наши намерения входит доказать несомненность вины короля ЯндолАнганола, явившегося теперь во дворец с очередным злодейским намерением умертвить вторую дочь короля Сайрена Станда, принцессу Милую Тал, и тем самым положить конец существованию дома Стандов. Сейчас присутствующим будет предъявлено орудие, при помощи которого было совершено это жестокое деяние. Кроме того, сразу же после этого будет представлен действительный исполнитель убийства. Мы намерены доказать, что все улики однозначно указывают на подсудимого как на непосредственного автора ужасного плана. Принесите кинжал.

Деловитый раб с важным видом заторопился к судейскому столу, где представил всем требуемый предмет.

Не в силах удерживаться далее в стороне от происходящего, король Сайрен Станд бросился вперед и схватил кинжал раньше, чем это успел сделать Криспан Морну.

— Это рог фагора. Рог обоюдоострый, то есть имеет две острые стороны и его невозможно спутать с рогом любого другого животного. По форме рог в точности совпадает с раной, имевшейся в груди покойной принцессы. Моей несчастной дочери, бедной девочки.

Мы не собираемся сейчас утверждать, что это именно то самое оружие, при помощи которого было совершено убийство. Тот роковой кинжал, к несчастью, был утерян. То, что вы сейчас видите перед собой, совершенно новый рог, только недавно отпиленный от головы фагора.

Хочу напомнить суду, хотя, быть может, этот факт и не имеет отношения к делу, что подсудимый имел у себя в качестве домашнего зверя ручного фагора-рунта. Этот рунт был назван подсудимым именем величайшего воителя нашей нации, Юлия, возведенного в ранг святого, что, конечно же, может рассматриваться только как святотатство. Было ли оскорбление это нанесено умышленно или по невежеству, нам в данной ситуации не важно.

После того, как кинжал был пущен по кругу, чтобы все смогли налюбоваться им вдоволь, согнутая фигура Кимона Эураса разогнулась достаточно, чтобы суметь выдавить из себя вопрос:

— Что еще может обвинение предъявить в качестве доказательства вины подсудимого?

— Только что вы видели перед собой оружие, которым было совершено жестокое деяние, — объявил заупокойным голосом Морну. — Теперь же суду будет представлен человек, имевший в тот роковой день это оружие в руках.

В зал суда был наполовину введен, наполовину внесен отчаянно вырывающийся молодой человек. Голова его была закрыта рогожным мешком, но король ЯндолАнганол немедленно узнал в нем виденного им невольника, привезенного ночью ко дворцу в деревянном фургоне.

Прозвучал приказ, и мешок с головы человека был сдернут.

Юноша, которого увидели зрители, весь, казалось, состоял только из яростно взъерошенных длинных волос, покрытого синяками лица и рваной рубашки. Один из приведших его стражников сильно толкнул его в бок, он поник, перестал вырываться и начал хныкать. Король ЯндолАнганол тут же узнал в нем своего сына, РобайдайАнганола.

— Роба! — крикнул король, за что незамедлительно получил такой удар по почкам, что согнулся от боли пополам. Он упал на скамью. Увидев собственного сына, он потерял последние силы. Роба, попавший в неволю. Роба, который больше всего на свете боялся именно неволи…

— Этот молодой человек был задержан агентами его величества в порту Оттассол, что в Борлиене, — объявил Криспан Морну. — Его не так-то легко оказалось выследить, поскольку иногда он выдавал себя за мади, ловко имитируя их манеру поведения и соответствующим образом одеваясь. Тем не менее он человек. Его имя РобайдайАнганол. Он является сыном обвиняемого, и его необузданный и дикий образ жизни уже давно стал притчей во языцех.

— Это ты убил принцессу Симоду Тал? — грозно потребовал ответа судья голосом, напоминающим звук рвущегося пергамента.

Робайдай разразился рыданиями, прерываемыми судорожным лепетом о том, что никаких принцесс он не убивал, что в Олдорандо никогда прежде не был и что сейчас просит только об одном — как можно скорее отпустить его туда, где он мог бы продолжать жить своей прежней жизнью, простой и понятной.

— По чьему наущению ты совершил убийство? — потребовал ответа Криспан Морну, каждое слово которого напоминало стук топора, опускающегося на плаху. — Твой отец велел тебе?

— Я ненавижу своего отца! Я боюсь его! О чем бы он ни попросил меня, я никогда не исполнил бы его просьбы!

— Тогда почему ты убил принцессу Симоду Тал?

— Я не убивал ее. Не убивал. Я невиновен, клянусь.

— Не убивал ее? Тогда кого же ты убил?

— Никого. Я никому не причинял зла. Я невиновен.

Словно только и ждавший всю свою жизнь от принца именно этих слов, Криспан Морну вскинул над головой покрытую старческими пятнами руку и вслед за рукой задрал свой тонкий нос, да так высоко, что тот засиял, пронизанный лучами солнца, словно кусок медвяного воска.

— Только что вы слышали, как этот молодой человек заявил, что никого в своей жизни не убивал. Сейчас мы представим вам свидетеля, который уличит его во лжи. Приведите свидетеля.

В зал суда вошла молодая женщина. Она вошла как будто бы добровольно, хотя и в сопровождении пары стражников. Пока она двигалась от двери к месту свидетеля, весь зал с живейшим интересом рассматривал ее фигуру и лицо. Она была молода, красива и соблазнительна. Щеки были ярко нарумянены. Черные волосы тщательно расчесаны и блестели. На ней был обтягивающий бедра чаргирак, цветочный рисунок которого выгодно подчеркивал ее фигуру. Остановившись перед судейским столом, девушка уперла одну руку в бедро, чуть вызывающе, при этом имея вид одновременно невинный и манящий.

Судья Кимон Эурас качнул своим алебастровым черепом, быть может, для того, чтобы лучше оценить тугие формы свидетельницы и голос его в этот момент приобрел более человеческие интонации.

— Назови свое имя, девица.

— Пожалуйста, ваша честь, — меня зовут АбазВасидол, — слабым голосом отозвалась Абази. — Среди друзей меня обычно называют Абази.

— Уверен, что друзей у тебя немало.

Криспан Морну торжественно объявил:

— Сия молодая девица была привезена во дворец агентами его величества. Она согласилась ехать без принуждения, по своей собственной воле, за что, после того как истина восторжествует, будет хорошо вознаграждена. Абази, не расскажешь ли ты нам, когда в последний раз видела этого молодого человека и при каких обстоятельствах.

Прежде чем заговорить, Абази облизнула свои блестящие губы.

— О, сударь, я тогда находилась в своей комнате, в моей маленькой комнате в домике в оттассольском порту. Со мной был мой друг, по имени Див. Мы с ним сидели на кровати и разговаривали. Внезапно дверь распахнулась и этот человек…

Абази замолчала.

— Продолжай, девица.

— Это ужасно, ваша честь…

В зале суда повисла напряженная тишина.

— В общем, сударь, этот человек вбежал в мою комнату с кинжалом в руке. Он хотел увести меня с собой, но я отказалась. Я не позволяю с собой ничего такого. Див пытался защитить меня, и тогда этот человек… он ударил Дива своим кинжалом — это был рог фагора, хотя вы, наверное, и так знаете — и убил Дива. Он ударил Дива кинжалом прямо в живот.

— И что же произошло после этого?

— Сударь, я уже говорила вам — этот человек забрал с собой бедного Дива и выбросил его тело в море.

— Все это ложь, все специально придумано, чтобы опорочить нас! — закричал со своего места король ЯндолАнганол. — Ах ты, лживая сучка!

Свидетельница взглянула на короля. Она уже почти освоилась со своей ролью. И начала получать от нее даже удовольствие.

— В том, что я сказала, нет ни слова лжи. Обвиняемый забрал из моего дома тело мертвого Дива и выбросил его в море. Но более всего удивительно, что несколько дней спустя это самое тело снова вернулось в Оттассол, в повозке со льдом. Вторично я видела его, то есть тело мертвого Дива, в доме моего опекуна и хозяина, Бардола КараБансити — впоследствии ненадолго ставшего советником короля Борлиена.

На этот раз король ЯндолАнганол обратился прямо к судье:

— Эта история — сплошная выдумка, ибо она совершенно невероятна. Как вы могли поверить такому?

— Здесь нет ничего невероятного, и я сейчас докажу это, — дерзко отозвалась Абази. — У Дива имелся с собой удивительный предмет, драгоценность, представляющая собой часы с тремя рядами цифр. Эти цифры менялись сами собой, словно живые. Див хранил эти часы в своем кошельке, который носил на поясе. Труп Дива был доставлен к КараБансити вместе с драгоценными часами. КараБансити часы эти нашел и передал его величеству, королю ЯндолАнганолу, у которого они, должно быть, и находятся до сих пор.

Говоря это, девушка драматически указала пальчиком на короля Орла.

Король ЯндолАнганол заметно сник. Часы действительно были у него — лежали забытые в кармане туники.

Только сейчас, когда стало уже слишком поздно, он вдруг вспомнил, как всегда страшился этой чужеродной вещи. Когда БиллишОвпин, человек, объявивший, что он прибыл из другого мира, с каких-то далеких звезд, преподнес ему эти часы в качестве дара, он с отвращением бросил их ему обратно. Мистическим образом эти же самые часы вернулись к нему. Как он ни старался, но избавиться от этого странного предмета так и не смог.

И вот теперь часы сыграли в его судьбе роковую роль.

Говорить он больше не мог, да и нечего ему было сказать. Теперь уже ничто не сможет спасти его, даже его верность Акханабе.

— Итак, мой дорогой брат, имеется ли у вас с собой эта драгоценность? — спросил, наслаждаясь этой минутой, король Сайрен Станд.

— Эти часы были предназначены мной в качестве свадебного подарка принцессе Милуе Тал… — слабым голосом отозвался ЯндолАнганол.

Под сводами зала суда разнесся невнятный гул. Король Сайрен Станд закрыл лицо руками, чтобы скрыть свой триумф.

Когда порядок был наконец восстановлен, Криспан Морну задал Абази еще один вопрос:

— Убеждена ли ты, девица, в том, что этот молодой человек, сын короля ЯндолАнганола, принц РобайдайАнганол, и есть тот самый убийца, оборвавший жизнь твоего друга Дива? Ведь со дня убийства ты больше его так и не видела?

— Сударь, насколько вы понимаете, его жестокий поступок навлек на меня большие неприятности. На другой день РобайдайАнганол вернулся. Я не знаю, что бы со мной было, если бы ваши люди не пришли и не забрали его.

Вслед за словами Абази в зале суда наступила краткая пауза, в течение которой присутствующие пытались представить себе, что могло бы случиться с такой привлекательной молодой девушкой.

— Позволь, Абаз, задать тебе последний и немного личный вопрос, — заговорил наконец Криспан Морну, пригвоздив Абази к месту своим застывшим взглядом. — Ты, как следует по твоему рождению, простолюдинка, но тем не менее имеешь многих высокопоставленных друзей, обладающих обширными связями. Твое имя связывают с именем некого сиборнельского посла. Что ты можешь сказать по этому поводу?

— Какой стыд, — раздался возглас со зрительских скамей, но Абази оставалась совершенно спокойной.

— Я имела удовольствие быть знакомой с одним сиборнельским господином, сударь. У сиборнельцев хорошие манеры и мне нравится их общество.

— Благодарю тебя, девица Абаз, твои показания были для нас очень ценными, — проговорил Криспан Морну ледяным тоном, сопроводив свои слова острой, как лезвие стилета, улыбкой. После этого он опустился на место, и снова заговорил только тогда, когда Абази покинула зал суда.

— По моему мнению, больших доказательств для подтверждения вины не требуется. Благодаря показаниям девушки сын короля Борлиена уличен как убийца. Его излюбленным оружием был рог фагора и именно этим же самым рогом он убил Симоду Тал. Его отец в своем дворце ждал, когда сын совершит убийство, чтобы отправиться в наш город, где его так гостеприимно встретили, и здесь окончательно завершить свой злодейский план, убив теперь уже единственную дочь нашего короля принцессу Милую Тал. Здесь, господа, перед нами раскрывается черный план, самый жестокий и кровожадный, какой только знала история. Без колебаний мы требуем — и не только перед судом, но и перед всем нашим народом — смертной казни, как для отца, так и для сына.

Уже во время допроса Абази РобайдайАнганол превратился в обычного мальчишку, только и способного на то, чтобы просить тихим умоляющим голосом:

— Прошу вас, отпустите меня. Я не способен на придворное коварство. Я не был исполнителем воли моего отца, да и ничьей другой воли тоже, и я никого не убивал.

Медленно и драматически повернувшись, Криспан Морну взглянул на молодого человека.

— Итак, ты не убивал Симоду Тал?

РобайдайАнганол торопливо облизал губы.

— Разве может лист дерева кого-то убить? Я лишь древесный лист, сударь, не более того, лист, подхваченный всемирной бурей.

— Ее величество Базкаарнет-она готова опознать тебя как лицо, посетившее ее во дворце некоторое время назад под обличьем мади, кем ты прикинулся, чтобы тебе удобнее было совершить свое безжалостное деяние. Желаешь ли ты, чтобы ее величество указала на тебя пальцем при всех присутствующих прямо в этом зале?

Робайдай отчаянно задрожал.

— Нет, я не хочу этого.

— В таком случае доказательств более чем достаточно. Этот молодой человек, ни более ни менее как борлиенский принц, пробрался в наш дворец и — по приказу своего отца — убил нашу возлюбленную принцессу, Симоду Тал.

Все взгляды устремились на судью. Прежде чем объявить приговор, судья некоторое время смотрел в пол перед собой, словно бы размышляя.

— Вердикт будет следующим. Рука, совершившая убийство, принадлежала сыну. Разум, управляющий всем делом и направляющий руку, принадлежал отцу. Кто из них виновен больше? Ответ ясен…

Робайдай испустил стон подлинной муки. Выбросив вперед руку, он вскочил с места, словно хотел помешать словам сорваться с губ Кимона Эураса.

— Ложь! Все ложь! Все, что сейчас прозвучало в этом зале, с начала до конца ложь. Я скажу вам правду, пускай эта правда и будет означать мою смерть! Я признаюсь в том, что Симоду Тал действительно убил я. Но я сделал это не потому, что находился в сговоре со своим отцом. Нет, это невозможно. Мы с ним — что день и ночь. Я сделал это, чтобы причинить ему боль.

Вы говорите, что я был с ним в сговоре? Да я принципиально ни разу не исполнил ни одной его просьбы. Я даже отказался жениться, когда он меня просил об этом! Подумайте, как бы я согласился по его просьбе отнять у кого-то жизнь! Я говорю вам, что этот человек невиновен. Пусть я обречен и моя смерть будет мучительной, но никогда, слышите — никогда — я не войду со своим отцом в сговор, и пусть это услышат все находящиеся под сводами этого зала. Быть может, мне бы и хотелось жить со своим отцом в согласий, но по сию пору это было невозможно. Зачем мне было помогать тому, кто никогда не помогал мне?

Принц затряс головой так, словно хотел сбросить ее со своих плеч.

Наступила тишина.

— Если бы ты промолчал, то смог бы отомстить отцу гораздо сильнее, — ледяным тоном заметил наконец Криспан Морну.

Вскинув голову, Робайдай окинул священника холодным и совершенно разумным взглядом.

— Я всегда боялся в людях зла. Но сейчас я понял, что в вас кроются силы более страшные, чем в этом человеке, который стоит перед вами и голова которого сгибается под тяжестью короны Борлиена.

Сидя на скамье, король ЯндолАнганол упрямо смотрел в потолок, словно не слыша, что происходит в этом зале. На самом же деле он плакал.

Плохо скрывая волнение, судья обратился к публике.

— Ввиду чистосердечного признания сына, а история знала немало неблагодарных сыновей… Итак, перед лицом Всемогущего Акханаба я объявляю, что король ЯндолАнганол невиновен в убийстве принцессы Симоды Тал и освобождается из-под стражи. Сын же его, РобайдайАнганол, будет препровожден из зала суда в тюрьму и предан казни через повешение. Время казни будет назначено королем Олдорандо Сайреном Стандом.

Когда все стали медленно подниматься со своих мест, под сводами зала разнесся голос короля Сайрена Станда:

— Не забудьте, что сегодня в полдень нас ожидает продолжение спектакля: СарториИрвраш желает выступить перед нами с речью. Послушаем, что он нам скажет.