Человек шел, неся закинутый за плечи мешок. В лохмотьях, наброшенных на его тело, угадывалась военная форма. Он шел по дороге, низко опустив голову.

Его путь пролегал через выжженные джунгли Чвартской возвышенности восточного Рандонана. Много теннеров подряд здесь шли ожесточенные бои.

Человек устал и еле передвигал ноги. Но, несмотря на усталость и дождь, который преследовал его почти всю дорогу, он упрямо шел вперед.

Из зоны пожарищ он вышел к полудню. Дорога привела его на гребень холма, с возвышения которого человек увидел поле с несколькими убогими хижинами. Он вдруг понял, что знает это место. Здесь совсем недавно прошла Вторая Армия. Это была его армия. Сражение было проиграно. Он бежал с поля боя и теперь ненавидел и презирал себя за это бегство. Человек опустился на траву и тяжело заплакал.

Наступала ночь и надо было думать о ночлеге. Генерал Ханра ТолрамКетинет знал, что недалеко отсюда должен быть большой фермерский дом, рядом с которым до сражения был разбит лагерь Второй Армии.

Дом оказался цел, хотя постройки вокруг него были почти полностью уничтожены огнем.

ТолрамКетинет осмотрелся. В распахнутых настежь воротах стойла он увидел два трупа хоксни, сплошь облепленные мухами. В нос ударил резкий запах разложения.

Фреир стоял высоко, но Беталикс уже клонился к западу. Генерал подошел к дому. Сбросив с плеча мешок, он поставил его у порога и пинком ноги распахнул дверь.

— Здесь есть кто-нибудь? — крикнул он на тот случай, если в доме остановился кто-нибудь из его людей.

Ему никто не ответил. И тем не менее обострившееся чутье подсказывало ему, что в доме кто-то есть. В выложенной из камня прихожей он помедлил. Напротив входной двери, у стены, стояли высокие часы с длинным маятником и двадцатью пятью светящимися цифрами. Он шагнул в полумрак коридора и направился к кухне.

Они стояли в кухне. Шестеро фагоров. Они как будто ждали его. Во мраке их глаза светились глубоким розовым светом. Позади двурогих в окне виден был цветник; яркие желтые головки цветов покачивались на ветру. Солнце сквозь цветы падало на белесые шкуры фагоров. Желтые пятна лежали на ссутуленных спинах, на удлиненных скулах.

Когда они двинулись на него, ТолрамКетинет резко вытащил меч из ножен и сразу стал атаковать. У двурогих были копья, но каждый из фагоров, пытаясь первым добраться до человека, мешал остальным. Бой закончился в течение нескольких минут полной победой человека. Осмотрев трупы, он понял, что дрался с отборными солдатами своей гвардии.

Торопливо выбравшись обратно во двор, генерал ТолрамКетинет снова забросил за спину мешок и зашагал по дороге. Он шел к морю.

На рассвете генерал вошел в лес, и деревья обступили его. Дорога на юг превратилась в тенистую аллею, и ТолрамКетинет зашагал веселее. Это были еще не джунгли — их непролазные, перепутанные заросли начинались значительно дальше. У подножия деревьев играли солнечные зайчики, ибо лишь малой толике солнечного света удавалось проникать через листву. Лес напоминал величественное здание с колоннами и столбами невероятной сложности и разнообразия.

Торжественность дождевого леса состояла в том, что он представлялся вошедшему в него чем-то гораздо более вековечным, чем саванна или, скажем, пустыня. На самом же деле это было не так. За 1825 малых лет Гелликонии, составляющих один ее Великий Год, сложный лесной организм мог поддержать свое существование в течение лишь половины этого периода. При ближайшем рассмотрении у каждого дерева в корневище, в ветвях, листве и плодовых коробочках можно было обнаружить особые приспособления, способные, если это понадобится, поддержать существование растения в случае резкой перемены климата — от иссушающей жары до мертвящего холода.

Во всей иерархии леса деревья и травы располагались в строгой упорядоченности, представляющейся случайной только неподготовленному взгляду. Растения, а также населяющая лес живность занимали место, которое они могли бы назвать своим. В этом сообществе лишь иные были редким исключением из правил. Они иногда появлялись в поселках исконных лесных жителей — фагоров, выполняя роль чего-то среднего между домашними зверьками и рабами.

Иногда в фагорских поселениях можно было встретить даже людей. Их крохотные жилища ютились возле хижин фагоров. Эти люди — жалкие, полу нагие и полуголодные — были в основном дезертирами из Второй Армии. С некоторыми из них генерал ТолрамКетинет втихую вел переговоры, надеясь склонить их идти с собой. Некоторых ему удавалось уговорить, но таких было немного. Эти говорили, что хотя они и сыты по горло войной, но жизнь в джунглях еще хуже.

После непродолжительного путешествия маленького отряда собранных ТолрамКетинетом «рекрутов» по почти непроходимому лесу под проливным дождем военные навыки быстро вспомнились, и командование генерала было принято так естественно, словно дисциплина была единственным средством для этих людей обрести душевное равновесие. ТолрамКетинет тоже преобразился. Ничто в его осанке больше не напоминало беженца с передовой, не говорило о недавно пережитом им поражении. Расправив плечи, он двигался быстро и решительно, с уверенностью облеченного властью человека. Из старика он за какие-то часы вновь превратился в молодого полного энергии военачальника. Благодаря переменчивой человеческой природе он стал тем, кем люди хотели его видеть.

Наконец маленький отряд вышел к берегу реки Касол. Воодушевленные успешным переходом, борлиенцы с ходу напали на крохотный речной городок Орделей и захватили его. После такой легкой победы дух отряда поднялся еще более.

Среди кораблей у пристани Орделея был и ледовоз, несущий флаг лордриардрийской ледоторговой компании. Когда город был взят, ледовоз, «Лордриардрийский увалень», попытался бежать, отчалив вниз по реке, но ТолрамКетинет и несколько его бойцов предотвратили это бегство.

Насмерть перепуганный капитан лепетал что-то о своем нейтралитете и дипломатической неприкосновенности, что в Орделее он был по торговому делу, да к тому же у него послание к генералу ТолрамКетинету, которого он должен разыскать и вручить ему это письмо в собственные руки.

— И где же ты собираешься искать генерала? — грозно спросил ТолрамКетинет.

— Наверно, генерал где-то в джунглях, я так думаю…

Когда же к его горлу был приставлен меч, капитан признался, что уже послал платного гонца с письмом к генералу, что, по его мнению, освобождало его от дальнейших обязательств, а действовал он по инструкциям, полученным от капитана Криллио Мунтраса.

— О чем говорилось в этом письме? — потребовал ответа ТолрамКетинет.

Капитан начал клясться, что он ничего не знает о содержании письма, утверждая, что кожаный кошель, в котором находилось послание, был скреплен личной печатью королевы королев МирдемИнггалы. А кто рискнет вмешиваться в дела королевских особ?

— Но ты-то, прохвост, ты, верно, уснуть не мог до тех пор, пока не разнюхал, что в этом письме? Говори, ты, слизняк!

Прижатый к полу перевернутым столом, капитан все-таки признался, что действительно прочитал письмо, но не вскрывал его специально, а оно раскрылось само, случайно. И он, сам того не желая, узнал, что королева королев отправлена королем ЯндолАнганолом в ссылку, в Гравабагалинен; что королева опасается за свою жизнь; что она надеется на помощь ее далекого друга, надеется, что генерал, сражающийся на фронте Западной Войны, сумеет все же благополучно добраться до нее. Королева ждет его и просит Бога защитить ее друга от всех напастей.

Выслушав сумбурный рассказ капитана, генерал ТолрамКетинет вышел из капитанской каюты. Бледный, он стоял на палубе и смотрел на темную воду, шепча молитву, в которой он просил Бога послать ему удачу в любви.

По приказу генерала его воины выбросили помятого капитана на берег, после чего «Увалень» был объявлен борлиенским судном. Они запаслись провизией и на рассвете следующего дня отплыли, взяв курс к далекому океану.

Высоко над джунглями тихо плыл по своей орбите Аверн. Обитатели Станции Наблюдения бились над разрешением вопроса: под ударами какой же силы пала Вторая Армия Борлиена? Они тщетно пытались найти среди рандонандцев сплоченный организованный блок сопротивления: например, борцов за независимость, оскорбленных вторжением на земли своей отчизны чужеземцев.

Ничего подобного на территории Рандонана обнаружить им не удавалось, да и не было там такой силы. Рандонандцы, по большей части полудикие кочевники, живущие племенами, существовали в полной гармонии со своими местами обитания. Некоторые из племен занимались примитивным сельским хозяйством, обрабатывая полоски земли. По улицам рандонандских деревень свободно бродили собаки, свиньи, а между ними и матери с малолетними детьми, которые могли запросто покормить вместе со своими малышами и щенка и поросенка, что считалось нормальным. Для рандонандцев охота никогда не была предметом забавы. Они не убивали животных больше, чем нужно было, чтобы прокормиться семье. Многие племена как богам поклонялись иным, при этом не упуская случая подстрелить свое божество из лука, коль скоро оно попадалось на глаза легкомысленно болтающимся на ветвях своего просторного лесного дома. Рандонандцы одинаково обожествляли и рыб, и деревья, и духов, и даже раздвоенные полуденные тени.

Разобщенные и слабые, рандонандцы терпимо относились к фагорам, общины которых по большей части располагались в малопригодных для жизни лесах. В свою очередь фагоры проявляли мало интереса к племенам людей, хотя среди рандонандцев и ходили легенды об обычаях сталлунов в брачный период воровать в деревнях женщин.

Фагоры варили пьянящий напиток, который назывался у рандонандцев «вулумунвум». Его изготавливали из отвара коры дерева вулу и особого сорта грибов. Сами рандонандцы варить хороший вулумунвум не умели и потому охотно выменивали его у фагоров.

При большом употреблении горячительного вулумунвума с пьющими обычно происходили разные любопытные вещи, вроде бесед с духами умерших предков. Духи советовали рандонандцам не сидеть на месте, а идти в Пустыню и предаваться там игрищам.

И тогда большая часть племени ловила своих богов, иных, привязывала их к бамбуковым тронам, ставила эти троны себе на плечи и отправлялась к границе Борлиена. Там они обычно начинали вытаптывать возделанные нивы и вообще вели себя крайне непристойно.

Территория Борлиена, по большей части равнинная и состоящая из плодородных земель, отлично пригодных для земледелия, именовалась у рандонандцев Пустыней. Пустыня, по мнению рандонандцев, была местом безбожным: самое главное, там не было иных, а также не было больших деревьев, диких зверей, а в довершение всего, там невозможно было достать ни капли вулумунвума. А потому племя, оказавшись на такой безбожной земле, с наслаждением безобразило: поджигало близкостоящие амбары или уничтожало посевы.

Фермеры в этих приграничных краях были люди смуглокожие и отличались крутым нравом. Они выслеживали ошалевших от пьянства рандонандцев и, предварительно избив, гнали их обратно в леса. Часто такие стычки заканчивались большой кровью с обеих сторон, тем более что при столкновениях рандонандцы стреляли в фермеров из духовых трубок оперенными шипами ядовитых лесных растений.

Так, незаметно, стычки между племенами и фермерами переросли в бесконечную войну между Борлиеном и Рандонаном.

Постоянные вторжения рандонандцев, оборона, атаки — все это воздействовало на людские умы, и, как следствие, они стали преувеличивать истинное положение вещей. И потому, к тому времени, когда Вторая Армия вошла в джунгли Рандонана, разрозненные племена лесных жителей воспринимались военными начальниками Борлиена как хорошо сплоченное и отлично управляемое воинство.

Но это было не так. За рандонандцев все сделали их родные джунгли. Лучшим испытанным способом защиты племен было поспешное бегство в джунгли, откуда так весело было, по примеру иных, на разные лады завывать темными ночами и пугать нечестивых захватчиков.

К тому же в джунглях борлиенцев поджидали и другие враги: это плоды, употребление которых вызывало дизентерию, вода, которая косила людей малярией, и сырость ночей, несущая с собой лихорадку. Один за другим, иногда и целыми батальонами, борлиенские солдаты исчезали в джунглях Рандонана, а вместе с ними испарялись и амбиции короля ЯндолАнганола, так надеющегося на победу в Западной Войне.

По мере усиления жары Панновал ужесточил репрессии против всех племен фагоров, проживающих на его территории, объявляя один за другим крестовые походы против расы нечестивцев. Спасающиеся от неминуемой смерти фагоры бежали на территорию Борлиена, что вызывало недовольство у основной массы населения этой страны — подданных короля Орла, в душе люто ненавидящих двурогих и видящих в них источник всех бед.

Но мнение короля в корне отличалось от мнения народа. В своей речи перед скритиной он объявил, что и впредь он намерен принимать беженцев и предоставляет им поселения, которые пустовали после ликвидации армии Дарвлиша.

Рука помощи, протянутая из Борлиена фагорам, пришлась мало кому по вкусу в Панновале и Олдорандо, в результате чего выдача грамоты с разрешением на развод была отложена на неопределенный срок.

Надев яркую куртку, король отправился повидаться со своим отцом. Подвал казался ему еще более сырым, чем всегда. Он вошел в камеру.

В камине тлело обугленное полено. Старик, как обычно, завернутый в одеяло, сидел перед камином, свесив голову на грудь. Казалось, все было как всегда, за исключением одного, — бывший король ВарпалАнганол был мертв.

Король ЯндолАнганол подошел к зарешеченному окошку под потолком и, подняв к нему голову, принялся смотреть на свет. Потом, не оборачиваясь, тихо окликнул. Но ничто не двинулось позади него. Тогда он позвал еще раз, теперь громче.

— Значит, ты и вправду умер? — спросил пустоту ЯндолАнганол. — Вот так, еще одно предательство…

Подойдя к камину, он неожиданно резким пинком ноги выбил из него тлеющее полено. Потом, вне себя от ярости, он ударил ногой о стул с мертвецом, отчего труп с негромким стуком упал на каменный пол.

Встав над бренными останками, король какое-то время брезгливо смотрел на них и вдруг, с рыданиями упав на грудь отца, стал бессвязно шептать что-то, перемежая свои слова то упреками, то извинениями.

В пристройке для слуг доживала свой век старая нянька короля. Она была очень больна и почти не вставала с постели. В комнатах слуг ЯндолАнганол не бывал уже очень давно, наверное, с той поры, как перестал считаться ребенком. Но он без труда нашел комнату старухи, которая, увидев монарха, в ужасе схватилась дрожащей рукой за изголовье кровати и предприняла слабую попытку подняться и сесть.

— Он умер, твой любовник и повелитель, — ровным голосом проговорил король ЯндолАнганол.

На следующий день в столице была объявлена неделя траура и Первый Фагорской Полк королевской гвардии промаршировал по улицам города с черными траурными повязками.

Простой люд, изголодавшийся по любому зрелищу, собирался в святом месте, где король ВарпалАнганол, с подобающей его величеству помпой должен был быть похоронен в соответствующей земляной октаве.

Отпевание совершалось под руководством самого Архиепископа Дома Страждущих, БранцаБагината. Члены скритины тоже были здесь. По такому случаю для них были сколочены деревянные трибуны, обшитые флагами дома Анганолов. Суровость на лицах господ депутатов происходила не от печали по усопшему монарху, а по большей части от неодобрения действий монарха живого; тем не менее, несмотря на все свои несогласия, они все же не посмели не прийти на похороны, страшась последствий. Со многими членами скритины пришли и их жены.

Стоящий на краю отрытой могилы король ЯндолАнганол выглядел одиноким и всеми покинутым. Время от времени он бросал короткие острые взгляды по сторонам, словно все еще надеялся разглядеть в толпе хоть одно сочувствующее лицо.

Архиепископ БранцаБагинат закрыл глаза и начал отпевание.

— Неудержимый ток лет уносит нас все дальше и дальше от мига появления на свет, с каждым шагом приближая к последней октаве. Как в небесах наших сияют два светила, большее и меньшее, так и существование каждого творения Божьего имеет две составляющие, жизнь и смерть, одна из них меньшая, а другая большая. Сегодня великий король ушел от нас, вступив в свою великую фазу существования. Он был мудрым человеком и знал, что любому свету в конце концов суждено кануть во тьму…

В этот самый миг раздался голос короля.

— Вот лежит перед вами злодей, разрушивший жизнь свою и моей матери. Как вы смеете молиться за него, продавшего свою честь и достоинство?

Одним скачком перепрыгнув через могилу и оттолкнув архиепископа, он бросился бежать по дороге, ведущей ко дворцу, что-то выкрикивая на бегу. Даже когда толпа скрылась из виду, он не прекратил бежать, а мчался так, пока не добрался до стойла, где вскочил в седло хоксни и как безумный погнал его к лесу. Любимец Юлий был забыт на полдороге, отстал и теперь со стенаниями брел обратно к дворцу.

Этот неприятный эпизод, однако, очень пришелся по душе простолюдинам Матрассила. Тут было о чем поговорить и посудачить, над чем посмеяться, что похвалить, а что и осудить за стаканчиком дешевой выпивки.

— А он шутник, этот Яндол, — таким был окончательный вердикт, вынесенный жителями города. Так репутация короля как парня с отличным чувством юмора закрепилась за ним очень быстро и твердо, к огромной досаде оппозиционеров из скритины, вознамерившихся раздуть из его выходки дело чуть ли не о государственной измене.

Проводив СарториИрвраша, Робайдай вернулся в столицу и поселился неподалеку от нее, на укрытом камышами островке, где бывали только одни рыбаки. Там новость о смерти деда и нашла его.

Став свидетелем выходки своего отца, Роба верхом на хоксни последовал за ним, вплоть до самого стойла и дальше в лес. Зачем он это сделал, он и сам сказать не мог, так как встреча с отцом совсем не входила в его планы.

Король ехал по тропинке, которая вела к зверинцу, надежно укрытому в роще среди гибких стволов молодого раджабарала. Спешившись, он постоял немного в полной неподвижности и молчании, а затем повел Ветра к деревянному приземистому забору, окружающему зверинец. Толкнув калитку, король Орел вошел внутрь. Небольшой домик и хозяйственные постройки были в ужасном состоянии. Из покосившихся дверей домика выполз трясущийся белобородый старец и поклонился его величеству.

— Почему перед воротами нет стражи? И почему ворота не заперты?

В голосе короля не было решительности — он знал ответ. Старик пустился подробно объяснять, как все служащие один за другим, кроме него, были отозваны после смещения советника. Оставшись тут один, он все равно продолжал ухаживать за питомцами, в надежде угодить его величеству. У подножия скалы, возле которой ютился зверинец, стояли четыре большие клетки. К обитателям этих клеток и направился король ЯндолАнганол.

В первой клетке находились иные. От нечего делать лесные акробаты раскачивались на руках, ногах и хвостах; заметив приближающегося к их клетке короля, они, как перезрелые гроздья гвинг-гвинг, попадали вниз, бросились к решетке и принялись тянуть наружу свои, очень похожие на человеческие руки, лапы, делая это с огромной энергией и рвением, словно имели какое-то представление о высоком статусе посетителя.

При приближении короля ко второй клетке многие ее обитатели поторопились спрятаться. Норы для этих зверей были вырублены прямо в камне скалы, чтобы они не смогли выкопать в земле лазы и сбежать. Но два самых сильных самца остались: встав возле решетки, они уставились королю прямо в лицо. Эти недочеловеки — низкорослые существа, часто путаемые с иными и, надо признаться, на них очень похожие — назывались нондадами. Ростом нондады едва доходили людям до пояса, а тело их было покрыто редким песчаного цвета волосом.

Двое выступивших вперед нондадов вдруг затараторили, нервно подергивая конечностями. Речь их состояла из пощелкиваний, свиста и всхрапываний. Прежде чем двинуться к третьей клетке, король недолгое время слушал нондадов, глядя на них со смесью презрения и жалости.

В третьей клетке находились мади — представители наиболее развитой из всех известных форм недочеловеков. В отличие от обитателей двух первых клеток при появлении короля мади не сдвинулись с места, а только пытались спрятать свои лица, закрывая их руками. Вечные странники, им некуда было больше идти и теперь вся жизнь для них лишилась смысла.

Четвертая клетка была сложена из грубоотесанного камня, как дань целеустремленности и воле ее населяющих, которые звались людьми — здесь были мужчины и женщины, в основном из трибриатских и мордриатских племен. Женщины спрятались в тень, а мужчины бросились к решетке, прося короля освободить их или по крайней мере прекратить издевательства, под которыми подразумевались ученые эксперименты СарториИрвраша, бывшего королевского советника.

— Теперь вряд ли кто вас побеспокоит, — пробормотал себе под нос король.

Он вернулся к мади, поскольку именно эти создания больше всего интересовали его. Он долго рассматривал вечных странников с разных сторон. Наконец, не выдержав, несколько самцов мади молча выступили вперед и поставили перед решеткой одну из своих самок, предлагая ее ему в обмен за освобождение остальных.

С искаженным от отвращения лицом король ЯндолАнганол отпрянул от клетки. Черты его исказились судорогой.

Бросившись из тени, отбрасываемой каменной клеткой, на солнечный свет, он столкнулся с РобайдайАнганолом. На мгновение отец и сын замерли друг перед другом. Первым в себя пришел Роба. Комикуя, подняв руки и растопырив пальцы, он нараспев проговорил:

— Заключи их в темницу, дабы сохранить им разум, о могущественный король.

Король сделал шаг вперед и, притянув сына к себе, поцеловал его в губы.

— Где ты пропадаешь, сын мой? Почему ты не хочешь остепениться?

— Если мне хорошо среди деревьев, то зачем идти во дворец? От добра добра не ищут.

Говоря это, Роба отступал от отца и, упершись спиной в решетку клетки, схватился за нее левой рукой.

Моментально один из самцов бросился вперед, поймал запястье принца и втянул его руку в клетку. Самка, та, что только что была предложена королю в качестве выкупа, с диким воплем вцепилась зубами в большой палец Робы. Тот закричал от боли. Король бросился к решетке с обнаженным мечом в руке. Мади отпрянули в глубь клетки.

— Эти мади так же охочи до королевской крови, как и Симода Тал, — простонал Роба, прыгая с зажатым во рту пальцем. — Ты видел, она же хотела откусить мне палец! Как прикажешь мне после этого относиться к будущим родственникам?

Король расхохотался и убрал меч в ножны.

— Никогда не нужно соваться в чужие дела — впредь тебе наука.

— Эти создания очень хитры, сударь, они само порождение сатаны, и потом, им нечего терять, они уже столько здесь натерпелись, — донесся голос седовласого сторожа.

— Отпусти их, отец! — произнес Роба. — Взгляни на этих несчастных и почувствуй их страдания. При Рашвене это, может, и имело какой-то смысл, хотя и сомнительный. Но сейчас они тебе совершенно не нужны, прояви же разум и милосердие. Зачем ты пришел сюда, чтобы посмеяться над несчастными в очередной раз?

— Нет, я пришел не для того, чтобы смеяться над ними. Просто мне нужно знать о мади как можно больше. Быть королем — это большая ответственность… И не только король, каждый человек должен быть ответственен.

Вот перед нами то, за что чувствовал себя ответственным СарториИрвраш. Прежде чем сжечь его труды, я ознакомился с ними.

С помощью своих экспериментов Рашвен находил общие правила, которые он называл Законом. Он открыл, что иные из клетки Один, спариваясь с нондадами, иногда могли производить жизнеспособное потомство. Дети их выживали, но в свою очередь были бесплодными. Нет, я ошибся, — это потомство иных и мади было бесплодным. Бог мой, я забыл подробности. В свою очередь мади, спариваясь с людьми из клетки Четыре, тоже могли производить потомство. Некоторые из этих детей тоже могли рожать.

Свои исследования Рашвен проводил в течение многих лет. Ради нового знания он был готов на многое, если не на все.

Он заплатил за эти эксперименты страшную цену. Однажды, два года назад, — тебя, Роба, тогда уже здесь не было, — его жена пришла в зверинец, чтобы накормить пленников, и иным удалось вырваться на свободу. Они разорвали ее на куски. Старик-сторож может рассказать тебе…

— Сначала я нашел ее руку, сударь, — подал голос сторож, довольный тем, что о нем вспомнили. — Левую руку, сударь, если быть точным.

— Рашвен заплатил за все это сполна, как и я сейчас расплачиваюсь за свои дела и поступки. Придет время, когда и ты заплатишь за все, Роба. Лето когда-нибудь кончится.

Молча Роба срывал с куста листья и один за другим прикладывал их к ране на своей руке. И вдруг с неожиданной злостью отпихнул от себя подошедшего к нему сторожа.

— Этот зверинец… эти клетки смердят… это место мне ненавистно… Этот Рашвен, он писал… да он был ненормальный, подсматривать, это невозможно, грязно… Послушайте, говорят, что когда-то давно, когда о королях еще никто и не слышал, мир представлял собой большой белый шар в черной чаше. На свете жили только великие кзаххны фагоров и дочери людей. Один из двурогих взял самку человека, вошел в нее своим могучим органом, наполнил своим золотистым семенем. Это румбо потрясло мир, пребывавший ранее в объятиях Вечной Зимы, и положило начало смене времен года…

Роба не смог закончить и нервно расхохотался, закинув голову. Старик-сторож смущенно оглянулся на короля.

— Насколько я помню, сударь, бывший советник никогда не предпринимал здесь ничего подобного. Уверяю вас…

Король стоял молча до тех пор, пока смех его сына не умолк.

— Не так мы говорим, не о том; не к чему нам ссориться — особенно сейчас.

Роба вдруг упал на колени и закрыл лицо руками. Из-под его ладоней доносились звуки, но это не были рыдания.

— Может быть, он голоден и в его голове мутится? — предположил сторож.

— Убирайся, старик, иначе не сносить тебе головы.

Старик в страхе отпрянул.

— Ваше величество, я каждый день кормлю животных досыта, как и раньше. Я сам ношу им еду из дворца, хоть это и нелегко в мои-то годы…

Король ЯндолАнганол повернулся к сыну.

— Ты знаешь о том, что твой дед недавно присоединился к духам?

— Он наконец обрел покой. Я видел, как зияла под небом его могила.

— Я стараюсь изо всех сил, господин, но поймите меня правильно — без раба я просто сбиваюсь с ног…

— Он умер во сне — легкая смерть, и это за все его грехи…

— Я же сказал — он обрел покой. А ты сам? В тебе же дедовская закваска. Что еще от тебя ждать?

Сложив на груди руки, король обхватил себя за подмышки.

— Ну зачем ты так? Останься со мной и будь мне утешением. Так поступил бы настоящий сын.

Роба начал медленно подниматься на ноги. Воспользовавшись паузой, сторож поспешно сказал:

— Они больше не желают спариваться, сударь. Они живут только друг с другом, только те, что находятся в одной клетке, просто чтобы убить время, я так это понимаю. От скуки…

— Остаться с тобой, отец? Нет, я не могу…

ЯндолАнганол, не отрывая взгляда, шел на сына. Роба попятился от него.

— Ты даже не понимаешь, какую власть надо мной имел твой дед, да и сейчас имеет. Я мог взойти на престол, только убрав его силой. Прошу тебя еще раз, останься со мной.

— Для чего — чтобы смотреть, как ты сожительствуешь со своей рабыней-мади? А потом, продолжая научные исследования советника, следить за развитием вашего потомства: измерять их рост, регулярно взвешивать, вести книгу учета. Отбирать самых способных и плодовитых, которые все равно никогда не забудут о том, что их собратья где-то бродят на свободе, и вечно будут рваться из твоей проклятой темницы прочь…

Выплевывая слова, молодой принц пятился назад и вдруг стрелой нырнул в кусты.

Король прислонился плечом к дереву и закрыл, глаза.

От тяжких дум его отвлекли бормотания сторожа.

— Простите меня, господин, но хоть маленького раба, мальчика, у меня уже просто не хватает сил…

Устало потирая лоб, ЯндолАнганол почти нежно обратился к сторожу.

— Ответь мне на один вопрос, сланджи: в какой позе самки мади предпочитают спариваться? Откуда они подпускают к себе своих самцов — сзади, как животные, или спереди лицом к лицу, как люди? Рашвен сказал бы мне…

— Эх, сударь, насколько я видел, они делают и так и эдак, поверьте мне, у меня было время понаблюдать за ними. Хотя в основном они занимаются этим, пристраиваясь друг к другу сзади, точно как иные. Кто-то считает, что мади спариваются только для продолжения рода, но я-то знаю, что и они находят в этом удовольствие, хотя, конечно, в клетке жизнь другая, особенная.

— Целуются ли женщины и мужчины мади друг с другом в губы, как это делают люди?

— Никогда этого не видел, сударь. Целуются здесь только люди.

— Тогда скажи, может быть, прежде чем спариться, они лижут друг у друга гениталии?

— Вот этим любят заниматься во всех клетках, сударь. И лижут, и сосут, этого полно, такой срам, смотреть невозможно.

— Спасибо тебе, старик. Теперь можешь выпустить свои экспонаты на волю. Они сослужили свою службу. Отпусти их, пускай бегут куда хотят.

Сказав это, король направился к выходу из зверинца, шагая медленно и задумчиво, держа одну руку на рукоятке меча, другой поглаживая лоб.

Направляясь к дворцу, он ехал через колеблющийся частокол теней, отбрасываемых раджабаралом. Фреир уже клонился к закату. Небеса пожелтели.

Вернувшись во дворец, король ЯндолАнганол обнаружил, что у него гости — это были посланцы Священного Панновала, доставившие ему долгожданную грамоту — разрешение на развод.

Теперь осталось немногое — доставить грамоту королеве королев, провести с ней краткую церемонию, и он — свободен.