Генерал ТолрамКетинет, изо всех сил размахивая над головой борлиенским флагом, брел по мелководью навстречу неизвестным кораблям.

Позади него раздавались ободряющие крики его маленького воинства. Людей у генерала было числом двенадцать, во главе их стоял молодой сметливый лейтенант, Гортор-Ланстатет. Борлиенцы находились на узкой песчаной косе. Позади них, на другом берегу темного Касола, начинались джунгли. Их плавание из Орделея — по сути, бегство с поля проигранной битвы — было завершено: на «Лордриардрийском увальне» они прошли всю реку Касол — и пороги, и тихие заводи, где течение было настолько слабым, что со дна к поверхности поднимались ростки тубероуса, источающие запах мертвечины и разложения. Со стороны джунгли казались совершенно непроходимыми: поднявшиеся за короткое время ползучие растения полностью скрыли собой все следы прохода, через который совсем недавно, какие-нибудь полтеннера назад, генерал ТолрамКетинет провел своих солдат безо всяких помех.

В том месте, где река выносила свои коричневые воды в море, из леса выходил зловонный туман, поднимающийся волна за волной по неровным склонам, которыми заканчивался горный массив Рандонанис.

Новые владельцы судна «Лордриардрийский увалень», вытащив из трюмов лед и выбросив его за борт, решили тщательно исследовать корабль, в результате чего обнаружили тайники, полные сиборнельских мушкетов, завернутых против сырости в рогожи и пропитанные маслом. Это был тайный промысел капитана «Увальня», с помощью которого тот компенсировал себе все тяготы и риск, коему подвергался, состоя на службе в ледоторговой компании. Значительно воспрянув духом и вооружившись, борлиенцы пустились в плавание по реке Касол.

Так начиналось их плавание. Сейчас же они стояли на узкой песчаной полоске, протянувшейся, подобно шпоре, от подножия небольшого поросшего лесом островка под названием Киивасиен, отделяющего реку от моря. Темно-зеленый бесконечный туннель, невыносимая вонь, тишина, наполненная только жужжанием немилосердно жалящих насекомых, влажные туманные испарения — все это осталось позади. Впереди маняще голубело море. Море было их спасением, и они смотрели на него во все глаза, прикрыв их ладонями от невыносимого утреннего блеска отраженных солнц.

Спасение явилось как нельзя вовремя. День назад, когда Фреир уже закатился, а Беталикс лишь клонился к закату, когда джунгли являли собой темную пятнистую неясную массу на фоне фиолетового неба, они искали среди гигантских корневищ место, где можно было бы бросить якорь и причалить к берегу. Внезапно из ветвей на головы борлиенцев свалились шесть змей, каждая длиной не менее семи футов. Это были стайные змеи, которые, обладая зачатками сообразительности, всегда охотились вместе. На мгновение команда опешила от ужаса. Стоящий за рулевым колесом вахтенный при виде приближающихся к нему извивающихся невообразимых созданий без раздумий прыгнул за борт, но лишь для того, чтобы тут же быть схваченным грыбой, которая лишь мгновение назад неподвижно лежала на воде, напоминая собой бревно.

Все-таки команда быстро пришла в себя и достаточно легко перебила стайных змей. Однако к тому времени подхваченное течением судно уже вынесло на середину реки в самую стремнину, откуда недалеко было до острых клыков Рандонаниса. Под энергичным командованием ТолрамКетинета «Увалень» начал выворачивать, но беда уже стряслась — корабль бросило течением на подводные камни, о которые сломался руль. В ход пошли шесты, но в устье река стала особенно норовистой, широкой и глубокой, и от шестов не было никакого толка. Когда впереди наконец замаячил остров Киивасиен, у них уже не было ни сил, ни возможности выбирать между Борлиеном по правому борту, Рандонанисом по левому и течением посредине. На счастье, река неудержимо несла «Увальня» на камни у дальней северной оконечности острова. У самого острова течение, завихряясь водоворотами, вдруг решило отвернуть от суши в открытое море. Не теряя времени, борлиенцы схватили кое-какие пожитки и прыгнули за борт.

Ночь не заставила себя ждать. Под нескончаемый, напоминающий отдаленную орудийную канонаду гул прибоя сон не шел. Люди были испуганы, и генерал ТолрамКетинет решил устроить ночевку тут же, на косе, вместо того чтобы сразу пытаться добраться до Киивасиена, до которого, как он знал, было совсем недалеко.

Были назначены смены часовых. Ночь вокруг была полна жизни. В воздухе кружили огромные светляки, проносились крупные, как воробьи, мотыльки с большими, распахнутыми блестящими глазами на крыльях, в отдалении среди зарослей светились, словно угли, глаза хищников. Все это происходило под бурлящий аккомпанемент сливающихся неподалеку двух стихий, в месте встречи которых рождалось адское фосфоресцирование. С тяжким стоном обреченного вода уносилась в безбрежье океана, теряясь в его дремотной необъятности.

Утром в облаках взошел Фреир. Борлиенцы начали подниматься, почесывая места укусов. ТолрамКетинет и лейтенант ГорторЛанстатет кратко обрисовали своим людям картину предстоящего. Взобравшись на горный хребет острова, они смогут увидеть через восточный рукав реки борлиенский берег. Там, через узкую полоску воды, должен был находиться городок Киивасиен, родина знаменитого мудреца ЯрапРомбри и самый крайний восточный оплот их родины, возведенный на берегу небольшой удобной бухточки.

Они взобрались на хребет в самый разгар рассвета; в течение короткого времени восточный берег, скрытый за розовой дымкой, был недоступен их взору. Но потом Фреир поднялся, сияние зари погасло, и они увидели перед собой… зубцы домов с обвалившимися крышами и почерневшие обожженные крепостные стены. Через секунду из уже менее чем дюжины глоток вырвался дружный вздох:

— Город разрушен!

Племена фагоров, вынужденные на время покинуть джунгли (в преддверии муссонов ставшие совершенно непроходимыми), обильно снабжали рандонанские племена вулвурумом. Времена эти были ознаменованы великими откровениями, которыми делились с рандонандцами духи их умерших предков. Изловив в лесах иных, рандонандцы соорудили из бамбука троны, усадили на них своих богов, вышли из леса к порту и за одну ночь сожгли его дотла. От огня не спасся никто. С высоты островного хребта не было видно ни единого признака жизни, за исключением медленно кружащих над развалинами нескольких птиц.

Команда «Увальня» молча спустилась по южному склону хребта и, с проклятиями миновав полосу колючей растительности, вышла на песчаную косу.

Перед ними было открытое море, девственно голубое, за исключением нескольких мест коричневых потеков от принесенного Касолом ила. Длинные валы, исходя белыми пенными барашками на вершинах, медленно и величественно катились к пологому берегу. На западе едва виднелся Пурич, торговый остров, отделяющий море Орла от моря Нармоссета. Довольно скоро из-за Пурича вынырнули четыре корабля — два больших и два поменьше.

Распустив борлиенский флаг, найденный среди прочих чудес в трюмных кладовых «Увальня», генерал ТолрамКетинет ступил в полосу прибоя навстречу кораблям.

За последние недели пути госпожа Денью много общалась с Азоиаксиком. В безбрежном океане близость Бога чувствовалась особенно остро. Денью полностью освободилась от уз, связывающих ее с мужем, Ио Пашаратидом, Пустив в ход свои связи, она добилась того, чтобы Ио перевели на «Союз», дабы он не смущал больше ее взора. Все это было проделано ею в самой что ни на есть типичной холодной сиборнельской манере, без какого-либо проявления эмоций. Она была свободна перед Богом и могла распоряжаться своей жизнью по собственному усмотрению.

Госпожа Денью несла вахтенную службу, когда вдалеке показались берега Борлиена. Она крикнула горнисту трубить «добрую весть». Скоро палубы всех четырех судов были заполнены моряками и морскими пехотинцами.

СарториИрвраш поднялся на палубу одним из последних. Поплотнее запахнув чарфрул, он немного постоял, с удовольствием вдыхая свежий морской воздух, — его еще преследовал запах фагора, с которым он просуществовал бок о бок последние несколько недель. А случилось все так…

Выйдя из Финдовила, «Золото дружбы» пошло на юг через залив Понипот, мимо легендарных древнейших краев, через пролив Кадмира — самое узкое место между материками Кампаннлат и Геспагорат. Об этих землях ходили легенды: по утверждению некоторых, отсюда произошли люди, в других же говорилось, что именно здесь человек впервые заговорил. Таков был Понипот — Понпот, о котором маленькая Татро читала в своих сказочных книжках. Этот край был почти необитаемый, глядящий в сторону заходящего солнца, с развалинами древних городов Повачет, Проваш, Гал-Дундар, расположенных на холодной и беспокойной реке Аза.

Прошлое Понипота спокойно почивало на скалистых плато Рададо, в стране высокогорных пустынь, южном отроге Барьерного Хребта, где когда-то проживали миллионы людей. Рададо был окончанием великого пути паломничества двурогих, протянувшегося через весь Кампаннлат к Ультима Туле. Фагоры стремились к ней каждое Лето Великого Года, дабы исполнить здесь никому не ведомые ритуалы, по большей части состоящие из неподвижного сидения на корточках на краю утесов, повернувшись лицом в сторону видимого на другом берегу пролива Кадмира Геспагората.

В эти жаркие дни однообразного плавания СарториИрвраш почувствовал вдруг невероятный покой и умиротворение. Дни проходили в милых его сердцу ученых беседах с адмиралом воинов-священников госпожой Оди Джесератабхар. Язык Оди, поначалу переполненный сложными запутанными оборотами временных форм, стал проще. Долгое плавание и общие интересы окончательно сблизили этих двух людей.

Насытившись любовью друг друга, борлиенец и ускутка сидели на палубе с ощущением невероятного покоя и глядели на удивительно красивое море. Где-то у горизонта неясным силуэтом выступал сквозь туманную дымку Рададо. Совсем рядом тихо проплывал остров Глиат, с удобной бухтой, известной всем мореходам. По правому борту были видны три вершины подводных гор, некогда опустившихся в глубину и торчавших из нее, подобно остриям темных айсбергов.

Оди Джесератабхар с восторгом смотрела на эти вершины.

— Так и кажется, что стоит только присмотреться, и можно увидеть берег Геспагората — точнее, ту часть его, что зовется Зросса — сейчас мы как раз проплываем мимо нее. По-моему, все, что мы видим, является неоспоримым доказательством того, что в свое время Кампаннлат и Геспагорат были одним целым, или по крайней мере были соединены перешейком, разрушенным во время некоего катаклизма. Что ты думаешь по этому поводу, Сартори?

Бывший советник задумчиво рассматривал склоны острова Глиат.

— Если верить легендам, фагоры пришли к нам из отдаленной части Геспагората, Пеговина, оттуда, где в далекие времена жили черные фагоры. Фагоры приходят сюда летом, делая это хотя бы раз в жизни — возможно, их действительно манит древнее воспоминание, в котором именно перешеек и был их родиной.

— Ты видел когда-нибудь черных фагоров в Борлиене?

— Только один раз, в темнице.

СарториИрвраш вытащил свой вероник.

— Каждый материк бывает известен своими видами зверей. Но если перешеек между Кампаннлатом и Геспагоратом действительно существовал, доказательством этого могли бы служить геспагоратские игуаны, живущие у берегов Рададо. Ты когда-нибудь видела игуан в Рададо, Оди?

— Думаю, что игуан там нет, — с внезапным вдохновением начала госпожа Джесератабхар, — но только лишь потому, что люди истребили их всех до единой — жизнь в Рададо очень тяжела, голод там нередкий гость и в пищу идет все. Слушай, Сартори, а что ты скажешь о Глиате? Сейчас в море штиль, и мы можем потратить появившееся у нас время с толком. Как ты смотришь на то, чтобы сплавать на остров и осмотреть его? Устроим небольшую экспедицию.

— Это возможно?

— Все в моей власти.

— После происшествия в Бухте Осужденных нам нужно быть осторожными. В незнакомых местах опасности могут подстерегать всюду.

— Ты считаешь меня ненормальной?

Они оба рассмеялись, и СарториИрвраш сжал руку подруги.

Адмирал приказала спустить на воду шлюпку. За весла сели сильные гребцы-рабы и десятивесельная шлюпка отчалила от борта корабля. По гладкому, словно стекло, морю они пересекли две мили, отделяющие их от острова. Вместе с ними отправились полдюжины морских пехотинцев, обрадованных представившейся возможностью поразмять кости.

Остров Глиат представлял собой неровный круг приблизительно пяти миль в диаметре. Для высадки на берег была выбрана его южная оконечность, где берег отлого спускался к морю, переходя в восхитительный пляж из желтого песка. Около шлюпки были оставлены часовые, и экспедиция осторожно двинулась вглубь.

Среди прибрежных камней они немедленно заметили игуан. Мясо игуан славилось своей нежностью и могло приятно разнообразить корабельный стол. По сравнению с гигантскими игуанами Геспагората здешние особи, редко достигающие в длину пяти футов, выглядели карликами. Местные игуаны имели коричнево-пятнистую шкуру. Даже обычные соседи игуан, крабы, и те были по сравнению с геспагоратскими меньше и имели всего по восемь ног.

Когда Оди Джесератабхар и СарториИрвраш искали между камнями яйца игуан, на отряд внезапно напали выскочившие из засады и вооруженные копьями фагоры. Двурогие имели крайне истощенный вид, шерсть на них висела клочьями, в проплешинах были видны туго обтянутые кожей ребра.

Застав сиборнельцев врасплох, фагоры убили двух солдат, а остальных отогнали к воде. Оправившись от растерянности, солдаты бросились в схватку, и довольно скоро с фагорами было покончено. Все двурогие были убиты, но одну гиллоту Оди пощадила.

Гиллота была более рослая, чем ее соплеменники, и покрыта тусклым черным мехом. Со связанными за спиной руками пленницу отвели в шлюпку и отвезли ее на борт «Золота дружбы».

К вечеру поднялся муссонный ветер, и корабли снова устремились на восток. СарториИрвраш теперь проводил все свое время с пленницей, заключенной в одном из корабельных отсеков. Гиллоту он назвал Глиат.

Глиат говорила только на родном языке двурогих, да и то лишь на местечковом диалекте. СарториИрвраш, который не знал ни родного, ни даже хурдху, был вынужден общаться с фагоршей через переводчика. Иногда к ним в темноту трюма спускалась Оди, чтобы посмотреть, как продвигаются у них дела.

— Сколько можно возиться с этим чудовищем — от нее невозможно смердит. Мы доказали то, что хотели, — Рададо и Зросса когда-то действительно были соединены перешейком. Твоя черная фагорша, оставшаяся в единственном числе среди своих белых сородичей, возможно, является прямым потомком своих черных предков из геспагоратского Пеговина. На таком маленьком острове, в полной изоляции от остального мира, это вполне возможно.

Бывший советник покачал головой. Признавая остроту ума Оди, он все же не мог не отметить, что в своих выводах она обычно слишком торопилась.

— Гиллота сказала, что она и ее товарищи плыли примерно год назад на галере, которая разбилась о камни острова.

— Она лжет, я уверена в этом. Фагоры никогда еще не выходили в море. Они боятся воды как огня.

— На галере они были рабами-гребцами. Галера была зроссанской — вот что она сказала мне.

Оди хлопнула СарториИрвраша по плечу.

— Послушай, Сартори, по сути дела, мы можем доказать, что между двумя континентами некогда существовала сухопутная связь, гораздо более легким путем — просто достав из шкафа в моей каюте старинные карты. Всем известно, что на рандонандском берегу есть Пупориан, хотя и мало кто знает, что на берегу Зроссы есть порт, зовущийся Попевин. На староолонецком «пуп» означает «мост», а на местечковом олонецком «пу» и «пуп» — одно и то же. Следы прошлого можно найти в языке, если знаешь, чего искать.

Госпожа адмирал рассмеялась, и СарториИрвраш почувствовал досаду от ее сиборнельского тона вечного превосходства.

— Если тебе невмоготу больше терпеть запах, дорогая, ты можешь подняться на палубу.

— Мы скоро подойдем к Киивасиену. Это портовый городок. Ты, наверное, знаешь, что «асс» и «ас» на староолонецком означает «море» — почти так же, «аш», слово «море» звучит на понтпонском.

Закончив эту небольшую лекцию, госпожа адмирал улыбнулась и удалилась, ловко взобравшись по трапу на палубу.

На следующий день СарториИрвраш нашел гиллоту сидящей в углу своей клетки. Под ней растеклась лужа золотой крови. Переводчик, перекинувшись с фагоршей одной фразой, поспешил успокоить советника.

— Нет, она совершенно здорова. Это не рана, а месячные. У гиллоты наступил менструальный период.

Переводчик взглянул на двурогую с отвращением. СарториИрвраш заметил это и пожалел, что в свое время пренебрегал историей фагоров и не учил их язык. Теперь он понял, отчего исходящий от фагорши запах был гораздо сильнее обычного.

СарториИрвраш почесал щеку.

— Спросите ее, каким словом они называют менструации?

— Это слово на языке фагоров звучит как «теннхр». Сударь, может быть, мне позвать матросов, чтобы ее окатили водой из шланга?

— Спросите ее, как часто у нее наступают месячные?

Гиллота долго отказывалась отвечать, но в конце концов призналась, что в течение малого года у нее бывает десять периодов месячных. СарториИрвраш кивнул и вышел на палубу, чтобы отдышаться.

Всю ночь они шли впереди муссона. Пошел дождь, постепенно превратившийся в непроглядный ливень, отгородивший «Золото дружбы» от других кораблей флотилии. Пролив Кадмира остался позади. Вокруг них теперь был только серый Нармоссет с нескончаемой чередой волн. Казалось, что весь мир состоит из одной воды.

На пятую ночь поднялся шторм и корабли качало на волнах так, что иногда палуба становилась почти вертикально. Остролисты и апельсины, растущие в кадках вдоль шкафута, были все до единого смыты за борт, и очень многие страшились того, что волны перевернут корабль и всем придет конец. Моряки — народ суеверный — пришли к капитану и потребовали от него выбросить пленную фагоршу за борт, поскольку всем было известно, что фагор на борту — дурная примета. Капитан согласился.

Несмотря на поздний час, СарториИрвраш еще не спал. Увидев, что пленницу волокут к лееру, он пытался протестовать, но никто его не стал слушать. По приказу капитана его отвели в каюту. Он был иноземец и, к тому же, в любую секунду его могло смыть за борт — никому недосуг было возиться с ним. Оказавшись в своей каюте, он упал на койку лицом вниз, а Глиат отвели к лееру и бросили за борт в бушующее море.

Уже через час ветер улегся. К началу полусвета, когда впереди показался Пурич, паруса наполнялись только спокойным легким бризом. На рассвете матросы «Дружбы» увидели и другие корабли, чудом уцелевшие и, как оказалось, все это время находившиеся совсем рядом — Бог Азоиаксик был к ним благосклонен. Вскоре можно было надеяться увидеть сквозь утренний розовый туман у устья Касола порт Киивасиен.

Странный небывалый мрак окутывал собою края горизонта. Море вокруг них кишело дельфинами. Над мачтами корабля кружили сотни прибрежных птиц. Над палубой разнесся сигнал горниста «добрая весть».

Ветер стих, паруса обвисли и застучали по мачтам. В виду близкого берега четыре корабля сошлись друг с другом плотнее.

Подняв подзорную трубу, Денью Пашаратид осмотрела узкую песчаную полоску, отмеченную пенной белой полосой прибоя. На песке, прямо перед разбивающимися волнами, стояли вооруженные люди — всего она насчитала двенадцать человек. Один из людей двинулся вперед. С каждой минутой становилось все светлее и светлее. «Золото дружбы» сигналами предупредило флотилию о возможной опасности.

Человек в широкополой шляпе по пояс зашел в пенистые волны. По другую сторону косы можно было увидеть полузатопленный корабль. Возможно, это была ловушка и враг рассчитывал на то, что они, решив подойти к берегу вплотную, потеряют ветер и станут легкой добычей. Денью замерла на своем мостике.

Стоящий по пояс в воде человек развернул над головой флаг. Полосы Борлиена затрепетали на ветру.

Денью отдала приказ стрелкам готовить мушкеты по левому борту.

Дистанция между кораблями неуклонно сокращалась. Человек продолжал махать флагом. Он держался очень уверенно и безбоязненно. Эти борлиенцы — настоящие сумасшедшие…

Денью объяснила задачу капитану стрелков. Отдав честь, капитан торопливо сбежал по трапу на огневую палубу, чтобы отдать приказ своим людям. Стрелки работали парами — один целился из мушкета, в то время как другой поддерживал дуло.

— Огонь! — скомандовал капитан.

Так началось сражение на Киивасиенской косе.

Перед тем как прозвучал первый залп, «Золото дружбы» подошло к берегу достаточно близко и генерал Ханра ТолрамКетинет сумел разглядеть сквозь прорези в бортах лица солдат и нацеленные в сторону берега ружья.

Еще раньше он разглядел сиборнельские значки на парусах. Территориальные воды Сиборнела были очень далеко от этих берегов и генерал не подозревал сиборнельцев во враждебных намерениях — до тех пор, пока не увидел направленные на него ружья.

«Дружба» повернулась к нему левым бортом, так чтобы он и его товарищи оказались на линии прицела. Паруса сиборнельского корабля опустились и ход замедлился — по оценке генерала, ближе к берегу судно подойти уже не могло. «Союз» вышел чуть вперед своего флагмана, обойдя генерала с левого фланга, в результате чего сам оказался в крайне неудобном положении — берег острова Киивасиен был в опасной близи. ТолрамКетинет услышал крики — по приказу капитана на «Союзе» были сняты большие и средние паруса.

Два меньших корабля, идущие ближе к рандонандскому берегу, заходили генералу справа. «Добрая надежда» отчаянно сражалась с широким бурлящим водоворотом коричневой жижи, вносимой в море Касолом, через которую уже сумел пробиться «Священник Ваджабхара», получивший теперь отличную возможность зайти генералу в тыл. На всех кораблях, за исключением «Доброй надежды», генерал заметил поблескивающие на солнце наведенные на песчаную косу стволы мушкетов.

Послышалась резкая команда: «Огонь!» Генерал отшвырнул флаг, бросился в воду и быстро поплыл к песчаному берегу.

Лейтенант ГорторЛанстатет уже прикрывал его огнем. Рассредоточив своих людей за низким песчаным прибрежным валом, лейтенант направил половину огня на сиборнельский флагман, а половину на белую каравеллу, «Священника Ваджабхара». Каравелла еще не потеряла ход и шла к косе очень быстро. Вооружившись мушкетами, борлиенцы в то же время использовали и луки. По команде лейтенанта были приготовлены зажигательные стрелы.

Пули с плеском падали вокруг генерала. Он старался как можно реже появляться на поверхности.

Неожиданно стрельба прекратилась. ТолрамКетинет вынырнул и оглянулся. Белая каравелла со знаком Великого Колеса на парусах опрометчиво заслонила собой генерала от флагмана, «Золота дружбы». Солдаты из Шивенинка, собравшись на носу, заряжали мушкеты, приготавливаясь стрелять по залегшим на берегу.

Генерала накрыло волной. Берег оказался неожиданно крутым. ТолрамКетинет ухватился руками за какие-то корни и, рывком выскочив на сушу, торопливо вломился в кусты, упал на землю, потом вскочил на ноги и, пробежав несколько шагов, оказался около своих людей.

Борлиенцы приветствовали командира победными криками. Он хлопал солдат по плечу и коротко обнимал, время от времени посматривая на маневрирующие перед косой сиборнельские корабли.

Тем временем обстановка для борлиенцев складывалась весьма неблагоприятно. «Золото дружбы» убрал паруса и отдал носовой и кормовой якоря. Флагман находился примерно в двух сотнях ярдов от берега. Несколько удачно выпущенных борлиенцами стрел подпалили такелаж «Дружбы», и пока матросы взбирались на мачты, чтобы сбить пламя, на воду были спущены две весельные шлюпки с морскими пехотинцами. Ими командовала лично адмирал Оди Джесератабхар, отважно стоящая на носу, неотрывно глядя на приближающийся берег. СарториИрвраш настоял на том, чтобы сопровождать свою подругу, и теперь сидел возле ее ног.

«Союз» подошел вплотную к косе несколько южнее залегших борлиенцев и там отдал якорь. С него уже высаживался десант — солдаты спускались по веревочным лестницам прямо в мелководье и вброд добирались до суши. «Священник Ваджабхара» застыл на мели и потерял ветер, его спущенная на воду шлюпка была самой выгодной целью и борлиенцы сосредоточили на ней огонь.

До сих пор только «Добрая надежда» не изменила позиции. Все еще сражающаяся с густым коричневым течением Касола каравелла рвалась на чистую воду, держа курс на остров Киивасиен, указывая на него рострой и ничем не внося своей лепты в сражение.

— Им, должно быть, кажется, что перед ними весь гарнизон Киивасиена, — заметил лейтенант ГорторЛанстатет.

— Если бы гарнизон действительно пришел нам на подмогу, это совсем не помешало бы. И если мы останемся здесь еще хотя бы на полчаса, нас всех прикончат.

Но через мгновение море вдруг поднялось, ощетинилось и из него на сушу устремились ассатасси.

* * *

По всему морю Орла, с одного его берега до другого, ассатасси летели из воды подобно бесчисленным дротикам.

Морские народности знали этот день и ждали его, чтобы запастись легкой добычей и попировать от души. Этот праздник, который случался раз в году Великого Лета, когда было время самого высокого прилива, отмечался по всему побережью.

Огромные косяки ассатасси из далеких морских глубин стремились к берегу. Будучи рыбами-мигрантами, за свой жизненный цикл ассатасси несколько раз огибали земной шар. Местом нереста и выкармливания молоди ассатасси было море Ардена, на берега которого почти никогда не ступала нога человека. Достигнув зрелости, косяки ассатасси начинали свое долгое плавание на восток, преодолевая на своем пути океанские течения. Путь рыбок лежал через море Климента и узкие врата пролива Кадмира.

Косяки, состоящие из многих миллионов рыб, проходили узкий пролив в страшной тесноте. Теснота и скученность, вместе с переменой климата, происходящей где-то посреди моря Нармоссета, значительно изменяли поведение рыб. То, что начиналось как ленивое неторопливое плавание без определенной видимой цели, обращалось сумасшедшей гонкой — в конце концов изливающейся на землю «полетом смерти».

Однако нужно было признать, что так случалось не всегда: для того, чтобы полет смерти во всей своей красе развернулся в равной степени по всему побережью, необходимо было соблюдение еще одного условия — приближение ассатасси к берегу должно было совпасть с моментом наивысшего прилива.

Во время долгих веков зимы моря Гелликонии забывали о приливах. После апоастра и темных лет Фреир, приблизившись к планете, снова начинал напоминать о себе. Гигантская масса звезды не только снова возрождала замерзшую планету к жизни и свету, но и принималась раскачивать ее моря. Теперь, когда до периастра оставалось 118 лет и массы Беталикса и Фреира складывались в своем притягательном действе, подъем океана был весьма существенным. Результатом совместного действия двух звезд-соседей было увеличение высоты прилива на шестьдесят процентов по сравнению с зимними показателями.

Узкие, словно прорези в теле земли, моря между Геспагоратом и Кампаннлатом, а кроме того, мощное течение с запада приводили к тому, что в дни наивысшей своей силы приливы налетали с пугающей неожиданностью. На гребне этих волн и неслись к берегам косяки ассатасси.

Внезапно море ушло из-под сиборнельских кораблей, обнажив вокруг голое дно, и тут же из океана на берег хлынула огромная приливная волна. Прежде чем команда успела понять, что происходит, ассатасси обрушили на них всю свою мощь.

Ассатасси была рыбой-некрогеном, а еще точнее говоря, рыбой-пресмыкающимся, полуящерицей. В момент достижения полной половой зрелости эти рыбки достигали длины восьми футов; глаза их представляли собой сложное фасетчатое устройство; но самым главным отличительным признаком ассатасси был острейший костяной рог на конце головы, венчающий мощный череп. В своем «полете смерти» ассатасси достигали такой высокой скорости, что, попав человеку в грудь, без труда могли пронзить своим рогом сердце.

Флагманский корабль подвергся удару косяка ассатасси на всем своем протяжении от носа до кормы. Все живое, находящееся в тот момент на палубе, было убито или тяжело ранено. Борт, которым корабль был повернут к морю, оказался сплошь утыканным ассатасси, вонзившимися в дерево своими рогами. Примерно то же самое случилось и с тремя другими кораблями сиборнельской флотилии. Борта шлюпок также мгновенно были пробиты, и они начали тонуть. Над морем разнеслись крики ужаса и боли. Первая волна ассатасси длилась в течение двух минут.

Ничего не случилось только с людьми ТолрамКетинета. Приливная волна прошла у них над головами, и пока они приходили в себя, сила ассатасси уже ослабла.

Борлиенцы с ужасом смотрели на тот хаос, что творился вокруг них. Сиборнельские солдаты барахтались в воде, окруженные морскими хищниками. «Добрую надежду» уносило в море, и казалось, что она осталась совсем без управления; фок-мачта корабля треснула и накренилась. Все вокруг было покрыто блестящими телами еще влажных рыбин. Очень много ассатасси висели высоко на стволах и сучьях деревьев, вонзившись туда своими рогами, некоторые сумели угодить в небольшие расселины на скалах и застряли там. Полет смерти занес некоторое количество рыбок далеко в глубь суши. Мрачные заросли джунглей стояли, потрепанные недавним удивительным дождем из живых рыб, теперь умирающих и разлагающихся прямо на глазах. До заката Беталикса все выброшенное на сушу превратится в гниль, испускающую невыносимую вонь разлагающейся плоти.

Ассатасси были гермафродитами. Они имели в своем организме одновременно два органа размножения. И только посредством уничтожения самих себя эти рыбы-ящерицы могли размножаться. Созревающие во внутренностях рыб зародыши имели вид нитеобразных червей. Находясь под защитой родительского тела, зародыши прекрасно переживали «полет смерти», после чего продолжали расти и развиваться дальше, питаясь продуктами разложения.

По мере роста зародыши прогрызали себе путь наружу. На позднейшей стадии зародыши-черви претерпевали метаморфозы, превращаясь в снабженных лапками личинок, напоминающих миниатюрных игуан. По наступлении осени малого года они, до сей поры проживающие только на суше, пускались в дальний путь к прародине-морю и исчезали в его глубинах бесследно, подобно упавшим в воду бесчисленным крупицам песка, чтобы следующим летом снова исполнить заключительную необходимую часть круговорота жизни.

Преодолев косу, волна прилива устремилась вверх по Касолу. Излитая влага вернулась в реку и тотчас же, поднявшись до предела, рванулась обратно, на этот раз принося с собой черный донный ил, быстро смешивающийся с водоворотами прежнего однотонного коричневого выноса. Как будто для того, чтобы еще более усугубить зловещую атмосферу, из устья реки в море вдруг устремился целый поток мертвых тел погибших жителей Киивасиена, сопровождаемых пронзительно кричащими морскими птицами.

Оказавшись на поверхности, СарториИрвраш обнаружил вокруг себя расплывающуюся кровяную муть, бьющихся и захлебывающихся раненых, среди которых он довольно быстро сумел разыскать Оди Джесератабхар. У адмирала была разорвана щека, а одна рыба-ящерица свисала сзади из ее шеи, удерживаясь своим рогом. Раненые уже становились объектом пристального внимания хищных птиц. Сам СарториИрвраш не пострадал. Несколькими сильными гребками достигнув Оди, он подхватил ее на руки и направился к берегу. Схлынувшая было вода начинала быстро прибывать.

Все, на что он был способен, это держать голову несчастной бесчувственной Оди над бурлящей водой. До берега оставалось каких-нибудь несколько футов, но течение и водовороты не давали ему их преодолеть. От страха и отчаяния он закричал — и словно в ответ на его призыв на песке появился размахивающий мечом человек, ужасно напомнивший ему матрассильского генерала Ханру ТолрамКетинета.

Генерал ТолрамКетинет и его лейтенант продолжали следить за сиборнельским кораблем, «Священником Ваджабхара», находящимся от них справа совсем неподалеку. Прилив выбросил его на сушу, но мощная волна опять отнесла его в море, где он и застрял на мели. За исключением сильно поврежденной надводной части левого борта, теперь смахивающего на головку перечницы, судно было в хорошем состоянии. Перепуганная и полностью деморализованная команда поспешно покидала корабль и, добравшись до суши, разбегалась кто куда.

— Нельзя терять ни минуты, Гортор, — нам нужно захватить корабль. Только сейчас или никогда. Что скажешь?

— Я не моряк, но по-моему, со стороны берега поднимается попутный ветер.

Генерал повернулся к дюжине своих людей.

— За эти несколько дней вы не раз и не два подтвердили свою отвагу. Храбрости никому из вас не занимать, потому что, прояви хотя бы раз кто-то из вас трусость или слабость духа, нам всем бы давно пришел конец. Сию минуту решается наша общая судьба — нам осталось сделать последний шаг навстречу спасению… или погибнуть. Помощи нам ждать неоткуда. На всем побережье мы единственный организованный оплот Борлиена. Нам предстоит захватить вот эту белую каравеллу. Это дар судьбы — нужно только лишь немного напрячь силы, чтобы окончательно завладеть им. Обнажим же мечи! За мной, в атаку!

С этими словами генерал, увлекая своих людей за собой, бросился вперед и почти у самой воды столкнулся с пытающимся выбраться на берег обессиленным человеком с женщиной на руках. Генерал вскинул меч — и человек в ужасе выкрикнул его имя. Меч генерала застыл в воздухе.

— Ханра — это ты! Помоги мне!

Пораженно остановившись, генерал заметил не меньшее изумление и на измученном лице бывшего придворного советника. «Вот еще одна жертва короля Орла», — такой была первая мысль, мелькнувшая в голове генерала.

Жестом руки он остановил своих бойцов. Ланстатет помог СарториИрврашу выбраться на сушу, двое борлиенцев приняли от него бесчувственную женщину. Она уже приходила в себя и начинала стонать. Не пускаясь в объяснения, они заторопились к борту «Священника Ваджабхара».

Среди команды и солдат шивенинкского корабля было множество раненых и убитых. Организованное сопротивление пыталась оказать только горстка солдат под командой единственного офицера. В короткой рукопашной борлиенцы сумели одержать победу — их гнало отчаяние, ведь ничего другого им не оставалось. Перепуганные неожиданными действиями, противники сдались почти сразу. После минутной стычки они сложили оружие и торопливо высадились на берег. Лейтенант ГорторЛанстатет с тремя бойцами обшарил нижнюю палубу корабля в поисках тех, кто в страхе мог спрятаться; все найденные были отправлены на сушу. Еще через пять минут каравелла была готова выйти в открытое море.

Восемь борлиенцев спустились в воду, чтобы столкнуть судно с мели. Медленно, но верно каравелла стронулась на глубокую воду. Были подняты паруса, порванные во многих местах и с висящими на них рыбами-ящерицами.

— Быстрее, быстрее! — торопил с мостика своих товарищей генерал ТолрамКетинет.

— Не люблю я корабли, — вполголоса проговорил лейтенант ГорторЛанстатет. Опустившись на одно колено, он помолился, воздев к небесам руки. За бортом раздался мощный взрыв, и брызги поднявшегося водяного столба окатили всех, кто стоял на палубе.

Вылазка борлиенцев была замечена с борта стоящего неподалеку «Золота дружбы». Орудийщик навел на них пушку и выстрелил. Начиненное порохом тяжелое ядро, к счастью, не долетело до корабля.

Когда медленно, не быстрее чем идущий скорым шагом пешеход, «Священник» наконец выбрался из-под укрытия нависающих над водой джунглей, его паруса разом наполнились свежим бризом. Борлиенцам не нужна была команда своего генерала, они и без того знали, что делать, — зарядив одну из пушек на орудийной палубе, они направили ее на сиборнельца. Однако прицел не мог быть точным — угол между двумя расходящимися кораблями был широким и повернуть дуло пушки в ее квадратном окне полностью, так, как нужно, было невозможно. Выпущенное с грохотом ядро не достигло своей цели.

Орудийный расчет на флагмане испытывал те же трудности. Ими был произведен еще один выстрел по захваченной неприятелем каравелле, в результате которого ядро упало на песок косы, где и взорвалось, подняв к небесам столб дыма и огня. После этого наступила тишина. Восемь борлиенцев, столкнувших «Священника» с мели, взобрались по бортовой сети на палубу, и каравелла взяла курс в открытое море, быстро набирая ход.

Заросли острова остались позади за кормой. Среди деревьев было полно вопящих птиц, торопящихся насытиться дармовым мясом ассатасси; потревоженные осы и пчелы грозно жужжали вокруг пернатых. «Священник» поравнялся с ускутошкским кораблем, «Союзом», беспомощно застрявшим на берегу.

— Нужно выпустить в сиборнельцев хороший заряд, — предложил лейтенант Ланстатет. — Эй, у пушек, готовы к стрельбе? — крикнул он, склонившись вниз к орудийной палубе.

Борлиенцы бросились заряжать и разворачивать неуклюжую пушку.

Ио Пашаратид вместе со своими солдатами и матросами оставил «Союз» и бросился спасаться от «полета смерти» в джунглях. Оказавшись на берегу, он рассчитал, что в течение двух-трех часов его никто не хватится. Он решил воспользоваться этим и заглянуть в город Киивасиен, чтобы купить там кое-какой еды, поскольку однообразный и скромный рацион корабельного питания ему порядком надоел.

Но едва увидев оставшееся от города пепелище, он тут же вернулся назад, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как «Священник Ваджабхара» быстро проходит мимо его выброшенного на берег корабля. К изумлению бывшего посла, в человеке, горделиво стоящем на мостике захваченной каравеллы, он узнал ТолрамКетинета, друга королевы королев.

Ио Пашаратид быстро собрал небольшой отряд и во главе его поднялся на борт «Союза». В это время приливная волна, нахлынувшая на берег, увлекла за собой корабль обратно в море. За исключением причиненных рогами рыб-ящериц царапин, корабль не получил особых повреждений.

После недолгих маневров корабль «Союз» был готов к плаванию. По приказу Ио на мачте был поднят сигнальный флаг, при помощи которого он предполагал сообщить Денью Пашаратид, находящейся на «Золоте дружбы», что его судно преследует пирата. Он не знал, что мадам Пашаратид погибла одной из первых.

Только когда бухта Киивасиен осталась позади и свежий бриз, наполнивший паруса, понес их в открытый океан, ТолрамКетинет и СарториИрвраш получили возможность наконец по-настоящему разглядеть друг друга и поговорить.

Они недолго поговорили о случившемся, после чего ТолрамКетинет произнес:

— Мне нечем гордиться. Хотя я солдат и мне не пристало жаловаться, но надо признать, что командиром я оказался никудышным. Моя армия была разгромлена, прежде чем началось первое сражение. Я навсегда отмечен пятном позора.

Бывший советник немного помолчал.

— Что касается меня, то я благодарен судьбе, предоставившей мне возможность повидать свет. Пуститься в подобное путешествие я собирался много лет. И вот это случилось при довольно странных обстоятельствах. Наверное, сиборнельцы решили использовать меня, думая, что мой опыт может иметь в их авантюре какую-то цену. Не знаю. Во всяком случае, я доволен теми приобретениями, которое дало мне это путешествие.

СарториИрвраш посмотрел на сидящую на палубе Оди Джесератабхар.

— Я нашел любовь, а в моем возрасте это уже огромное приобретение.

СарториИрвраш смущенно улыбнулся.

— Кроме того, за время путешествия я пришел к очень любопытному заключению: наше поколение живет в самый лучший период Великого Года, а именно — во времена теплые, если не сказать жаркие. Вы когда-нибудь задумывались, каким чудом нашим предкам удавалось пережить зиму? Например, жители крайнего севера Сиборнела в течение многих веков зимой не видят ни единого луча Фреира.

ТолрамКетинет пожал плечами.

— Ничего не поделаешь — кому что выпало.

— Взрослеющие дети зимы постепенно начинают ощущать тягу к бессмысленному разрушению… Возможно, противопоставляя себя природе, мы совершаем огромную ошибку. Знаю, что подобные вопросы вряд ли смогут захватить ваше воображение, и все же хочу сказать вам: я сделал открытие поистине революционного значения…

СарториИрвраш замолчал, но ТолрамКетинет, с трудом скрывая улыбку, попросил его продолжать.

— Я уверен, что подобная идея не приходила в голову еще ни одному человеку на свете. Во многом, в том числе и в этом, я благодарен леди, которую вы видите перед собой, — она была моей музой и вдохновительницей. Мое открытие настолько важно, что я хочу немедленно, как только такая возможность представится, отправиться в Панновал или Олдорандо, чтобы изложить свои мысли перед отцами Священной Церкви. Я добился такого блестящего результата методом хладнокровных логических рассуждений, методом дедукции, как я назвал бы его. Совершивший подобное открытие обязательно будет вознагражден, и мы с Оди заживем на славу в покое и довольстве.

С трудом удержавшись от смеха, ТолрамКетинет бросил:

— Логика всегда была в цене. Ее должны оценить в звонкую монету!

«Человек — глупое животное, я всегда это знал», — подумал про себя бывший советник, но все-таки объяснил.

— Видите ли, дорогой Ханра, — начал он, понизив голос настолько, что его слова стали едва слышны за хлопками парусов у них над головой, — в отличие от моего бывшего повелителя я ненавижу расу фагоров. Возможно, что в этом лежал корень наших с ним вечных противоречий. Тем не менее мои мысли во многом имеют отношение именно к двурогим. И я все-таки уверен, что в Панновале меня ждет награда.

С трудом поднявшись на ноги, Оди Джесератабхар поспешила взять СарториИрвраша за руку.

— Вы, наверное, знаете, что советник много натерпелся от короля ЯндолАнганола, который уничтожил труд всей его жизни, знаменитый «Алфавит Истории и Природы». Этот поступок короля можно расценить как преступление, за которое он должен понести заслуженную кару. Мысли советника, как он скромно назвал свои открытия, будут его местью ЯндолАнганолу, и возможно, что на их основе со временем мы сможем заново написать «Алфавит».

— Леди, — резко прервал адмирала Ланстатет, — вы наш враг, который несет смерть на нашу землю. Вы должны не пускаться в обвинения в адрес нашего монарха, а находиться в трюме, в кандалах.

— То, о чем вы говорите, лейтенант, — быстро вставил СарториИрвраш, — все это в прошлом. Сейчас вы видите перед собой всего лишь двоих ученых. Мы ученые-бродяги — у нас нет ни дома, ни родины, мы смотрим на мир с высоты своей свободы.

— Ученые-бродяги… — задумчиво повторил генерал, которому явно начали надоедать рассуждения СарториИрвраша. — Так как же вы собираетесь добираться до Панновала?

— Меня вполне устроит и Олдорандо — это гораздо ближе, к тому же я надеюсь, если повезет, прибыть туда раньше короля Орла, чтобы подпортить ему медовый месяц с принцессой мади. Думаю, Ханра, что и вы не питаете к нашему монарху нежных чувств — у вас ведь есть на то своя причина, верно? Если вы согласитесь быть моим спутником, это было бы как нельзя кстати.

— Я направляюсь в Гравабагалинен, — мрачно отозвался ТолрамКетинет. — Если только эта посудина сумеет туда добраться, не перевернувшись по дороге, или нас не потопят наши враги.

Все как по команде оглянулись назад. Вдали виднелись паруса «Союза», но вряд ли он был способен настигнуть их.

— В Гравабагалинене вы сможете повидаться со своей сестрой, Мэй, — заметил генералу СарториИрвраш. Генерал молча улыбнулся.

Постепенно небо начало затягиваться тяжелыми облаками, края которых имели тревожный цвет тусклой меди, что несомненно предвещало бурю. С неба в море то и дело падали ломаные нити молний.

Вторая волна ассатасси, поднявшаяся из моря и обрушившаяся на сушу, напоминала расправившую свои крылья смерть.

К счастью, «Священник» находился достаточно далеко от берега, что помогло им избежать встречи с полчищами рыб. Их медленное, но верное плавание в Гравабагалинен продолжалось.

РобайдайАнганол, преследуя свои цели, пустился в плавание вниз по Такиссе от Матрассила в Оттассол.

В Оттассоле Роба навестил своего старого друга Бардола КараБансити, астролога и анатома. КараБансити без восторга относился как к самому борлиенскому монарху, известному своей вспыльчивостью и эксцентричными выходками, так и к его странноватому сыну.

В тот день, когда беглый сын Орла навестил анатома, у того были в доме гости — также анатомы, из других городов страны. Без особой радости приняв у себя Робайдая, анатом предложил ему ночлег в своем втором доме, что находился около гавани, дав ему в служанки некую девушку.

Интерес Робайдая к женщинам отличался подчеркнутой спорадичностью. Тем не менее он немедленно оценил и уединенное положение припортового дома КараБансити, и прелести молодой служанки, девушки с чудесными каштановыми волосами.

Робайдаю девушка назвалась Мэтти, и только услышав это имя, он немедленно вспомнил ее. Около года назад, будучи в Матрассиле, он уже имел удовольствие насладиться ее обществом. Тогда ее мать помогла его раненому отцу, который после битвы при Косгатте находился в очень тяжелом состоянии. Он даже вспомнил ее настоящее имя — Абази.

Что касается ее самой, то она не узнала принца. Разгадать причину этого не составило Робе особого труда: наверняка Абази давно уже не вела счет любовникам, махнув на это безнадежное дело рукой. Поначалу, решив разузнать побольше, Роба ничем не выдал того, что узнал Абази. Сохраняя невозмутимое выражение лица, он завел с ней разговор на общие темы. Разговорившись и желая произвести впечатление, Абази упомянула о своем участии в скандале, связанном с видным сиборнельским дипломатом, с которым в Матрассиле у нее якобы была интимная связь; наблюдая за выражением лица Абази, Роба думал о том, насколько своеобразным у этой девицы был взгляд на мир.

— Вижу, ты не узнаешь меня, и не мудрено — меня теперь трудно узнать, хотя между нами были дни, когда мы были ближе, чем язык с зубами. Помню, тогда твои глаза были острее, чем сейчас…

Абази охнула, назвала имя принца и обняла его, всем своим видом выказывая радость от встречи.

Она рассказала ему, что регулярно посылает деньги своей матери, которой очень благодарна за то, что та научила ее, как нужно обходиться с мужчинами. В самой Абази быстро зародился вкус к богатым и знатным любовникам; недавно, ужасно смущаясь, ее соблазнил анатом, но в будущем она надеялась найти более могущественных и влиятельных знакомых.

Не переставая щебетать, Абази невинно скинула с себя чарфрул, явив взору принца свое белое упругое тело. С азартом тот обшарил это дивное тело глазами, остановившись взглядом на паучьей ловушке. Потом с восторгом вошел в нее. Через некоторое время, когда они уже просто лежали рядом, он думал о своем странном чувстве к Абази — он одновременно любил и ненавидел ее.

Наступил второй вечер пребывания Робы в доме анатома. Он понимал, что ему пора отправляться в Олдорандо, но не мог справиться со своими чувствами. «История не повернется вспять, если я останусь здесь еще на одну ночь», — сказал себе Роба. И снова Абази распустила свои чудесные волосы, скинула одежду и забралась к нему в постель.

Он сжал в объятиях ее прекрасное тело. Они занялись любовью. Абази была выше всех похвал. И в этот момент в дверь громко и решительно постучали. В страхе они оба замерли.

Стук в дверь повторился. Потом стучащему, видно, надоело ждать на пороге — с оглушительным треском дверь распахнулась и в комнату ворвался упитанный молодой человек в платье явно димариамского фасона. Это был Див Мунтрас.

Завершив свое одиночное плавание в гавани Оттассола, Див принялся искать следы Абази. За время поисков он продал все имевшиеся у него ценности, оставив себе только волшебные часы, которые он украл у Билли и теперь считал своим талисманом. И вот сейчас, когда его мучительные поиски наконец увенчались успехом, волшебная девушка, оказывается, проводит время в объятиях другого мужчины. Див яростно пошел на Роба.

Вскочив на ноги и стоя на кровати, Робайдай прижался спиной к стене. Его лицо было залито краской гнева. Никто не смеет кричать на сына короля! Кровь ударила ему в голову и он решил убить незнакомца. В его одежде был небольшой обоюдоострый кинжал, выточенный из рога фагора. Метнувшись к своим штанам, он выхватил оружие.

Вид оружия в руках противника распалил Дива еще больше.

Абази испуганно вскрикнула. Прижав руки ко рту, она застыла, широко раскрыв от ужаса свои прекрасные глаза. Испуганное выражение на лице Абази подстегнуло Дива, он одним прыжком очутился на кровати и с размаха упал на острейший рог фагора, который весь по рукоятку ушел в его тело. Долгий мучительный стон вырвался из горла.

Вне себя от злости, Роба выскочил на улицу, нашел двух оборванцев-матросов, которые за небольшую плату выбросили тело Дива в Такиссу.

После этого он бросился из города с такой поспешностью, словно за ним гнались бешеные псы. О том, чтобы провести в припортовом домике еще хотя бы один час, уже не шло и речи. Широко шагая по дороге к Олдорандо, он то рыдал, то бормотал себе под нос проклятия.

Уносимое течением, то цепляясь за низко склоненные ветви кустов, то медленно кружась в водоворотах, тело Дива Мунтраса устремилось к устью Такиссы, а скоро оказалось и в море, где течение понесло его на запад к Гравабагалинену.

* * *

Великое пиршество ассатасси завершилось. Настала пора сделать перерыв в гулянии и обратиться со словами благодарности к небесам и духам, обитающим в водах.

Пока женщины устраивали на прибрежном песке импровизированные пляски и пели песни, мужчины заходили по колено в море и ставили на воду маленькие лодки. Лодки эти представляли собой мясистые древесные листья. В каждой лодке стояла маленькая свеча, источающая сладкий аромат.

Так, с наступлением сумерек со всего побережья в плавание устремились целые флотилии крохотных лодок. Огоньки на них напоминали стоящим на берегу людям о душах предков.