Приближалось начало нового малого года, начало настолько незаметное и непримечательное, что под знойными лучами Фреира, стирающими все различия между временами года, о нем можно было почти забыть. О наступлении нового года не забывала лишь Церковь, отмечающая эту дату своим особым способом.

В томительном ожидании грамоты с разрешением на развод король ЯндолАнганол исхудал и осунулся. С тем чтобы восстановить популярность в народе, он задумал начать новую кампанию в Косгатте, чтобы наконец разделаться с ненавистным Дарвлишем. Иссушающую душу муку он пытался заглушить непрерывной деятельностью.

Помолившись и вытерпев бичевание от рук собственного викария, король ЯндолАнганол поднялся для омовения в свою ванную комнату, после чего оделся и бодрым шагом вышел на дворцовый плац, где его ожидал оседланный хоксни. На короле был богатый кидрант с вышитыми изображениями животных, шелковые штаны и высокие кожаные сапоги. Под кидрантом скрывался кожаный панцирь с серебряными бляхами и гербами.

Любимый королевский скакун, Ветер, под седлом ожидал своего хозяина. Король вскочил в седло. Юлий бегал вокруг, радостно вскрикивал и называл его «отец»; помедлив немного, король нагнулся и одним быстрым движением поднял маленького двурогого к себе в седло. Пустив Ветра рысью, король въехал в негустой холмистый парк позади дворца. На почтительном расстоянии за королем следовал взвод Первого Фагорского — полка, на который король в нынешние тревожные времена возлагал еще больше надежд, чем прежде.

Теплый ветер дул ему в щеку. ЯндолАнганол дышал глубоко и ровно. Все вокруг, куда ни кинешь взгляд, было покрыто серым налетом дыхания извергающегося вдали вулкана Растиджойник.

— Сегодня будут штрелять, — объявил Юлий.

— Да, стрелять.

В лесистой долине, где брассим распростер свои кожистые листья, были расставлены мишени. Несколько человек в темной одежде выполняли последние приготовления. Заметив короля, люди в черном замерли, пораженные королевским присутствием, замораживающим кровь в жилах подданных. Воины Первого Фагорского молча выстроились в цепь и перегородили вход в долину.

Спрыгнув с Ветра, Юлий принялся сновать вокруг, безразличный к опасности предстоящего. Король остался сидеть в седле, грозно сдвинув брови, словно его сила оказалась настолько великой и всеподавляющей, что заморозила кровь даже в нем самом.

Наконец решившись, одна из черных фигур выдвинулась вперед и приветствовала короля. Человек в черном был невысок и худощав, его сложение было необычным. На нем была мешковатая одежда — типичная для представителей его ремесленного клана.

Имя ремесленника было СланджнивалИптрекира. Имя считалось грубым и смешным. Возможно, своему имени мастер и был обязан некоторыми жизненными неудачами, с которыми он пытался бороться, украшая себя длинными торчащими в стороны волосами, пышными усами и напоминающей ухо фагора бородкой. Поэтому его вообще-то незлое лицо приобретало вид несколько устрашающий, а кроме того, странный, так как торчащие в стороны усы и волосы искажали пропорции лица, растягивая его в ширину.

Выдержав орлиный взгляд суверена, мастер облизнул губы. Волнение его объяснялось тем, что по должности своей он являлся главным королевским оружейником и сегодня должен был представить на суд короля шесть ружей, изготовленных по высочайшему приказу в Кузнечном Под ряде по сиборнельскому образцу.

Сегодняшняя проба была уже второй. Шесть ружей первой партии были испробованы половину теннера назад, и в тот раз ни одно из них как следует не сработало. Сегодняшний показ решал судьбу мастера и от этого его волнение постепенно переходило в страх.

Сидя высоко в седле, король оглядел оружейников. Потом, подняв руку, подал сигнал. Неподвижные фигуры ожили.

Для испытания ружей были назначены шесть фагоров-сержантов, которые должны были стрелять один за другим. С тяжеловесными, ничего не выражающими бычьими мордами, сержанты двинулись вперед, ссутулив широкие плечи, являя разительный контраст хлипким фигурам оружейников.

Внешне новые изделия СланджнивалИптрекира в точности копировали оригиналы — сиборнельские ружья. Стволы покоились в выемках деревянных лож, переходящих в приклады длиной около двух футов. К прикладу ствол крепился полосками меди. Запальный механизм был выполнен из железа наилучшего качества, которое способны были сварить только литейщики Кузнечного Подряда. Серебряные накладки с узорами на религиозные темы украшали приклады. Как и сиборнельские оригиналы, ружья Сланджнивала заряжались через дуло.

Первый сержант фагоров занял позицию с ружьем в руках и спокойно принялся следить за тем, как один из оружейников наводит оружие на цель. Сержант опустился на одно колено. Впереди под дулом ружья находился треножник, принимающий на себя основную часть веса оружия.

— Все готово, ваше величество, — почтительно проговорил СланджнивалИптрекира, взволнованно переводя взгляд с оружия на монарха.

Король кивнул с почти безразличным выражением лица.

Фитиль был подожжен, курок нажат и огонь коснулся запальной полки. Заряд взорвался. С оглушительным грохотом ружье разлетелось на куски.

Издав горловой звук, фагор-сержант опрокинулся на спину. Юлий с писком пустился наутек в кусты. Ветер попятился. С деревьев с криками снялись птицы.

Король ЯндолАнганол успокоил своего скакуна.

— Давайте номер второй.

Раненный в лицо и грудь и истекающий сукровицей, сержант-фагор, время от времени издающий слабые блеющие звуки, был поднят на руки своими товарищами и унесен с глаз долой. Его место уже занял второй сержант.

Взрыв, сопровождавший попытку выстрела из второго ружья, был еще сильнее, чем первый. Несколько щепок долетели до короля и ударили в его нагрудник. У сержанта оторвало часть скулы. Третье ружье не выстрелило вообще. После нескольких повторных попыток пуля наконец выкатилась из дула и бессильно упала на землю. Посерев лицом, королевский оружейник нервно рассмеялся.

— Со следующим должно повезти, — пробормотал он.

С четвертым ружьем действительно повезло, хотя хотелось ожидать большего. Ружье выстрелило чин по чину, пуля вылетела из дула и впилась в мишень в самом ее краю. Мишень была самой большой, предназначенной для обучения стрельбы из лука, и стояла от стрелка всего в двух дюжинах шагов, — выстрел был засчитан как удачный.

У пятого ружья треснул ствол по всей длине. Шестое ружье выстрелило, но пуля не попала в цель.

Сбившись в тесную группку, оружейники стояли, уставив глаза в землю.

Едва передвигая ноги, СланджнивалИптрекира приблизился к королевскому скакуну и снова отсалютовал. Бородка Сланджнивала дрожала от страха.

— С каждым разом ружья становятся все лучше и лучше, ваше величество. Можно сказать, что на этот раз достигнуты некоторые успехи. Возможно, следовало заложить заряды пороха поменьше.

— Причина не в силе зарядов: ваш металл — труха. Даю вам неделю срока. Если через неделю вы не представите мне шесть боеспособных ружей, я истреблю весь ваш Подряд до последнего подмастерья, а с тебя, оружейник, велю содрать кожу, отвезти на Косгатт и бросить там.

Подобрав одно из ружей с разорванным стволом, король свистнул Юлию и поскакал по серой траве ко дворцу.

Следы тяжелого дыхания вулкана Растиджойник были повсюду, в любом углу, на каждом уступе, карнизе и подоконнике. Только закрыв за собой толстую деревянную дверь, а за ней еще одну, король сумел избавиться от пепла.

Опускаясь вниз по винтовым ступенькам к подземным помещениям, предназначенным для дворцовых «гостей», он ощущал, как вокруг него словно мокрое одеяло сгущаются холод и влажная тьма.

Король миновал три проходные комнаты. Первая комната имела наиболее устрашающий вид. В свое время здесь находились оружейная, комната стражи, кухня, морг и камера пыток, причем некоторые принадлежности последней все еще были развешаны на стенах. Вторая комната служила спальней, и из обстановки в ней имелся только диван, хотя когда-то здесь тоже находилась мертвецкая и для этой цели комната выглядела гораздо более походящей. В третьей, последней комнате сидел ВарпалАнганол.

Старый король сидел, закутавшись в сырое одеяло, его ноги покоились на каминной решетке, за которой еле теплилось коптящее пламя. Через окно под потолком сочился скудный наружный свет, с трудом разгоняющий темноту в небольшой части комнаты и позволяющий различить силуэт бывшего короля и его лысый череп с кустиками волос.

Такую картину король ЯндолАнганол видел не впервые. Сгорбленную фигуру, одеяло на плечах, каминную решетку, стул, каменный пол и даже это полено, вяло тлеющее в полном влаги воздухе, — все это, казалось, не менялось никогда, оставаясь неизменным в течение множества лет. И еще королю казалось, что только здесь, в темнице под землей он мог найти единственный во всем королевстве образчик подлинного терпения.

Издав кашляющий звук, словно бы прочищая горло, старый король чуть повернул голову к вошедшему. Выражение лица старика было наполовину отсутствующим, наполовину безумным.

— Это я, Ян.

— Значит, та самая тропка… где играет рыба… Ты…

С огромным трудом старик сумел вырваться из пут собственных мыслей.

— А, это ты, Ян? Который сейчас час?

— Почти четырнадцать, если это все, что ты хочешь у меня узнать.

— Время — это такая штука, которой приходится всегда интересоваться. — ВарпалАнганол издал смешок, который мог бы составить честь любому привидению. — Например, в котором часу Борлиен наконец угодит в объятия Фреира, хотелось бы знать?

— Этого не случится никогда — все это бабья болтовня. Я принес тебе кое-что показать.

— О чьей это болтовне ты говоришь, сынок? Твоя мать давно мертва. Я не видел ее с… или, может быть, я ошибаюсь? Она жива? Я забыл. Здесь холодно, не мог бы ты похлопотать, чтобы эту комнату как следует протопили? Как можно жить в таком холодном дворце? Я действительно чую запах паленого или это только мне кажется?

— Вулкан извергается.

— Ясно. Вулкан. А я-то уж решил, что Фреир наконец-то до нас добрался. Иногда я придумываю такое… Не хочешь присесть, сынок?

Бывший король, кряхтя, попытался подняться на ноги. ЯндолАнганол, положив ему руку на плечо, заставил сидеть на месте.

— Роба не появился? Ведь он уже родился на свет, верно?

— Не знаю, где он, — по-моему, он просто спятил, с ним невозможно стало договориться.

Старый король сухо хихикнул.

— Ловко придумано. Самое глубокое безумие происходит от особой силы разума, вот что я хочу сказать… Помнишь, как играла на пруду рыба? А Роба… в нем всегда было что-то дикое, необузданное. Сейчас, наверное, он уже почти мужчина. Выходит, его нет во дворце и он тебе не соперник? Конечно, иначе бы ты не был так спокоен. Женить его ты тоже не можешь. Кстати, как ее зовут… Кун? От нее ты тоже избавился?

— Она отправилась в Гравабагалинен.

— Отлично. Я надеялся, что ты не станешь убивать ее. А что с моим старым другом Рашвеном? Что Рашвен — жив или мертв? Знаешь, примерно половина времени, если время можно делить на половины, ускользает от меня. Я не знаю, чем ты занимаешься.

— Рашвен бежал. Я уже рассказывал тебе. Моим агентам удалось найти его следы — он уплыл в Сиборнел, — надеюсь, хоть тут он не прогадал.

Отец и сын замолчали. С негодным ружьем в руках, ЯндолАнганол стоял перед отцом, не решаясь прерывать несвязное течение его мыслей. С каждым днем старый король угасал, становился все хуже и хуже.

— Ладно, будем надеяться, что ему удастся полюбоваться на Великое Колесо Харнабхара. Колесо — священный знак сиборнельцев, надеюсь, ты знаешь это?

С огромным трудом, почти уронив при этом одеяло, ВарпалАнганолу удалось повернуть негнущуюся шею достаточно далеко, чтобы взглянуть на сына.

— Колесо — это их священный символ, вот что я хочу сказать.

— Я знаю.

— Тогда говори со мной и отвечай, если я задаю тебе вопросы… что случилось с тем парнем, с ускутом, с этим, как его?.. Пашаратидом? Его удалось изловить?

— Нет, он сбежал и его жена тоже, теннер назад.

Поудобнее устроившись на стуле, старик вздохнул. Его руки под влажным одеялом нервно дрожали.

— Ну что, в Матрассиле вообще никого не осталось, так?

Прежде чем ответить, король ЯндолАнганол долго смотрел через голову отца, на серый квадрат света.

— Остались только я и фагоры.

— Хочешь, Ян, расскажу тебе о моих встречах с Пашаратидом? Это очень интересно. Однажды он добился разрешения на встречу со мной. Так вот, для человека с севера его поведение мне показалось очень странным. Обычно северяне очень хорошо умеют держать себя в руках и прекрасно контролируют свое поведение — они не такие вспыльчивые, как борлиенцы.

— Вы что же, строили с ним планы заговора против меня?

— Совсем нет — я сидел вот тут, где сижу, а он, бывало, подтащит к окошку вон тот тяжелый стол, — веришь, тащил через всю комнату один. Ставил стол прямо под окошком, а оно такое маленькое. Ты ведь впервые об этом слышишь?

Сорвавшись с места, король ЯндолАнганол принялся метаться по темнице отца, шаря глазами по углам, словно в поисках возможности вырваться отсюда.

— Ой что же, хотел насладиться видом из твоих роскошных апартаментов?

Силуэт в кресле издал блеющий смешок.

— Именно так. Хотел насладиться видом. Отлично сказано. Очень точно. Видом на… как бы это сказать… Лучше сам посмотри, подвинь стол к окну и посмотри. В это зарешеченное окошко очень хорошо видны окна покоев королевы МирдемИнггалы, а также ее веранда…

Старый король разразился сухим скрежещущим кашлем, раздирающим ему горло. Король уже не ходил по камере, а стремительно бегал.

— В мое окно также можно увидеть бассейн, где королева часто купалась со своими фрейлинами, совершенно обнаженная. Купалась до того, как ты выслал ее из столицы, само собой…

— К чему это ты мне говоришь, отец?

— К чему? Как это к чему! Ты что, не понимаешь, о чем я тебе говорю? Сиборнельский посол забирался на стол вот у этого окна и смотрел, как твоя жена, королева королев, купалась в пруду без ничего или в лучшем случае в рубашке из куска кисеи… Очень… очень неординарное поведение для сиборнельца. Для ускута. Да и вообще для кого бы то ни было.

— Почему ты не рассказал мне об этом раньше?

Наконец остановившись, король навис над своим дряхлым родителем.

— Вот еще. Ты бы убил его.

— Да. Я бы убил его. И никто бы за это меня не обвинил. Я был бы прав.

— А вот и нет. Сиборнельцы сделали бы из тебя козла отпущения. Ты предоставил бы им отличный повод. Упади с головы посла Пашаратида хотя бы один волос, у Борлиена было бы гораздо больше неприятностей, чем теперь, хотя, может быть, сейчас это и трудно представить. Ты так и не научился дипломатии. Я это знал и потому не сказал тебе ничего.

ЯндолАнганол снова сорвался с места.

— Ты старый хитрый лис] Неужели в тебе ничего не дрогнуло от того, что выделывал тут Пашаратид? Ты должен был возненавидеть его сразу же!

— Правда? А для чего тогда вообще нужны женщины? У меня не было причин ненавидеть Пашаратида. Хотя против ненависти я тоже ничего не имею. Ненавистью мы живем, ненависть согревает нас по ночам. Стоит тебе разок спуститься сюда ко мне, как я забываю об ушедших в никуда годах, вспоминаю, что такое любовь, а без тебя все что я знаю — это…

— Хватит! — вскричал ЯндолАнганол, топнув ногой в каменный пол. — Я не желаю больше слышать разговоров про любовь, ни от тебя, ни от кого-то другого. При мне больше ни слова о любви. Почему ты никогда не хочешь помочь мне? Почему ты не рассказал мне про Пашаратида, когда еще было не поздно схватить его? Он когда-нибудь назначал тайные свидания Кун?

— Ну когда ты повзрослеешь?

В голосе старика густо булькнула разливающаяся желчь.

— Сдается мне, что он ухитрялся навещать ее в теплом гнездышке каждую ночь…

Рука короля Борлиена взлетела вверх, и старик отшатнулся и прикрылся руками, ожидая неминуемого удара. Но вместо этого ЯндолАнганол без сил упал на стоящий напротив отцовского стул.

— Я пришел к тебе, чтобы показать кое-что. Скажи мне, что бы ты на моем месте с этим сделал?

Подняв с пола брошенную туда самодельную кремневку с разорванным во всю длину стволом, он положил ее на колени старого короля.

— Тяжелая штуковина. Убери ее от меня, она мне не нравится. Сад Кун зарастает, за ним никто не следит…

Свергнутый король столкнул со своих колен неуклюжий предмет из дерева и металла, и тот с громким стуком упал на пол. ЯндолАнганол оставил искореженное ружье лежать там, где оно упало.

— Это новый вид оружия, ружье, его сделали кузнецы и слесари Кузнечного Подряда СланджнивалИптрекира. От выстрела ствол лопнул по всей длине. Из шести ружей, которые я велел ему сделать, только одно сумело выстрелить. Почему наши ружья не стреляют, что мы в них делаем не так, в чем наша ошибка? Как вышло, что наши кузнецы, чье ремесло восходит к дальним векам, и прадеды которых были первыми, кто научился лить металл, не могут сделать простое ружье?

Несколько минут бессильная куча костей и плоти на стуле сидела молча, бессмысленно теребя одеяло. Потом старик заговорил:

— От старости не все становится лучше. Взять хотя бы меня. Взгляни на меня, на сидящую перед тобой рухлядь… То же самое может случиться с некоторыми ремеслами и отраслями знания — они просто состарились. Что еще я могу сказать? Рашвен когда-то рассказывал мне, что многие ремесленники сумели выжить во времена Великой Зимы и втайне передать свои знания из поколения в поколение, с тем чтобы их искусство, пережив тяжелые времена, дождалось времен светлых, наступления весны.

— Я тоже слышал от него это и много раз! И что с того?

Скрипучий голос ВарпалАнганола набрал силу.

— Что с того? А то, что вслед за весной обычно наступает лето. Сохраняя свое знание в веках, передавая его из поколения в поколение, ремесленники могли понемногу терять его, но уж никак не приобретать нового. Кланы ремесленников постепенно стали превращаться в узкий круг избранных… Попытайся представить себе, Ян, все эти века тьмы и холода люди валились в колодезь вечности, которому не было конца, вот как я это себе вижу. Деревья вымерзали. Дров не было. Угля тоже. Невозможно было разжечь нормальный огонь, а следовательно, выплавка металла становилась делом все более и более сложным. Глядя на этот изуродованный ствол, я считаю, что всему виной именно процесс плавки — выплавка недостаточно хороша, что делает дурным и сам металл. Доменные печи, в которых наши кузнецы плавят металл… возможно, их нужно перестроить. Плавку нужно вести по улучшенным, современным методам, брать здесь пример с сиборнельцев.

— Я пригрозил этим лентяям смертью. Возможно, это поможет им добиться успеха.

— Не леность здесь виной, а устаревшие традиции. Вот что я предлагаю: отруби голову Сланджу, а после этого предложи за хорошее ружье щедрую награду. Может быть, это вдохновит оставшихся на нововведения.

— Да, может быть, это поможет.

ЯндолАнганол подобрал с пола ружье и двинулся к двери.

— Для чего тебе нужны ружья? — слабым голосом спросил его в спину старик.

— Для того чтобы отплатить за Косгатт. Чтобы переломить ход Западной Войны. Для чего же еще?

— Тогда сначала я советую тебе перестрелять врагов у дверей своего собственного дома. Задай урок Ундрейду. А за ним Дарвлишу. После этого ты сможешь приступить и к более далеким вылазкам, не беспокоясь за тылы.

— Я сам знаю, как вести войны, мне не нужны твои советы.

— Ты просто боишься Дарвлиша.

— Я никого не боюсь. Разве что себя самого, иногда.

— Ян.

— Что?

— Пришли мне, пожалуйста, сухие дрова, а то эти не хотят разгораться, хорошо?

Сказав это, старик зашелся в долгом скрипучем кашле.

Старик притворяется, решил король ЯндолАнганол, и вышел из комнаты.

Дабы выказать свое смирение, король отправился к большому храму на площади в центральной части столицы. Возле Северных ворот монарха встретил сам архиепископ Банца-Багинат.

ЯндолАнганол совершил публичную молитву, став на колени прямо среди простого народа. Забывшись, король привел с собой в храм Юлия, и пока хозяин стоял на коленях, погрузившись в прострацию, рунт скромно топтался в темном углу. Пытаясь завоевать популярность у своих подданных, король ЯндолАнганол, опрометчиво приведший фагора в обитель Акханаба, достиг прямо противоположного результата.

Как бы там ни было, молитва короля была услышана Богом, и тот посоветовал прислушаться к отцовским рекомендациям в отношении Кузнечного Подряда и его Главного Оружейника.

Совет был получен, но король все медлил в нерешительности. И без того у него много врагов, не хватало к их сонмищам прибавлять еще и ремесленников, традиционно обладающих большой властью в стране и имеющих своих представителей в скритине. Помолившись потом еще и в собственной часовне и подвергнувшись бичеванию, король надолго погрузился в пбук, решив испросить совета у останков своего деда. Истлевший серый скелет утешил и укрепил его дух. И снова королю посоветовали действовать.

— Быть святым означает быть непреклонным, — сказал он себе. Он торжественно обещал скритине отдать всего себя служению стране во имя ее благополучия. Так он и сделает. Ружья его стране нужны до зарезу. Получив в свое распоряжение ружья, он сможет компенсировать с их помощью недостаток человеческих ресурсов. Благодаря ружьям он вернет королевство в эпоху его золотого века.

В сопровождении эскорта верховых Первого Фагорского Полка ЯндолАнганол подъехал к воротам двора Кузнечного и Оружейного Подрядов и потребовал, чтобы его пропустили внутрь. Ворота были раскрыты, и он, верхом на Ветре, въехал в огромный сумрачный, полный колеблющихся дымов закопченный зал, вырубленный прямо в скале. Под землю уводили несколько коридоров-туннелей. Люди, облаченные в странную полувоенную униформу, со старинными алебардами в руках, вышли приветствовать короля, в то же время преградив ему дорогу. Навстречу уже бежал королевский оружейник и главный кузнец СландживалИптрекира с торчащими в разные стороны усами, — тут же начались извинения, поклоны, объяснения, что, к сожалению, только члены ремесленного клана могут войти в эти подземные коридоры, а всем остальным вход сюда заказан, и все это есть права ремесленных подрядов, данные им давным-давно, века назад, и записанные в старинных свитках.

— Да как ты смеешь! Освободи мне дорогу, ведь я король! — закричал на оружейника ЯндолАнганол. Махнув рукой фагорской страже, он устремился вперед. Не сходя со своих закованных в броню хоксни, король и его эскорт прорвались во внутренние залы, где воздух был тяжело насыщен парами серы и могильным духом. Король спустился с Ветра и в сопровождении двух сильных воинов двинулся вперед, оставив весь свой остальной эскорт сидеть в седлах. Навстречу королю из коридоров выскакивали заслышавшие непонятный шум ремесленники, но тут же скрывались обратно или испуганно жались к стенам, пораженные внезапностью такого вторжения.

Красный как рак, СланджнивалИптрекира все еще бежал вслед за королем, на бегу не переставая протестовать. В конце концов монарх, оскалив зубы в холодной улыбке, вытащил из ножен меч.

— Можете убить меня на месте, если желаете, — воскликнул оружейник, — но я не отступлюсь. Вы навечно будете прокляты за то, что ворвались сюда, нарушив все законы.

— Ха! Прочь с дороги, Сландж!

И король двинулся дальше. Он и его сопровождающие пробрались во внутреннюю часть серой скалы, в камне которой были вырублены основные помещения Подрядов.

В просторном зале они увидели перед собой шесть пузатых домен, сложенных из кирпича, латаных-перелатаных, почти упирающихся башнями в свод пещеры, где пробитые в камне дымоходы горели подобно черным зрачкам великанов. Изо всех домен работала только одна. Несколько мальчиков-подручных шуровали в огненном светящемся жерле топки длинными кочергами и подбрасывали туда уголь — лопату за лопатой — огонь ревел и ярился. Мужчина в кожаном фартуке, достав из топки громадный поддон с раскаленными докрасна металлическими отливками-стержнями, поставил его на наковальню, после чего повернулся на шум, утирая лицо грязной тряпкой.

Дальше в зале несколько кузнецов усердно что-то выковывали. Заметив ворвавшегося в сумрачный зал короля, кузнецы немедленно прекратили звон молотов и стали наблюдать за тем, что будет дальше.

В первое мгновение король остановился, опешив от увиденного. Пещера была огромна и ужасна. Водный поток, приводящий в движение кузнечные меха, сделав свое дело, мчался вдоль стены. Тут и там лежали бревна, кучи угля и торфа, а также какие-то инструменты, очень напоминающие приспособления для пыток. В дальнем конце зала из вмурованного в стену деревянного желоба сыпались куски железной руды. Полуголые кузнецы, столяры, плавильщики не отрываясь смотрели на него воспаленными глазами.

СланджнивалИптрекира снова бросился преграждать дорогу королю, — руки королевского оружейника были занесены над головой, кулаки крепко сжаты.

— Ваше величество, здесь сейчас происходит процесс очистки железной руды при помощи угля. Это великая тайна. Никому из посторонних, даже особам королевских кровей, не позволительно видеть этот ритуал.

— В моем королевстве от меня не должно быть тайн!

— Вперед, убейте их! — приказал своим людям оружейник.

Двое кузнецов схватили руками в толстых кожаных перчатках раскаленные стержни. Но тут же, переглянувшись, они бросили отливки обратно на стол.

С невероятным спокойствием в голосе ЯндолАнганол проговорил:

— Сланджи, только что ты, отдав приказ к нападению на своего короля, совершил поступок, приравненный к государственной измене, — все здесь присутствующие были тому свидетелями. Я немедленно прикажу безжалостно казнить того члена вашего крысиного подряда, который еще хоть раз попытается сказать против меня хотя бы слово.

Быстро шагнув вперед, он встал лицом к лицу с кузнецами у стола с отливками.

— Кузнецы, ответьте мне, сколько лет этим домнам? Сколько веков ваше ремесло продолжается в такой вот манере, без перемен и улучшений?

От страха подземные обитатели не могли выговорить ни слова. Обильно потея, они стояли, утирая свои и без того чумазые лица грязными перчатками.

На вопрос короля ответил не кто иной, как СланджнивалИптрекира, голос которого звучал уже не в пример тихо и покорно.

— Ваше величество, наш Подряд хранит тайну выплавки руд вот уже много веков, которым нынче потерян счет. Мы все делаем так, как делали наши отцы — так велит их священный наказ.

— Но вам предстоит нести ответ предо мной, а не перед вашими отцами, упокой Всемогущий их души. Я приказал вам сделать мне хорошие ружья, но вы не исполнили мой приказ.

Говоря это, король повернулся к мастерам, постепенно собирающимся в большую толпу под темными сводами пещеры.

— Вы все когда-то были учениками и подмастерьями. То, чему вас учили, восходит к векам древности. Но все методы когда-то устаревают, а на смену им приходят методы новые, более действенные. Уверен, что многие из вас и сами это понимают. В Сиборнеле изобретено новое оружие, лучше всего того, что делали до сегодняшнего дня в Борлиене. Ни для кого не секрет, каким образом устроено это оружие, — следовательно, полдела сделано, осталось только изготовить копию. Но для этого нам необходимы новые методы, новые приемы выплавки, другой, лучший, металл.

Глядя на своего монарха красными от вечного света топок глазами, кузнецы молчали, теряясь в догадках, куда он клонит.

— Я повелеваю снести эти прогнившие домны до основания. На их месте будут построены новые, более современные. Мы должны узнать, как строят топки и ведут выплавку металла сиборнельцы, народ ускутов. Нам необходимо иметь точно такие же. Тогда и ружья наши будут не хуже сиборнельских.

Обернувшись к своему эскорту, король приказал дюжине сильных мохнатых воинов спешиться и начать ломать домны. Подхватив со стола тяжелые отливки, фагоры без колебаний принялись выполнять приказ короля. Из работающей домны, после того как ее стена оказалась проломленной, на волю вырвался расплавленный металл. Огненное озеро растеклось по полу. Один из юных подмастерьев, торопясь убраться от огненного половодья, споткнулся и с пронзительным криком упал в жидкую лаву. Струйки металла добрались и до куч бревен и угля, те моментально загорелись. Все ремесленники в ужасе отпрянули.

Довольно скоро от домен не осталось камня на камне. Фагоры застыли неподвижно, дожидаясь дальнейших приказов.

— Через несколько дней я пришлю чертежи, по которым вы построите новые домны. Мне нужны только хорошие ружья!

Прокричав это кузнецам, король зашагал к своему скакуну. Как только король уехал, кузнецы и прочие ремесленники бросились с ведрами и бадьями воды заливать начинающийся подземный пожар. СланджнивалИптрекира был арестован по обвинению в государственной измене и заключен под стражу.

На следующий день королевский оружейник и кузнец был допрошен перед скритиной и обвинен в государственной измене. Спасти Сландживала не смогли даже голоса его собратьев-ремесленников. Без проволочек оружейник был казнен на городской площади при большом скоплении народа, после чего его голова была выставлена на всеобщее обозрение. Однако враги короля в скритине, и не только враги, и не только в скритине, были разгневаны его столь беспринципным вторжением в место, считающееся традиционно неприкосновенным. Они считали, что это была еще одна безумная выходка, которой никогда бы не случилось, будь здесь королева МирдемИнггала, умеющая обуздывать буйный нрав короля.

Начав дело с Подрядами, король отослал гонца с письмом к Сайрену Станду, королю Олдорандо и своему будущему тестю. Из старинных свитков и рассказов Рашвена ЯндолАнганол точно знал, что после того, как город Олдорандо был разрушен под натиском полчищ фагоров, ремесленные отрасли подверглись сильной реформе, их методы и инструменты были обновлены. Только в последний момент король вспомнил, что вместе с письмом этикет вежливости обязывает его послать подарок Симоде Тал.

В ответ на четко сформулированную просьбу король Сайрен Станд прислал в Матрассил горбуна по имени Фард Франтил. Фард привез королевскую грамоту, рекомендующую его как знатока в доменном деле и новых методах выплавки железа. Переговорив с олдорандцем, король ЯндолАнганол отослал его в Кузнечный Подряд, велев приступать к работам немедленно.

Тут же из Кузнечного Подряда к королю явилась делегация серолицых ремесленников, с жалобой на жестокие и тупые методы Фарда Франтила, оказавшегося человеком мрачным и упрямым.

— Мне нравятся упрямые люди! — заорал на трепещущих кузнецов король.

Первым делом Фард Франтил приказал передвинуть цеха ближе к поверхности, на сторону горы, противоположную Матрассилу, туда, где в избытке было дерево и бежало несколько полноводных речушек. Вода была необходима для постройки водяных колес, приводящих в действие мощные механические дробилки.

Никто в Борлиене никогда и слыхом ни слыхивал о механических дробилках. По словам Фарда Франтила, мельницы были необходимы для того, чтобы мелко дробить руду. При виде нового строительства борлиенские кузнецы чесали затылки и без конца ворчали. Фард набрасывался на коренных обитателей матрассильских пещер с руганью. Разозленные тем, что теперь дорога до дома увеличилась для них примерно в два раза, мастера делали все возможное, чтобы замедлить ход нового строительства и выставить чужака в дурном свете. Ружей у короля по-прежнему не было.

Денью Пашаратид, исчезнувшая из Матрассила так же неожиданно, как и ее муж, оставила в столице сиборнельского посольского представителя с ограниченными полномочиями. Этого представителя ЯндолАнганол разыскал, арестовал и заключил в тюрьму. Продержав сиборнельца в темнице несколько дней, он приказал привести его к себе и обратился к нему с предложением: свобода в обмен на чертеж современной сиборнельской домны.

Невозмутимый молодой человек обладал отличными манерами и все же некоторая резкость звучала в его голосе.

— Насколько вашему величеству должно быть известно, самая лучшая сталь производится в Сиборнеле, где науки и ремесло развиты чрезвычайно. Так, в частности, вместо бурого угля для выплавки и поковки высших сортов стали мы используем только лигниты.

— Что ж, отлично, коль скоро ты такой знаток в деле производства металлов, выстрой для меня домну — и я щедро вознагражу тебя.

— Вашему величеству должно быть также известно, что Колесо — это основополагающее изобретение человечества, также произошло из Сиборнела, и всего несколько столетий назад Колесо не было известно в Кампаннлате. Кроме того, многие культурные злаки, выращиваемые в вашей стране, тоже были выведены на севере. Даже эти старые примитивные домны, разрушенные вами, были в свое время, в Века Великой Зимы, построены по проектам, созданным в Сиборнеле.

— Возможно, это так, — отозвался король, едва сдерживая свой гнев. — Теперь настало нам время обзавестись чем-то более современным.

— Даже после того, как на южном континенте колесо стало известно, — продолжил говорить сиборнелец, — не сразу от него научились получать пользу во всех областях хозяйства и ремесел. Многие десятилетия, а то и века колесо проходило путь от повозок к различного типа мельницам, потом к гончарному ремеслу, и наконец — в орошение земель. Например, у вас в Борлиене нет ветряных мельниц, а у нас, в Сиборнеле, их очень много. Прошу простить меня, ваше величество, но из всего сказанного мной напрашивается неутешительный вывод — народ Кампаннлата не только практически не способен производить блага цивилизации сам, но и не так быстро их перенимает.

Гнев короля усиливался.

— Мне не нужны ветряные мельницы, сиборнелец, я требую от тебя нарисовать план работоспособной домны самой новой конструкции. Я хочу делать ружья, и для моих ружей мне нужна хорошая сталь.

— Ваше величество, должно быть, хотели сказать: «для ружей, которые я собираюсь копировать с сиборнельских»?

— Не важно, что я хотел сказать, что я сказал или что когда-либо скажу: все, что мне требуется от тебя, — это подробный чертеж хорошей современной домны. Я понятно выражаюсь, или мне нужно привести тебе толмача, который растолкует тебе все это на сибиш?

— Простите меня, ваше величество, но мне казалось, вы понимаете мое положение. Если это не так, тогда позвольте мне уточнить, что я не ремесленник, а всего лишь посольский представитель и знаю толк разве что в цифрах, но никак не в кирпиче или тому подобном строительном материале. По сути дела, скорее вы, ваше величество, сумеете выстроить домну, чем я.

Ружей у короля по-прежнему не было.

Со своим рогатым и мохнатым воинством король проводил большую половину дня. Зная, что фагорам для хорошего усвоения лучше всего повторять все по нескольку раз, он каждый день произносил перед строем небольшую речь, в которой обязательно упоминал, что недалек тот день, когда Первый Фагорский Полк отправится вместе с ним, главнокомандующим, в столицу чужеземного государства, Олдорандо, где должен будет выступить с парадом по случаю торжественного события — его, короля, свадьбы.

На дворцовой территории были устроены специальные резервации, где король и фагоры-гвардейцы встречались как равные. Входить в казармы фагоров людям было категорически запрещено. Это правило было установлено королем ЯндолАнганолом по примеру его отца, ВарпалАнганола. В этом случае правило было нерушимо для всех без исключения, и преступить его так, как это было сделано однажды с родовыми пещерами Кузнечного Подряда, король не имел права.

Во главе Первого Фагорского Полка стояла гиллота по имени Гххт-Млрак Чзахн, которую король ЯндолАнганол называл просто Чзахн. Между собой он и Чзахн обычно разговаривали на хурдху.

Зная антипатию фагоров к Олдорандо и его народу, король не жалел усилий на объяснение причин того, почему он так хочет, чтобы именно Первый Фагорский присутствовал на церемонии будущего бракосочетания, объясняя это снова и снова.

Чзахн отвечала так:

— По этому поводу у нас состоялся разговор с нашими предками на временном языке. Результатом оказалось послание, наказывающее нам, живущим, доставить твое неприкасаемое тело в страну Хррм-Бххрд Йдохк в город Хрл-Дрра Ндхо. Это послание есть приказ для нас всех.

— Ну вот и отлично. Рад, что наши цели так совпадают. Насколько я понял, ваши предки не возражают. Ты хочешь что-то еще сказать?

Но Гххт-Млрак Чзахн спокойно молчала; ее розовые глаза находились почти на одном уровне с глазами короля. Внезапно со всей остротой ЯндолАнганол почуял исходящий от гиллоты резкий запах и сразу же вслед за этим услышал звук ее дыхания. Зная фагоров уже давно, он понимал, что продолжительное молчание далеко не всегда означает, что уже все сказано. Тесно стоящие позади своей предводительницы гвардейцы с одинаково невозмутимыми мордами тоже молчали, их белые шубы сплетались одна с другой. Внезапно кто-то из двурогих громко пустил ветры, и король от неожиданности отшатнулся от молчаливого строя.

Несмотря на то что король был человеком крайне нетерпеливым, исходящее от фагоров чувство уверенности, полного покоя и невозмутимости успокоило и его тоже. Отступив на шаг, король замер перед гиллотой в точно такой же неподвижности, как и она перед ним.

— Я буду говорить еще, — внезапно объявила предводительница Первого Фагорского Полка непререкаемым тоном, хорошо знакомым королю Анганолу. Прежде чем принять окончательное решение, всегда проводилось краткое совещание с теми, кто находился в небытии в глубине веков. Без этого никогда не обходилось, и людям приходилось терпеть такие необычные в человеческом разговоре паузы.

Встреча короля и гиллоты происходила по давней традиции в небольшом зале, зовущемся «Врата Чистоты»; фагоры входили сюда с одной стороны, люди с другой. Стены зала фагоры украсили спиральными символами зеленого и голубого цвета. Потолок, нормальный для людей, был низким для анципиталов, от чьих рогов на стропилах имелись многочисленные отметины — возможно, это делалось ими специально, в знак того, что по закону у гвардейцев рога не отпиливались.

На стороне короля был только один Бог, Акханаба Всемогущий; но демонов, истязающих его, было множество.

К счастью, фагоры не принадлежали к числу этих демонов. ЯндолАнганол был привычен к замедленной размеренности и расчетливости их речи, к тому, что двурогие никогда не глядели на него как на своего собрата — а также к медлительности или даже, скорее, тугодумию.

В фагорах не было ничего, что могло осложнить их существование в сексуальном плане.

Сексуальность фагоров подчинялась строгой периодичности. Гон у гиллот случался строго каждые сорок восемь дней, в то время как сталлуны могли исполнять свое половое предназначение один раз в каждые три недели. Коитус происходил без всяческих особых церемоний и зачастую при свидетелях. Благодаря такому отсутствию всяческого смущения, которое заставляло людей искать тайного уединения, за фагорами закрепилось мнение как о существах необычайно похотливых. Козлиные копыта и торчащие рога во все времена для человечества являлись символами крайнего падения и греховной распущенности. Истории о сталлунах, насилующих женщин, а иногда и мужчин, были у всех на устах и порой являлись поводом для начала очередного крестового похода.

Когда гиллота наконец собралась с мыслями, ее речь была краткой.

— Мы отправимся с тобой, король, в Хрл-Дрра Нхдо в стране Хррм-Бххрд Йдохк, потому что это очень важно для нас, анципиталов. Мы видим, что это очень важно для тебя, но это так же важно и для нас, и это-то все решает. Пускай твою силу увидят все люди Хррм-Юххрд Йдох. Желание таково, чтобы воинство твое явилось на парад с… — последовала продолжительная пауза, во время которой, как казалось, предводительница гвардейцев подыскивала нужное выражение для своих мыслей, — …с новым оружием в руках.

— В Борлиене мы не можем изготовить это новое оружие, — с болью ответил король ЯндолАнганол. — Нам придется приобретать его у Сиборнела.

По стенам зала стекали капли конденсирующейся влаги. Жара была невыносимой. Гиллота молча сделала знак рукой, значение которого королю тоже было хорошо известно: «Жди».

Король повторил сказанное. Гиллота снова ответила: «Жди».

После относительно короткого совещания с живыми и умершими фагорша заявила, что необходимое оружие будет получено королем в срок. Понимая всю сложность выражения своих мыслей в доступной для двурогих форме, король все же решился спросить, каким, по мнению Чзахн, образом может быть получено это оружие.

— Ответ мы получим от предков, — проговорила гиллота после новой продолжительной паузы.

И ответ не заставил себя ждать. Чтобы выразить свои мысли с полной ясностью, Чзахн заговорила на безвременном. Полный ответ должен быть получен в ближайшем будущем, хотя и сказанного сейчас тоже может быть вполне достаточно, впрочем, примерно через теннер наступит полная ясность. В Хрл-Дрра Нхдо сила короля возрастет безмерно. Рога велено нести гордо поднятыми. Этого королю Борлиена должно хватить для начала.

Прощаясь, король ЯндолАнганол поклонился, держа руки по швам и вытянув беззащитную шею. Гиллота также поклонилась в ответ, опустив голову, плавно переходящую в широкую шею и плотное туловище. Человеческая голова встретила на своем пути голову рогатую, лбы союзников соприкоснулись. Скрепив договор традиционным жестом доброй воли, обе стороны повернулись и разошлись.

Король вышел через «дверь для людей», единственную в зале Врат Чистоты.

Вышел он приятно взволнованным. Его гвардейцы собираются снабдить себя оружием сами. Какая уверенность; хотя ничто не давало повода сомневаться в спокойных фагорах. Но какая вера в него, короля! Какая преданность, глубочайшая и невозможная для людей! Ни о каких других причинах данного Чзахн согласия он даже не задумывался.

Совсем ненадолго он вдруг вспомнил о счастливых днях, проведенных с восхитительной Кун, к сожалению, эти сладчайшие времена минули. Теперь у него осталась одна, но главная забота — каким образом, при помощи этих рогатых созданий, освободить Борлиен от врагов.

В каком настроении уходили Чзахн и воины-фагоры, сказать трудно: у анципиталов настроение было связано только с частотой дыхания и ни с чем другим. Все, что было сказано между Гххт-Мларк Чзахн и королем Борлиена, было доложено гиллотой матрассильскому кзахну, самому Гххт-Йронц Зарлу. Кзахн продолжал пребывать в недрах своей горы, о чем не знал даже король. В эти тяжелые времена, когда Фреир обжигал своим дыханием воздушные октавы, очень многие фагоры впадали в отчаяние. Сукровица в их жилах ослабляла свой напор. Обитатели Нижней Страны почти полностью отдали себя в рабство человеческой расе. Но знак свыше был подан, и угасшая было надежда вновь разгорелась в их истомившихся душах.

Пред глаза кзахна Гххт-Йронц Зарла был представлен особо известный Сын Фреира, носящий имя Бхрл-Хззх Роупин, пленник смещенного со своего поста советника. Вышло так, что этот сын Фреира, пришедший из другого мира, знал о Катастрофе ровно столько же, сколько и фагоры. Бхрл-Хззх Роупин был первым из Сынов Фреира, разделившим древнее знание анципиталов, так настойчиво отвергаемое другими его собратьями. Однако вместе с тем сказанное им не произвело ни малейшего впечатления на советника или короля; анципиталов же слова Роупина насторожили и зародили в их клане уверенность в необходимости принятия решения.

Слова Сына Фреира разбудили в клане голоса, которые за последние годы, как казалось, начинали звучать все тише и тише, постепенно замолкая.

Сын Фреира был не слишком ладного сложения, выражал свои мысли плохо, путано и отличался душевной неуравновешенностью. Точно так же, по донесениям шпиона Юлия, мог характеризоваться и сам король Борлиена. И вот теперь слабый король предложил двурогим нанести ответный удар по своим исконным врагам. Делая вид, что они покоряются его приказу, анципиталы получали возможность отплатить народу Хрл-Дрра Надо за старые раны и обиды, проникнуть в самое его сердце — в древний Хррм-Бххрд Йдохк. Место это было давным-давно проклято одним из Великих, кзаххном Крусадинга Хрр-Брахл Йпртом, сейчас представляющим собой всего лишь кератиновую тень. Скоро на этой земле снова потечет красная сукровица.

Для успеха была необходима отвага. И ярость. Рога следовало держать высоко и гордо.

Для приобретения ручной артиллерии, столь вожделенной королем, имелся только один путь — через посредство воздушной октавы. Среди нондадов у фагоров имелись друзья — двурогие иногда помогали тем скрываться от людей. В свою очередь нондады вели вековую войну с сынами Фреира, зовущимися ускутами. Ускуты — стыд-то какой! — имели обыкновение пожирать тела мертвых нондадов, в результате лишая тех вечного Упокоения Во Тьме… Легкоруким нондадам не составляло особого труда выкрасть ручную артиллерию у людей-ускутов. Изготовленная сынами Фреира ручная артиллерия обратится против них самих же.

Так оно и вышло. Не прошло и теннера, как в армии короля ЯндолАнганола появились на вооружении сиборнельские фитильные ружья — не проданные или поставленные ему «союзниками» из Панновала или Олдорандо, не изготовленные королевскими оружейниками, но принесенные тайными тропами в его столицу в дар от тех, кто, по большому счету, был его врагом.

Таким вот образом новомодный совершенный способ убийства медленно, но верно распространялся по Гелликонии.

Незадолго до этого, после долгих споров, горбуну Фарду Франтилу было разрешено строить домны за пределами Матрассила. Несколько принесенных в дар ружей были взяты за образцы. После многодневной продолжительной ругани с местными кузнецами, скандалов и драк горбуну наконец удалось изготовить образец борлиенского ружья, стреляющего с приличной меткостью и не взрывающегося от порохового заряда.

Однако к тому времени сиборнельцы уже успели усовершенствовать спусковой механизм ружей, подняв их на новую ступень — «мушкетов», самострельных механизмов, где ненадежный фитиль был заменен кремневым запалом.

Воодушевленный появлением нового оружия, король натянул на себя кожаный с серебряными бляхами нагрудник, вскочил на любимого Ветра и поскакал в далекий поход, на войну. Во второй раз он вел свою нечеловеческую армию против давних врагов — затянутых в рубище дриатов с хвостами на затылках, терроризирующих Косгатт под началом Дарвлиша Черепа.

Обе армии сошлись всего в нескольких милях от того места, где король ЯндолАнганол получил рану. На этот раз опыта у короля было побольше. К концу сражения, продлившегося почти целый день, победа наконец-то была за ним. Дриаты были частично перебиты, частично выслежены и сброшены в пропасти. Выжившие были рассеяны по степным холмам, с которых они когда-то и спустились.

В последний раз стервятники получили повод восславить Дарвлиша.

В столицу король возвращался победителем, неся с собой голову предводителя дриатов, насаженную на острие пики.

Голова предводителя дриатов была выставлена на всеобщее обозрение перед дворцовыми воротами и находилась там до тех пор, пока птичье воинство действительно не превратило ее в череп.

На Аверне Билли Ксиао Пин был единственным, признавшимся в чувствах, которые он питал к королеве МирдемИнггале. Подобные признания здесь не делались даже ближайшим друзьям. Узнать об этом можно было только опосредованно, например, из интонаций отчетов, касающихся «дурного поведения короля ЯндолАнганола за истекший период».

Появления головы трибриатского воителя перед воротами дворца было достаточно, чтобы вызвать среди обитателей Аверна бурю протеста.

«Это чудовище впервые отведало крови в день гибели мирдолаторов, — говорили одни. — Теперь он вооружает свою армию оружием, доставшимся ему в награду за то, что он продал королеву королев. Когда это прекратится? За ним нужен глаз да глаз, пока он не втравил весь Кампаннлат в войну».

Таким образом, король, вкушающий плоды популярности в своем родном городе, подвергался самой жестокой критике и поношениям на Аверне, о существовании которого он даже не подозревал.

То, в чем его обвиняли, звучало в адрес любого тирана во все времена. Всегда гораздо проще обвинять во всем лидера, а не тех, кого он ведет за собой; алогичность такой позиции редко принималась во внимание даже самыми трезвыми умами. Резкая перемена во временах года, недостаток продовольствия и прочих жизненно необходимых благ делали существование Борлиена вечной ареной борьбы за власть, где диктаторы пользовались наибольшим успехом.

Предположение о том, что приближение Фреира положит все-таки конец деспотическому режиму, также было далеко не ново.

Когда корабль с землянами-колонистами в 3600 году прибыл к системе Фреир — Беталикс, первая база была основана на Аганипе, одной из внутренних планет, ближайшей к Гелликонии. Всего на Аганипе высадилось 512 колонистов. Все эти люди были зачаты и рождены на борту корабля в течение последних лет полета. Информация, закодированная в ДНК оплодотворенных человеческих яйцеклеток, хранилась в компьютере. Когда лететь до Гелликонии оставалось совсем немного, каких-нибудь два десятка лет, сохраненная в компьютерах информация была перенесена в искусственные матки, числом 512. Родившиеся дети были отданы на воспитание искусственным матерям в нескольких суррогатных семьях.

Молодые земляне, в возрасте от пятнадцати до двадцати земных лет, ступили на землю Аганипа. Строительство Аверна было в самом разгаре. В строительстве использовались только автоматика и местное сырье.

По причине некоторых трудностей в реализации программы строительства на различных ее этапах сооружение Аверна растянулось на восемь лет. В течение этого опасного периода Аганип использовался в качестве основной базы. Когда гигантский труд был наконец завершен, молодые колонисты перенеслись в свой новый дом на космических челноках.

Как только новоселье свершилось, звездолет покинул систему Гелликонии. Обитатели Аверна остались предоставленными самим себе. Одиночество их было полным, невиданным доселе в истории человечества.

Сегодня, 3269 земных лет спустя, старая база стала храмом, изредка посещаемым для просвещения и озарения. База, как и сама Земля, стали частью авернской мифологии.

На Аганипе имелись залежи полезных ископаемых, металлов и минералов. Построить армаду кораблей, способных завоевать Гелликонию за считанные часы, не составило бы труда. Теоретически ничего невозможного в этом не было. Как, впрочем, и не было на Аверне инженеров, обладающих необходимыми для решения такой задачи навыками и знаниями.

Горячие головы и недовольные не переставали шептать, что авернцы были лишены технического знания преднамеренно, чтобы превратить их в нацию, неспособную к массовому насилию, нацию социальных импотентов.

Подавляющее большинство «горячих голов» были, конечно же, мужчинами. Женское население Аверна обожало борлиенского короля. Не отрываясь от обзорных экранов, женщины следили за тем, как король ЯндолАнганол расправляется с Дарвлишем. Победа действительно была великой. ЯндолАнганол стал героем своей страны, вытерпевшим и пожертвовавшим для нее слишком многим, слишком много заплатившим за свою недальновидность и безрассудность самопожертвования. Во многом его жертва оказалась бесполезной. Король несомненно мог быть причислен к фигурам драматическим.

Таким образом, женская половина населения Аверна также планировала вторжение на Гелликонию, но вторжение несколько иного рода — тайно все они мечтали об одном: как можно скорее оказаться в столице Борлиена и быть рядом с его королем, помогая ему денно и нощно.