Сияние двух солнц, объединивших усилия в безоблачном небе, неистово обжигало застывший в неподвижности вельд.

Король ЯндолАнганол наслаждался походом — на лоне дикой природы он чувствовал себя отлично. Ему доставляли радость долгие изматывающие переходы, чередующиеся с краткими привалами. И напротив, посланника Святейшего Це’Сарра, Элама Эсомбера, любителя изысканных наслаждений, такие путешествия только раздражали.

К Олдорандо король и его свита, включающая в себя несколько сопровождающих церковников, подъехала с юга, по Дороге пилигримов, хорошо утоптанной за многие века паломниками, путь которых пролегал через Олдорандо в Святой Панновал.

Город Олдорандо стоял на перекрестии дорог Кампаннлата. Тропы миграции фагоров и несколько укт мади пролегали к востоку и западу совсем недалеко от города. Старая извилистая соляная дорога уходила от города на север к Квизинту и озеру Дорзин. На запад лежал Кейце, угрюмый и невежественный, родина хладнокровных убийц, искусных ремесленников, бродяг и злодеев; к югу от Олдорандо начинался Борлиен — дружественный и родственный, родина еще больших злодеев, чем уроженцы Кейце.

В тот момент, когда король ЯндолАнганол ступил на земли Олдорандо, эта страна вела собственную войну с варварами, очень напоминающую войну самого Борлиена в Рандонане. Война Олдорандо с Кейце была развязана как из-за неспособности самого короля Сайрена Станда вести переговоры и решать дела мирным путем, так и по причине отвратительного характера самих кейце.

Оказавшись перед фактом уничтожения Второй Армии, король ЯндолАнганол заключил союз с кланами кейце, что многими расценивалось как проявление трусости. Для того чтобы скрепить достигнутый договор, в холмы, где находились кейце, были отправлены караваны с грузом зерна и вероника.

Что касается самих кейце, то они не придавали подобным договорам серьезного значения и, давно привыкшие к постоянной войне на несколько фронтов, смотрели на мир как на нечто временное и непрочное. Воспользовавшись передышкой, они занялись обычным делом, под чем подразумевались охота, междоусобица и кровная вражда, а также гончарное ремесло — кейце были искусными гончарами и их горшки и кувшины славились на весь Кампаннлат. За свои кувшины кейце выменивали у мади ковры. Кроме того, этот народ не брезговал разбоем и воровством, знал, где можно отыскать в земле драгоценные камни, и старался ублажать своих малосимпатичных нескладных женщин, на что также уходило немало времени. Война на несколько фронтов, с Борлиеном и Олдорандо, то вспыхивающая с большей силой, то затухающая, оказала на кланы кейце благоприятное влияние — разрозненные племена сплотились и научились действовать совместно.

Каким-то чудом не перессорившись во время бурного празднования своей победы — приуроченного к дележу дара ЯндолАнганола и перекладыванию его в разнообразную более мелкую тару, — главный клан кейце, самый могущественный и многочисленный, выбрал своим верховным вождем могучего и тупого здоровяка по прозвищу Скрумппабовр. В качестве жеста доброй воли в знак своего восшествия на столь почетный пост Скрумппабовр объявил великую резню всех живущих на землях кейце олдорандцев. Подобная забава на местном диалекте называлась «развесить на кольях».

Следующим великим деянием Скрумппабовра было восстановление ирригационных сооружений на юге края и заселение тамошних деревень. Для того чтобы претворить свой план в жизнь, он предложил фагорам, терпящим гонения в Олдорандо, Куайне и Рандонане, поселиться на этих землях. В обмен на рабочие руки вождь кейце гарантировал фагорам избавление от крестовых походов, столь популярных в Олдорандо. Будучи язычниками, кейце не видели причин притеснять фагоров, по крайней мере до тех пор, пока те пристойно себя вели и не засматривались на женщин кейце. Новость эта пришлась по душе королю ЯндолАнганолу. Видя, как, другие страны повторяют его действия, он убеждался в том, что силен на ниве дипломатии.

Что касается Берущих, то те были менее довольны. Берущие были воинами-священниками Священной Панновальской Империи, обладающими широкой сетью агентов и соглядатаев во всех странах из числа тех, кто считал себя частью Империи. Говаривали, что Киландр IX в дни своей молодости тоже был Берущим.

Однажды ночью небольшой, но отлично обученный отряд конницы Берущих, выехав из столицы Олдорандо, совершил отчаянный набег на уютно расположенный в холмах Ахейце, считающийся столицей Кейце, а по сути дела — большую деревню, вырезав там в одночасье около тысячи фагоров, а заодно с ними отправив на тот свет и несколько кейце.

Однако Берущие рано праздновали победу. На обратном пути в Олдорандо они угодили в засаду, хитро устроенную Скрумппабовром, и были перебиты в бою или взяты в плен и потом все равно казнены самыми садистскими и изощренными способами. В Олдорандо вернулся только один из Берущих, скорее ходячий мертвец, чем живой человек, который и поведал всю историю. В задний проход Берущего кейце искусно воткнули тонкий бамбук, вышедший наружу у правой ключицы. Именно это и называлось «развесить на кольях».

Известие о кошмарной выходке варваров дошло до ушей короля Станда. Немедленно он объявил о начале священной войны с Кейце и назначил хорошую цену за голову Скрумппабовра. С начала священной войны с обеих сторон было пролито немало крови, хотя и приходилось признать, что потери Олдорандо были несравненно большими. В данный момент больше половины армии Олдорандо, в которой никогда не служило ни одного фагора, рыскало по поросшим шоатапракси холмам Кейце в погоне за неуловимыми коварными племенами.

Король Станд очень быстро потерял всякий интерес к войне. После гибели своей старшей дочери, Симоды Тал, он заперся у себя во дворце и редко показывался на людях. Услышав о том, что к его столице приближается король ЯндолАнганол, Станд немного приободрился, да и то только усилиями своих советников, жены — королевы-мади, и оставшегося единственного ребенка, младшей дочери, Милуи Тал.

— Как мы встретим этого великого короля, Станд, дорогой? Чем бы нам развлечь его? — вопрошала своим певучим голосом королева Базкаарнет-она. — Я, твоя бедняжка, создание-цветок, очень слаба, и ты должен принять решение сам. Хочешь, я спою королю Орлу песни Пути?

— Честно признаться, лично мне этот человек безразличен. Он дикарь, и его край — оплот варваров, — отозвался муж королевы-мади. — Король Орел ведет с собой своих гвардейцев-фагоров, поскольку у него нет денег, чтобы нанимать солдат-людей. Если у нас хватит выдержки вынести присутствие этой зловонной толпы в нашем городе, возможно, не мы их, а они нас развлекут своими животными выходками.

Жаркий климат Олдорандо не располагал к активности. Взрыв на горе Растиджойник положил начало извержению сразу нескольких вулканов, составляющих цепочку в гористой стране Кампаннлата. Насыщенный парами серы пепел укрыл землю отравленным покрывалом. В ознаменование визита своего кузена король Станд неохотно велел развесить на улицах своего города флаги, но в безветренном воздухе полотнища висели безжизненно, не только не создавая атмосферы праздника, но еще более углубляя отчаяние.

Что касается короля Орла, тот сгорал от переполняющего его энергичного нетерпения. Переход из Гравабагалинена занял почти целый теннер. Сначала дорога шла через лёссовые равнины с фермами, потом через пустоши и необитаемую местность. ЯндолАнганол торопился, и как бы быстро ни скакали хоксни, он все равно был недоволен. Все жаловались на излишне быстрый темп, взятый королем, но только не солдаты Первого Фагорского.

Дурные новости поспевали за королевским караваном. Неурожай и голод свирепствовали в королевстве; свидетельств этого не приходилось искать — они бросались в глаза повсюду. Вторая Армия не просто была разбита — она так никогда и не вышла из джунглей. Те горстки людей, что выбрались из непроходимого леса, разбрелись по домам, поклявшись, что никогда больше не встанут под знамена короля. Уцелевшие батальоны фагоров растворились в джунглях.

Новости, приходившие из столицы, тоже не поднимали настроения. Верный союзник короля, архиепископ БранцаБагинат, писал, что в столице наблюдается брожение, что бароны грозятся взять власть в свои руки и править именем скритины. Архиепископ заклинал короля действовать со всей осмотрительностью и как можно скорее.

Королю нравилась походная жизнь, нравилось жить тем, что давала охота, он отдыхал в ночных бивуаках, терпеливо переносил дневную жару и нестерпимый солнечный блеск и не вспоминал о том, что у побережья, объятого муссоном, теперь дышится свободнее. Казалось, что переживания придают ему новые силы, а его жизни — особую остроту. Его лицо похудело и заострилось, стало напряженным, свой нрав он больше не сдерживал.

Энтузиазм же Элама Эсомбера убывал с каждым днем. Выросший в Панновале в подземном особняке своего отца, он неуютно чувствовал себя под открытым небом на лоне природы и мало удовольствия получал от длительных скорых маршей. Время от времени посланник Святейшего Це’Сарра останавливался и категорически требовал привала, зная, что на его стороне будут все придворные из свиты — хилые и тщедушные.

С наступлением сумерек на глянцевитой траве раскрывались лепестки сочных поблескивающих цветов, столь привлекательные для ночных мотыльков, перекликались какие-то птицы, без конца повторяющие две однообразные звонкие металлические ноты.

После того как лёссовые равнины остались позади, они углубились в край практически необитаемый, в котором за несколько дней пути человеческое поселение встретилось им всего только раз. На привале свита бросалась в тень под сень раскидистых денниссов, чья листва шелестела под порывами ветра. Из подземного материнского корневища деннисса произрастало множество стволов, и совсем молодых, и древних, но все они одинаково тянулись вверх, выпячивая во все стороны ветви, словно костистые локти.

— Какая сила занесла нас сюда, Яндол? — вопрошал Эсомбер. — Куда мы так спешим? В такую жару любой повод для спешки покажется смехотворным. Для чего так торопиться, ведь в Олдорандо тебя вряд ли ожидает что-то иное по сравнению с тем, что ты оставил недавно в Гравабагалинен?

Положив поудобнее ноги, посланник взглянул на уверенного в своей цели и спокойного короля снизу вверх и удивленно поднял бровь.

Король Орел расположился неподалеку от посланника, но в отличие от того не лежал, а сидел неподвижно на корточках. Внезапно учуяв слабый запах дыма, он зорко оглядел горизонт в поисках источника запаха. Время от времени он поднимал с земли небольшие камешки и бросал их в пыль перед собой.

Несколько королевских капитанов, среди них королевский оружейник, не смея сесть в присутствии монарха, стояли в отдалении, облокотившись на копья. Кто-то курил вероник, кто-то дразнил Юлия, подталкивая его древком копья.

— Причина для спешки только одна — мы должны добраться до Олдорандо как можно скорее.

Король говорил так, как человек, вещающий непреложные истины и уверенный, что ему не станут возражать. Но Эсомбер не считался с этим.

— Мне и самому охота взглянуть на этот пыльный городишко, в особенности тянет отмокнуть в его знаменитых на весь свет горячих источниках, если они еще не пересохли, — я многое отдал бы сейчас за то, чтобы полежать в горячей ванне минут триста. Но даже мое нетерпение не заставит меня всю дорогу до ванны бежать. В Панновале ты был другим. С тех пор ты сильно изменился, Ян, — куда делся тот веселый нрав, вот что мне хотелось бы знать?

Король с силой швырнул камешек в землю.

— Борлиену необходим союз с Олдорандо, иначе говоря, с Сайреном Стандом. Анатом и астролог, тот, что принес мне часы с тремя циферблатами, говорил, что в Олдорандо мне делать нечего. В тот же миг я понял, что именно это я и должен сделать — я должен пойти в Олдорандо. То же самое говорил мне и отец. Его последними словами перед смертью (а ведь он умер у меня на руках) были: «Иди в Олдорандо». Теперь, когда этот глупец ТолрамКетинет потерял Вторую Армию в Рандонане, мне ничего не остается, как искать союзников в Олдорандо. Судьбы Борлиена и Олдорандо всегда шли рука об руку.

Последний камешек король Орел швырнул особенно сильно, словно поставив им в споре последнюю точку.

В ответ Эсомбер промолчал. Сорвав травинку, он сунул ее в рот и принялся посасывать, внезапно смутившись под пристальным взглядом короля.

Еще через несколько секунд король упруго вскочил на ноги и помахал руками в воздухе, разминаясь. Потом топнул ногой в землю.

— Вот стою я. И пока я буду попирать эту землю, ее сила будет питать мое тело. Я — соль земли Борлиена. Я — сила моей страны.

Подняв руку, он стиснул ладонь в кулак.

Рядом, прямо на солнце, как исхудавший скот стояли фагоры, не выпускающие из рук мушкеты. Несколько двурогих переворачивали камни и разламывали трухлявые пни, чтобы найти в них грабов и улиточников, которые тут же поедались прямо живыми. Другие фагоры стояли совершенно неподвижно, лишь редко поматывая головой или дергая ухом, чтобы отогнать мух. Кусачая летучая мерзость жужжала всюду. Чувствуя непонятное волнение, Эсомбер поднялся и сел.

— Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать, но если это развлекает тебя, то с моей стороны нет никаких возражений, — сказал он сухо.

— Пускай это поможет тебе получше понять таких людей, как я, — проговорил король, критически обозревая горизонт. — По каким бы причинам я ни отказался от королевы МирдемИнггалы, все равно она осталась моей. И если бы я, к примеру, узнал, что ты, Элам, позволил себе какие-то вольности с королевой, пытался вломиться к ней в покои, пока я спал, тогда я, невзирая на нашу дружбу, убил бы тебя без жалости, а после отрезал бы твоего дружка и повесил на дереве на корм птицам.

Король замолчал. Некоторое время ни он, ни посланник не двигались с места. Потом Эсомбер встал и прислонился к стволу деннисса. Его смазливое худое лицо покрылось смертельной бледностью.

— Я просто хотел узнать, тебе никогда не приходило в голову, что эти твои фагоры, которых ты вооружил сиборнельскими мушкетами, могут испугать своим видом таких простых парней, как я? Что Сайрен Станд не обрадуется, увидев такое чудо в своем городе? Ты никогда не думал, что со временем можешь стать сам похожим на своих фагоров? Здесь есть чего испугаться, верно?

Король медленно обернулся, на его лице не было ни тени интереса к заданным вопросам.

— Смотри.

Внезапно в его глазах мелькнуло выражение глубочайшего презрения и тут же он, глубоко с шумом вздохнув через ноздри, сорвался с места и бросился вперед. На пути короля параллельно земле лежал ствол поваленного дерева на высоте почти четырех футов от земли. Собравшись, король грациозно перемахнул через ствол, исполнив великолепный, почти звериный прыжок. Развернувшись, он разбежался и перепрыгнул дерево обратно, приземлившись почти рядом с Эламом Эсомбером.

Король был почти на голову выше посланника. От неожиданности Эсомбер схватился было за рукоятку меча, но потом, опомнившись, опустил руки и неловко замер. Король смотрел на него с улыбкой.

— Мне двадцать пять, я в отличной форме и на земле я не боюсь ни человека, ни фагора. Мой секрет в том, что я всегда исхожу из обстоятельств. Олдорандо — не более чем одно из обстоятельств на моем пути. Я планирую свои действия, сообразуясь с ними, и из них черпаю силы… Не зли меня, Эсомбер, и никогда не зарься на то, что принадлежит мне, — это священно. Для тебя я — одно из твоих обстоятельств. Противоположное — неверно.

Посланник слегка кашлянул и выдавил из себя бледную улыбку.

— Ты силен, ловок и отлично подготовлен ко всему, настолько, что это просто ужасно, — я убедился в этом. Всемогущий свидетель — я завидую тебе. Досадно, что я и мои викарии, люди, проводящие дни в основном в размышлениях и теоретической деятельности, подготовлены физически гораздо хуже, и потому, конечно, неумышленно, задерживаем тебя в пути. Я часто задумываюсь о том, что молитвы редко когда идут на пользу мускулатуре. Знаешь, мне только что пришла в голову отличная мысль: что, если тебе с небольшой свитой и твоими излюбленными зверями двинуться вперед, со всей той головокружительной скоростью, на которую ты способен, а мы последуем за тобой в хвосте, поспешая так, как можем? Что скажешь?

ЯндолАнганол взглянул на посланника, сохраняя непроницаемое выражение лица. Потом сильно поморщился.

— Хорошо. Края здесь малообитаемые и мирные, но если что, вам придется защищаться самим. Разбойники редко делают скидку викариям. Помни о том, что везешь мою грамоту с разрешением на развод.

— Езжай вперед, если хочешь, дорогой Ян, и не волнуйся ни о чем. Я доставлю твою грамоту Це’Сарру вовремя и в сохранности.

Взмахнув рукой, посланник выставил ее перед собой для прощального рукопожатия. Рука его так и осталась висеть в воздухе — король не обратил на нее никакого внимания. Вместо этого он, круто повернувшись, свистнул к себе Юлия. Потом крикнул выступать командирше-гиллоте Гххт-Мларк Чзахн. Быстро построившись, колонна нечелов пришла в движение и вскоре исчезла в клубах пыли; следом за ней выступили члены королевской свиты, но рядами уже менее стройными. Вскоре Элам Эсомбер и его викарии остались под сенью деннисса одни. Вокруг воцарилась тишина. Королевский караван исчез, слившись со степью. Раскаленный парой солнц воздух звенел от жары.

Два дня спустя король остановился совсем недалеко от Олдорандо — всего в двух милях от города. Ветер нес по степи клочья дыма от недалекого пожара.

Встав в тени древнего каменного идола, одного из тех, что встречались в степи во множестве, король долго смотрел вперед. Сгорая от желания добраться наконец до места, он все же медлил, заставляя себя размышлять, задумчиво водя пальцем по грубому изъеденному ветрами и непогодой знакомому рисунку, высеченному на камне, — два концентрических круга один в другом, соединенные извилистыми линиями. Он вдруг задумался о том, что мог означать этот идол и рисунок на нем; но поскольку подобные загадки никогда не завладевали его мыслями надолго, король быстро вернулся к проблемам настоящим. Он думал о том, что ждет его в Олдорандо.

До города оставалось не более чем две мили, но ни одной постройки еще не было видно. Все, что лежало впереди, было низкими, совершенно выветренными, волнообразными холмами, началом подножия того, что дальше превращалось в горы Квизинта, образующие прочнейший хребет материка. Прямо перед королем местность пересекал укт, протянувшийся от одной стороны горизонта до другой.

Цвет тропы мади был совсем не зеленым, как того можно было ожидать, а рыжевато-коричневым. Там редко попадались большие деревья, в основном кустарник и циклады, густо оплетенные и опутанные ползучим мантлом, цветущим яркими кричащими бутонами, — мантлом, семена которого вечные странники жевали прямо на ходу.

Укт был шире любой протоптанной человеком дороги. Но ни один человек никогда не пытался путешествовать, следуя маршруту укта. Несмотря на постоянное опустошительное действо, производимое над растительностью укта арангами и флебихтами, он оставался практически непроходимым. Племена мади шли сами и вели своих животных только вдоль внешних краев тропы. Таким образом недочеловеки бессознательно расширяли укт, разбрасывая на своем пути семена и оставляя кал. Год за годом, медленно, тропа превращалась в протянувшуюся через континент лесную полосу.

Не везде ширина этой полосы была одинакова. Там, где почва была подходящей, ровный как стрела покров леса отмечался буграми чужеродной растительности, вроде шоатапракси, похожей на клочья старой невыпавшей шерсти на шкуре животного во время, линьки. Мади либо обходили острова молодого кустарника, либо проламывались прямо через них, оставляя за собой бреши, быстро затягивающиеся новой свежей порослью.

То, что возникло стихийно, стало привычным и непременным атрибутом. Бывало так, что некоторые виды бабочек и мелких животных, обильные с одной стороны укта, не встречались на другой его стороне. Многие птицы, грызуны и смертоносные золотистые змеи с некоторых пор обитали только в укте, никогда не пытаясь выбраться куда-то за его пределы и передвигаясь по материку, следуя только его полосе. Известно было два или три вида проказливых иных, живущих только в тропах мади.

Людьми укт воспринимался только как преграда на пути, досадная или же полезная с точки зрения предохранения себя от вылазок неприятеля, в зависимости от обстоятельств. Так, северная граница между Борлиеном и Олдорандо была отмечена полосой укта.

Но сейчас эта граница была охвачена пламенем.

Излившаяся из недавно проснувшегося вулкана лава, добравшись до укта, положила начало стихийному бедствию. С высоты казалось, что огонь ползет по укту словно по запальному шнуру.

Чуткие приборы Аверна регистрировали каждую деталь вулканической деятельности раскинувшегося внизу мира, приближающегося к своему периастру. В отправленных по радиолучу на Землю данных сообщалось, что пепел, выброшенный во время пика извержения Растиджойника, поднялся на высоту 50 километров. Нижние пепельные слои начали быстро разноситься ветрами в восточном направлении и в результате обогнули Гелликонию всего за 15 дней. Пепел, поднявшийся на высоту более 21 километра, попал в слои стратосферного движения, был унесен на запад и обогнул планету за 60 дней.

Подобные же данные были получены и в отношении других проснувшихся вулканов. Вулканы начинали действовать на редкость вовремя. Пепел, собирающийся в стратосфере, почти в два раза уменьшил альбедо атмосферы Гелликонии, увеличив ее отражательную способность, в результате чего путь для некоторой части лучей Фреира на поверхность планеты оказался закрыт, и жара на ее материках стала не такой невыносимой. Таким образом, чуткая геосфера планеты, действуя как предохранительный клапан машины, предотвращала существующую жизнь от совершенного уничтожения.

В течение самых тяжелых десятилетий, когда Гелликония сблизится с Фреиром более всего, пепельные облака должны будут предохранять ее от испепеляющего жара гигантского светила.

Обитатели Аверна, будучи непосредственными свидетелями этого необычайного, поистине космического масштаба явления природы, взирали на него с гораздо большим интересом и замиранием сердца, чем земляне.

На Гелликонии вспыхнувшие почти одновременно на различных континентах многочисленные лесные пожары означали конец для множества живых созданий. Но с глобальной точки зрения взрывы гор и пожары можно было расценивать как стихийную самопроизвольную реакцию планеты-матери, стремящейся защитить зародившуюся на ее поверхности органическую жизнь.

В небольшой ложбине между двумя невысокими холмами решено было устроить привал и переждать пожар. Клубы дыма, тянущиеся с востока, знаменовали собой приближение огня. То и дело между крайними деревьями укта среди зарослей кустарника мелькали густощетинистые дикие свиньи или косули, убегающие от пламени на восток. Жалобно блеющие на разные голоса флебихты обыкновенно спасались небольшими стадами.

Наверху, перемахивая с ветви на ветвь и совсем по-человечески подгоняя шлепками молодь, проносились семейства иных. Мелькнув перед глазами пережидающих огонь наблюдателей, они моментально скрывались в зарослях.

Король ЯндолАнганол, как обычно в эти дни сгорающий от нетерпения, поднялся, чтобы поглядеть на спасающуюся от пожара дичь. Рунт Юлий, играя, прыжками последовал за своим хозяином. Фагоры продолжали отдыхать, невозмутимо и неподвижно, как скот, пережевывая жвачку дневного рациона, кашу и пеммикан.

От огня спасались не только дикие животные — перепуганные пожаром, на восток бежали также и создатели укта, мади, угоняя свой скот. Чувствуя приближение страшного бедствия, домашний скот мади метался в зарослях лесной полосы, в то время как сами недочеловеки, не теряя времени на то, чтобы ловить своих бестолковых животных, как и прежде, следовали только вдоль границы растительности.

— Глупцы, как они слепы! — воскликнул ЯндолАнганол.

В его голове быстро сложился план. Выбрав себе в помощь с десяток фагоров посметливее, король устроил на пути мади засаду. Как только очередное племя дошло до условленной черты, путь им преградила внезапно поднявшаяся с земли прочная веревка, прежде замаскированная лианами и колючками. Все племя растерянно остановилось.

Лица мади чем-то напоминали попугаев. Скошенные назад лбы и подбородки, выступающие клювообразно вперед носы придавали пустынникам вид вопросительный и недоверчивый. У самцов имелись небольшие утолщения-выступы на лбах и подбородках. Волосы у мади были коричневыми и блестящими. Они перекликались друг с другом полными отчаяния голубиными голосами.

По команде короля из засады выскочила группа фагоров. Каждый фагор бросился к заранее выбранному им для себя мади. Каждый двурогий схватил двух или трех странников за руки. Мади даже не пытались сопротивляться. Гиллота поймала вожака асокинов, у которого на груди висел колокольчик. Самки асокинов покорно двинулись следом за самцом.

Наконец мади опомнились и попытались бежать. Ударами кулака король ЯндолАнганол сбил двоих из них с ног. Те, кого он ударил, остались лежать в пыли, проливая слезы. Остальные смирились, и им не причинили никакого вреда.

Король со своими сопровождающими прошли сквозь укт, используя в качестве тарана свою добычу. Фагорам же было все равно — их толстая шкура, поросшая густой шерстью, была нечувствительна к самым острым колючкам и шипам. Следуя за мади, они пересекли укт и когда огонь наконец показался, они давно уже были в безопасности.

Прибывший в столицу королевский караван своим видом больше напоминал шествие пастухов, чем королевскую свиту. Пленники-мади были окровавлены колючками укта, людям досталось не меньше. Король был покрыт пылью с головы до ног.

Лежащий в самом центре Кампаннлата на берегах реки Валворал, соединяющей его с Матрассилом и далее с морем, Олдорандо был городом путешественников. Те из них, что появлялись здесь не для поклонения, молитв и очищения, приходили сюда с целью торговли.

В облике города отчетливо проступало его древнее происхождение. Район Холивал, протянувшийся по диагонали с юго-запада на северо-восток, поднимался над разросшимися, как сорная трава, рынками и торговыми площадями подобно изъеденному непогодой утесу. В Холивале находился Старый Город с его удивительными семиэтажными башнями, в которых традиционно обитали деятели культа разных рангов — от низшего до самого высокого. Здесь находились также и Академии, где правили женщины. Сюда стекались нищие, бродяги и юродивые, бьющие себя кулаками во впалые груди. Здесь располагались тенистые дворики и прохладные молельни, спрятанные глубоко под землей, тут же находился Собор и прилегающие к нему монастыри, здесь же, наконец, стоял дворец короля Сайрена Станда.

Бытовало мнение, в особенности среди тех, кто проживал в непосредственном соседстве с Холивалом, что второго такого места нет во всем свете, ибо только здесь в такой близости могли существовать святость и низменность, человеческая клоака и чистота помыслов.

Однако при всей внешней неприступности и помпезности ветхие стены Холивала имели множество разнообразных лазеек и дверей. Часть дверей открывалась только по поводу крупных праздников и церемоний. Сквозь другие в Священный Город попадали только лица особо привилегированные и посвященные. Иные двери предназначались только для мужчин, иные для женщин — но не для фагоров, ибо двурогие всегда были заклятыми врагами Холивала. При всем этом большая часть дверей использовалась постоянно, пропуская в себя любую светскую душу, даже самую падшую. Так, воздвигнутый между святостью и грехом барьер, как и условная грань между жизнью и смертью, могла быть с легкостью преодолена любым.

Как и везде, здесь процветали хитрые и ловкие, честные же жили как могли, борясь за свое существование. Всего из общего населения города, составляющего восемьсот девяносто тысяч человек, церковники и прислужники Акханаба составляли около ста тысяч. Почти столько же в городе было рабов. Среди жителей встречались как суровые приверженцы веры, так и совершенные безбожники.

Встреча короля ЯндолАнганола была обставлена в излюбленном олдорандском стиле: от южных ворот карета в сопровождении почетного эскорта гонцов, одетых в костюмы цвета неба и золота, должна была доставить Орла во дворец Сайрена Станда.

Король ЯндолАнганол отказался от кареты и вместо того, чтобы проследовать по предполагавшемуся триумфальному маршруту вдоль улицы Возен, направил свой пропыленный караван в Паук. Паук был очень уютный, расположенный у подножия холма райончик, состоящий в основном из кабачков, таверн, постоялых дворов и небольших рынков, где купцы с удовольствием покупали любых животных и, кроме того, недочеловеков.

— В Эмбруддоке мади сейчас не пользуются особенным спросом, — сказал королю торговец, тертый калач, называя Олдорандо его старинным именем. — Мади здесь сколько угодно, но, как и нондады, они никудышные работники в отличие от фагоров. Увы! — в этом городе запрещено торговать фагорами.

— Мне нужно продать этих мади вместе со всеми их животными — называй твою цену, купец, иначе я отправлюсь еще куда-нибудь.

Ударили по рукам, и мади были проданы в рабство, а животные отправлены на бойню. Король был вполне доволен сделкой. Теперь у него были деньги для того, чтобы подготовиться к встрече с королем Сайреном Стандом. Когда он вступал в город, в карманах у него едва ли нашлось бы несколько рун. Путешествие из Матрассила обошлось в круглую сумму и совершенно опустошило и без того тощую казну.

Построившись в колонну, Первый Фагорский прошествовал наконец по улице Возен, где короля Борлиена давно уже поджидали толпы народа. При появлении короля Орла и Юлия из толпы послышались приветственные крики. Правитель Борлиена пользовался популярностью среди низшего сословия Олдорандо, даже несмотря на его связи с официально гонимыми фагорами. Простому народу нравился тот разительный контраст, который составлял этот живой, энергичный человек с их местной знатью, по преимуществу упитанной и ленивой, состоящей из многочисленных родственников ныне правящего короля.

Среди простолюдинов попадались и деятели культа. Клирики размахивали транспарантами «ПОКАЙТЕСЬ В ГРЕХАХ СВОИХ», «КОНЕЦ СВЕТА БЛИЗОК», «ПРИДИ К БОГУ, ПОКА ЕЩЕ ЕСТЬ ВРЕМЯ». В Олдорандо, как и в Борлиене, да и везде, Церковь ловко пользовалась тревожным временем, чтобы призвать в свое лоно пока еще сомневающихся.

Пыль летела из-под ног фагоров и копыт лошадей. Марш продолжался. Мимо древней пирамиды Дэннисса. Через местечко Возен. По широкой площади Лойлбрайден. Через площадь и, по мосту над бурливым потоком, в Парк Свистуна. За парком перед борлиенцами предстали Великий Собор Страстотерпцев и выложенный разноцветной мозаикой дворец правителя страны. В центре дворцовой площади, в золотом павильоне, Орла ожидал правитель Олдорандо, король Сайрен Станд.

Рядом с королем восседала королева Базкаарнет-она, облаченная в серый кидрант с черными розами. На голове у нее красовалась золотая корона, украшенная драгоценными камнями, впрочем, весьма неудобная. Между их величествами, на маленьком стульчике, сидела их дочь, вторая и последняя, Милуя Тал. Ожидающая гостя в тени павильона троица представляла собой гротескный символ роскоши и приводящего в священный трепет могущества; толпа придворных потела позади трона на солнцепеке. В невыносимо жарком воздухе жужжали мухи. Оркестр заиграл бравурный марш. В качестве почетного караула стояло несколько престарелых военных чинов в сверкающей роскошной униформе с траурными черными повязками на рукавах. При появлении короля Орла они отдали ему честь мечами. Милиция в переулках сдерживала толпу, не давая ей выйти на площадь.

Двор Олдорандо славился своей невыносимой приверженностью к формальностям. Правда, Сайрен Станд, зная своего царственного соседа, сделал все, чтобы сократить полагающуюся по этикету процедуру приветствия. Однако на площади в толпе придворных имелись высшие чины королевского совета и церковные дигнитарии в торжественных одеждах, сгорающие от нетерпения лично пожать королю ЯндолАнганолу руку и поцеловать его в щеку.

Выступив на середину площади, пропыленный король остановился и с вызовом осмотрел строй вышедших приветствовать его. Его капитаны и горбун-оружейник стояли рядом с ним.

— Такой прием достоин быть упомянутым в анналах исторических хроник, кузен Станд, — приветствовал он правителя Олдорандо.

На Сайрене Станде был чарфрул полувоенного образца по подобию формы его офицеров, с такой же траурной повязкой на руке. Поднявшись с трона, правитель Олдорандо сделал несколько шагов навстречу королю ЯндолАнганол у, протянув ему руки. Король Орел коротко кивнул, не изъявив особого стремления обниматься. Недалеко от короля неподвижно стоял Юлий, время от времени хлюпая носом.

— Во имя Всемогущего, я приветствую тебя. Двор Олдорандо рад видеть короля Борлиена, прибывшего с братским и дружественным визитом в нашу столицу. Будем надеяться, что волей Акханаба наша встреча закончится более чем плодотворно.

— Во имя Всемогущего, приветствую тебя. Благодарю тебя за сердечный прием. Сожалею о безвременной кончине твоей дочери, Симоды Тал, моей невесты, и скорблю вместе с тобой.

Пока король ЯндолАнганол говорил, его лицо оставалось неподвижным и жил только взгляд его глаз из-под темных бровей, быстро рассматривающих придворных и королевскую семью. Сайрену Станду он никогда не доверял. После приветствия, взяв гостя под руку, король Станд провел его вдоль строя дигнитариев, которым было позволено пожать тяжелую руку соседского короля и прикоснуться губами к его пыльной щеке.

По напряженной позе и отрывистой речи короля Олдорандо было видно, что тот задумал против гостя недоброе. Сознавать это было мучительно. И в душе, и в сердце этого человека все было источено лютой ненавистью. Смерть дочери оказалась невыносимой для короля Олдорандо, его разум помутился и трагедия требовала немедленного разрешения.

Сразу после приветствий придворных мужей наступила очередь королевы, которая подошла к Орлу, прихрамывая и ведя рядом с собой под руку дочь, Милую Тал. Глаза Базкаарнет-она потухли, но вместе с тем в выражении ее лица было нечто, что неприятно задело короля ЯндолАнганола. Он вспомнил бытующее среди людей выражение: «Стоит хоть раз попробовать женщину мади, и тебе никогда не захочется другой».

Лица королевы Базкаарнет-она и ее дочери удивительно напоминали облик птиц, попавших в неволю, что было так свойственно их народу. В крови Милуи Тал имелась изрядная доля человеческой крови, но, несмотря на это, она казалась совершенно экзотическим существом, темнокожей красоткой, редкостным бриллиантом с парой огромных глаз, сияющих по сторонам от загнутого клювом носа. Пока мать представляла девушку гостю, та смотрела королю Орлу прямо в глаза, и он понял значение этого взгляда — это был Взгляд Согласия.

Как приятно ему было среди этой огромной толпы увидеть единственное милое лицо.

— Ты очень похожа на свою сестру, в особенности на тот ее портрет, что она прислала мне. Но нет — ты еще красивее, — сказал он ей.

— Мы с Симодой были очень похожи, хотя и во многом отличались друг от друга — это обычно для сестер, — отозвалась Милуя Тал. Музыка ее голоса заставила его подумать о многом: о кострах в ночи, о маленькой Татро, о голубях в деревянной башне.

— Бедняжка Милуя потрясена убийством своей сестры, так же как и все мы, — вставил слово король, издав в заключение звук, больше всего похожий на отрыжку. — Мы разослали людей по всему материку и гораздо дальше, они всюду охотятся за убийцей, который под обличьем мади сумел пробраться во дворец.

— Это тяжелый удар и для меня тоже.

— Что ж, на следующей неделе состоится Священный Совет, где будет специальная служба в память о моей усопшей дочери. Сам Преосвященный Це’Сарр обещал почтить своим присутствием эту церемонию. Это известие несколько нас ободрило. Ты, кузен, можешь остаться с нами и присутствовать на Совете. Я приглашаю тебя. Преосвященный будет рад личной встрече с таким высоким и преданным слугой Церкви, правителем доминанта своей Империи, — а тебе, я уверен, будет в любом случае полезно встретиться с Преосвященным, по причинам, понятным тебе самому. Ты уже встречался с его святейшеством?

— Я хорошо знаком с его посланником, Эламом Эсомбером. Кстати, он скоро должен быть здесь.

— Ага. Да, гм. Эсомбер. Умная голова и хитрая бестия.

— И авантюрист, — добавил ЯндолАнганол.

Оркестр заиграл новую тему. Короли проследовали через площадь ко дворцу, и через некоторое время ЯндолАнганол обнаружил, что Милуя Тал как ни в чем не бывало идет рядом с ним. Когда он взглянул на нее, она открыто ему улыбнулась. Он сказал ей заговорщическим тоном:

— Госпожа, если вы проявите милость сказать мне, сколько вам лет, я сохраню это в строжайшей тайне.

— Ах, и вы такой же, как все, — этот вопрос я слышу чаще всего, — весело откликнулась она, ловко уклоняясь от прямого ответа. — Следующим будет: «Вам нравится быть принцессой?» Обычно люди, угадывая мой возраст, специально прибавляют мне лет, и на самом деле оказываются правы. Нынешняя жара благоприятствует развитию организма во всех отношениях. Вот уже несколько лет мне снятся совершенно взрослые сны. Представляете, мне недавно приснилось, что меня сжимает в своих объятиях неотразимый огненный бог! Ну не удивительно ли это?

Нагнувшись к симпатичному ушку принцессы, король Орел прошептал, принимая игру:

— Прежде чем я позволю себе явиться в обличье этого самого огненного бога, я все-таки хотел бы получить ответ на свой вопрос. Я дал бы вам не больше девяти лет.

— Мне девять лет и пять теннеров, но сейчас в моде не года, а страсти.

Длинный портик дворца, с полированными колоннами из раджабарала, был высотой в три этажа. Яркая, искусно выгнутая крыша, была выложена голубой черепицей, сделанной гончарами кейце. Дворец Олдорандо впервые был отстроен триста пятьдесят малых лет назад, после того, как город был частично разрушен во время нашествия фагоров; с тех пор он неоднократно перестраивался и реставрировался, в результате чего о первоначальной планировке судить было практически невозможно. Украшенные сложной резьбой ставни заслоняли от света солнц внутренность дворцовых залов. Подобная же резьба украшала и двери, но здесь на деревянные панели было наложено чеканное серебро. Внутри дворца ударили в цилиндрический гонг, двери величественно растворились, и Сайрен Станд пригласил гостя пройти внутрь.

Потом последовали два дня банкетов и пустых цветистых тостов. Было отдано должное купальням с водой из горячих источников, которыми так славился Олдорандо. В Соборе была устроена благодарственная служба, на которой присутствовали многие высшие церковные дигнитарии. Певчие были выше всяких похвал, облачения церковников поражали своей роскошью, мрак в подземном святилище Акханаба наверняка заслужил бы одобрение самого Бога. ЯндолАнганол от души молился, пел, говорил, послушно участвовал во всех необходимых по протоколу церемониях, не пропуская ни одной.

Странный гость вселял неуверенность в любого, кто пытался с ним заговорить, и никто не смел смотреть ему открыто в глаза. Зато его глаза внимательно изучали лица всех встречных. Становилось понятно, отчего его прозвали Орлом.

Он лично проследил за тем, чтобы его Первый Фагорский Полк был с удобством расквартирован. Для города, в котором фагоров люто ненавидят, его двурогих оделили вполне сносным фуражом. На противоположной Собору стороне площади Лойлбрайден начинался Парк Свистуна, который, вместе с близлежащими районами, кольцом опоясывал Валворал. Здесь и разместился Первый Фагорский Полк. В парке росли редкостные деревья борассимы. Здесь же находился «Ежечасный Свистун», прославленный на весь Кампаннлат. «Свистуном» назывался гейзер, каждый час с удивительной регулярностью выбрасывающий в небо струю воды с характерным высоким свистом. Было известно, что «Свистун» существовал если не в течение тысяч, то уж точно сотен лет, и каждый час его свист разносился среди деревьев. Говорили, что и мера времени «час», состоящий из сорока минут, была когда-то взята именно по той длине временного отрезка, которую отмеряла бьющая из земли струя воды.

На окраинах парка имелись красивейшие древние постройки, например, знаменитые семиэтажные башни, и более современные разнообразные павильоны, не уступающие по красоте старинным. Четыре моста, ведущие в парк, тщательно охранялись — фагорами с внутренней стороны и людьми-солдатами с наружной, с тем чтобы никто не мог проникнуть в парк с целью причинить фагорам вред.

Довольно скоро слух о том, что в парке квартируются двурогие, разнесся по городу, и на том берегу канала стала собираться толпа желающих поглазеть на строевые занятия фагоров. Отлично вымуштрованные и добродушные воины гвардейского полка короля Борлиена разительно отличались от образа, сложившегося в общественном воображении, рисовавшем фагоров богоподобными существами, несравненно скачущими на своих рыже-красных верховых животных, разъезжающими по долам и весям с невероятной быстротой и несущими смерть и разрушения на головы простых людей. Но создания, стройными рядами марширующие по аллеям парка и ловко выполняющие повороты, имели мало общего с богами.

Устроив свои когорты, ЯндолАнганол, возвращаясь во дворец, чувствовал, что его что-то гнетет. Фагоры нервничали и были чем-то обеспокоены. Он говорил с предводительницей фагоров Чзахн, но не сумел добиться от той ничего, кроме того, что вокруг казарм ее собратьев необходимо выставить регулярный караул.

Король Орел предположил, что, возможно, двурогих беспокоит резкий ежечасный звук Свистуна. Постаравшись ободрить фагоров как мог, он ушел, а с ним затрусил его рунт. Воздух был невыносим из-за сернистых паров извергающегося неподалеку вулкана.

Милуя Тал встретила его перед серебряными вратами дворца. За прошедшие дни он чрезвычайно полюбил ее веселую задорную компанию и уже не мог обходиться без ее успокоительного птичьего щебета.

— Прибыл кое-кто из ваших друзей. По их словам, они церковники, но в этом городе все имеют то или иное отношение к церкви. Тот человек, что у них главный, совершенно на церковника не похож. Для церковника он чересчур красивый. Он странно посмотрел на меня, очень дерзко. Как вы относитесь к дерзким людям, ваше величество? Как вы считаете, я очень дерзкая? По крайней мере мне самой кажется, что да. А какое ваше мнение?

ЯндолАнганол рассмеялся.

— Да, вы дерзкая, с этим я не спорю. Впрочем, этим пороком грешат многие люди, включая и некоторых, имеющих отношение к церкви. Они дерзкие и очень избалованные.

— Значит, чтобы выделяться из толпы, стоять над нею, нужно быть исключительно дерзким? Или избалованным?

— Прекрасное логическое заключение.

— А вы стоите над толпой по той же причине?

Ручка Милуи скользнула в его ладонь, и он осторожно пожал ее.

— Нет, причина не только в этом.

— Я очень часто разочаровываюсь. Вы знаете о том, что мы нашли мою сестру мертвой, сидящей в кресле. Снаружи крови вообще не было видно. И это по-настоящему меня разочаровало. Я воображала себе лужи крови. Вообще я представляла себе, что, умирая, люди мечутся и принимают самые невероятные позы, ведь им наверняка больно уходить из этого мира. Кому такое понравится.

— Как была убита ваша сестра? — ровным голосом спросил король ЯндолАнганол.

— Зиганкис, да неужели вы не знаете? Ее закололи прямо в сердце рогом фага. Папа говорил, что это был рог фага. Ударили прямо в грудь, и рог прошел сквозь одежду и все остальное и попал прямо в сердце.

Милуя с любопытством взглянула на Юлия, плетущегося чуть позади хозяина, но рога у рунта были спилены.

— Вы сильно испугались? — спросил король Орел.

Принцесса презрительно хмыкнула и гордо на него посмотрела.

— Я никогда не думаю о страхе. Я думала о том, как она умирала, сидя вот так, совсем прямо. Глаза у нее так и остались открытыми.

Вместе они вошли в парадный зал дворца, стены которого были завешены богатыми гобеленами. Благодаря Милуе, ЯндолАнганол был готов к появлению посланника Святейшего, Элама Эсомбера, и его небольшой «кучки викариев», как сам посланник изволил выражаться о своей свите. «Кучка» уже находилась в окружении высшего света олдорандских придворных, и от этой пестрой массы исходило вежливое гудение приветственных голосов.

Орлиный взор короля сумел проникнуть за спины присутствующих, обнаружив там еще одну знакомую фигуру, при появлении короля метнувшуюся в боковую дверь, но на бегу обернувшуюся, да так неловко, что глаза его встретились с глазами короля. Фигура исчезла, и дверь за ней затворилась.

Завидев короля, Эсомбер вежливо оставил свою компанию и с неизменной лукавой улыбкой на устах двинулся к ЯндолАнганолу, чтобы раскланяться с ним.

— Вот мы и прибыли, Ян. Одна вывихнутая нога, один случай отравления дурной пищей, общая грязь и неописуемое желание забраться в горячую ванну, а в остальном — без потерь. Несколько поистрепались за время долгого путешествия по вашей вотчине, это само собой…

Король и посланец обнялись, только ради проформы.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Элам. Здешние горячие ванны сильно сдали по сравнению с моими предыдущими визитами — но надеюсь, что ты разочарован не будешь.

Эсомбер с улыбкой взглянул на рунта, стоящего по правую руку от короля. Протянув было руку, чтобы похлопать его по плечу, он вдруг отдернул ладонь.

— А ты не кусаешься, приятель?

— Я воспитанный, — пробурчал Юлий.

Эсомбер поднял бровь.

— Хочу, чтобы ты правильно понял меня, Яндол. Осмелюсь намекнуть тебе на то, что вся эта здешняя публика — очень чопорный народец, начиная от Сайрена Станда и заканчивая последней кухаркой, они не станут долго терпеть рядом с собой черт знает что, даже очень воспитанное. Сейчас в деревнях повсюду устраиваются крестовые походы — кстати, совсем неподалеку от Олдорандо. Говорят, что причиной этих походов является твоя расстроившаяся помолвка, так я слышал…

— Мне никто ничего не говорит — хотя теперь, может быть, и скажут, ведь скоро в Олдорандо прибывает Це’Сарр. Так что ванну тебе лучше принять сегодня же. Кстати, я только что видел здесь моего бывшего придворного советника, СарториИрвраша. Что он здесь делает, ты не знаешь?

— Гм. Да, кое-что слышал.

Эсомбер почесал пальцем кончик своего изящного носа.

— Вскоре после того, как мы с тобой, Ян, расстались, и ты ушел вперед во главе фагорской пехоты своим бравым и скорым походным шагом завоевателя, СарториИрвраш в сопровождении одной леди, кстати, сиборнелки по происхождению, присоединился к моему маленькому отряду викариев. Они ехали на хоксни. Весь остаток пути они проделали вместе с нами.

— Зачем он приехал в Олдорандо, по какому-то делу?

— Может быть, тоже бани?

— Сомневаюсь. Попробуй угадать еще раз. Он что-нибудь говорил тебе?

Прежде чем ответить, Элам Эсомбер устремил взгляд в пол, словно напряженно пытаясь поймать за хвост ловко ускользающую мысль.

— Зиганкис, от тряской дороги у меня в голове стало пусто, как в порожнем ведре. Гм… я действительно ничего по этому поводу не могу припомнить. Может быть, будет лучше, если ты спросишь его сам?

— Откуда он едет, уж не из Гравабагалинена часом? Чем он там занимался?

— Государь, возможно, его и его даму потянуло взглянуть на море, я слышал, что перед смертью это со многими случается.

— Тогда Сартори можно поздравить — его предчувствие наверняка окажется верным, — негромко проговорил ЯндолАнганол. — Сегодня вечером, Элам, ты свободен?

— К сожалению, нет. Мои ноги уже почти не держат меня и голова, как я уже говорил, в ужасном состоянии — все плывет перед глазами. Я собираюсь принять ванну и как следует подкрепиться — вот, скажем, завтра к середине дня я буду в полном твоем распоряжении. В заключение, Ян, хочу уверить тебя, что с твоим бывшим советником я ни в какие сговоры против тебя не вступал.

Мужчины смерили друг друга взглядами.

— Но в одном вы с ним вполне могли найти общий язык — ведь и ты и он мечтаете только об одном: как бы поскорее избавить мир от фагоров.

— Об этом мечтаем не только мы с ним, но и большинство честных и благородных людей нашей Империи. С фагорами дрались еще наши отцы.

— Не тебе об этом говорить, — холодно заметил ЯндолАнганол.

Отвернувшись от посланника, ЯндолАнганол подошел к группе придворных, облаченных в роскошные вышитые чарфрулы, с замысловатыми прическами на головах, окруживших короля Сайрена Станда и почтительно внимающих ему, что королю явно льстило. Перед владыкой Борлиена придворные расступились, позволив ему беспрепятственно пройти к королю Олдорандо. К ним немедленно подлетел невесть откуда взявшийся слуга с серебряным подносом в руках и с поклоном предложил принять кубки с вином, охлажденным льдом. Король ЯндолАнганол неудачно повернулся; ловко инсценировав неуклюжесть, он выбил поднос из рук слуги.

— Та-та-та, — проговорил Сайрен Станд. — Не обращайте внимания, сейчас все будет в порядке. Чего-чего, а вина у меня предостаточно. И льда тоже. Особенно много льда стало после того, как за дело взялась одна весьма энергичная леди — ледяной капитан, можешь себе представить? Ее зовут Имия Мунтрас. Вот так изменяется мир, и ничего не поделаешь, ко всему приходится привыкать.

— Брат-король, прошу прощения за то, что прервал вашу светскую беседу, но мне показалось, что ты привечаешь в своем дворце моего бывшего советника, от которого я сам поспешил в свое время избавиться и которого с тех пор считаю своим недругом, в особенности после того, как он бежал в Сиборнел и вступил там в лагерь наших исконных врагов. Я говорю о СарториИрвраше. Что он делает в твоем дворце? Быть может, он привез тебе тайное послание от моей бывшей жены, МирдемИнггалы?

— Человек, о котором ты говоришь, появился в моем дворце всего лишь двадцать минут назад, в компании с одним духовным лицом прекрасной репутации — кажется, его зовут Элам Эсомбер. Он попросил меня предоставить ему убежище, и я дал согласие. Вместе с ним была его женщина. Но если у тебя есть по его поводу сомнения, то я устрою так, чтобы во дворце и духу его не было — их устроят где-нибудь в городе.

— Эта его женщина — сиборнелка. Зная его, я думаю, что он здесь не случайно и наверняка замыслил против меня что-то недоброе. Где его сейчас можно найти?

— Дорогой брат, думаю, что ни тебе, ни мне не пристало интересоваться такими вопросами. Ночной мотылек должен держаться темноты, так у нас говорят.

— Так ты не скажешь, где он остановился? Ты решил защитить его от меня? Прошу тебя, будь со мной откровенен.

Сайрен Станд опустился на свой трон с высокой спинкой.

— Здесь становится жарко. Предлагаю всем выйти освежиться, пока мы не схватили тепловой удар.

Жестом он велел жене оставить его с королем Борлиена наедине.

Они двинулись по коридору с полукруглым арочным потолком, за ними шел только рунт Юлий. Сад был освещен укрытыми в нишах факелами, стоящими в искусно выполненных чеканных сосудах. В этом дворце не любили сквозняков, и потому пламя факелов горело ровно, почти неподвижно. Над аккуратно расчищенными дорожками висел сладковатый смолистый дух.

— Мне не хотелось бы чем-то испортить тебе настроение, брат Сайрен, — сказал ЯндолАнганол. — Ты должен понять, что здесь, в Олдорандо, у меня наверняка есть враги, которых я не знаю, и с этим ничего не поделаешь. Но в такой ситуации мне не хотелось бы иметь около себя врага, которого я знаю очень хорошо. Мне достаточно было один раз взглянуть на СарториИрвраша, чтобы понять, что от него надо ждать беды. Уверен, что ты согласишься со мной.

Сайрен Станд отлично умел держать, себя в руках.

— Надеюсь, ты знаешь, — заговорил он холодно, — что простой народ моей страны смотрит на твоих борлиенцев — и по моему мнению, в этом есть доля справедливости, понимаешь, о чем я говорю? — как на самых настоящих дикарей. Как я ни стараюсь, я не могу изжить этого мнения в своем народе, хотя и пытался даже привить им родственные чувства к вам как к нашим братьям по вере.

— Так как же с ответом на мой вопрос?

— Дражайший брат, могу я, в свою очередь, спросить тебя, сколько можно изводить нас этим маленьким фагом — ты специально таскаешь его всюду с собой, чтобы оскорбить меня и мою королеву?

От такого неожиданного поворота разговора король ЯндолАнганол несколько смешался.

— Но он у меня вместо… вместо собаки, к примеру, гончей. Ночью он спит у дверей моих покоев и лает, если кто-то проходит снаружи по коридору.

Сайрен Станд резко остановился и впился напряженным взглядом в кусты.

— Наши страны сейчас переживают тяжелые времена — у меня неприятности с кейце, у тебя, если верить доходящим до меня слухам, дома в Матрассиле тоже не все спокойно, и нам не стоит затевать ссору. Но об одном я настоятельно хочу тебя попросить, чтобы ты больше никогда не приводил эту тварь в мой дворец, тем более что весь двор настроен против него и я, при всем моем желании, ничего не могу с этим поделать.

— Почему ты ничего не сказал мне об этом два дня назад, когда я только что приехал?

Король Олдорандо тяжело вздохнул.

— Первые два дня гостю оказывается особый почет, таков наш обычай. Вот тебе и ответ. Довольно скоро в мой город прибывает Святейший Це’Сарр, прими во внимание, пожалуйста, и это. Принимать его святейшество в своем дворце — это великая честь, но также и огромная обязанность. Его святейшество не станет терпеть фагоров рядом с собой. С тобой непросто ладить, Яндол. Вот почему я предлагаю тебе, в том случае если все твои дела в этом городе окончены, завтра же отбыть обратно к себе на родину, избавив нас от вида твоих животных.

— Значит, я больше не желанный гость в Олдорандо? Не ты ли сам приглашал меня остаться в твоем дворце вплоть до самого визита Це’Сарра? Какой такой яд СарториИрвраш накапал в твои уши?

— Я хочу, чтобы ничто не омрачило посещение его святейшеством моей столицы, и приложу к этому все усилия. Возможно, причина здесь кроется в том, что мое государство в отличие от твоего граничит с Панновалом, и потому союз с ним для меня важнее, чем для тебя. Честно признаться, Яндол, в этой части мира фагоры и их приспешники не пользуются широкой народной любовью. Так что, если у тебя не осталось больше никаких дел, то завтра мы, можем по-доброму распрощаться.

— А если у меня еще есть дела, то что тогда?

Сайрен Станд откашлялся.

— Дела? Какие же? И ты и я, мы оба верующие люди, Яндол. Пойдем же помолимся и вместе примем бичевание, а утром распрощаемся как друзья и союзники. Согласись, ведь так будет лучше для всех. Тебе самому будет приятно вспомнить свое посещение нашего города, если, конечно, его не омрачат никакие неприятности. Я прикажу снарядить для тебя корабль, на котором ты сможешь быстро спуститься по Валворалу до самого Матрассила — окажешься дома, не успев и глазом моргнуть. Чувствуешь, как прекрасно пахнет цветущим сандалом? В самом деле, какой чудесный запах.

— Да, пахнет хорошо.

Король ЯндолАнганол сложил руки на груди.

— Ну что ж, если ты, Сайрен, так настаиваешь, и причиной всему действительно является твоя глубокая вера, которую мое присутствие так оскорбляет, то завтра же я и моя свита откланяемся и избавим от себя ваш святой город.

— Очень печально, что все так вышло, Яндол. Мне в самом деле грустно с тобой расставаться. Королева и принцесса будут очень огорчены.

— Ну а теперь, коль скоро я удовлетворил твою просьбу, пойди и ты мне навстречу и ответь на мой вопрос — где СарториИрвраш?

Неожиданно король Олдорандо выказал характер.

— Зря ты так плохо думаешь обо мне. Ты хотя бы задумался над тем, что не стань моя дочь твоей невестой, может быть, она сейчас была бы в добром здравии? Убийство явно носило политическую окраску — ведь у несчастной девочки не было врагов! И вот теперь, после того, как моей дочери не стало, ты позволяешь себе являться в мой дворец с этим волосатым чудовищем и еще удивляешься, что тебя здесь принимают без восторга.

— Сайрен, я никогда не кривил перед тобой душой. Я сожалею о том, что Симода погибла, и для меня самого это большое горе. Если мне удастся найти убийцу, я знаю, что с ним сделаю. Но не отяжеляй мое горе, взваливая на меня еще одно напрасное обвинение.

Сайрен Станд положил свою ладонь на руку короля Орла.

— Не принимай все так близко к сердцу, и вот еще что: ты напрасно о нем беспокоишься — я имею в виду этого твоего бывшего советника, СарториИрвраша. Мы предоставили ему несколько комнат в обители для странствующих монахов, той, что находится позади дворца рядом с Собором. Думаю, что там ты сможешь его застать. Мы не враги с тобой, Яндол, и с твоим советником я не имею никаких дел. Это не в моих правилах. Прошу тебя, Ян, уезжай завтра, — так будет лучше для всех.

Короли церемонно поклонились друг другу, и ЯндолАнганол направился в свои покои в одном из флигелей дворца, сопровождаемый понуро плетущимся Юлием.

Пол в комнате короля Анганола был покрыт навощенным паркетом, а стены по его вкусу были завешены простыми гобеленами без рисунков, но явно очень дорогими. Остановившись у дверей комнаты одного из своих капитанов, он постучал. Никакого ответа — в комнате никого не было. Под влиянием какого-то внутреннего порыва он прошел до комнаты Фарда Франтила и постучал. Королевский оружейник был у себя, Сидя на кровати, горбун чистил сапоги; заметив, кто к нему пожаловал, он немедленно вскочил на ноги. У окна неподвижно и молчаливо стоял часовой-фагор с копьем в руке.

Желая быстрее перейти к делу, король ЯндолАнганол не стал терять времени на подготовительные фразы.

— Ты тот человек, что мне нужен. Ты родился в Олдорандо, знаешь этот город как свои пять пальцев и знаком с местными обычаями. Я хочу поручить тебе одно дело. Завтра мы уезжаем. Отъезд, как ты видишь, неожиданный, но тут ничего не поделаешь. Мы возвращаемся обратно в Матрассил по реке.

— Какие-то неприятности, сударь?

— Да.

— Он очень хитер, этот король Станд.

— Это не твое дело. Я хочу увезти с собой СарториИрвраша, он будет моим пленником. Сейчас он здесь, в городе. Я хочу, чтобы ты выследил его, схватил и тайно доставил вот в эти самые покои. Было бы лучше сразу перерезать ему глотку — но тогда выйдет много шума, а скандал мне не нужен. Понял, что я сказал? Его нужно доставить сюда так, чтобы никто не видел.

Нахмурившись, Фард Франтил быстро заходил взад-вперед по комнате.

— Это невозможно сделать, ваше величество. Просто невозможно. Ни под каким видом. Закон в Олдорандо очень суров. А в чем его вина?

ЯндолАнганол с силой ударил кулаком в ладонь.

— Мне доподлинно знаком ход мыслей этого старого червяка. Наверняка он прибыл сюда, имея в запасе очередное безумное открытие, при помощи которого сумеет напакостить мне. Я более чем уверен, что его открытие каким-то боком касается фагоров. Вот почему, прежде чем об этом открытии услышит весь город, а вслед за ним и весь мир, я должен обезопасить себя от него, а это возможно только единственным способом: заставить его замолчать. Он станет моим пленником. Завтра мы положим его в сундук и увезем с собой в Матрассил. Никто ничего не узнает. Он обитает в одном из монашьих постоялых дворов позади дворца. Я надеюсь на тебя, Фард Франтил. Докажи мне свою преданность. Ты умен и понимаешь, что такая услуга королю может дорого стоить. Я щедро тебя награжу, даю слово.

Оружейник по-прежнему колебался.

— Если меня поймают, то наверняка казнят.

Ровным голосом король проговорил:

— Здесь, в твоей комнате, находится фагор. Но недавно приказом я запретил им находиться во дворце и всех их поселил в Парке Свистуна. Ты не подчинился приказу. А за неподчинение приказа я обычно велю сечь своих придворных, а потом снижаю их в чине — на неопределенное время.

— Но этот фагор — мой личный слуга, господин.

— Так ты доставишь мне СарториИрвраша, как я тебе приказал?

С угрюмым видом Фард Франтил согласно кивнул.

Король бросил на кровать оружейника кошель с золотом. Это были остатки тех денег, что он выручил от продажи мади на рынке два дня назад.

— Вот и отлично. Переоденься в монаха. Иди прямо сейчас. Своего фагора возьми с собой в помощники.

Когда оружейник и фагор ушли, ЯндолАнганол некоторое время постоял в темной комнате, размышляя. Взглянув в окно, он увидел в северной половине неба комету ЯрапРомбри, низко висящую над горизонтом. Вид яркой точки в темном небе воскресил в нем воспоминания о последнем свидании с тенью отца, о том, как тот говорил, что в Олдорандо он должен будет встретиться с кем-то, кто решит его судьбу. Может быть, речь шла о СарториИрвраше? Но если не он, то кто?

Он вернулся в свои покои, где Юлий уже устраивался спать перед дверью, как обычно. Проходя мимо, король машинально погладил верного рунта по голове.

Около его кровати стояли на подносе заботливо приготовленные вино и чаша со льдом. Может быть, таким образом Сайрен Станд выказывал свое расположение отбывающему гостю? Поморщившись, король ЯндолАнганол выпил полный бокал сладкого вина, потом отставил поднос с графином подальше. Сбросив одежду, он забрался в постель и немедленно провалился в сон. Обычно его сон бывал очень чутким. Но в эту ночь он спал как убитый.

Ему снились сны — снов было много и все они были очень необычные, тревожные. Он был многими персонажами и предметами, был и огненным богом, мчащимся сквозь языки золотого пламени. Бушующий вокруг него огонь был больше похож на жидкость, чем на пламя. Он был огненным богом в море, и королева МирдемИнггала плыла впереди него на спине у дельфина. Он силился нагнать ее, да все без толку. Море сковывало его движения. Наконец ему все-таки удалось настигнуть ее. Он схватил ее за ногу. Все вокруг него было из чистого золота. Сон быстро иссякал и сквозь его трепещущие окраины пробивался непонятного происхождения черный ужас. То, что он принял за МирдемИнггалу, на поверку оказалось совершенно иным. Прикоснувшись к телу королевы, он почувствовал в своих членах невероятную тяжесть и болезненную ломоту. Пытаясь освободиться, он принялся бороться, но, почувствовав бесполезность своих усилий, пронзительно закричал. Золото подступило к самому его горлу. Королева начала превращаться в…

Он очнулся весь в холодном поту. В течение нескольких минут, лежа с бешено колотящимся сердцем, он не решался открыть глаза. Потом он вспомнил, где находится, но какая-то тяжесть все наваливалась ему на грудь. От ужаса он задрожал.

Лишь огромным усилием воли ему удалось заставить себя открыть глаза. Золото! Оно пятнало простыни и шелк подушки. Оно пятнало его самого.

Вскрикнув, он вскочил с кровати, оттолкнув «это», и торопливо скинул с себя мокрую простыню. Лежащий рядом с ним Юлий, уже холодный, скатился на пол. Рунту отрубили голову. Вся кровать была забрызгана золотистой кровью двурогого. Кровь Юлия натекла под короля в большую лужу и уже подсыхала там. Все было в крови, и мертвое тело, и сам король.

Он не мог сдержать слез. Рыдания, зарождающиеся где-то в глубинах его души, сотрясали все его мускулистое тело.

Каждое утро, в десять часов, во дворце Олдорандо по традиции служили заутреню, в подземной королевской часовне. Каждое утро король Сайрен Станд приглашал своего почетного гостя, короля ЯндолАнганола, вместе читать — таков был собственный обычай короля Олдорандо — главы из всеми почитаемой книги «Заветы РайниЛайана». В это утро появление в часовне радетелей веры королевских кровей сопровождалось многочисленными шепотками и шушуканьем. Многие вообще были уверены, что борлиенский король не придет, просто не соизволит явиться.

Но король пришел — он спустился по ступеням лестницы, ведущей из его флигеля. Перед тем как идти к молитве, он тщательно вымылся и переоделся, на этот раз выбрав не чарфрул, а тунику до колен, сапоги и легкий плащ. Его лицо было невероятно бледно. Он шел осторожно, словно выздоравливающий после тяжелой продолжительной болезни. И было видно, что держать себя в руках стоило ему огромных трудов.

Вслед за спускающимся по лестнице королем бежал его оружейник, торопливо бросая на ходу слова.

— Сударь, рано утром я стучал в вашу дверь, но ответа не получил. Простите меня. В моей комнате находится интересующий вас узник, тот человек, о котором вы говорили мне вчера. Я крепко связал его и спрятал в шкафу. Пока корабль не будет готов к отплытию, я глаз с него не спущу. От вас я прошу одного — скажите мне, когда я должен быть готов пронести его тайком на корабль?

— Планы могут измениться, Фард Франтил.

Состояние короля и его слова не на шутку испугали оружейника.

— Вы, часом, не заболели, сударь?

— Оставь меня и возвращайся к себе в комнату.

Бросив этот отрывистый приказ, король, больше не оборачиваясь, продолжал спускаться вниз на первый этаж дворца, и еще ниже, к подземной королевской часовне. В молитвенный зал он вошел последним. В часовне играла музыка — врах и бубны. Когда ЯндолАнганол показался в дверях, все лица повернулись к нему, чтобы увидеть, как он идет по живому проходу на негнущихся ногах к своему пюпитру, точно такому же, как у короля Сайрена Станда. Король Станд неотрывно смотрел вниз на алтарь, его глаза часто моргали.

Королевские пюпитры, украшенные изящной резьбой по дереву и серебряными накладками, стояли отдельно от толпы молящихся. Шесть ступеней вели к ним вниз. Рядом с пюпитрами королей находились два других, поменьше и с числом ступеней меньше на одну, для королевы Базкаарнет-она и ее дочери, принцессы Милуи.

Встав рядом с хозяином дворца и тоже не глядя в его сторону, король ЯндолАнганол приступил к молитве. Служба продолжилась. Только после долгого гимна во славу Акханаба король Сайрен Станд наконец повернулся к своему гостю и жестом предложил ему прочитать главу из Заветов, как то и бывало обычно.

Ровно стуча каблуками, король ЯндолАнганол обошел по красным и черным плиткам пола пюпитры, медленным шагом поднялся на все шесть ступеней и, повернувшись, предстал перед присутствующими. Наступила абсолютная тишина.

Он смотрел на лица перед собой без всякого выражения. В глазах людей он видел любопытство, скрытые усмешки, ненависть. Нигде не смог он найти сочувствия, нигде, за исключением глаз девятилетней девочки, покорно стоящей рядом с матерью.

Король ЯндолАнганол заговорил. Поначалу его речь звучала глухо, но уже вскоре его голос набрал силу и уверенность.

— Я не стану сегодня читать. Я хочу говорить и потому не могу не воспользоваться счастливой возможностью обратиться к вам, ваше величество, и к вашим придворным в таком святом месте, где Всемогущий слышит каждое произнесенное слово и видит то, что происходит в каждом сердце.

Я знаю, что, заглянув в ваши сердца, он без труда узнает там, чего вы желаете мне, добра или зла. Я уверен, что вы желаете мне добра, так же как и я вам. Мое королевство — одно из самых богатых и могущественных в Кампаннлате, а возможно, и во всем мире. И тем не менее я посчитал необходимым оставить свою страну и прийти сюда, к вам, практически в одиночку, да, в одиночку. Мы, короли, весь свой век озабочены только одним: сражаемся за мир и процветание для своих подданных. Таков мой удел, и таким был удел моего отца, и так заведено вот уже много веков. Цель своей жизни я вижу в процветании Борлиена. Заступая на престол, я принес в этом клятву и намерен свое слово сдержать.

Но в этом мире есть у меня и меньшие цели, в чем-то даже частные. Вышло так, что я остался без того, о чем человек, даже отдавшись целиком служению своей родине, все же вправе мечтать и чего ему обычно не хватает для того, чтобы и его чаша была полной. Я говорю о королеве. Вышло так, что я с недавних пор вынужден обитать в своем дворце один.

Полгода назад я толкнул с вершины горы первый камень, и лавина, возникшая вслед за этим, до сих пор не утихла. В ту пору я принял решение взять себе в жены дочь королевского дома Олдорандо, дочь короля Сайрена Станда. Меня постигла неудача, но намерение мое сохранилось.

ЯндолАнганол замолчал, словно то, что он собирался сказать, пугало его самого. Глаза всех находящихся в часовне впились в его лицо, стараясь найти там хотя бы намек на то, что может прозвучать сейчас.

— Так вот, здесь, в этой обители святости, перед троном того, кто наделен властью превыше любой вообразимой, и в присутствии его королевского величества Сайрена Станда я, король ЯндолАнганол, потомок дома Анганолов, объявляю, что намерен соединить народ Борлиена и Олдорандо кровными узами. Я намерен взять в жены возлюбленную дочь короля Сайрена Станда, принцессу Милую Тал Станд, и хочу, чтобы свадьба состоялась как можно скорее. По поводу бракосочетания в столице моего королевства, Матрассиле, будет устроено великое празднество, ибо сегодня же я уезжаю из вашего чудесного города.

Чтобы узнать, как на эту потрясающую новость отреагирует Сайрен Станд, многие из присутствующих, не удержавшись, вскочили с мест. Началась суматоха. Но под холодным взглядом короля Борлиена все вдруг замолчали и под сводами часовни снова повисла тишина.

Король Сайрен Станд отошел от своего пюпитра, и его стало не видно. Паузу нарушила принцесса Милуя Тал, которая, первой опомнившись от первоначального потрясения, бросилась через весь зал к королю ЯндолАнганолу, чтобы заключить его в объятия.

— Я останусь с вами навсегда, мой король, — сказала она. — Я буду вам верной женой.