Всякий, подплывающий к Гравабагалинену, еще издали видел деревянный дворец — последнее прибежище королевы королев МирдемИнггалы.

О дворце ходили легенды, в которых, в частности, говорилось о том, что в нем обитают духи: будто бы в незапамятные времена на месте деревянной постройки находилась мощная крепость. Во время осады превосходящими силами неприятеля крепость была взята жестоким штурмом, разрушена и стерта с лица земли.

Никто не мог сказать, кто и когда сражался здесь и что являлось причиной войны. Известно было только одно — в битве при Гравабагалинене погибло огромное количество воинов и все они, будто бы были похоронены прямо на месте сражения в неглубоких вырытых наскоро могилах. Тени павших воинов, оказавшиеся вдали от надлежащих земляных октав, не смогли обрести покой и с наступлением темноты бродили вокруг дворца.

И вот теперь во дворце разыгрывалась новая, но теперь уже чисто человеческая трагедия. Одним из главных ее событий было прибытие во дворец короля ЯндолАнганол а, пришедшего на двух кораблях, со многими своими придворными, фагорами, послом Эсомбером и КараБансити, известным анатомом и звездочетом. Они привезли с собой грамоту о разводе.

Королева МирдемИнггала достойно приняла это известие. После официальной части было принесено вино, после чего началась часть неофициальная, во время которой посол Элам Эсомбер, посланник Великого Це’Сарра, сделал попытку проникнуть в покои королевы с намерениями, далекими от деловых или богоугодных, и сразу после этого из Олдорандо было получено известие о том, что дочь тамошнего королевского дома принцесса Симода Тал убита. Это печальное известие было доведено до сведения короля с первыми лучами поднявшегося из-за восточной части горизонта Беталикса, окрасившего в желтый цвет облупляющиеся стены дворца.

Голос короля ЯндолАнганола звучал глухо, когда он, преисполненный бессильной ярости, рвал на себе волосы, взывая к незримому Акханаба.

— Твой слуга припадает пред тобой, о Всемогущий и Единственный. Твоей волей мои армии терпят поражение за поражением. Твоей волей мой сын превратился в дикаря и безбожника, забывшего своего отца. Твоей волей я развелся со своей возлюбленной женой, королевой МирдемИнггалой. Твоей волей наемный убийца направил свой кинжал в сердце моей невесты… Что еще, какие другие испытания ты уготовил мне? Молю тебя, избавь от страданий мой народ. Услышь мои молитвы, о Великий!

Когда король наконец поднялся с колен и надел тунику, бледноликий АбстрогАзенат небрежно заметил:

— Говорят, что наша армия ушла из Рандонана, потерпев там окончательное поражение. Но это ничего не значит, поскольку нет такой цивилизованной страны, которая смогла бы одолеть варваров, с коими сражаться бесполезно — они не признают привычных законов честной войны. Но мы еще вернемся туда, не с мечом, но со словом Господним.

— Крестовые походы, викарий, удел Панновала, а не такого захудалого королевства, как наше.

Поведя под туникой истерзанными плечами, король нащупал в кармане странный прибор, часы с тремя циферблатами, полученные им в Оттассоле от КараБансити. Сейчас, как и когда-то давно, он смотрел на эту вещь только как на знак дурного предзнаменования, но расстаться почему-то не мог.

АбстрогАзенат переложил из руки в руку хлыст.

— Но по крайней мере на одно мы еще способны — возблагодарить Господа за то, что родились людьми, и во все продолжение нашей жизни стараться избегать нелюдей.

С внезапной злостью ЯндолАнганол влепил викарию крепкую оплеуху в левую щеку.

— Занимайся Божьим, священник, а политику оставь мне.

Не запахивая на груди тунику и чувствуя, как кровь, выступившая из ран после недавнего бичевания, впитывается холстом, король быстро поднялся по темной лестнице, ведущей из подземной часовни в залы деревянного дворца. Навстречу ему прыгнул довольный Юлий.

Голова короля пульсировала и раскалывалась от боли, ему начинало казаться, что он слепнет. Но верного рунта он приветствовал ласково и привычно запустил пальцы в его густой мех.

Вокруг дворца на земле лежали густые тени. Король не знал, как ему встречать это утро.

Но тут он увидел ряды фагоров Первого Фагорского, неподвижно застывших в почетном строю, выпятив длинные нижние челюсти и гордо задрав рога. «Сегодня стоило встать хотя бы ради того, чтобы увидеть вот это», — сказал себе король, тоска которого, стискивающая грудь, немного ослабила свою хватку.

Какой бес заставил его совершить глупость и развестись со своей женой? Что за туман опустился на его разум?

Он хотел поговорить с королевой.

Но он также знал, что она не захочет с ним разговаривать и ждет сейчас со своей малолетней дочерью, принцессой Татро, только одного — когда он уберется прочь и заберет с собой своих солдат. Возможно, она уже знает об убийстве Си моды Тал.

Неожиданно остановившись, он быстро обернулся. К нему торопился его новый советник, человек упитанный и шагающий так тяжело, что его мясистые щеки тряслись.

Увидев КараБансити, ЯндолАнганол демонстративно отвернулся. Оттассолец был вынужден забежать вперед короля и маленького фагора, чтобы уже там неуклюже поклониться.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Не выдержав мутного взгляда короля, КараБансити опустил глаза.

— Мне не до тебя, анатом, пойди прочь.

— Сударь, этой ночью я тоже не спал. Хочу выразить вам свои соболезнования по поводу нового несчастья, приключившегося с вами.

— Мне кажется, ты не понял меня, анатом, — у меня дурное настроение и я готов излить его не только перед самим Всемогущим, но и перед тобой, которого всемогущим никак не назовешь — ты понял меня?

— Чем я прогневал вас, сударь?

Король Орел сдвинул брови, став еще больше похожим на пернатого хищника.

— Я знаю, что втайне ты замышляешь против меня недоброе. Говорят, что ты хитрая бестия. Я заметил усмешку в твоих глазах, когда ты явился ко мне, чтобы объявить о смерти принцессы.

— Сударь, если вы не доверяете мне, то для чего тогда назначили своим советником?

КараБансити вздохнул.

Свою жизнь он проживал со вкусом и удовольствием. Он всегда ощущал, что полезен обществу. Он любил свою жену. Он был обеспеченным человеком. Но пришел король и лишил его всего, к чему он прежде был так привязан.

Покорно приняв свою роль, он, будучи человеком чести, попытался исполнять свои обязанности как можно лучше. И вот теперь король объявил ему, что будто бы он тайно плетет против своего сюзерена нити заговора. Королевской непоследовательности и неблагодарности не было предела — но, несмотря ни на что, анатом понимал, что уйти от короля у него нет никакой возможности и остается только одно — покорно следовать за ним в Олдорандо.

Симпатия, которую он только что испытывал к переживающему серьезные жизненные неурядицы королю, исчезла без следа.

— Ваше величество, дело в том… — снова начал он, одновременно поражаясь своей опрометчивости. — Это, конечно же, пустяк, но перед тем как мы отплыли из Оттассола, вы взяли у меня одну вещь, такие необычные часы с тремя циферблатами. Они до сих пор у вас?

— Они здесь, в кармане туники, — ответил король.

— Позволено мне будет попросить эти часы у вас обратно, ваше величество?

— Нет.

Это были слова настоящего Орла.

Они молча смотрели на то, как Юлий роется в кустах у дворцовой стены. После краткого подготовительного обряда, свойственного фагорам, рунт помочился в выкопанную ямку.

Не поворачиваясь к советнику, король неторопливой размеренной походкой двинулся к морю.

«Я просто-напросто жалкий раб», — сказал себе КараБансити и поспешил за королем. Через некоторое время король вдруг заговорил.

— Почти всегда в течение моей жизни Акханаба относился ко мне благосклонно, усыпая мой путь дарами своей доброты. Всегда и во всем у этих даров оказывался более тонкий и глубокий вкус, чем то, что было обещано и представлялось после первой пробы, — всегда за первым днем следовал день второй, за ним третий и так без конца. Чего бы я ни пожелал, я всегда получал больше желаемого.

На своем веку я познал множество поражений и снес немало ударов судьбы, но, по большому счету, ничто из этого не шло вразрез с тем, что я видел для себя как главное желание. Я потерпел поражение при Косгатте — что ж, я вынес из этого урок и одержал победу там же и над тем же неприятелем.

Теперь они шли через рощу деревьев гвинг-гвинг. Не останавливаясь, король сорвал с дерева плод и жадно съел его до кости. Сок стекал по его подбородку. Он раздавил остатки плода в кулаке.

— Сегодня я увидел свою жизнь в совершенно новом свете. Минуту назад мне в голову пришла мысль, что, возможно, все, что мне в жизни было обещано, я уже получил сполна.

Речь давалась королю с большим трудом.

— Может статься и так, что это лето — мое последнее, и в следующем году, когда я тряхну ветвь фруктового дерева, к моим ногам не упадет ни одного плода. Мне уже больше не на кого положиться. Церковь предупреждает нас о скором пришествии времени великого голода. Фаф! — Акханаба похож на сиборнельца, не может думать ни о чем, кроме того, что скоро придет зима.

Они шли мимо невысоких прибрежных утесов, служащих границей между песком пляжа и плодородной землей, приближаясь к тому месту, где королева любила совершать свои морские омовения.

— Скажи мне, советник, — продолжил ЯндолАнганол, внезапно сменив тон на легкомысленный, — если у тебя, безбожника, нет религиозного костяка мира, каким образом ты можешь видеть мои затруднения?

Молча КараБансити отвернулся от него, словно страшась того, что цепкий взгляд короля оставит на его лице отметины. «Ну же, соберись с духом», — подстегнул он себя.

— Так что же? Отвечай, когда тебя спрашивают! Ибо нет у меня больше терпения!

— Сударь, не так давно по просьбе и протекции моего доброго друга я взял к себе в служанки одну молодую девушку. Моей жене и мне приходится заниматься делами многих живых людей, а кроме того, я провожу исследования на телах усопших; я также занимаюсь исследованием строения тел различных животных и фагоров, которых держу в доме в качестве слуг и охраны. Но могу сказать только одно — никто не доставлял мне больше хлопот, чем эта молодая леди.

Я люблю свою жену и могу поклясться в этом. Но то, что я испытываю к нашей служанке, иначе как безумной страстью не назовешь. Она презирает меня, но моя страсть к ней все равно не утихает. Я сам себя презираю, но ничего не могу с собой поделать.

— Ты поимел ее?

— Эх, сударь, я имел ее столько раз, сколько плодов гвинг-гвинг вы отведали за этот год. Но все это был кхмир, а не любовь, сударь, а как только кхмир утихнет — хотя длиться это может и подолгу — как только кхмир утихал, я сразу же ненавидел себя и больше не хотел ее видеть. В конце концов я устроил так, чтобы она больше не жила в нашем доме. Я многое о ней узнал, например, то, что она пошла по стопам своей матери, унаследовав ее профессию, и что из-за нее убили по меньшей мере одного человека.

— Какое все это имеет отношение ко мне? — спросил король, пристально глядя на анатома.

— Сударь, по моему мнению, основополагающей движущей силой вашей жизни была страсть, а не любовь.

Вот вы сказали мне, что Акханаба был благосклонен к вам и усыпал ваш жизненный путь дарами. Иными словами, в своей жизни вы получали все, что хотели, делали все что хотели и теперь желаете, чтобы так продолжалось и дальше. Вы заключаете союз с фагорами, используя их как инструмент своей страсти, не зная того, что фагоры никогда не станут друзьями людей. Ничто не может свернуть вас с этого пути — ничто и никто, кроме королевы королев. Она стоит на вашем пути потому, что только она одна во всем свете смогла подчинить себе вашу любовь, чем завоевала ваше немалое уважение. Ваша ненависть к ней объясняется одним — любовью.

Она стоит между вами и вашим кхмиром. В вас, как и во мне, и как в любом другом человеке, правят два начала — вот только в вас эти начала противостоят друг другу с гораздо большей силой, поскольку и сами вы — человек великий.

И если вы предпочитаете верить в Акханаба, то советую вам взглянуть на вещи так, словно бы Бог путем неудач и несчастий последних дней дает вам знак к тому, что жизнь ваша готова войти в неверную колею. Подумайте и попытайтесь исправить ход своей жизни, пока на это еще есть время.

Остановившись на самом утесе, король и анатом напряженно глядели друг другу в лицо. Последние слова своего нового советника король выслушал молча и с большим вниманием.

— Можешь ты посоветовать мне, каким образом это сделать? Как мне исправить свою жизнь?

— Вот вам мой совет, ваше величество: во-первых, откажитесь от поездки в Олдорандо. Симода Тал мертва. У вас больше нет причин торопиться в столицу ваших врагов. Я говорю вам это как астролог — в Олдорандо вас не ждет ничего хорошего.

Чуть нахмурив брови, КараБансити придал голосу продуманную суровость, с тем чтобы его слова произвели на короля ЯндолАнганола должное впечатление.

— Ваш дворец — вот ваше королевство, тем более сейчас, когда в памяти ваших врагов еще свежа расправа над мирдолаторами. Возвращайтесь в Матрассил.

Ваша правоверная жена здесь, рядом с вами. Встаньте перед ней на колени, попытайтесь вымолить у нее прощение. Порвите грамоту Эсомбера у нее на глазах. Возвращайтесь к тому, кого вы любите больше всего. Не только ваше счастье, но и ваш светлый разум зависит от королевы королев. Отвергните лукавые предложения Панновала!

Быстро моргая глазами, король отвернулся к морю.

— Постарайтесь жить праведной жизнью, сударь. Не нужно больше безумств, даже равных подвигам святых мира сего. Попробуйте завоевать любовь вашего сына; я уверен, что он вернется к вам. Возьмите твердый тон с Панновалом, распустите свою Гвардию и прогоните фагоров, живите со своей королевой, как живут все обычные люди, светло и разумно. Откажитесь от лживого Бога, который ведет вас…

Он зашел слишком далеко.

Мгновенно сорвавшись с места, король бросился на КараБансити. Похолодев от вида нечеловечески исказившегося королевского лица, КараБансити упал на землю как подкошенный. Король выхватил из ножен меч.

— Пощадите, ваше величество! Сегодня ночью я спас вашу королеву от бесчестья и надругательства.

Замерев с занесенным мечом, монарх медленно выпрямился.

— Кто посмел прикоснуться к королеве, когда под одной крышей с ней находился я? Отвечай?

— Ваше величество… — Голос КараБансити дрожал; его щека крепко прижималась к земле и губы тряслись, но то, что он сказал, прозвучало вполне отчетливо: — Вы позволили себе выпить лишнего и крепко уснули. Воспользовавшись этим, посланец Элам Эсомбер пробрался в покои королевы, чтобы изнасиловать ее.

Король глубоко и с присвистом вздохнул. Потом резко вложил в ножны меч. И застыл в неподвижности.

— Ты, простолюдин! Как можешь ты пытаться понять жизнь королей? Никогда я не пойду по уже однажды хоженой тропе. У тебя есть жизнь, но она целиком принадлежит мне, а моей судьбой распоряжается Всемогущий. Не тебе советовать мне. Поди прочь с моего пути! И чтобы больше я никогда тебя не видел. Возвращайся к себе.

Король почти бегом направился к деревянному дворцу.

По его команде Гвардия пришла в движение. По решению короля через час пешим ходом они отправляются в Олдорандо. Его яростный голос мгновенно пробудил весь дворец. Все в нем встревоженно зашевелилось.

Звуки суеты донеслись и до покоев королевы. Застыв посреди своей янтарной комнаты, МирдемИнггала прислушивалась к происходящему. Ее телохранитель стоял у дверей. Мэй ТолрамКетинет вместе с несколькими другими фрейлинами сидела в маленькой комнатке-прихожей, держа на коленях принцессу Татро. Все окна на половине королевы были задернуты толстыми шторами.

МирдемИнггала была облачена в свое излюбленное длинное платье из кисеи. Ее лицо было бледнее крыла птицы-коровы на снегу. Она прислушивалась к крикам мужчин и топоту хоксни, к ругательствам и командным выкрикам, доносящимся снизу. Раз она двинулась к шторам, но потом, словно презирая себя за слабость, отошла от окна. В комнате царила жара, и жемчужины пота выступили на ее бледном высоком лбу.

КараБансити поднялся с земли. Он спустился к морю, туда, где никто не мог его увидеть и где он мог успокоиться. По прошествии некоторого времени он начал тихонько напевать. Он получил свою свободу обратно, хотя и остался без часов.

Изнемогая от душевной боли, король поднялся в маленькую комнату одной из скрипучих башенок дворца и запер за собой дверь на задвижку. Здесь пахло пером, плесенью и старой соломой. На широких половых досках виднелись пятна голубиного помета, но, не обращая на них внимания, король лег на спину и усилием воли погрузил себя в пбук.

Отделившись от тела, его душа стала прозрачной. Подобно крылышку мотылька, он принялся опускаться в нежную бархатистую тьму. Очень скоро все краски мира остались позади — вокруг властвовала одна только чернильная ночь.

Парадокс пребывания в мире забвения состоял в том, что для перемещения и пространственного ориентирования там душе не требовалось никакого руководства; простираясь везде и всюду в своем самом долговечном пристанище, она чувствовала себя в нем очень уютно.

Целью глубинного путешествия души короля Орла была точно определенная точка света, исходящего от останков его отца.

Пятно света, некогда бывшее настоящим живым существом, королем Борлиена ВарпалАнганолом, сейчас, если вглядеться, представляло собой легкий набросок пробивающегося сквозь листву солнечного луча на древней стене, смутно обозначающего грудную клетку, тазовые кости и прочее, но все весьма и весьма условно. Все, что осталось теперь от некогда носившей на себе корону головы, стало небольшой бесформенной каменной глыбой, с парой горящих янтарей, вкрапленных в глазницы. Ниже, прямо под этим верхним утолщением — совершенно прозрачные — струились напоминающие пряди субстанции останков.

— Отец, я пришел к тебе, твой недостойный сын, для того чтобы вымолить у тебя прощение за причиненные тебе обиды.

Так сказала душа ЯндолАнганола, повиснув в пространстве, лишенном каких-либо следов воздуха.

— Мой дорогой сын, я рад видеть тебя здесь и всегда буду рад встрече с тобой, когда бы ты ни пришел ко мне. У меня нет затаенных обид на тебя и мне не в чем тебя упрекнуть. Ты всегда был и останешься моим возлюбленным сыном.

— Отец, я готов выслушать любые твои упреки. Более того, я готов понести самое суровое наказание, ибо теперь понимаю, насколько тяжким был совершенный мной по отношению к тебе грех.

— Молчи, сын мой, ибо в мире мертвых не говорят о земных грехах. Ты мой возлюбленный сын, и для меня этого достаточно. Больше ничего не нужно говорить. Все, что было темного и тяжелого, осталось в прошлом.

Когда останки говорили, из места, должного означать их ротовое отверстие, словно бы вырывался тусклый огонь, но не более сильный, чем трепетное сияние потухающей свечи. Зарождаясь где-то в недрах грудной клетки, светящаяся дымка слов поднималась по стеблю гортани и, выплеснувшись наружу, так же неторопливо оседала, уплывая в бесконечность.

Душа короля Орла заговорила снова.

— Отец, я молю тебя не щадить меня. Облегчи мои страдания. Ноша их невыносима.

— За тобой нет вины, сын мой. Здесь, в этом тихом прибежище, обретенном мной после смерти, мне не в чем упрекнуть тебя.

— Отец, десять лет я держал тебя в заточении в дворцовой темнице. Разве можно мне это простить?

След слов останков ВарпалАнганола поднялся облаком вокруг его головы, заблистав мельчайшими искрами.

— Сын мой, успокойся. Годы, проведенные в заключении, я теперь вспоминаю с трудом, хотя ведь и там я был не одинок — ты часто приходил ко мне, чтобы поговорить со мной или спросить совета. Наши разговоры всегда доставляли мне радость.

— Там было далеко не весело, в этой подземной тюрьме.

— Зато там были тишина и покой, в которых я наконец смог поразмыслить над крушением своей жизни, над ее неудачами и хорошенько приготовиться к тому, что ждет меня впереди.

— Если это возможно, утешь меня еще одним советом, отец.

— Говори, сын.

— Во-первых, прошу тебя сказать мне, если это возможно, нет ли среди вашего братства моего блудного сына. Во время последней моей с ним встречи я с тревогой заметил в его лице крайнее отчаяние.

— Мы с радостью принимаем к себе любого вновь прибывающего, и твоего сына, своего внука, я буду приветствовать лично — однако сейчас он все еще не закончил свои странствия по миру света.

Обдумав услышанное, душа ЯндолАнганола снова заговорила.

— Отец, мое положение в мире живых тебе известно лучше кого бы то ни было. Посоветуй мне, куда я должен теперь идти, что делать. Вернуться ли мне в Матрассил? Или остаться в Гравабагалинене? А может быть, идти, как и было задумано, в Олдорандо? Что мне сделать, чтобы добиться от будущего наилучшего результата?

— Куда бы ты ни направился, везде присутствуют те, кто ждет тебя с нетерпением. Многих ты знаешь, хотя и не всех — например, в Олдорандо в ожидании тебя сгорает от нетерпения некто, о ком ты понятия пока не имеешь. Твоя судьба находится сейчас в руках этого человека. Так что отправляйся в Олдорандо.

— Спасибо, отец. Твои советы всегда помогали мне справиться с трудностями жизни. Как послушный сын, я так и поступлю.

С этими словами душа короля устремилась вверх, к свету, оставив светящиеся сонмища усопших позади, поначалу двигаясь медленно, но потом наращивая скорость, словно бы сгорая от спешки и нетерпения. Где-то, неизвестно где, гулко били барабаны. Сумрачные звездочки усопших растворились внизу, канув в лоно Всеобщей Прародительницы.

Неподвижная человеческая фигура на полу деревянной колокольни едва заметно пошевелилась. Сначала ее охватила легкая дрожь. Потом человек поднялся и сел. На бледном лице открылись глаза.

Единственное живое существо, приветствовавшее его в этом мире, был Юлий, который, заметив, что король пришел в себя и задвигался, подкрался ближе и понимающе проскрежетал:

— Мой бедный король спускался к предкам.

Вместо ответа король взъерошил рунту мех на загривке, потом ласково пригладил.

— Эх, Юлий, что за штука жизнь.

Помолчав с минуту, король хлопнул маленького фагора по плечу со словами:

— Ты хороший парень. Ты не причинишь мне зла.

Услышав похвалу, рунт начал крутиться вокруг своего повелителя и жаться к нему, и тогда король вдруг почувствовал, что в бок ему давит какой-то предмет — засунув руку в карман, он вынул оттуда часы с тройным циферблатом, которые забрал у КараБансити. Взглянув на часы, он вдруг ощутил какую-то безотчетную тревогу. С большим трудом он поднялся на ноги.

Через час король ЯндолАнганол уже ехал верхом на Ветре во главе своей свиты. Рядом с ним, тоже верхом, ехал посланник Элам Эсомбер. Следом за королем ехали его капитаны, за ними свита посланника, а дальше, насторожив уши и выпучив неподвижные розовые глаза, маршировали ровные ряды Первого Фагорского.

Отбытие короля из дворца Гравабагалинена, со всеми сопутствующими этому событию тревогами и переживаниями, произвело сильное впечатление на обитателей Аверна. Когда король наконец возвратился из пбука и пришел в себя, многие, если не подавляющее большинство незримых наблюдателей, испытали облегчение. Все они, даже самые его преданные поклонницы, не могли не признать, что лежащее на пыльном полу дворцовой башенки неподвижное тело короля, с отсутствующей в нем временно душой, пребывающей неизвестно где, было зрелищем малосимпатичным.

В среде обитателей Гелликонии погружаться в пбук, или предаваться «утешению предков», было делом столь же обычным, как, скажем, плеваться. Сам по себе пбук не имел никакой важной религиозной подоплеки и зачастую существовал в стороне от религии. Точно так же как женщины способны были зародить и выносить внутри себя плод, так же и любой обитатель Гелликонии мог выйти душой из собственной телесной оболочки и отправиться в мир.

На Аверне пбук не укладывался в рамки стройной картины мира, в котором жили авернские семьи. Они не могли понять и уж тем более принять этот странный обряд. Он смущал их.

В отношении же сексуальных нравов гелликонцев авернские семьи не испытывали никаких затруднений: неотрывное наблюдение за нижними обитателями давно уже превратило свидетельство сексуальных сцен в обычное дело; для авернцев любовь и вообще любое проявление высших эмоций среди обитателей планеты наблюдения понималось лишь как сопутствующий эффект повседневной функциональной деятельности, не всегда желательный, но неизбежный и потому, когда возможно, отбрасываемый за ненадобностью; но с религией невозможно было поступить так просто, тут возникали особые трудности.

Авернские семьи видели в религии особый вид примитивной одержимости, психологическую болезнь, опиум для тех, кто не решался пока смотреть правде прямо в глаза. В ту пору, когда СарториИрвраш, известный безбожник, еще состоял при дворце в Матрассиле, среди авернцев теплилась надежда, что в конце концов советник сумеет склонить короля на свою сторону, убедить его в великом обмане того, что кроется под названием «Акханаба», положив тем самым начало ослаблению религии и ее падению, а это в результате должно было бы сильно упростить дело. Авернцы не понимали и не любили пбука. На пбук взирали как на нечто, что также должно было исчезнуть как можно скорее.

Что касается далекой Земли, то там отнюдь не разделяли взгляды Аверна. На жизнь и смерть там давно уже смотрели как на две нерасторжимые половины единого целого: там, где жизнь протекает достойно, смерти не боится никто. Занятия гелликонцев пбуком вызывали среди землян живейший интерес. Во время первых лет передач с Гелликонии подобное трансу состояние местных обитателей рассматривалось как подобие астральной проекции, во многом схожее с медитацией. Позже, с прошествием времени, появилась более углубленная теория, в соответствии с которой утверждалось, что люди Гелликонии наделены удивительной способностью достаточно легко перемещаться через незримую грань, отделяющую жизнь от смерти, и возвращаться обратно. Эта открывающая новое измерение способность была предоставлена гелликонцам как бы в качестве компенсации за ущербность жизни, связанную с известными особенностями протекания Великого Года. Вхождение в пбук было способностью, развившейся эволюционным путем и, по сути, означающей укрепление связи обитателей со своей столь изменчивой планетой.

Именно такое понимание пбука больше всего привлекало землян. Именно в этот период землянами была открыта связь между населением Земли и самой планетой, что не могло не привести к возникновению симпатии и пониманию происходящего на Гелликонии.

В течение нескольких дней, последовавших за отбытием короля, МирдемИнггалой владела неодолимая усталость, по причине которой она несколько дней не поднималась с кровати.

Она ненавидела мужа, при этом испытывая чувство глубокой вины за то, что она каким-то образом послужила причиной неудач короля. В то же время она твердо знала, что не было такой секунды в ее жизни, когда она не думала бы, как угодить и помочь ему. Теперь же оказалось, что годы, на протяжении которых она была ему верной и любящей женой, прошли даром и были забыты им, как нечто малозначительное и не заслуживающее внимания. Понимая это, она осознавала также и то, что под бурлящим покровом гнева в ней все еще продолжает жить любовь. Приходилось признать, что узы, связывающие их, оказались настолько крепкими, что оборвать их она была не в силах при всем ее желании.

Каждый день, помолившись, она погружалась в пбук, чтобы поговорить с останками своей матери. Однако она все чаще и чаще спрашивала себя, а не было ли свидание с матерью просто плодом воображения, существует ли призрак действительно и не является ли он порождением ее утомленного горестями разума. Следом возникали мысли о том, что же на самом деле случается после смерти и есть ли там, откуда уже нет возврата, хоть какое-то существование.

Сомнения не давали ей покоя. И вместе с тем пбук был единственным ее утешением. Ее брат, ЯфералОборал, находился теперь в царстве теней, и каждый раз, опускаясь туда, по направлению к лону общей прародительницы, она ощущала его нисходящую на нее любовь. Тайные страхи о том, что брат пал от руки короля Орла, оказались напрасными, и она горячо благодарила за это судьбу.

Она по-прежнему любила море. Но каждый раз по возвращении на берег она ощущала, что приобретенный в море душевный покой покидает ее. Она садилась в носилки, и фагоры несли ее обратно во дворец; по мере того как деревянные стены приближались, в ней росло чувство обиды. День уходил за днем и она не становилась моложе. О своих переживаниях она не говорила даже с Мэй. Когда горечь овладевала ею и становилась особенно невыносимой, она требовала, чтобы ее оставили одну. Закрыв руками лицо, она подолгу лежала на кровати.

— Я вижу, что у вас уже почти не осталось сил выносить далее свое изгнание, так может быть, вам лучше отправиться в Панновал и попросить Це’Сарра отменить ваш развод? — однажды предложила ей Мэй. Сказано это было тоном, в котором едва сдерживалось нетерпение и раздражение.

— Если ты считаешь возможным, чтобы я бегала за королем, как комнатная собачка, — отозвалась МирдемИнггала, — то я так не считаю.

Ее память обожгли воспоминания о том, как в лучшие времена эта женщина, ее первая фрейлина, по повелению короля восходила на его ложе, и как король наслаждался одновременно ими обеими как последними низкими шлюхами, и как обе они, на равных правах, обязаны были ублажать его. Ни она, ни ее фрейлина ни разу не вспоминали об этом вслух — но случившееся когда-то постоянно стояло между ними.

Чтобы иметь рядом с собой умного и приятного собеседника, королева уговорила КараБансити остаться во дворце на несколько дней, которые превратились уже в неделю. Каждый день они гуляли вдвоем вдоль пляжа. Обязанная следовать за своей госпожой, Мэй неохотно плелась позади.

По прошествии недели и двух дней со дня отъезда ЯндолАнганола королева МирдемИнггала сидела перед открытым окном, задумчиво глядя на узкую прибрежную полоску своих владений. Внезапно дверь с треском распахнулась и к ней вбежала ее дочь — радостная и возбужденная.

— Мама! Можно мне с тобой поиграть?

И вдруг королева почувствовала поднимающуюся в ней небывалую злобу.

На мгновение королева увидела перед собой лицо короля-мужа — настолько были похожи дочь и отец. Не владея собой, королева крикнула:

— Убирайся от меня, ты, маленькая ведьма!

Изумление, обида, испуг — все это мгновенно пронеслось по лицу девочки и она громко зарыдала.

Не в силах выносить душераздирающие звуки, королева королев вскочила на ноги и босиком бросилась к своему ребенку. Она крепко схватила девочку за плечи и, вытолкав в коридор, с силой захлопнула за ней дверь. А потом, прислонившись спиной к стене, разрыдалась сама.

Выплакавшись и почувствовав себя лучше она разыскала дочь, приласкала ее и попросила у нее прощения. Королева предложила Татро отправиться к морю. Тут же были доставлены носилки с золоченым троном и паланкином, защищающим ее от полуденного солнца. Фагоры с отпиленными рогами осторожно подняли носилки и двинулись к морю. Ленивые волны, новенькие и отливающие глянцем, словно в первый день сотворения мира, одна за другой накатывали на берег, лишь на короткий миг являя пенные курчавые гребешки. Неподалеку от берега, на утесах острова Линен, маняще шумел прибой. От недавнего нашествия ассатасси не осталось и следа, о них можно было забыть до будущего года.

Спустившись с носилок, МирдемИнггала некоторое время постояла на песке, оглядываясь по сторонам и любуясь природой. Четверка фагоров неподвижно застыла по сторонам ее трона. Принцесса Татро уже устроила суету и крик, приказав нянькам и служанкам строить для нее «самый что ни на есть крепкий песчаный дворец». Быстрым, свободным и решительным движением королева освободилась от своего платья. Свет солнц обласкал ее умащенное благовониями тело.

— Подожди меня, мама! — крикнула ей Татро.

— Я ненадолго, — ответила дочери королева и, бегом добравшись до воды, ринулась в манящие волны.

Сильно разгребая воду руками и изгибая тело, королева проплыла мимо темной массы рифа Линен и остановилась только после того, как бухточка осталась далеко позади. Королева МирдемИнггала призывно крикнула. Почти немедленно вокруг нее появились дельфины — ее добрые друзья, с которыми ей никогда не надоедало разговаривать.

Немедленно серебристые тени обступили ее, быстро сужая круги и подплывая все ближе и ближе, замедляя свой бег настолько, чтобы она могла, как только ей того захочется, надежно опереться на спины двух своих приятелей, устроившись словно на своем золоченом троне.

Такая честь оказывалась не всем морским обитателям — только избранные осмеливались подплывать к ней. Всего ее приближенных числом было двадцать один. За пределами этого круга находились многочисленные придворные, не менее шестидесяти пяти голов. Лишь в редких случаях придворным наружного круга разрешалось присоединиться к кругу внутреннему и приближаться к ней. Свою свиту, плавающую за пределами внешнего круга придворных, МирдемИнггала даже не бралась пересчитать.

По большому наружному кругу стаю стерегла особая охрана. У дельфинов в морских глубинах, конечно же, имелись враги, и в обязанности сторожей входило охранять «двор» от опасности, немедленно оповещая всех при первых признаках ее приближения.

Своим водоплавающим друзьям королева МирдемИнггала доверяла больше, чем спутникам-людям; но, как и в любых взаимоотношениях между существами живыми, что-то приходилось скрывать, о чем-то умалчивать. Точно так же как королева не могла поделиться с дельфинами своими переживаниями на суше, так и они скрывали от нее нечто, пребывающее в глубинах и находящееся за пределами ее понимания.

Ближний круг придворных обращался к ней на своем напевном языке, но откуда-то из морских глубин доносились и другие голоса, незнакомые и наполненные тревогой.

— Кому принадлежит этот голос, друзья мои?

В ответ дельфины поднимали свои улыбающиеся морды и целовали ее плечи. Каждого из ближайших придворных она знала в лицо и давно уже наградила их именами.

Что-то беспокоило хвостатых созданий. Расслабившись, королева попыталась окружить себя ореолом спокойного понимания и уверенности. Вместе с дельфинами она погрузилась в глубину к холодным водным слоям. Подданные кружили рядом, изредка прикасаясь к ней своей нежной кожей.

Втайне королева надеялась хоть краем глаза увидеть промелькнувшую внизу тень чудовища — подлинного хозяина бездны.

Понимая, что манит ее в глубины, дельфины все же решительно вынесли ее наверх, к свету.

Вдохнув воздух, королева осмотрелась по сторонам, всюду находя только спокойную и умиротворенную гладь моря с плавными рядами волн. Дельфины принесли ее к мелкому месту на краю обрывистого основания скалы Линен, оставив среди зарослей морской травы, колеблющихся от быстрого течения. Под ногами у нее был мягкий гладкий песок. Оставив свою госпожу, дельфины отплыли от нее на несколько футов в сторону моря. Выстроившись многочисленными рядами, ее морские придворные застыли в ожидании, все как один повернувшись рылами к западу.

Она снова нырнула, чтобы осмотреться под водой, потом опять высунула голову на поверхность — ее свита последовала за ней.

«Когда-нибудь, в один прекрасный день, эти великолепные создания, единственные, которым я могу доверять и кого люблю, унесут меня на своих спинах от человечества. И тогда я изменюсь, стану другой». Она не могла сказать, были ли эти ее мысли о смерти или о чем-то другом.

Она оглянулась на берег. На далеком пляже суетились фигурки людей. Кто-то махал ей чем-то белым. Королева поняла: что-то случилось.

Несколькими короткими фразами объяснив кругу приближенных, что она уходит, королева поплыла к берегу. Ее спутники устремились туда же, по-прежнему полные жизни, выстроившись перед ней в ряд, по форме напоминающий острие стрелы, благодаря чему вода перед ней словно расступалась и плыть становилось значительно легче.

— На горизонте парус! — крикнула матери Татро, довольная тем, что первая успела сообщить новость. — Корабль, он идет сюда!

С возвышения прибрежного утеса МирдемИнггала рассмотрела корабль в принесенную СкафБаром подзорную трубу. Очень быстро к первому парусу, видимому уже вполне четко, на западе у горизонта прибавились два других.

КараБансити потер глаза тяжелой ладонью.

— Ваше величество, мне кажется, что корабль, который находится к берегу ближе, не борлиенский.

— Тогда чей же?

— Подождем еще полчаса, тогда можно будет сказать наверняка.

— Какой же вы упрямец, — вспылила королева. — Если вы что-то заметили, то скажите и мне. Откуда этот корабль? Вам удалось прочитать знаки на его парусах?

— Мадам, мне показалось, что я вижу Великое Колесо Харнабхара, но этого не может быть, потому что сиборнельские корабли никогда не заходят так далеко от своего дома.

Королева выхватила трубу из руки анатома.

— Конечно же, это сиборнельский корабль — и пребольшущий. Что ему нужно в этих водах?

— Плохо, что во дворце совсем нет гарнизона. Будем надеяться, что этот корабль держит курс на Оттассол, а сюда решил заглянуть за какой-нибудь пустяковой надобностью и его намерения окажутся добры.

День медленно клонился к закату. Корабли приближались еще медленнее, чем опускались за горизонт солнца. Во дворце поднялся переполох. Из сараев были добыты несколько бочек смолы и доставлены к берегу над маленькой бухтой, в которой, как предполагалось, сиборнельский корабль должен был бросить якорь. Если намерения команды окажутся враждебными, то бочонки можно будет зажечь и вылить на берег смолу, чтобы защититься хотя бы этим.

К вечеру воздух стал душным. Теперь рисунок на парусе можно было различить даже невооруженным глазом. Беталикс уже коснулся горизонта и зажег вокруг себя концентрические круги вечерней зари. Слуги и придворные без конца вбегали и выбегали из дверей дворца. Фреир тоже добрался до граничной черты и утонул за ней в точно таких же нимбических кругах.

Сгустилась темнота, вслед за которой на небе зажглись одна за другой звезды. Ночной Червь сиял ярче других, затеняя тускло светящийся ниже Утес Королевы. Во дворце никто не спал. Отчаяние, смешанное с надеждой, гнало усталость и сон, беззащитным обитателям дворца не на что было надеяться, кроме как на удачу.

Приказав завесить окна в своих покоях, королева ждала прибытия кораблей, сидя в кресле. Рядом с ней на столе мерцали свечи из белого китового жира. Вино в высоком толстом стеклянном бокале, налитое для королевы рабом и охлажденное лордриардрийским льдом, стояло нетронутое, отбрасывая от пронизывающего света свечей на стол мечущиеся блики. В ожидании своей участи королева неотрывно смотрела в стену прямо перед собой, словно вычитывая там незримые для других знаки судьбы.

В дверь тихонько вошел грум и попросил позволения сообщить последнюю новость.

— Госпожа, с берега доносится звон цепей. Они отдают якорь.

Королева велела привести к себе КараБансити, и они вместе направились к берегу, где в засаде сидели несколько мужчин и фагоров, готовых по первому знаку зажечь смолу. Факел уже горел наготове. Решительно взяв в руку факел, королева принялась спускаться по извилистой тропинке к морю. Держа факел над головой, она смело вошла в воду и тут же почувствовала прикосновение гладкой кожи дельфинов. Постепенно сквозь шелест прибоя из моря стал все яснее доноситься скрип весел.

Королева уже различала за веслами голых по пояс мужчин, дружно напрягающих могучие спины. На носу лодки стояли двое, один с лампой в руках. Яркий свет, падающий на лица, делал их черты расплывчатыми.

— Кто посмел бросить якорь у этих берегов? — спросила королева подплывающих к берегу.

Ответом ей был голос, исполненный несказанного восторга:

— МирдемИнггала, королева королев, вы ли это?

— Кто говорит со мной? — спросила она. Но еще не услышав ответ, она уже знала, кто с ней говорит.

— Ваш генерал, госпожа, Ханра ТолрамКетинет.

Генерал спрыгнул в воду, и они вместе вышли на берег.

Генерал встал на колено и поцеловал протянутую ему руку королевы. По сторонам от них полукругом стояли фагоры-стражники. Тупые морды двурогих были едва различимы во тьме.

Следующим на берег вышел СарториИрвраш. КараБансити бросился ему на шею и с силой обнял его.

— Я думал, что ты бежал в Димариам, у меня были причины подозревать это. Но, как видно, я ошибся.

— Ты редко ошибаешься, но на этот раз ты промахнулся на целый материк, — отозвался СарториИрвраш. — С недавних пор я стал кругосветным путешественником. А что делаешь здесь ты?

— Я прибыл сюда с королем, он взял меня на твое место. Но я, кажется, не угодил ему и теперь я в отставке, как и ты. Госпожа бывшая королева попросила меня ненадолго остаться, и я согласился, не в силах отказать ей. Несчастной женщине тут невесело приходится, и я, как мог, ее развлекал.

Они оба посмотрели на королеву, которая, в свою очередь, во все глаза смотрела на генерала ТолрамКетинета, при этом ее лицо нельзя было назвать грустным.

— Что слышно о принце Робе, ее сыне? — спросил СарториИрвраш. — От него нет известий?

— О нем бывают вести, но где он сейчас и чем намерен заняться в будущем, не знает никто. Несколько недель назад он был у меня в Оттассоле, как раз после полета ассатасси. Он пробыл в моем доме, том, который в порту, всего два дня, но и за это короткое время успел надолго оставить о себе память. Я склоняюсь к мысли, что он действительно спятил. С королевой о нем лучше не говорить.

Пока на берегу шел оживленный разговор, лодка совершила еще один рейс к «Священнику», чтобы забрать на берег Оди Джесератабхар и лейтенанта Ланстатета. Когда лодка второй раз ткнулась в берег и гребцы вытянули ее настолько высоко, чтобы не смыл самый высокий прилив, все большой компанией отправились во дворец. Наступила глубокая ночь.

СарториИрвраш представил анатому Оди Джесератабхар в самых напыщенных выражениях. Анатом ответил подчеркнуто холодно, дав понять, что сиборнельский адмирал на борлиенской земле не самая долгожданная гостья.

— Я понимаю ваши чувства, — неопределенно произнесла на это Оди. Госпожа адмирал была бледна и ее лицо очень осунулось, губы от переживаний последних дней посерели, а волосы висели спутанными прядями.

Неожиданным гостям был накрыт импровизированный ужин, перед началом которого генерал наконец встретился со своей сестрой Мэй и заключил ее в объятия.

— Ох, Ханра, что с нами всеми будет? — спросила брата Мэй. — Увези меня обратно в Матрассил.

— Теперь все будет хорошо, — уверенно ответил генерал.

Судя по лицу Мэй, она не верила брату. Все, о чем она мечтала, это освободиться от королевы, и уж чего ей совсем не хотелось, так это получить ее в свояченицы.

На ужин была подана рыба, а после оленина с соусом гвинг-гвинг. Присутствующими за столом было выпито все вино, оставленное после себя свитой короля. В вино слуги обильно кололи лучший лордриардрийский лед. Во время ужина генерал ТолрамКетинет рассказал присутствующим о злоключениях Второй Армии в джунглях Рандонана. Рассказ адресовался в основном королеве, но, казалось, та совсем не слушала его. МирдемИнггала едва прикоснулась к пище и во все время ужина ее прикрытые пушистыми ресницами глаза почти не отрывались от стола.

Когда с ужином было наконец покончено, королева, взяв с каминной полки подсвечник, сказала:

— Ночь уже перевалила за половину. Я покажу дорогим гостям их комнаты. В отличие от моих предыдущих посетителей вам я по-настоящему рада.

Солдаты и лейтенант Ланстатет были устроены на заднем дворе. СарториИрврашу и Оди была отведена спальня по соседству с покоями королевы. К ним немедленно была прислана рабыня, которая должна была помочь Оди раздеться и позаботиться о ее ране.

Когда все были устроены, МирдемИнггала и ТолрамКетинет остались одни в просторном гулком обеденном зале.

— Вы, наверное, устали, — сказал генерал королеве, которая, как казалось, с трудом поднималась по лестнице на верхний этаж. Королева не ответила ничего. Она же не могла сказать, что это не усталость, а переполняющие чувства сделали все ее движения такими скованными.

В коридоре второго этажа в окнах стучали незатворенные ставни, раскачиваемые свежим ночным бризом. Во дворцовых башенках гукали голуби. Быстро и искоса взглянув на генерала, королева подняла подбородок, выпрямилась и решительно сказала:

— У меня нет больше мужа, у вас не было и нет жены. Я больше не королева, хотя меня и продолжают звать ею. С тех пор как я прибыла в это место, я забыла, что значит быть женщиной. И вот тебе, генерал, прежде чем эта ночь умрет, предстоит узнать, осталась ли я ею.

Распахнув дверь своей спальни, королева жестом предложила ТолрамКетинету войти туда первым.

Генерал вошел в спальню и замер в нерешительности:

— Всемогущего ради…

Королева одним движением освободила на шее завязки и платье упало на пол. Генерал хрипло выдохнул имя королевы.

До самого рассвета, жадно используя то, что осталось от ночи, они не спали. Руки ТолрамКетинета со страстью ласкали королеву. Это был ответ на ее письмо, посланное ему когда-то. И этот ответ наконец нашел ее.

Рассвет вернул всех к реальным проблемам, забытым за радостью встречи.

Но Мэй все же удалось уговорить брата уделить ей полчаса для приватного разговора; пока она рассказывала ему о своей несчастной жизни в Гравабагалинене, генерал заснул. От злости Мэй выплеснула на брата стакан воды, от чего тот моментально проснулся, рассерженный и недоумевающий. Пошатываясь после бессонной ночи, он торопливо вышел из дворца и бросился к берегу, где его уже ждала королева. МирдемИнггала стояла на краю обрыва в компании КараБансити и одной из своих пожилых прислужниц. Все они, не отрываясь, смотрели в море.

Солнца стояли по разные стороны неба и черные курчавые тучи наползали на них, отчего казалось, что светила льют свой свет как-то особенно сильно. В яростном свете паруса сиборнельцев блестели как кварцевые.

«Союз» был уже близко, тогда как «Доброй надежде» оставалось еще не менее часа хода до берега. «Союз» опустил часть парусов для того, чтобы дождаться своего спутника и войти в бухту вместе с ним.

Борлиенские воины уже вовсю трудились под командой Ланстатета, выгружая с борта «Священника» снаряжение и оружие.

— Они собираются войти в бухту — да поможет нам Акханаба! — крикнул лейтенант генералу.

— Что здесь делает эта женщина? — сурово спросил ТолрамКетинет.

Пожилая прислужница, личная рабыня королевы и давнишняя экономка деревянного дворца, помогала людям Ланстатета разгружать «Священника». Дюжий солдат поднимал из трюма бочонки с порохом и спускал их по наклонному пандусу на берег. Старуха-рабыня следила за тем, чтобы бочонки спускались ровно, и расставляла их на берегу, предоставляя мужчинам возможность заниматься другими неотложными делами.

— Что я делаю? Помогаю вам! — крикнула она генералу в ответ. — А вы что думали?

На мгновение старуха отвлеклась, и следующий бочонок, покатившись по пандусу, ударил по ней, да так сильно, что ее тело, развернувшись, упало ничком на гальку.

Солдаты подняли рабыню и, не обращая внимания на ее слабые протестующие стоны, отнесли подальше от воды, устроив поудобнее. По разбитому лицу старухи стекала кровь. МирдемИнггала торопливо спустилась на берег, чтобы помочь своей верной прислужнице.

Увидев, что королева склонилась над несчастной рабыней, генерал ТолрамКетинет подошел к ней и коснулся рукой ее плеча.

— Торопясь к вам, сударыня, я навлек на вас беду. Я ни в коем случае не хотел этого. Жаль, что я не взял курс сразу на Оттассол.

Ничего не ответив, королева присела рядом с пострадавшей и положила ее голову себе на колени. Глаза рабыни были закрыты, но дыхание было ровным.

— Надеюсь, что вы, сударыня, не сожалеете о том, что я не взял курс сразу же на Оттассол? Вы слышите меня?

Когда королева подняла на генерала лицо, ее глаза взволнованно блестели.

— Ханра, я никогда не пожалею о том, что эту ночь мы провели вместе. Я сама этого хотела. Мне нужно было освободиться от Яна. К сожалению, этого не случилось. Но это моя вина, а не твоя.

— Вы свободны от короля, и перед Богом, и перед законом. Ведь он развелся с вами, не так ли? Я не понимаю, о чем вы говорите?

В голосе генерала слышалось раздражение.

— Ах, прошу тебя, прекрати сейчас же! — нетерпеливо вскричала королева. — Я говорю о чувствах, которые не могут вот так сразу исчезнуть, как только мы того пожелаем. Ян и я — это можно сравнить с бесконечным сном — нет, я не могу описать это словами…

Уже не пытаясь скрыть злость, генерал бросил:

— Вы просто устали. Я знаю, что случается с женщинами, когда жизнь поворачивается к ним своей темной стороной. Поговорим обо всем этом позже. Перед нами враг, и в первую очередь нам необходимо выяснить отношения именно с ним.

С этими словами генерал повернулся к морю и, указывая рукой на корабли сиборнельцев, продолжил уже совершенно другим тоном, голосом опытного воина:

— Судя по тому, что «Золото дружбы» так и не пришло, можно предположить только одно: причиненные ему повреждения очень велики. В то же время адмирал Джесератабхар подозревает, что Денью Пашаратид погибла, и если это так, то Ио Пашаратид, несомненно, будет мстить.

— Этот человек внушает мне опасения, — тихо проговорила МирдемИнггала.

Сказав это, она снова склонилась к рабыне.

Генерал быстро взглянул на свою бывшую повелительницу.

— Вам нечего бояться, я здесь и защищу вас от любых врагов.

— Хочу надеяться, что так оно и будет, — пустым голосом отозвалась королева. — Во всяком случае, ваш лейтенант уже занимается делом, так что, вероятно, надежда еще есть. Вы ведь знаете, что король Орел позаботился о том, чтобы в деревянном дворце не осталось никакого оружия, при помощи которого мы могли бы защититься.

От скалы Линен в море выдавалась цепочка камней, образующая с прибрежной полосой узкий пролив, и любое крупнотоннажное судно, подобное «Союзу», обязательно должно было пройти через это горло — в этом-то и состоял единственный шанс защитников бухты. ГорторЛанстатет подкрепил силы борлиенских солдат дворцовыми фагорами. Совместными усилиями людей и двурогих с орудийной палубы «Священника» были сняты три пушки и доставлены на берег, откуда они должны были быть перенесены на косу и установлены так, чтобы держать под обстрелом всю бухту. На каждом борту сиборнельских кораблей должно было быть не менее чем по пятьдесят хорошо вооруженных солдат.

СкафБар вместе с другим слугой поспешно спустились на берег с носилками, чтобы забрать оттуда старуху-прислужницу и отнести ее во дворец.

Корабль Пашаратида, «Союз», сделал разворот, подставив берегу борт.

Дружно наваливаясь на веревки, защитники бухты силились затянуть на предназначенное ей место вторую пушку.

Моляще сложив на груди руки, КараБансити предстал перед королевой:

— Не далее как несколько дней назад я позволил себе дать королю один совет, который тому не пришелся по нраву и едва не стоил мне жизни. Сейчас я хочу рискнуть и дать совет вам в надежде на лучший результат. Мне кажется, что будет лучше, если вы и ваши фрейлины немедленно оседлаете хоксни и попытаетесь ускакать как можно дальше от моря.

На лице королевы зажглась печальная улыбка.

— Я ценю вашу заботу, Бардол. Но думаю, что сейчас уехать лучше вам. Возвращайтесь к жене. Я же останусь здесь, поскольку именно здесь мой дом. Вы ведь наверняка слышали о том, что Гравабагалинен населен душами воинов, павшими здесь во время великой битвы много веков назад. Я скорее предпочту присоединиться к сонму умерших, чем бежать.

Анатом понимающе кивнул:

— Возможно, вы правы. В таком случае, сударыня, я тоже остаюсь.

Уловив перемену выражения в лице королевы, он понял, что ей приятно слышать от него такие слова. Под влиянием мгновенного порыва королева спросила:

— Что вы думаете по поводу этого «предательского» союза между вашим другом Рашвеном и ускутской леди — ведь она, кажется, адмирал, ни более ни менее?

— Ускутка в основном помалкивает, но я все равно ей не верю. Лучше будет, если они оба уедут отсюда. В рукавах сиборнельца всегда скрывается больше, чем только руки. На хитрость, сударыня, нужно тоже отвечать хитростью — это почти все, что у нас осталось.

— Но мне показалось, что она предана нашему бывшему советнику.

— В таком случае, сударыня, она — сиборнельский дезертир, что дает Пашаратиду еще один повод для высадки на наш берег. Нужно куда-нибудь отослать ее для общей безопасности.

В море появился быстро разрастающийся клуб дыма, укрывший собой весь «Союз». Через несколько мгновений до берега донесся отдаленный грохот выстрела. Ядро упало в море у подножия низкого утеса. Сделав «вилку», орудийщики смогут навести пушку получше. Наверняка маневры на берегу не остались не замеченными дозорными на сиборнельских кораблях.

Выстрел с «Союза» был предупредительным. Снова сделав поворот, сиборнелец на всех парусах устремился в бухту.

Так и не прибранные с ночи волосы королевы, теперь стоящей в одиночестве, развевались на ветру. Глядя по сторонам, она рассматривала пейзаж, который мог стать декорацией для сцены ее смерти. Может быть, это будет лучше для всех — смерть разом разрешит множество проблем. Она уныло подумала о том, что близость с ТолрамКетинетом не доставила ей никакой радости. По правде сказать, ласки генерала, его тело только еще жарче пробудили в ней воспоминания о Яне. Она чувствовала себя еще более одинокой, чем когда бы то ни было.

Далеко в море переполненный дождевой водой муссон, приближаясь, нес по небу волны темноты и косо падающего света. Облака неслись удивительно низко. «Добрая надежда» почти потерялась во мраке. Вглядевшись, МирдемИнггала заметила, что ее добрые друзья, дельфины, отчаянно сражаются с волнами. Быстро налетевший на берег ливень стегнул каплями ей в лицо.

В следующее мгновение ливень начал свою работу.

Пушка застряла, ее колеса увязли в грязи. Борлиенцы упали на колени, осыпая разверзшиеся небеса ругательствами. Если ливень не утихнет в ближайшие минуты, то о стрельбе можно будет забыть — вода зальет фитили в их дырчатых жестяных банках.

С надеждой на то, чтобы выставить пушки на выгодную позицию, пришлось распрощаться. С первыми же каплями дождя поднялся и ветер. «Союз» несся к бухте с бешеной скоростью.

Когда до входа в бухту осталось всего ничего и скала Линен была уже вровень с правым бортом сиборнельца, дельфины пришли в движение. Не прошло и минуты, как узкое горло бухты было запружено телами морских подданных королевы.

Моряки с «Союза», наполовину ослепшие от падающей сверху воды, с испуганными криками указывали руками на кишащие вокруг бортов их корабля черные гладкие тела. Упираясь носами в бока сиборнельца, дельфины не пускали его в бухту. Доски «Союза» затрещали, и он замедлил ход.

Вскрикивая от восторга, королева МирдемИнггала, забыв о всех своих печалях, бросилась к воде. Хлопая в ладоши, она подбадривала своих друзей. Вода, смешанная с песком, испачкала ее платье, но она не обращала на это внимание. Забыв о буйстве природы, она бросилась в волны. Даже генерал, устремившийся было вслед за королевой, остановился. Проплыв мимо «Священника», королева исчезла во мраке и хлещущих струях дождя.

Очень скоро после того как она оказалась в воде, рядом с ней вынырнул один из дельфинов и легко прихватил ртом край ее платья. Узнав в нем одного из важных чинов узкого круга, королева назвала его по имени. В суматошном ответе дельфина крылась тревога: держись подальше, великаны уже близко и они могут схватить тебя. Огромное существо из невообразимых глубин учуяло твой запах.

Королева повернула обратно к берегу, до которого добралась, сопровождаемая дельфинами. Пробравшись через пену у самого пляжа, она отжала платье и обернулась.

До «Союза» уже было рукой подать — его и королеву разделяло расстояние в несколько корпусов судна. Дельфины все еще тормозили его ход. Сквозь завесу дождя королева увидела на мостике сиборнельского корабля фигуру Пашаратида — он бешено жестикулировал, отдавая команды. Ио тоже заметил ее.

Пашаратид, высокий и стройный, стоял, подставив ливню грудь, в распахнутой куртке, его борода вызывающе торчала вперед, морская фуражка была лихо сдвинута на затылок. Впившись в королеву взглядом, он внезапно оживился.

У ног Пашаратида лежало копье. Схватив древко, он сбежал по трапу к борту, перемахнул через леер и, держась одной рукой за веревки, принялся острием наносить по дельфинам удар за ударом. Вокруг бортов корабля закипела красная пена. Это была кровь дельфинов. Пашаратид продолжал колоть снова и снова.

У суеверных моряков дельфины считались неприкосновенными животными. За жизнь глупца, убившего дельфина, никто не даст и ломаного гроша. Такая же судьба, по поверью, ждала и весь корабль, на котором находился подобный глупец.

Испуганные моряки пытались вырвать из рук Пашаратида копье. Не скоро, но им удалось это сделать, и оружие убийства было выброшено за борт. Некоторое время после этого разъяренный Пашаратид продолжал драться на палубе, куда его оттащили несколько человек. Довольно скоро драка утихла сама собой. Добрые друзья королевы, защитники бухты Гравабагалинен, одержали победу в схватке с человеком.

Королева закричала, торжествуя победу. Сейчас она очень напоминала свою мать, Шананну Дикую. Испугавшись, как бы королева снова не бросилась в воду, генерал ТолрамКетинет поспешил увести ее подальше от беснующихся волн.

Несущиеся по небу тучи расступились, и вдруг, словно ниоткуда, появилась «Добрая надежда», которая стремительно направлялась ко входу в бухту.

Целая армия дельфинов, вырвавшись из жерла бухты, устремилась навстречу «Доброй надежде», словно по команде невидимого военачальника.

Внезапно море содрогнулось. Волны вокруг лорайского корабля словно бы вскипели. Впоследствии находящиеся на берегу клялись, что море вокруг «Надежды» действительно кипело. Вода пошла водоворотами и забурлила, в ней замелькали какие-то огромные тела. Вдруг поднявшееся из моря невероятных размеров существо стряхнуло со своей головы воду. Существо поднималось и поднималось, и так продолжалось до тех пор, пока оно не оказалось выше мачт «Доброй надежды». На морде существа горели жарким огнем глаза, под которыми зияла огромная, как ворота, зубастая пасть и вились напоминающие угрей усы. Вслед за первым из моря поднялись еще несколько огромных чешуйчатых тел.

Судя по резким, дерганым движениям голов, змеи были разъярены. Некоторые из них, постояв над водой, снова ныряли и плыли кругами, показывая над поверхностью свои блестящие черные тела.

Огромная голова одного из змеев вынырнула у борта «Доброй надежды», подняв водяной вал, от которого корабль закачался. От могучего удара хвоста другого доски борта каравеллы затрещали.

Еще через мгновение невиданные змеи исчезли. Явившись на зов дельфинов, змеи ушли обратно туда, откуда пришли, в невероятные тишайшие глубины океана. Человеку редко приходилось видеть их воочию, но тем не менее змеи-великаны составляли неотъемлемую часть круговорота жизни Гелликонии, приспособившейся к суровым переменам Великого Года.

На данной стадии своего существования змеи были бесполыми. Период их активного спаривания давно миновал. Когда-то змеи были летучими и в течение многих веков предавались только лишь амурным утехам, безустанно производя потомство. Подобно гигантским стрекозам они кружились, ухаживая друг за другом, кружились над бескрайними просторами полярных шапок планеты, где не было у них не только каких-то врагов, но даже свидетелей их забав.

С наступлением Великого Лета летучие змеи совершали перелет на юг, к океанам, селились в морях, в том числе и в море Орла. На далеких островах, Пуриче и Лордри, змеи скидывали свои крылья. Лишенные конечностей, извиваясь, сползали в море и исчезали в его глубинах.

В море змеи проводили все гелликонское лето и в конце концов там и умирали. Огромные тела шли на корм ассатасси и другим морским обитателям, например, рыбам-скупперам. На самом деле скупперы рыбами не были. С первым дыханием зимних холодов скупперы выбирались на сушу и принимались обживать иную стихию, где становились известными под именем, внушающим ужас и отвращение: Червь Вутры.

Появление змей сломило боевой дух матросов «Союза» и «Доброй надежды». Став свидетелями явления духов, они окончательно поверили в слышанную ими легенду об армии призраков, обитающих в Гравабагалинене. Поставив все возможные паруса, сиборнельские корабли бросились навстречу буре, взяв курс на запад. Вскоре облака скрыли их и они исчезли из виду.

Дельфины исчезли тоже.

Шторм все еще не утихал и волны продолжали с тупым грохотом, разносящимся по всему берегу, обрушиваться на камни скалы Линен.

Защитники Гравабагалинена, не сделавшие ни одного выстрела, вернулись обратно под защиту деревянного дворца.

Стук бьющего в крышу дождя эхом разносился по залам. По мере того как дождь утихал, изменялся и тон стука, но потом ливень, словно спохватившись, принимался за дело с новой силой.

Военный совет под председательством королевы собрался в главном зале дворца.

— Во-первых, нам нужно точно понять, с кем мы имеем дело, — сказал ТолрамКетинет. — Советник СарториИрвраш, расскажите нам, что за тип этот Пашаратид, и пожалуйста, говорите кратко и по существу.

Поднявшись, СарториИрвраш пригладил ладонью лысину и поклонился ее величеству. То, что он намеревался сейчас сказать, без труда могло вместиться в несколько кратких фраз, хотя при этом вряд ли кому могло показаться приятным. Он извинился, что начнет с прошлых неудач, но так уж устроена жизнь, что будущее всегда смыкается с прошлым и нити этой связи редко бывают понятными даже самым мудрейшим из мудрых. Например, он может рассказать, как…

Заметив, что Оди Джесератабхар делает ему круглые глаза, он решительно перешел к ответу на поставленный вопрос, резко вскинув при этом плечи. Во время его бытности придворным советником в Матрассиле в его обязанности входило распутывать дворцовые интриги. В ту пору, когда светлой памяти брат королевы королев ЯфералОборал был еще жив, ему, советнику, удалось разузнать, что Пашаратид — подвизавшийся тогда послом своей страны — пользовался благосклонными услугами одной юной особы, простолюдинки, мать которой была содержательницей дома терпимости. Кроме того, он, советник, услышал от отца короля, ВарпалАнганола, что Пашаратид пользовался случаем подсмотреть за купанием королевы королев, полюбоваться ее нагим телом. Исходя из всего изложенного, становится ясно, что это человек с распаленной похотью, совершенно беспринципный и отчаянный, и что в узде его, по слухам, могла держать только его жена — которая, вполне может статься, теперь мертва.

Кроме того, он хочет также поделиться с присутствующими одним слухом — он уверен, что это не более чем слух, — рассказанным ему одним колоритным типом по имени Указатель Тропы, с которым он сдружился во время перехода через пустыню к поселениям сиборнельцев на землях Кампаннлата, откуда дальше на корабле он отплыл на северный континент. Так вот, по словам Указателя, именно Пашаратид убил брата королевы.

— Я подозревала это, — тихим голосом произнесла МирдемИнггала. — Таким образом, у нас есть все основания к тому, чтобы считать Ио Пашаратида опасным человеком и коварным противником, способным на любую подлость.

ТолрамКетинет поднялся с места.

Приняв картинную позу военного, он заговорил с риторической цветистостью, изредка бросая быстрые взгляды на королеву, чтобы узнать, как принимаются его речи и вид. Он сказал, что теперь им стали ясны сильные и слабые стороны Пашаратида, конечно же, человека опасного. Кроме того, ясно, что, встав во главе «Союза», он вскоре правдами и неправдами объявит себя командующим обоими кораблями, то есть и «Доброй надеждой» тоже. Он, ТолрамКетинет, поставив себя на место врага, рассмотрел сложившуюся ситуацию всесторонне, исходя из чего может теперь предположить, что следующими шагами Пашаратида могут быть следующие: во-первых…

— Прошу вас, покороче, иначе наш совет рискует растянуться до бесконечности, — подал голос КараБансити. — Хотя, конечно же, если вы так же хороши в качестве генерала, как хороши в ораторском искусстве, тогда волноваться не о чем.

Нахмурившись, ТолрамКетинет сказал, что с двумя кораблями Пашаратид никогда не рискнет напасть на Оттассол. В его положении наилучшим решением может быть попытаться пленить королеву и тогда уже диктовать условия Оттассолу, принудив город к сдаче. По его мнению, Пашаратид скорее всего может попытаться высадиться где-нибудь на западном от Гравабагалинена побережье, где нет рифов и пляжи чисты и удобны. Он, ТолрамКетинет (при этих словах генерал стукнул себя кулаком в грудь), требует, чтобы все имеющиеся во дворце силы немедленно приготовились для отражения возможной атаки со стороны суши. Лично он обязуется отдать жизнь во имя спасения королевы.

После краткого обсуждения королева наконец объявила свое решение. Пока она говорила, вода, натекшая сквозь прохудившуюся крышу, начала капать на стол заседания.

— Вода — моя стихия, и я не имею ничего против того, что крыша протекла именно в этот момент, — заметила она.

Королева повелела выстроить укрепление по периметру дворца, а также со стороны моря, оснастив его всем имеющимся в распоряжении оружием. Необходимо было также произвести инвентаризацию всего того, что могло сойти за оружие.

Потом, повернувшись к СарториИрврашу и Оди Джесератабхар, она приказала им немедленно оставить дворец. Они могут выбрать для себя хоксни в дворцовой конюшне.

— Вы очень добры, сударыня, — отозвался СарториИрвраш, хотя, судя по выражению его физиономии, можно было ясно судить, что думает он совсем иначе. — Вы хотите пощадить нас?

— Да, я хочу пощадить вас, несмотря на то что это вы предложили королю расстаться со мной. К тому же, если учесть, что ваша подруга до недавнего времени была командиром Ио Пашаратида, легко догадаться, в какой ситуации мы все окажемся, останься она здесь.

СарториИрвраш смешался.

— Моя дорогая госпожа, в ту пору многое так усложнилось… были вовлечены вопросы большой политики. Я заплатил за свою службу королю сполна.

— В свое время вы говорили, что всегда и во всем стоите только на стороне правды.

СарториИрвраш рассеянно пошарил по карманам чарфрула, словно нащупывая там вероник, потом успокоился и разгладил усы.

— Иногда нам приходится играть сразу две роли. Я знаю, что вы, с вашим добрым сердцем, как и король, стоите за фагоров в нашей стране. Но вместе с тем я знаю также, что фагоры есть источник всех людских несчастий. Сейчас, летом, когда число двурогих невелико, мы имеем все шансы избавиться от них навсегда. Но вместо этого мы используем лето для братоубийственных войн, забывая о том, что именно фагоры — наши исконные враги на все века. Поверьте мне, госпожа, я много лет потратил на изучение исторических хроник «Бракста Трибриатца» и знаю…

— Рашвен, достаточно разговоров! Мы с вами были друзьями, но с недавних пор наши пути разошлись. Ступайте с миром.

Неожиданно СарториИрвраш, вскочив, обежал вокруг стола и схватил руку королевы.

— Хорошо, мы уйдем, уйдем! В конце концов, мне не привыкать к неблагодарному обхождению. Но прежде чем мы уйдем, нам нужно исполнить свой долг… Речь идет об одной просьбе. Благодаря помощи и содействию Оди я совершил открытие жизненной важности для всех нас. Я считаю необходимым добраться до Олдорандо и поставить об этом открытии в известность святейшего Це’Сарра — я надеюсь, что он велит щедро нас наградить. Это касается также и вашего бывшего мужа, и потому я уверен, что вам будет небезынтересно об этом услышать…

— Что у вас за просьба? — В голосе королевы послышалось раздраженное нетерпение. — Прошу вас, если это возможно, покороче. У нас еще много важных дел.

— Моя просьба тесно связана с моим открытием, сударыня. Когда-то, в давно прошедшие дни нашего безопасного существования в Матрассиле, я частенько читал вашей дочери забавные сказки. Вряд ли сейчас вы помните подробности этих чтений. Что касается меня, стоит только закрыть глаза, то я сейчас же вижу перед собой эту прекрасную книгу сказок, принадлежащую принцессе. Так вот, моя просьба: я прошу вас разрешить мне взять эту чудесную книгу сказок с собой в Олдорандо.

МирдемИнггала произвела какой-то странный звук, нечто среднее между смешком и стоном.

— Мы здесь готовимся к неравной схватке с врагом, а вы позволяете себе думать о каких-то детских книжках! О сказках! Если вам так это нужно, то забирайте книжку и можете прихватить еще пару других понравившихся. И советую вам побыстрее отправиться в путь, поскольку у меня нет больше сил выслушивать ваши легкомысленные речи.

СарториИрвраш почтительно прикоснулся губами к руке королевы. Спиной отступая вместе с Оди к двери, он смущенно улыбался и говорил:

— Дождь на улице уже перестал. Здесь мы нежеланные гости — что ж, скоро мы избавим вас от своего присутствия.

Когда дверь за советником затворилась, королева запустила ему вслед подсвечником.

С одной стороны дворец был окружен широким садом, в основном состоящим из фруктовых кустарников. Кроме того, в саду находился загон, в котором содержались свиньи, куры, козы, гизы и прочие домашние животные. Позади, сразу за изгородью загона начиналась полоса деревьев с искривленными стволами. Дальше, за кривыми деревцами, начинались луга, переходящие на востоке в болотистую местность, — именно с этой стороны, по расчетам защитников дворца, могли появиться силы Пашаратида, если, конечно, это когда-нибудь вообще случится. В лугах имелись древние земляные укрепления, теперь густо заросшие травой и местами полностью обвалившиеся.

Сделав быструю рекогносцировку местности, генерал ТолрамКетинет и лейтенант Ланстатет решили устроить линию обороны на месте старых земляных редутов.

Они думали, что смогут эвакуировать жителей дворца морем. Однако неожиданно «Священник» начал тонуть. Вероятно, во время шторма его корпус был сильно поврежден. Но на то, чтобы осмотреть и тем более отремонтировать его, у них уже не было ни сил, ни времени.

С корабля было снято все, что имело хоть какую-то ценность. Кроме того, часть бортов «Священника» была разобрана, и из досок на самых высоких деревьях были сооружены площадки для дозорных.

Когда земля после бури немного просохла, часть фагоров была отряжена на восстановление брустверов и редутов на месте старых укреплений. Оставшиеся двурогие копали новые траншеи, замыкая оборонительный полукруг.

В это время СарториИрвраш и Оди Джесератабхар выехали из ворот дворца. Они ехали друг за другом на хоксни, третье животное, навьюченное поклажей, замыкало их маленький караван. Заметив КараБансити, производящего инспекцию редутов и следящего за тем, как продвигаются работы, СарториИрвраш остановился.

— Хочу попрощаться со старым другом, — сказал он.

— Только недолго, — отозвалась Оди. — Из-за меня у тебя здесь больше не осталось друзей.

Кивнув, бывший советник спешился и, понурив плечи, зашагал к анатому.

КараБансити наравне с окружавшими его фагорами бросал лопатой напитанную водой землю. Подняв голову и заметив СарториИрвраша, он потемнел лицом, но потом, видно, не удержавшись, разулыбался — тучный анатом не мог долго копить в себе злость. Он махнул СарториИрврашу рукой, подзывая его ближе.

— Несколько веков назад здесь были редуты, часть фортификационной системы здешнего дворца. Фагоры откопали тут такое — легенды оживают прямо на глазах…

Они подошли к ближайшей свежевыкопанной траншее. КараБансити встал на колени на краю траншеи, не обращая внимания на то, что испачкал штаны в липкой жирной земле. Под слоем дерна из стены траншеи торчало нечто, что поначалу СарториИрвраш принял за старый коричневый мешок, перекрученный и грязный. Приглядевшись, он увидел полуистлевшее тело человека. Мертвец лежал на левом боку, вытянувшись во всю длину. Судя по остаткам кожаных доспехов и сапогам, он когда-то был воином. Из-под останков выглядывала рукоятка меча. Голова его была сплющена, и казалось, что изъеденный червями рот мертвеца с торчащими наружу зубами издевательски улыбается. То, что сохранилось от кожи, имело блестящий коричневый цвет. Тело превратилось в мумию.

Эта находка была не единственной — уже было выкопано очень много трупов. Фагоры работали, не проявляя к мертвым особого интереса, выбрасывали их из траншей как ненужный мусор и если их заставляли, то счищали с них грязь пальцами, сохраняя равнодушное выражение на тупых мордах. В присутствии СарториИрвраша из земли был извлечен труп еще одного солдата с устрашающе зияющей раной в груди. Черты лица этого воина были на удивление разборчивы, напоминая собой рисунок карандашом. Глазные яблоки мертвеца провалились, что придавало ему несколько меланхолическое выражение.

— Чистота земли предохранила их от тлена, — проговорил СарториИрвраш. — Это солдаты и, должно быть, они пали в бою. Сколько лет прошло с тех пор… возможно, целый век.

— Гораздо больше, — отозвался КараБансити, спрыгнув в траншею. Там он выковырял из земляной стены то, что поначалу СарториИрвраш принял за камень. Он положил этот предмет на край бруствера, чтобы его можно было внимательно рассмотреть.

— По-моему, именно это убило того парня, с выбитыми зубами. Это семечко дерева раджабарал, крепкое, как железо. Перед тем как пустить его в ход, семечко обжарили, и потому оно не проросло. С того момента, как весной раджабарал давал семена, прошло не менее семи веков. Так вот, сдается мне, что одна из сторон использовала эти семена вместо пуль для своих ружей. Ну вот, примерно так и происходило это легендарное сражение у Гравабагалинена. Теперь и мы готовимся к подобной схватке.

— Бедняги!

— Кто бедняги — те солдаты или мы?

С этими словами КараБансити выбрался из траншеи и направился к тылу линии обороны. Там, в следующей траншее, он указал бывшему советнику на пару выкопанных тел — человека-солдата и фагора, лежащих крест-накрест друг на друге… Морда двурогого почернела, шкура свалялась и окрасилась от стоячей воды в ржаво-коричневый цвет, напоминая овощную гниль.

— Видите, здесь сражались не только люди, но и фагоры. Они умирали рядом друг с другом.

СарториИрвраш фыркнул от отвращения.

— Ну не знаю, с таким же успехом они могли быть и неприятелями. У нас нет подтверждения ни одной, ни другой теории.

— Ясно одно — это дурной знак. Я не хочу, чтобы королева королев видела и даже знала обо всем этом. ТолрамКетинету я тоже много рассказывать не стану. От подобного у него может поубавиться бойцовского духа. Я решил снова закопать эти останки.

Бывший советник повернулся, чтобы уйти.

— В отличие от тебя я не собираюсь закапывать тайны, которые удается раскрыть. В моем распоряжении имеются факты, благодаря которым, как только о них станет известно в Священной Империи, немедленно будет объявлен общий крестовый поход против фагоров.

Криво улыбнувшись, КараБансити косо глянул на своего друга налитыми кровью глазами.

— И за то, что начало этой войны будет положено благодаря тебе, ты надеешься получить награду? Живи сам и давай возможность жить другим — вот мой принцип.

— Да, так считаешь ты, Бардол, но только не эти рогатые бестии. Их убеждения коренным образом отличаются от наших, людских. Если мы не примемся за дело прямо сейчас же, то рано или поздно они размножатся в невиданном числе и изничтожат нас. Если бы ты только видел эти бесчисленные стада фламбергов…

— Не давай воли чувствам, не позволяй им завладевать твоим разумом. Голова должна быть холодной, иначе это к добру не приведет… Но нам пора снова за работу. Думаю, что здесь, на этом поле, в земле лежит не менее нескольких сотен тел.

Сложив руки на груди, СарториИрвраш сказал:

— Ты берешь пример с королевы и тоже прощаешься со мной холодно.

Выбравшись из траншеи, КараБансити ответил:

— Ее высочество дала тебе то, что ты у нее просил — книгу сказок и трех хоксни.

— Значит, и ты, Бардол, против меня? Неужели ты забыл те времена, когда мы, оба, еще молодые люди, наблюдали в твой телескоп фазы Кайдау, проносящегося по небу над нами? В ту пору нам впервые открылось понимание космической геометрии, правящей миром.

— Я ничего не забыл. Ты пришел сюда с офицером армии Сиборнела, убежденным врагом Борлиена. Под угрозу были поставлены жизнь нашей королевы и существование королевства вообще. Я не питаю горячую любовь ни к ЯндолАнганолу, ни к его фагорам, но я все же хочу, чтобы Орел остался у власти и такие люди, как мы с тобой, могли спокойно смотреть в свои телескопы. Ты рассказывал, что сам был свидетелем тому, как Киивасиен, некогда центр мировой культуры и родина великого ЯрапРомбри, был бездумно стерт с лица земли. Лично я считаю, что под гнетом власти старой, пусть и несправедливой, страна будет процветать лучше, чем под руководством власти тоже несправедливой, хотя и новой. Вот таким будет мое слово.

— Значит, вот какая у тебя теперь жизненная позиция?

— Я всегда отстаивал свой образ жизни. Иди же. Прощай, будь счастлив со своей женщиной, но помни — в рукавах сиборнельца всегда есть больше, чем просто руки.

— Почему ты говоришь со мной так? Я — просто жертва. Я бродяга, изгнанник. Работа всей моей жизни уничтожена. При небольшой удаче я мог бы стать ЯрапРомбри своей эпохи… Меня не в чем винить, я невиновен. Ничего дурного я не сделал.

КараБансити покачал своей большой головой.

— Знаешь, Рашвен, ты уже в таком возрасте, когда невинность и бездействие расцениваются как преступление. Тебе пора ехать — твоя дама тебя заждалась. Езжай и изливай по пути свой яд.

Бывшие друзья посмотрели друг на друга с вызовом. СарториИрвраш вздохнул. КараБансити отвернулся и спрыгнул обратно в траншею.

СарториИрвраш медленно пошел к тому месту, где ждали его Оди и хоксни. В глазах его блестели слезы. Ни слова не говоря, он забрался в седло и дернул повод.

Выехав за пределы дворца, они свернули на вьючную тропу, ведущую на север, в Олдорандо. Всего несколько дней назад по этой же самой дороге проехали ЯндолАнганол и его свита.