Белые тени поднимались над городом Аскитош, выстраиваясь меж серыми городскими постройками сложными узорами. Идущий вдоль бледной дороги человек, казалось, сливался с нею. Таков уж был ускутский «илистый туман», «болтанка», тонкое покрывало сухого воздуха, которое опускалось с плато, начинающегося сразу за городом.

Над головой сверкал Фреир. Сиборнельский «легкий» день был в полном разгаре. Через час-два должен был взойти Беталикс. Беталикс должен был подняться прежде, чем Фреир опустится за горизонт, — и, раз поднявшись, в это весеннее время, сесть, так и не взойдя в зенит.

Завернувшись в непромокаемый плащ, СарториИрвраш смотрел на медленно исчезающий из виду город-фантом. Погружаясь в илистый туман, город сначала превратился в скелет и наконец исчез полностью. «Золото дружбы» был не одинок в тумане. Справа и слева по борту можно было разобрать тени других призрачных кораблей с повисшими как мертвые шкуры парусами — ускутский флот начинал свой великий поход, чтобы завоевать весь мир.

Корабли шли через узкий канал, когда легкое мерцание на западном горизонте возвестило о приближении восхода Беталикса. Немедленно вслед за этим поднялся ветер, натягивающий полосатые паруса. Находящиеся на борту ощутили общий прилив облегчения; все приметы предвещали доброе и благополучное плавание.

Советник СарториИрвраш пожал плечами под своим кидрантом на теплой подкладке и спустился по трапу с палубы вниз.

Внизу, в коридоре, ему встретился Ио Пашаратид, бывший посол Сиборнела в Матрассиле.

— Поздравляю вас, все приметы говорят о благополучном плавании, — вежливо поклонившись, приветствовал его дежурной фразой Пашаратид. — Мы выбрали для начала плавания верное время.

— Вот и прекрасно, — зевнув, ответил СарториИрвраш.

В число ускутских воинствующих священников-моряков во время боевых походов, как правило, кроме команды, входили астрологи, деутероскописты, астрономансеры, уранометристы, хиеромансеры, метеорологи, метемпиристы, а также собственно священники. Эти люди были способны не только с легкостью определять местоположение корабля в любой обстановке, но также указывать точно год, теннер, день, час и минуту, в который «Золоту дружбы» было лучше всего совершать тот или иной маневр. Сочетание знаков Зодиака команды, сорт дерева, из которого изготовлен корабельный киль, — все принималось во внимание. Самым же надежным и убедительным знаком, предвещающим мореплавателям всяческие успехи, было появление в небесах кометы ЯрапРомбри, пролетевшей высоко в северной части неба и пересекшей зодиакальное созвездие Золотого Корабля ровно в шесть часов одиннадцать минут и девятнадцать секунд утра. Именно в этот момент, ни секундой позже или раньше, были отданы швартовы, и фагоры-гребцы налегли на весла.

Навязанная советнику СарториИрврашу роль совсем его не устраивала. Ко всем прочим неприятностям плывущий с ним на одном корабле Пашаратид внезапно начал выказывать подозрительное желание подружиться, будто в Борлиене ничего особенного не произошло. Как может мужчина так себя вести?

Возможно, что все это было делом рук Денью Пашаратид. Возможно, что таким вот образом, найдя способ использовать отвергнутого дворцом бывшего советника и вовлечь его в грядущие военные планы, она сумела добиться поблажки для своего мужа, избавив его от суровой кары. Посол Пашаратид плыл на «Золоте дружбы» на равных правах вместе с остальными матросами в качестве обычного капитана моряков-пехотинцев — хотя могло быть и так, что для него, привыкшего к высшему свету, плавание в неизвестность на борту 910-тонного флагмана было наказанием не менее суровым, чем пожизненная тюрьма или даже Великое Колесо Харнабхара.

Несмотря на всю глубину постигшего его падения, Пашаратид держался еще более надменно, чем когда бы то ни было. Он хвастал тем, что по прибытии в Оттассол под его командой окажется целый полк солдат; в перспективе он должен стать начальником оттассольского гарнизона.

Улегшись в своей каюте на койку, СарториИрвраш закурил вероник. Моментально волна головокружения захлестнула его. Во время плавания в Аскитош он ни разу не испытывал приступов морской болезни. Теперь, как видно, болезнь наверстывала упущенное.

В течение трех дней бывший советник отвергал всякую пищу. На четвертый день он проснулся полностью здоровым, с необыкновенным приливом сил и, поднявшись на ноги, быстро вышел на палубу.

Море и горизонт были совершенно чистыми. Висящий низко над северным горизонтом Фреир светил своим блистающим оком — «Золото дружбы» шел прямо навстречу светилу. Тень корабля весело бежала по смальте умеренно волнующегося моря. Воздух был пропитан светом и восхитительно бодрил. С наслаждением потянувшись, СарториИрвраш вдохнул полной грудью.

Уже показалась земля. Беталикс, по всей видимости, совсем недавно опустился за горизонт. Из всех кораблей, сопровождавших их после выхода из бухты в качестве караула, сейчас осталось только одно судно, неотрывно следующее за ними в двух лигах справа и чуть позади, с развевающимся на мачте флагом. Вдалеке виднелись едва различимые полосочки скорлупок рыболовов.

Его окликнули, он обернулся и увидел перед собой Денью и Ио Пашаратидов. Вместе.

— Мы узнали, что вам нездоровилось, — проговорила Денью. — Примите мои сожаления. По правде сказать, этого следовало ожидать, ведь борлиенцы не слишком хорошие мореходы. Как вы считаете?

— Но теперь вы, похоже, чувствуете себя гораздо лучше, — быстро вставил Ио. — Это плавание, будет не более чем увеселительной прогулкой для укрепления здоровья и хорошего самочувствия. Ускутошк и нашу цель разделяют каких-нибудь тринадцать тысяч миль, и при попутных ветрах мы доберемся до Оттассола через два теннера и три недели — вот так.

Втершись к СарториИрврашу в доверие, в течение следующих дней Пашаратид стал его постоянным спутником в прогулках по палубе, постоянно развлекал его подробными рассказами об устройстве различных служб и частей корабля. Кое-что вызывало у СарториИрвраша интерес, и тогда он делал в своей книжечке небольшие пометки, от души сожалея о том, что его родина была не столь передовой державой в области мореплавания и кораблестроения. Ремесла и сельскохозяйственные занятия, существующие в Сиборнеле и Ускутошке, были практически того же уровня, что и в Кампаннлате, однако в мореплавании и оружейных ремеслах сиборнельцы не имели себе равных, превосходя всех в количестве оружия и его качестве.

В многовековой сезон жестокой Зимы жители скованных льдами северных земель еще в большей степени зависели от моря. Вот почему в собственности Сиборнела находилось несколько кораблей. Все эти корабли принадлежали гильдии воинствующих монахов-мореходов. Сложная эмблема гильдии украшала паруса, превращая функциональный атрибут в предмет искусства.

На главном парусе был изображен механизм — герб Сиборнела — два концентрических круга, соединенных меж собой волнистыми спицами.

«Золото дружбы» было трехмачтовым судном, имело на себе фок-, бизань- и грот-мачты. При попутных ветрах на носу, над фигурой духа-защитника, для увеличения скорости хода поднимался дополнительный парус, артеменон. Во время прогулок Ио Пашаратид в подробностях объяснил, сколько квадратных футов парусов может быть поднято и в каких именно случаях.

СарториИрвраш не возражал против журчащего постоянно у него над ухом потока — перечисления сухих фактов. Посвятив всю свою жизнь выяснению того, чем отличается простое предположение от бесспорного факта, он всегда относился ко второму с чувством приятной симпатии. Тем не менее выказываемая ему Пашаратидом с такой настойчивостью дружба тревожила его; подобная навязчивость никогда не была свойственна сиборнельцам.

— Дорогой, ты уже, наверное, наскучил советнику Ирврашу своими рассказами, — заметила Денью Пашаратид на шестой день плавания.

Сказав это, она, однако, тут же ушла.

— Вы, наверное, скучаете по Матрассилу? — поинтересовался Пашаратид, глядя в морскую даль и подставив лицо ветру.

— Да, я привык работать, мне не хватает моей науки, — отозвался СарториИрвраш.

— Охотно верю, но, как я догадываюсь, наверняка это не все. Лично я, и это, вероятно, вам известно, проводил время в Матрассиле достаточно приятно в отличие от большинства моих соотечественников-ускутов. Ваша страна необыкновенна и полна экзотики. Там довольно жарко, но я хорошо отношусь к жаре. Я сумел познакомиться там с отличными людьми.

— Королева МирдемИнггала всегда была и есть жемчужина вашей страны. Король Анганол поступил крайне необдуманно, отправив ее в изгнание, как вы считаете?

Вот оно что. Прежде чем ответить, СарториИрвраш немного помолчал.

— Король обязан сделать все, что потребуется для блага его страны…

— С вами он тоже обошелся не лучшим образом. Думаю, что у вас есть все основания ненавидеть его?

Это СарториИрвраш оставил без ответа. Помолчав немного, Пашаратид сказал, а вернее, прошептал ему на ухо:

— Как у короля хватило сил отказаться от такой красавицы, как королева МирдемИнггала?

СарториИрвраш только поджал губы.

— Ваши соотечественники называют ее «королева королев», если я не ошибаюсь?

— Совершенно верно.

— Она самая прекрасная женщина, какую я только видел в жизни.

— Брат королевы, ЯфералОборал, был моим очень близким другом.

Услышав это, Ио Пашаратид почему-то замолчал. Казалось, что продолжать разговор у него пропало настроение, но вдруг, с внезапно прорвавшимся чувством, он проговорил:

— Одно присутствие королевы МирдемИнггалы… один взгляд на нее… делает мужчину… превращает его…

Так и не выразив свою мысль до конца, Пашаратид удалился.

Погоды стояли переменчивые. Постоянная смена атмосферного давления порождала туманы, чередующиеся с короткими промежутками просветления, во время которых по правому борту можно было видеть далекую неясную линию побережья Лорая. Вместе с тем на скорость хода судна жаловаться не приходилось — попутные ветры дули беспрестанно, либо теплые с юго-запада, либо холодные северо-западные.

От скуки СарториИрвраш тщательно изучил и исследовал все до последней части корабля. Он собственными глазами увидел, что на борту царит невероятная теснота, при которой матросам приходится спать на палубе в два яруса: либо сверху, на бухтах каната, либо внизу, взгромоздив ноги высоко на переборку. На корабле не было дюйма свободного места.

День за днем корабельный дух становился все крепче и крепче. Для большой нужды людям приходилось, балансируя, пробираться на самый конец лонжерона, где, сняв штаны и держась за специально привязанную для этой цели к борту веревку, они сидели словно птицы на жерди над качающимся морем. Малая нужда справлялась гораздо проще, прямо с борта под леер с кормы или в любом другом месте, где было в данный момент поукромнее. Офицеры управлялись так же, как и матросы. Скидка на удобства делалась только женщинам.

Через три недели плавания с зюйд-зюйд курс был переложен на зюйд-ост, и еще через несколько дней команда «Золота дружбы» увидела перед собой Бухту Осужденных.

Бухта Осужденных была единственной, зато большой и спокойной каверной на тысячемильном берегу Лорая, отлогом и прямом как стрела. Сразу за узким жерлом входа в бухту море мгновенно успокоилось. Вскоре корабль уже продвигался сквозь перламутровую дымку, тишина которой нарушалась только редкими выкриками матросов, промеряющих глубину. Шли почти вслепую.

СарториИрврашу скоро наскучило монотонное зрелище. Оставив мостик, он вернулся в свою каюту, чтобы почитать там и покурить. Но даже здесь он не находил себе покоя, ему не сиделось на месте, его желудок бурчал как злобный пес. Однообразный корабельный рацион уже начинал сказываться на его пищеварении. И без того считавшийся худощавым, он затягивал ремень на штанах все туже. К столу мужчинам подавалась соленая рыба, лук, оливки или рыбий жир с хлебом на завтрак, суп на обед и повторение завтрака на ужин, иногда с жестким сыром вместо рыбы. Дважды в неделю на каждого мужчину полагался кувшин фигового вина или йудла.

Моряки разнообразили стол свежей рыбой, которую удили прямо с бортов. Офицеры столовались немногим лучше матросов, только время от времени разнообразя пищу едким молоком арангов, которых здесь же на корабле держали в клетках. Стойкие сиборнельцы никогда ни словом не жаловались на скудную пищу, словно и не знали иной с рождения.

Продвигаясь вперед на скорости в пять узлов, они пересекли 35-й градус северной широты, перейдя из тропика в узкую северную область умеренного климата. В тот же день из тумана раздались звуки ужасных ударов, сопровождаемых треском, скрежетом и плеском огромных волн, вслед за чем снова наступила тишина. Высунув голову из дверей своей каюты, СарториИрвраш поинтересовался у проходящего мимо матроса, в чем дело.

— Берег, — ответил матрос. И решив прояснить ситуацию, сделав скидку на неопытность новичка-чужеземца, добавил: — Ледники.

СарториИрвраш понимающе кивнул. После чего моментально сунул нос в свою записную книжицу, которая в последнее время превратилась у него в дневник.

Пускай ускуты нецивилизованны, однако с их помощью мне удалось расширить свой горизонт. Как хорошо известно среди людей ученых, наша планета имеет форму шара с парой ледяных шапок на полюсах. На крайнем севере и крайнем юге начинаются земли, состоящие только из одного снега и льда. Сиборнельский материк переполнен этим несносным материалом, явившимся причиной гибели целого сонмища его обитателей. Время от времени мне начинает казаться, что, сжившись с холодом и снегом, северяне тянутся к ним, вместо того чтобы бежать подальше на юг, к теплым морям.

Что может быть причиной такого отклонения от нормы, мне неизвестно — я не рискую задавать по этому поводу вопросы и обращаться за объяснениями к моему персональному демону, Ио Пашаратиду. Как бы там ни было, путешествие это дало мне возможность увидеть необозримый простор того, что разделяет две земные шапки мира, его альфу и омегу.

К вечеру без всякого предупреждения налетел свирепый шторм. «Золото дружбы» качалось и качалось на волнах, то взлетая к небесам, то проваливаясь в пучину. Могучие волны разбивались о борта корабля, посылая брызги высоко вверх. Откуда-то снизу доносился четкий зловещий стук, — казалось, что какой-то ужасный обитатель глубин просится на борт — так думал бывший советник борлиенского дворца, пугливо вжимаясь в свою койку.

Следуя приказу, он задул единственный масляный светлячок, разгоняющий в его каюте тьму. Не видя ни зги, он лег и принялся попеременно то поносить ужасными ругательствами ЯндолАнганола, то возносить молитвы к Всемогущему. Поднявшийся из глубин гигант наконец сумел накрепко вцепиться в борта корабля и принялся раскачивать его, как великан-маньяк раскачивал бы детские качели, с единственной целью — выбросить из них младенца через борт. К своему величайшему удивлению, СарториИрвраш заснул в тот самый момент, когда качка была в самом разгаре.

Когда он проснулся и встал, корабль снова был неподвижен и тих, и его скольжение по волнам было едва различимым. За иллюминатором продолжал клубиться подсвеченный солнцем туман.

Выбравшись на палубу, советник двинулся к мостику, проходя мимо спящих матросов и время от времени поглядывая на небо. Наверху, между волнистыми, растертыми ветром дорожками сияла начищенная серебряная монета. Глядя на лик Фреира, он с улыбкой вспомнил свой рассказ, так любимую королевой МирдемИнггалой и принцессой ТатроманАдалой сказку о серебряном глазе в небе, в конце концов уплывшем навсегда.

Время от времени предупреждающе покрикивал впередсмотрящий. В море плавали крупные осколки ледника, бесформенные абстрактные глыбы. Некоторые из них напоминали собой поваленные недоразвитые деревья, другие — гигантских размеров грибы, словно порожденные ледяным богом, задавшимся целью на разные лады передразнивать природу, создавая ей гротескные противообразы. Глыбы отламывало от кромки ледников штормами, и можно было только благодарить создателя, что крупные ледяные горы, размерами почти с половину корабля, попадались крайне редко. Неожиданно выныривая из тумана, эти чудовищные порождения природы проплывали назад, лишь только для того, чтобы снова погрузиться в непроглядное марево.

По прошествии некоторого времени что-то привлекло внимание СарториИрвраша, и он взглянул вверх. На некотором расстоянии от корабля, отделенные от него полоской воды, стояли два фагора. Двурогие не смотрели на проплывающий мимо корабль, их глаза были устремлены друг на друга… У них были удлиненные, с крепкими челюстями и защищенными роговыми надбровьями свирепые лица, с парами выгнутых вперед гладких рогов.

Ужас пришел и ушел. Еще прежде, чем название этих животных всплыло у него в памяти, СарториИрвраш уже знал, что ошибся. Фагоров здесь не было и не могло быть. Перед ним были два диких зверя со сцепившимися в схватке рогами.

Продвижение корабля заставляло туман вихриться, расступаться, отчего тут и там в поле зрения появлялись небольшие острова, не более чем пятачки суши посреди моря, голые, с миниатюрными гранитными пиками. На одном из таких островков, на его бесплодной вершине и застыла пара четвероногих копытных. Их густая шерсть была коричневого цвета. За исключением цвета шерсти и передвижения на четырех конечностях, животные почти во всем походили на фагоров.

Один из зверей повернул голову и взглянул на корабль. Улучив момент, другое копытное, склонив мощную голову, с силой бросилось вперед и врезалось сопернику в бок. Звук мощного удара достиг слуха бывшего советника. Для разбега у животного было всего три фута, но на его стороне была огромная масса тела.

Второе животное пошатнулось, но, пытаясь удержаться на ногах, стало медленно разворачиваться. Однако, прежде чем ему удалось это сделать, за первым ударом последовал второй. Задние ноги копытного заскользили. Оно начало валиться назад, все еще пытаясь удержать равновесие. Затем с громким всплеском животное свалилось в воду. Постепенно всю эту сцену затянуло туманом.

За все время плавания адмирал воинствующих священников, Оди Джесератабхар, лишь считанное число раз удостаивала СарториИрвраша коротким разговором. Тем не менее возможностей понаблюдать за ней у него было достаточно. Леди адмирал отличалась здравым умом и справлялась со своими обязанностями великолепно. Ее приказы исполнялись молниеносно. Отлично сидящая форма, четкий голос и властные манеры выдавали в ней недюжинную личность, наделенную серьезной властью и обладающую влиянием; тем не менее обращение адмирала с подчиненными, как правило, носило неформальный характер, а в тоне ее часто слышалась приветливость и даже веселье. СарториИрврашу адмирал нравилась.

— Какой одинокий и пустынный берег, госпожа.

— Да, этот край необитаемый. Но я видела и похуже. В старину ускуты ссылали сюда своих преступников, оставляя их на вечное поселение, практически на произвол судьбы.

Ее светлые волосы выбились из-под козырька морской фуражки, которую она обычно носила.

— И поселенцы выживали?

— Выживали, и даже многие. Находили себе жен из местных лораек. Кстати, через час на берег отправляется шлюпка. Я приглашаю вас принять участие в этой короткой экспедиции в качестве моего личного гостя. Вы сможете собственными глазами увидеть, как выглядит Бухта Осужденных.

— С благодарностью принимаю ваше приглашение.

Только теперь СарториИрвраш понял, до чего он рад возможности хоть ненадолго покинуть корабль.

«Золото дружбы» и следующий за ним невдалеке «Союз» принялись медленно приближаться через спокойную воду к берегу. Туман вскоре немного рассеялся, и появились очертания убогой мрачной суши с гранитом утесов и скал. Обойдя несколько каменистых островков, «Золото дружбы» бросило якорь. Через некоторое время с борта была спущена гребная шлюпка.

Проявив истинное рыцарство, Оди Джесератабхар помогла СарториИрврашу спуститься по веревочному трапу.

За ними последовал Пашаратид и с ним шестеро вооруженных мощными мушкетами матросов-пехотинцев. Фагоры-гребцы взялись за весла, и лодка начала медленно приближаться к пологой, усыпанной галькой части берега, лавируя между рифами.

На берегу уже имелись хозяева — стадо фагороподобных фламбергов. Два крупных самца стояли друг напротив друга с перевитыми рогами. Они сражались, и их плоские копыта с оглушительном треском ломали вылинявшие ракушки. Гривы у самцов были меньше, чем у самок. Кроме этого признака, пол животных различить было невозможно. Окрас и самок и самцов фламбергов варьировался от черного до кроваво-коричневого с редкими белыми подпалинами. От земли до плечевого пояса рост фламбергов не превышал четырех футов.

— Сейчас у фламбергов гон, — объяснила СарториИрврашу священница-адмирал. — Только в пылу схватки за самку эти ленивые создания могут зайти в воду.

Шлюпка ткнулась в берег, куда и была вытащена покорными фагорами, после чего вся экспедиция успешно высадилась на сушу. Галька около берега быстро сменилась острыми камнями.

В направлении высадившихся людей по камням немедленно метнулась целая армия крабов, выставляющих асимметричные клешни в недвусмысленном выражении угрозы. Матросы выстрелили в крабов из мушкетов дробью, убив нескольких, — остальные крабы немедленно принялись пожирать своих погибших собратьев.

Выстроившись на этом тихом, идиллическом берегу в стрелковую цепь, матросы разбились на пары, в которых один поддерживал дуло мушкета, в то время как другой наводил оружие на цель. Мишенью были самки фламбергов, глупо суетящиеся всего в нескольких футах и не обращающие на прибывших с корабля никакого внимания. Пашаратид скомандовал: «Огонь!», и ружья дали залп. Две самки фламбергов упали на камни, дергая ногами.

Стрелки сменили позиции и ружья. Последовал новый строенный залп. На этот раз на камне забилось еще три особи. Остатки стада обратились в бегство.

Под поощрительные крики с рей судна, усыпанных зрителями, матросы бросились к добыче, вздымая сапогами брызги.

Две самки еще были живы и пытались встать, но один из стрелков, вытащив из ножен короткий широкий нож, быстрым движением перебил раненым животным хребты.

Почуяв смерть, крупные белые птицы снялись со скал и принялись кружиться над местом охоты, высматривая добычу. Неожиданно решившись, птицы спикировали на матросов, пытаясь ударить их своими мощными крыльями.

Пока несколько человек свежевали добычу, остальным приходилось одновременно отбиваться от наседающих со всех сторон крабов и птиц. Одним длинным ударом ножа свежевальщики вспарывали убитым фламбергам брюхо. Засунув внутрь руку, они вытаскивали дымящиеся кишки и печень, сразу отбрасывая их в сторону. После этого от туловищ отделялись задние ноги. На руки свежевальщиков обильно лилась золотистая кровь. Над их головами кричали голодные птицы.

Нагруженные ногами и тушами фламбергов, фагоры были отправлены обратно к шлюпке.

Тем временем, по команде Пашаратида, из шлюпки были извлечены имеющиеся там волокуши, в постромки которых впряглись опять же фагоры. Экспедиция была готова к отправлению. СарториИрвраш получил официальное приглашение присоединиться к прогулке.

— Я хочу, чтобы вы сумели составить хотя бы краткое впечатление о здешних краях, — сказала ему со скупой улыбкой Джесератабхар. Бывший советник сообразил, что скорее всего адмирал и ее подчиненные тоже рады ступить после корабля на твердую землю и готовы найти любой предлог для того, чтобы продлить свое пребывание здесь. Адмирал двинулась вперед вслед за волокушами, и СарториИрвраш поспешил за ней.

От берега начался крутой подъем и, чтобы затянуть на него волокушу, двурогим рабам пришлось напрягать все свои силы. Вскоре на пути им встретились другие копытные, с шерстью более длинной и густой, чем у фламбергов, сероватого окраса, с изогнутыми кольцами рогами. Это были йелки. Денью Пашаратид с сожалением заметила, что вместо фламбергов следовало устроить охоту на йелков. Красное мясо лучше желтого.

Их путь пролегал мимо огромных валунов, вывернутых из земли и принесенных сюда когда-то давным-давно ледником, теперь исчезнувшим. На некоторых валунах можно было заметить нацарапанные имена и даты, иногда очень древние — обитавшие в здешних краях ссыльные таким образом пытались оставить о себе память.

Постепенно подъем закончился и местность пошла ровнее. Остановившись, глубоко дыша и утирая пот, участники экспедиции осмотрелись. Внизу у берега виднелись два корабля. Тут и там по воде плыли айсберги. Слева лежали земли лораев, простирающиеся до горизонта. Земля у них под ногами была голой, почти лишенной травы, во вмятинах от тысяч и тысяч копыт.

— Эти равнины принадлежат фламбергам, йелкам и гигантским йелкам, — проговорила Денью Пашаратид. — Больше здесь никто не живет. И не только равнины, но весь здешний край принадлежит зверю.

— Людям тут жизни нет, — подхватил Ио Пашаратид.

— Внешне фламберги и йелки очень похожи, но анатомически отличаются очень сильно, — заметила в свою очередь Оди Джесератабхар. — Йелки — некрогены. Молодь рождается и развивается в трупах родителей, вместо материнского молока питаясь продуктами разложения. Фламберги же — живородящие.

На равнине люди уселись в волокуши, и фагоры повезли их вперед. Равнина была сырой, то и дело на пути попадались лужи, небольшие озера или болотца. Продвижение было крайне медленным. В течение почти целого часа пути все молчали, упиваясь ощущением необъятности окружающего.

Возле испещренного бороздами охряного цвета валуна адмирал воинов-священников объявила наконец остановку. Поднявшись с волокуш, люди прошлись, разминая ноги и размахивая затекшими руками. Огромный валун нависал над ними, как миниатюрная скала. Вокруг не было слышно ничего, кроме криков птиц да завывания ветра. Но через некоторое время они услышали доносящийся откуда-то издалека тихий гул.

Услышав новый звук, СарториИрвраш подумал, что это ломается ледник. Но адмирал и Денью Пашаратид, встревоженно переглянувшись, быстро принялись взбираться на валун. Вглядевшись в горизонт, они стали кричать оставшимся внизу, предупреждая их об опасности.

— Эй, двурогие, быстро оттащите волокушу под защиту камня! — приказала фагорам Оди Джесератабхар.

Постепенно гул превратился в могучий, напоминающий дыхание урагана топот. Ураган поднимался от самой земли, шел отовсюду. С западной стороны холма приближалось что-то огромное. СарториИрвраш бросился к валуну и принялся карабкаться на его вершину. Ио Пашаратид помогал ему, и наконец все они, две женщины и двое мужчин, оказались на вершине, где на площадке для них едва хватило места. Фагоры тупо стояли по сторонам валуна.

— Нам придется переждать здесь, пока они не пройдут, — проговорила Оди Джесератабхар. — Тут мы в безопасности.

Голос адмирала дрожал.

— Что это? — спросил СарториИрвраш.

И тут он увидел лавину фламбергов, приближавшихся широким фронтом.

Скоро вся равнина была заполнена морем спин и рогатых голов фламбергов и йелков, среди которого валун с четверкой людей на вершине высился как остров.

Земля вибрировала от монотонного гула. Достигнув валуна, живой поток обогнул его с обеих сторон и сомкнулся на другой стороне, устремившись дальше. Белые птицы-коровы летели над стадом.

Потрясенные люди, прижавшись друг к другу, с тоской смотрели на простирающееся вокруг живое море. Взошел и опустился Беталикс, а тысячи животных все продолжали свой бесконечный бег.

Заморосил дождь, который постепенно перешел в ливень. Земля вокруг намокла, и звук бьющих по ней копыт изменился.

Прошло уже несколько часов, а ледяной дождь все не утихал. СарториИрвраш, отчаявшись, ждал смерти. Он вспоминал свою жизнь.

Он всегда был одинок, думал бывший советник. Намеренно одинок. Приобретение знаний было его страстью, его жизнью. Почему?

И почему он так долго терпел ЯндолАнганола? Когда-то он восхищался им, но не теперь! Он никогда не простит королю сожжение его рукописей! Сжигая его работы, ЯндолАнганол сжег его единственное оправдание перед одиночеством.

«Но теперь я изменился, — как заклинание твердил советник. — Я стал другим». Оди! Эта женщина, Оди, он любит ее! Он вдруг занервничал. Ему казалось, что он должен сказать ей об этом, прямо сейчас.

И тут он заметил — что Оди Джесератабхар плачет.

После недолгого колебания он крепко обнял ее и прижался щекой к ее лицу. Он стал тихо шептать ей слова утешения, почти бессвязные, но горячие.

Вся в слезах, Оди повернулась к нему, и ее рот почти соприкоснулся с его.

— Это я во всем виновата. Мне нужно было предвидеть: в это время года гон — обычное явление…

СарториИрвраш не дал ей договорить, поцеловав ее в губы, а потом снова и снова. И она ответила ему.

От холода люди на вершине камня впали в забытье, отчасти напоминающее сон. Когда они проснулись, дождь уже утих, превратившись в мелкую морось. Стадо по-прежнему двигалось мимо них: от самого горизонта к морю.

Следующей напастью было нашествие тучи насекомых, которые летели за стадом. Людям пришлось укрыться плащами и кидрантами, так как любой клочок обнаженной кожи тут же подвергался немедленной атаке хоботков и жал.

Они лежали в полной неподвижности, в отчаянии от безвыходности положения, с ужасом чувствуя, как все сильнее и сильнее дрожит под ними валун. Так прошел еще один день, а за ним пришла еще одна ночь.

На рассвете люди увидели, что стадо наконец существенно поредело. Теперь шли животные слабые или больные, а также самки с детенышами.

Дрожа и с трудом передвигаясь, люди сползли с камня на землю. Волокуши, как и фагоры, исчезли и им пришлось идти к берегу пешком.

Корабль продолжил свое плавание. Бухта Осужденных осталась позади. А четверка людей, участвующих в экспедиции, по прибытии на борт тут же свалилась в лихорадке, вызванной простудой и укусами насекомых.

Как только бывший советник достаточно окреп, чтобы вставать с кровати и ходить по палубе, он решил навестить Оди Джесератабхар. Госпожа адмирал воинствующих священников была рада видеть его.

Она сидела на кровати. Светлые волосы были не убраны и свободно лежали на плечах. Без морской формы она казалась советнику беззащитной.

— Все сиборнельские корабли, отправляющиеся в дальние походы, всегда заходят в Бухту Осужденных, — сказала она. — Всем известно, что здесь можно запастись провизией. Раньше мне уже приходилось видеть гон фламбергов. И в том, что с нами произошло на острове, конечно же, виновата я. Нужно было быть более осмотрительной.

— Я даже представить себе не мог, что на свете может быть столько фламбергов…

— На самом деле этих рогатых бестий гораздо больше, чем вы можете себе представить. И все они обитают в предполярных областях.

Оди улыбнулась. СарториИрврашу она направилась все больше и больше.

— Но что это было — какая-то сезонная миграция?

— Насколько я понимаю, не совсем. По-моему, это было чувство страха. Видите ли, у них есть только один враг.

— Волки?

— Нет, не волки.

Оди по-волчьи оскалилась, довольная тем, что глаза ее собеседника удивленно открылись.

— Главный враг фламбергов, не удивляйтесь, — это очень крупная муха. Узнать эту муху очень легко — на брюшке у нее желтые полоски. Она откладывает свои яйца прямо в шкуру несчастных копытных. Когда яйца созревают, то появляющиеся из них личинки прогрызают себе дорогу к кровеносным сосудам, добираются до спины и там дозревают. Затем вздутия на спинах фламбергов достигают размера яблока, шкура животных лопается и личинки высыпаются на землю, чтобы тут же превратиться в молодых мух.

Я часто своими глазами видела, как измученные желто-полосатой мухой животные бежали до тех пор, пока не загоняли себя до смерти, или бросались с утесов и разбивались о камни, лишь бы только избавить себя от страданий.

Они помолчали.

— Вы так неожиданно помрачнели — я расстроила вас своим рассказом?

— Напротив, я рад возможности поговорить с тем, кто, как вы, проявляет такой огромный интерес к процессам жизнедеятельности мира. Ведь я этому посвятил всю свою жизнь.

— В Сиборнеле знают о сути мира гораздо больше, чем в любой другой стране.

Сказав это, она испугалась, что таким заявлением может обидеть советника, и решила быстро исправить ситуацию.

— Возможно, причина здесь кроется в том, что мы, северяне, испытываем на себе больше тягот, связанных с переменой климата, чем вы, кампаннлатцы. Великим Летом ваш Борлиен вообще забывает о том, что такое зима. А у нас каждое лето только и думают о том, как пережить следующую зиму: ведь если к ней не готовиться заранее, то наказанием может быть смерть. Иногда мне думается, что человечество — это всего лишь ошибка природы и, возможно, в не таком уж далеком будущем мир будут населять только фагоры и фламберги.

СарториИрвраш внимательно посмотрел на госпожу адмирала.

— Я согласен с вами, иногда такие мысли посещают и меня. А вы знаете, когда я впервые увидел фламберга, меня поразило то, что он очень сильно похож на фагора.

— Да, действительно, сходство необычайное, я согласна. Ну и какой же вывод вы из этого делаете?

Не он, а она испытывала его, и снова в своей утонченно-издевательской манере. СарториИрвраш предложил своей гостье присесть рядом с ним, и она не замедлила сделать это.

— Мади похожи на людей, так же как нондады похожи на иных. Иногда, как вы знаете, браки людей и мади дают приплод. Примером тому может служить принцесса Симода Тал. А не так давно я слышал, что иногда фагоры сожительствуют с фламбергами. Вероятно, между этими видами существует какая-то физиологическая связь, следствием которой является внешнее физическое сходство. Это легко можно проверить экспериментальным путем.

 — У меня есть другое доказательство, для которого не нужны никакие эксперименты. Во-первых, в отличие от многих других людей я не верю в то, что все виды животных, и люди в том числе, были созданы каждый по отдельности Богом Азоиаксиком.

Говоря это, адмирал даже понизила голос.

— По-моему, границы между видами просто со временем размылись. Вы понимаете, к чему я клоню?

«Что же получается: адмирал — тайная безбожница?» Эта мысль настолько поразила его, что привела его даже в некоторое возбуждение.

— Слушаю вас. Продолжайте.

— Я думаю, что когда-то, очень давно, на планете не было никаких фагоров, но в большом изобилии водились фламберги и мухи. Однако прошло время, и от фламбергов произошли фагоры. Фагоры — это следующая ступень развития фламбергов. Как вам такая гипотеза? По-вашему, это возможно?

Отвечая, СарториИрвраш попытался взять ее тон рассуждения.

— Сходство между двумя этими видами есть несомненное, но по большей части это сходство поверхностное, если, конечно, не брать во внимание цвет крови. С точно таким же успехом можно сказать, что люди и фагоры имеют много общего: те и другие способны говорить, ходят на двух ногах, имеют сознание. Ничего подобного у фламбергов нет.

— А попробуйте вообразить себе, что фагоры произошли от тех фламбергов, которые попытались найти альтернативный способ борьбы с мухами, такой, который в корне отличался от бесконечного бега по полям.

На некоторое время возникла пауза, во время которой советник и госпожа адмирал с восторгом смотрели друг на друга.

— О какой альтернативе вы говорите?

— Например, некоторые из них стали прятаться в пещерах, тем самым освободив себя от мучительного преследования мух, что в результате привело к развитию сознания. Чтобы освободить передние конечности для труда, им пришлось для передвижения использовать только задние конечности. Так как они жили в основном в темноте, появилась звуковая форма общения, а иначе говоря, язык. Когда-нибудь я покажу вам свое эссе по этому вопросу. Его еще никто не видел.

СарториИрвраш рассмеялся, представив себе фламбергов, которые очеловечивались только для того, чтобы спастись от мух.

— Для этого потребовалось не одно поколение, мой дорогой друг. Выживали самые способные и сметливые. И пожалуйста, не смейтесь надо мной.

Оди легко потрепала его по руке.

— Если я ошибаюсь, то как вы объясните тот факт, что период созревания плода у гиллот фагоров и самок фламбергов одинаков и составляет один год Беталикса?

Они оба весело засмеялись.

* * *

Продолжая свое плавание, корабли зашли в несколько маленьких портов Лорая, находящихся в тропиках. В порту Идживибир к ним присоединилась каравелла «Добрая надежда», торговое судно с парусами в вертикальную полоску. Флагман приветствовал каравеллу залпом из бортовых орудий, матросы громко кричали и махали руками.

Другое любопытное происшествие случилось с ними на 29-м градусе восточной долготы, в самой западной точке маршрута. Было десять минут двадцать пятого часа. Фреир вот-вот должен был взойти, и его близость была отмечена абрикосовым сиянием, занимающимся над горизонтом. В предрассветном свечении, исходящем из воды, линия горизонта словно бы растворялась. Вскоре из этого светового пятна должно было взойти солнце. Где-то в той стороне, скрытая сиянием, лежала священная страна Шивенинк; в Шивенинке, в горах, простирающихся от самого моря вплоть до Северного Полюса, находилось Великое Колесо Харнабхара.

Когда корабли добрались наконец до страны Великого Колеса и стали проплывать мимо, рог проиграл сигнал «все наверх». Три корабля сошлись борт к борту. Играла священная музыка, все присутствующие молча молились, прижав указательные пальцы ко лбу.

И вдруг неожиданно, словно ниоткуда, появился парус, а через некоторое время показался и сам корабль.

Когда судно подошло ближе, с него был произведен приветственный пушечный залп и сиборнельцы увидели, что на парусах корабля красовалась идеограмма Колеса. Это был «Священник Ваджабхара», названный по имени своего главного порта.

Четыре корабля сошлись вместе. Адмирал воинов-священников прокричала приказы, и флотилия продолжила свое плавание.

Цвет воды сменился на темно-голубой — глубина под килем увеличилась. В кильватерной колонне корабли покинули Панновальское море и вошли в северную окраину океана Климента. Здесь резко поменялась погода. Штормы шли за штормами, водяные валы вздымались до самого неба. Стихия швыряла сиборнельские корабли как скорлупки.

Когда наконец они вышли в спокойные воды, Фреир висел в зените гораздо ниже, в то время как Беталикс поднимался выше, чем прежде. По левому борту лежали утесы Кампаннлата, его западный редут, мыс Финдовил. Обогнув мыс, корабли сиборнельцев подошли к берегу тропического континента и сразу же встали на якорь, на двухдневный отдых. Плотники принялись за починку повреждений, причиненных штормами, воины-священники морской гильдии штопали — паруса или купались в теплой воде лагуны. Мужчины и женщины купались нагими. Это несколько смущало СарториИрвраша. Однако после недолгого колебания, оставшись лишь в шелковых подштанниках, он тоже бросился с борта в воду.

Доплыв до пляжа, он улегся на песке отдохнуть и, пристроившись в теньке, стал рассматривать своих спутников, которые после купания не спеша выбирались на берег. Большинство команды «Доброй надежды» были женщины, которые все как одна отличались атлетическим сложением. Рядом с ним улегся Ио Пашаратид и замогильным шепотом заметил:

— Вот если бы королева королев была здесь, да?

— И что тогда? — лениво поинтересовался СарториИрвраш, выискивая среди купающихся Оди.

— Что тогда, вы спрашиваете? Тогда этот практически райский уголок превратился бы в настоящий рай.

— Вы считаете, что сил на ваших судах хватит, чтобы завоевать Борлиен?

— Да, я в этом уверен. Мы организованы и хорошо вооружены. Да, я уверен.

— Ну что ж, тогда вы вправе рассчитывать, что рано или поздно королева королев действительно может оказаться под вашей опекой.

— Я льщу себя надеждой. Иначе откуда, по-вашему, у меня такое рвение. Оттассол мне нужен как собаке пятая нога. Королева МирдемИнггала — вот о ком я мечтаю. И она будет моей, помяните мое слово.