На пожилом человеке был короткий, видавший виды кидрант. Его голову покрывала похожая на корзину соломенная шляпа, защищающая морщинистую шею и лысину от солнца. Время от времени он подносил к губам зажатый в трясущейся руке вероник, чтобы сделать затяжку и пыхнуть дымом. Человек собирался уйти из дворца, уйти потихоньку, ради своего же блага.

Позади него виднелась легкая повозка, в которую загодя были уложены его нехитрые пожитки и остатки имущества. Повозка была запряжена парой хоксни. Ничто больше не держало СарториИрвраша во дворце.

Покуривая в ожидании возницы, бывший советник равнодушным взглядом следил за тем, как на противоположной стороне дворцовой площади сгорбленный раб, еще более древний, чем он сам, ворошил сваленные в здоровенную кучу рукописи.

Дым от костра поднимался в бледное небо. Несмотря на то что серые пасмурные сумерки покрывали собой все сущее, жара по-прежнему стояла такая же невыносимая. Пепел, выброшенный из щедрого жерла недавно родившегося чуть в стороне от Матрассила вулкана и принесенный к городу восточным ветром, сыпал не переставая. Но до серой золы СарториИрврашу не было дела; его внимание привлекала зола черная. Горелая бумага, медленно кружась, опускалась к его ногам. В этом костре обращался в пепел его знаменитый манускрипт под названием «Алфавит Истории и Природы».

Глядя на эту золу, он никак не мог унять дрожь рук, и его вероник разгорался все чаще и ярче, словно крохотный вулкан.

— Я принесла вашу одежду, хозяин, из той, что еще оставалась, — сказали позади него.

Обернувшись через плечо, он увидел свою служанку-рабыню, протягивающую ему новый увязанный узел. Взглянув бывшему советнику в лицо, рабыня сочувственно ему улыбнулась.

— Мне очень жаль, что с вами так обошлись, хозяин.

Он заглянул ей в лицо.

— Значит, тебе жаль расставаться со мной, женщина?

Рандонандка кивнула и опустила глаза. «Ага, — подумал он, — ей нравилось заниматься со мной румбо, хотя и не часто это случалось — а я-то ни разу даже не потрудился спросить ее об этом. И не от черствости и эгоизма я был таким, просто я был весь в себе, мои чувства по отношению к внешнему миру были притуплены. Занимаясь наукой, я никогда по-настоящему не замечал людей. Не замечал никого, кроме маленькой Татро».

— Сегодня не самый лучший день в моей жизни, женщина, не самый удачливый. Может быть, это начало черной полосы, не знаю. Вот так. Не стоит тебе стоять на улице, иди внутрь. Спасибо тебе за все.

Прежде чем уйти, она снова взглянула на него — в последний раз.

— Вы готовы? — крикнул появившийся вдруг возница. Лицо его было закрыто капюшоном, но, несмотря на это, было видно, что человек он молодой и сильный. Не дожидаясь ответа, он уселся на запятки. Почувствовав хозяина, хоксни встрепенулись в своей упряжи.

СарториИрвраш все медлил. Он указал своим вероником в сторону дымящегося костра.

— Вот горит труд моей жизни, знания, которые я копил десятилетиями.

Говоря так, он обращался по преимуществу к самому себе.

— Вот это-то и непростительно, этого я допустить не могу. Никогда. Вся работа, такой огромный труд…

Тяжело вздохнув, он забрался в повозку и сел. Возница стегнул хоксни, и повозка медленно покатила к воротам дворца. Во дворце оставались не только его враги, тут были и любящие его души; но даже они, страшась королевского гнева, не рискнули показаться и попрощаться с ним, пожелать доброго пути. Твердо глядя перед собой, бывший советник часто моргал глазами.

Его будущее было более чем туманно. За плечами у него осталось ни много ни мало тридцать семь лет и восемь теннеров — он давно уже перевалил тот рубеж, что принято называть «средним возрастом». Возможно, ему стоило попытаться получить пост советника при дворе короля Сайрена Станда, но и король этот, и его страна были ему совершенно не симпатичны, к тому же в Олдорандо было слишком жарко. Он всегда старался держаться подальше от своих родственников и родственников своей покойной жены в Матрассиле. Его брат давно умер. А дочь советника влачила со своим мужем убогое существование в пыльном провинциальном городке на юге близ границы с Трибриатом.

Выбора не было, да и пыльный южный городок как нельзя лучше годился для одной только цели: там он мог укрыться от тупого человеческого муравейника и попытаться воссоздать книгу своей жизни, переписать ее заново. Но кто согласится ее напечатать теперь, когда он отлучен от власти? Вчера в отчаянии он написал своей дочери и теперь собирался купить себе место на корабле, идущем на юг. Повозка весело катилась с холма под уклон. У подножия холма вместо того, чтобы свернуть, как было указано, в сторону порта, повозка свернула направо и затарахтела по колдобинам узкой тенистой аллеи. Возница нахлестывал хоксни, и на повороте ступица с визгом чиркнула о стену одного из домов.

— Эй, приятель, поосторожнее! Ты что, спятил — мы же едем не в ту сторону! — разгневанно крикнул СарториИрвраш, но крик его пропал даром. Никому теперь не было до него дела.

Проследовав до конца избитой боковой дороги к самой скале, повозка въехала в небольшой заброшенный дворик. Остановив экипаж, возница ловко спрыгнул с козел и, подбежав к воротам, затворил их, укрыв возок от взглядов уличных прохожих. Повернувшись к советнику, он впервые взглянул на того открыто.

— Я прошу вас спуститься. Кое-кто хочет повидаться с вами.

Быстрым движением руки возница скинул с головы головной убор кочевников и отвесил насмешливый поклон.

— Кто ты такой? Для чего ты привез меня сюда?

Молодой человек приглашающе растворил дверцу повозки.

— Неужели вы не узнаете меня, Рашвен?

— Кто ты? Ах ты, Боже мой, это же ты, Роба? — выдохнул советник с облегчением — закрытые ворота двора навели его было на жуткие мысли о том, что король ЯндолАнганол мог задумать похищение и убийство.

— Да, это я и мои хоксни.

Принц подал советнику руку, тот спустился из повозки, потом повернулся к молодому человеку и как следует рассмотрел его, с любопытством отметив, что вид у того такой же дикий, как и у мира, в котором он предпочитал обретаться. Его кожа была хорошо прожарена на солнце — до темно-коричневого оттенка; его торс в разных местах покрывали красные шрамы. На лице у него то и дело появлялась улыбка, быстрая и судорожная, как тик, словно он сам никак не мог решить, шутит ли он сейчас или нет.

— Где ты пропадал, Роба? Мы волновались за тебя.

— Совсем недавно отец чуть было меня не поймал. Вы знаете, что дворцовая жизнь никогда меня особенно не привлекала. А теперь, когда я столько всего повидал, она влечет еще меньше прежнего. Преступление, совершенное моим отцом, освободило меня от всех обязательств перед ним. Так что теперь я вечный скиталец. Никогда мне не суждено стать королем, а королю никогда не суждено снова стать счастливым. Новая жизнь — вот что ждет меня впереди. Кажется, и о вас это можно сказать, Рашвен? Я очень признателен вам за все и хочу хоть как-то отблагодарить вас. Пойдемте со мной. Я отведу вас к очень важной персоне.

— Отведешь? К кому? Постой, не все так сразу!

Но Роба уже быстро куда-то шел. С сомнением оглянувшись на возок, груженный его нехитрым скарбом, СарториИрвраш все же посчитал за лучшее следовать за сыном короля. Догоняя принца, он ступил в сумрачный зал лишь на шаг или два позади него.

Стоящий в тени скалы дом строился с учетом его расположения — все в нем тянулось вверх к свету, как тянется к свету росток, пробивающийся между валунами. Поднявшись следом за стремительным Робой по шаткой деревянной лестнице на третий этаж, СарториИрвраш понял, что задыхается. Их путь лежал в единственную находящуюся на этом этаже комнату. Кто-то подставил СарториИрврашу стул, и он упал на него, заходясь от кашля.

Откашливаясь, он украдкой рассмотрел присутствующих в комнате. Их было трое. Особое хрупкое телосложение, некоторая заостренность костяка, без сомнения, выдавали в троице сиборнельцев. Одна из них была женщина, весьма элегантная особа, облаченная в шелковый чаргирак, северный эквивалент чарфрула, с узором из крупных перевитых белых и черных стилизованных цветов. Двое мужчин, стоящих позади своей спутницы, предпочитали держаться в тени. При первом же взгляде на сиборнелку СарториИрвраш узнал в ней госпожу Денью Пашаратид, жену посла, исчезнувшего в тот день, когда Тайнц Индредд демонстрировал на плацу дворца фитильные ружья.

Поднявшись со стула, советник поклонился и извинился за свой кашель.

— Доброго вам здоровья, советник. Это все вулкан — от него у кого угодно запершит в горле.

— У меня в горле першит больше от расстройства. Кстати, госпожа — титула меня лишили, так что можете обращаться ко мне по имени, запросто.

Слова сиборнелки можно было понять как намек, но бывший советник почел за лучшее не уточнять, какой именно вулкан она имела в виду. Как видно, неуверенность отразилась на его лице, потому что женщина утвердительно кивнула.

— Я имею в виду вулканический взрыв на горе Растиджойник. Ветер несет пепел сюда и развевает его над городом.

С симпатией глядя на советника, госпожа Пашаратид давала ему возможность прийти в себя после подъема по лестнице. Ее крупное лицо было простоватым. Она слыла за образованную женщину, и советник знал это, но, по возможности, в прежние времена избегал ее компании, потому что ему не нравилась неприятно суровая складка ее рта.

Отдышавшись, он осмотрелся по сторонам. Обои на стенах комнаты отслаивались от старости. На одной из стен висела акварель, изображающая Харнабахар, священную гору Сиборнела. Свет из единственного окна падал на лицо Денью Пашаратид, освещая ее профиль; в окне можно было различить скалистый склон дворцового утеса, поросший ползучим кустарником, — серый пепел покрывал листву. Роба сидел на полу скрестив ноги, посасывал травинку и, улыбаясь самому себе, переводил взгляд от одного участника встречи к другому.

— Госпожа, чем обязан чести видеть вас? Я тороплюсь на корабль, отплывающий на юг, спешу удрать из этого города, пока на мою голову не свалилась другая какая-нибудь напасть, похуже, — проговорил СарториИрвраш.

Госпожа Пашаратид ответила не сразу. Заложив руки за спину, она, легко покачиваясь с пяток на носки, улыбалась советнику.

— Для начала я должна попросить у вас прощения за то, что нам пришлось доставить вас сюда столь необычным образом, но дело не терпит отлагательства, — мы хотим, чтобы вы оказали нам услугу, за которую мы щедро вас отблагодарим.

Излагая суть дела, сиборнелка время от времени оборачивалась к своим молчаливым спутникам, словно за подтверждением. Сиборнельцы славились своей глубокой религиозностью, их богом был Азоиаксик, существовавший задолго до начала жизни и вокруг которого сама жизнь вращалась, как вокруг оси. Служители сиборнельского посольства не ставили веру в Акханаба ни во что, воспринимая ее как нечто стоящее на одном уровне с суеверием. Решение короля ЯндолАнганола расторгнуть свой брак и заключить тут же другой потрясло северян до глубины души.

Все сиборнельцы — и через их посредство Азоиаксик — понимали союз между мужчиной и женщиной как решение обоюдосогласное и долженствующее исполняться всю жизнь. Любовь воспринималась как продукт воли, а не как прихоть или каприз.

Выслушивая эту часть речи жены посла, СарториИрвраш тихо и машинально кивал, все больше и больше раздражаясь наставительным и сентенциозным тоном сиборнелки, так присущим всем северянам в их разговорах с жителями Кампаннлата, думая тут же о своем и прикидывая, существует ли еще возможность попасть на намеченный корабль.

Роба, тоже мало прислушивающийся к речам сиборнелки, подмигнул советнику и заметил:

— В этом доме посол Пашаратид встречался со своей любовницей из пригорода. Тут когда-то был знаменитый бордель, — понимаете, из чего берут начало речи этой госпожи?

СарториИрвраш сердито шикнул на грубияна-принца.

Не обращая внимания на слова Робы, мадам Пашаратид объявила, что по мнению сиборнельских кругов только он, СарториИрвраш, единственный из всех придворных матрассильского двора, может называться разумным человеком. Слухи о том, что король обошелся с ним жестоко, дошли до них очень быстро — расправившись с королевой, монарх точно так же, если не хуже, поступил и со своей «правой рукой». Подобная несправедливость не могла оставить их, послушников Церкви Недостигаемого Мира, равнодушными. В ближайшее время жена посла возвращается домой, в Сиборнел. Она официально уполномочена пригласить СарториИрвраша с собой и одновременно заверить, что в Аскитоше ему будет предложена хорошая правительственная должность советника, а также полная свобода действий, необходимых для завершения работы его жизни.

СарториИрвраш почувствовал внутреннюю дрожь, знакомый вечный предвестник близкого крутого поворота событий. Пытаясь выиграть время, он спросил:

— Советника по каким вопросам?

О, конечно же, по делам Борлиена, в которых он непревзойденный знаток. Если решение советника окажется положительным, то через час он может присоединиться к мадам Пашаратид, покидающей Матрассил. В противном случае она уедет одна.

Предложение было настолько поразительным и неожиданным, что СарториИрвраш даже забыл спросить, к чему такая спешка. С трудом сохраняя спокойствие, он с благодарностью изъявил согласие.

— Вот и отлично! — воскликнула Денью Пашаратид.

Молчаливая пара позади нее продемонстрировала поразительную, почти анципиталовую способность переходить без промежуточной стадии от полнейшей неподвижности к бешеной активности. Мгновенно выскочив из комнаты третьего этажа, они подняли шум и гам на нижних этажах и лестницах. Немедленно многочисленные невидимые прислужники принялись сносить во двор багаж. Из укрытий выводились экипажи и возки, из стойл — хоксни, из кладовых выбегали грумы с упряжью. Процессия оказалась готовой к выезду на улицу скорее, чем обычный борлиенец успел бы натянуть пару сапог. Над головами собравшихся в кружок отправляющихся были быстро прочитаны молитвы, и уже через мгновение повозки одна за другой выезжали за ворота, оставляя совершенно пустой дом.

Направившись на север через перенаселенный и сутолочный «старый город», кавалькада предусмотрительно сделала крюк вокруг Собора Страстотерпцев и уже скоро весело катила по северной дороге вдоль берега поблескивающей по левую руку Такиссы. Роба улюлюкал и пел на полном скаку.

Несколько недель пути прошли относительно спокойно.

Преобладающим цветом первой половины путешествия был серый оттенок медленно оседающего вулканического пепла. Гора Растиджойник, источник периодического подземного ворчания, толчков и выплесков лавы, бушевала теперь вовсю.

Пепел, несомый ветром, убивал деревья, покрывал поля, мутил воду в потоках, местами запруживая мелкие ручьи и речушки и заставляя их разливаться. Прошедший дождь превратил пепел в вязкую корку. Птицы и насекомые гибли или спешно покидали край. Люди и фагоры торопились убраться подальше, бросая свои жилища.

После того как сиборнельская кавалькада пересекла реку Мар, сыплющаяся с неба напасть постепенно начала сходить на нет. А потом и вовсе исчезла. Они вступили в Мордриат — в страну-кошмар Матрассила. Окрестность была вполне мирной и не сулила тревог. Встречные дикари улыбались проезжающим из-под своих многослойных пестрых тюрбанов-брафиста, традиционного элемента своего одеяния.

Для предупреждения возможных неприятностей были наняты проводники, злодейского вида люди, на каждом закате и восходе солнц с неизменным постоянством предающиеся продолжительным молитвам. Вечером у костра предводитель проводников, Указатель Тропы, как он именовал себя, разъяснял путешественникам, каким образом по рисунку его брафиста можно узнать о перипетиях его жизни и племенном статусе. Положение Указателя было весьма высоким, чем он с удовольствием хвастал.

Мало кто из присутствующих слушал Указателя внимательнее СарториИрвраша.

— До чего же удивительна любовь людей к созданию рангов в своих сословиях, — замечал он в конце таких рассказов своим спутникам.

— Но более странно то, что чем ниже к социальному дну находятся люди, тем эта любовь становится сильнее, — ответила ему госпожа Пашаратид. — В своей стране мы стараемся избегать подобных бессмысленных градаций. Вы будете приятно удивлены тем, что увидите по приезде в Аскитош. По моему мнению, этот город — модель сообщества будущего.

После многолетних стычек со всегда переменчивым королем в общении со строгой госпожой Пашаратид он находил приятное умиротворение. По мере того как местность становилась все более безводной, настроение советника улучшалось; точно так же успокаивалось и душевное смятение Робы. По ночам, когда все остальные спали, СарториИрвраш часто лежал без сна. Его старые кости, привыкшие к пуховым перинам королевского дворца, никак не могли успокоиться на тонких одеялах, брошенных прямо на голую землю. Лежа на спине и мучаясь от бессонницы, он смотрел в звездное небо, озаряемое далекими зарницами, переживая восторг, равного которому он не помнил с тех пор, когда он и его брат были детьми. В душу его нисходил мир. Даже обида на короля ЯндолАнганола со временем притупилась и ушла на задний план.

Погода стояла сухая; дождя не пролилось ни капли. Повозки медленно взбирались на низкие холмы и весело катились к подножию. Через несколько дней на их пути вырос торговый город Ойша: «Название скорее всего произошло от испорченного местного олонецкого, на котором „ош“ попросту означает „город“», — объяснил своим попутчикам СарториИрвраш. Дорожные разговоры о встречных достопримечательностях помогали разогнать скуку и однообразие пути. От чего бы ни происходило название города Ойша, славен он был другим: близ него Такисса встречалась со своим беспокойным притоком, Мадурой, мчащим воды с востока. И та и другая река брали свой исток у подножия беспредельно высокого Нктрихка. За Ойша начиналась другая местная достопримечательность — пустыня Мадура.

В Ойша повозки были оставлены; взамен них путники должны были пересесть на спины меринов-кайдау. Сделку заключал сам Указатель Тропы, причем битье по рукам сопровождалось бесконечными молитвами с еще большим битьем лбами оземь. В труднопроходимой пустыне в качестве средства передвижения верховые-кайдау подходили как нельзя лучше. Спокойные животные цвета ржавчины стояли посреди квадратной рыночной площади Ойша, равнодушные к сделке, сию минуту вершившей их дальнейшую судьбу.

Пока шел торг, СарториИрвраш сидел на сундуке, усиленно утирал лоб и кашлял. Надышавшись пеплом горы Растиджойник, он заработал лихорадку и боль в горле, от которых вот уже несколько дней не мог избавиться. Утирая рукой рот, он смотрел на надменные морды кайдау — легендарных скакунов воинственных фагоров времен Великой Зимы, несущих с собой разрушение и погибель на головы обитателей Олдорандо и других городов Кампаннлата в те холодные годы.

Во время Великого Лета животные запасали воду в единственном горбу, венчавшем их спину, что помогало им переносить длительные переходы. Сейчас грозные корабли пустыни выглядели весьма покорными, но память о их славном прошлом приводила душу бывшего советника в восторг.

— Я хочу купить себе меч, — сообщил он РобайдайАнганолу. — В молодости я был неплохим фехтовальщиком.

Прежде чем ответить, Роба похлопал колесо стоящей рядом повозки.

— Расставшись с Орлом, вы сбросили с плеч изрядное количество лет. Вы хотите иметь возможность защититься в случае опасности, и это ваше право. По-моему, это хорошо. В этих холмах обитает злобный Ундрейд. Убийство здесь можно встретить так же часто, как и скорпионов.

— Местные жители показались мне дружелюбными.

Присев на корточки перед СарториИрврашем, Роба хитро ему улыбнулся.

— А вы не задавались вопросом, почему? Почему все без исключения туземцы кажутся дружелюбными? Почему Ундрейд до зубов вооружен сиборнельскими бах-бах? И почему столь значительный человек, как Ио Пашаратид, покинул дворец с такой поспешностью?

Поднявшись и взяв СарториИрвраша за руку, принц отвел его за повозку, чтобы укрыться от глаз любопытных.

— Никто не в силах купить любовь или дружбу, даже мой отец. Однако сиборнельцам это удалось. По-своему. Щедро одарив вождей всех встречных племен ружьями, они обеспечили себе свободный проход от побережья в Борлиен и не скрывают этого. В делах политических сиборнельцам нет равных, — таково мое мнение. Даже возлюбленный король Акханаба, ЯндолАнганол, сын ВарпалАнганола, — даже он, хозяин Матрассила, не может противопоставить ружьям ничего из своего арсенала. В битве при Косгатте ружья доказали свое превосходство над луками, мечами и арбалетами. Вы видели рану в его бедре?

— Я лично ухаживал за твоим отцом. Я видел его рану и знаю, как тяжело проходило ее излечение.

— Но теперь он движется весьма бодро и совсем не хромает. Ему всегда везло, он и тут вышел сухим из воды. Я называю эту его рану «сиборнельский привет».

Понизив голос, СарториИрвраш проговорил:

— Ты знаешь, Роба, на твоем месте я не доверял бы особенно сибам. Когда при дворе по приказу короля были устроены показательные стрельбы из ружей, я настаивал на том, чтобы ни один сиб на этом представлении не присутствовал. Но к моим словам не прислушались, как это часто бывало. Не прошло и дня после этого стрельбища, как Ио Пашаратид исчез из столицы.

Подняв указующий перст, Роба наставительно поводил им из стороны в сторону.

— Он исчез потому, что его аферы раскрылись, — его жена, наша благородная спутница и все служители его посольского корпуса, все узнали о его блуде и проделках. В махинации посла была вовлечена одна матрассильская девица, так сказать, посредница… чьими услугами и я пользовался неоднократно… от нее-то я и узнал подробности авантюр северянина Ио.

Принц рассмеялся.

— Эти фитильные ружья, которые оказались в распоряжении Тайнца Индредда и которые он с таким высокомерием продемонстрировал моему орлиноподобному отцу, а мой орлиноподобный отец столь малодушно принял от него в дар, ибо таков он, готовый принять от чумного нищего даже ногтевую царапину, если тот об этом станет его умолять, — так вот эти ружья были проданы Тайнцу по дешевке Пашаратидом. Почему по дешевке? Потому что ружья принадлежали не ему и он не мог извлечь из них большой прибыли. Ружья являлись собственностью правительства Сиборнела, вознамерившегося с их помощью купить дружбу таких вот дикарей, на которых мы в течение этой недели насмотрелись достаточно, и, конечно, таких грозных гордецов, как Дарвлиш Череп, оправдавших свою дружбу тысячу и тысячу раз.

— Не ожидал подобного даже от сиба, — для них это нетипично. В особенности для того, кто занимает высокий пост.

— Пост-то высокий, характер низменный. Во всем, как всегда, виновата женщина, молодая. Вы никогда не обращали внимания на то, как он смотрел на мою мать, — вернее сказать, на ту, которую я прежде называл своей матерью, до тех пор, пока она не уехала, не вспомнив обо мне и не попрощавшись?

— Пашаратид жестоко рисковал, — твой отец покарал бы его смертью, если бы его преступление раскрылось. Теперь-то, насколько я догадываюсь, он уже счастливо поживает в Сиборнеле.

РобайдайАнганол красноречиво пожал плечами.

— Ничего, ему недолго осталось поживать спокойно, — мы идем по его следу. Госпожа Денью жаждет его крови. Она желает понять его жажду обладать другими женщинами. В очень скором времени вам выпадет случай развлечься — вы услышите, какую историю состряпает Пашаратид, чтобы оправдать свои греховные похождения. По прибытии на родину Денью намерена учинить расправу над своим мужем. Ах, Рашвен, что за семейная драма, что за страсти! Старого Ио засадят в Великое Колесо Харнабхара, помяните мое слово. Раньше там было место культового поклонения, но сейчас там тюрьма. Хотя, что и говорить, монахи — те же заключенные… Но какая драма вас ожидает. Знаете эту старую поговорку: «В рукавах сиборнельца всегда скрываются не только руки». Как мне хотелось бы отправиться в плавание вместе с вами, просто для того, чтобы посмотреть, чем все кончится.

— Как же так, дорогой мальчик, — ты не плывешь со мной?

— Нет, потому что в чужестранных землях за морем для меня нет жизни. Я ведь Анганол как-никак. Здесь мы с вами распрощаемся, и не нужно уговоров. Вы, пожалуйста, продолжайте свое путешествие на север вместе с госпожой. А я отвезу вашу повозку обратно. Мне следует еще присмотреть за моими… бывшими родителями…

В лице СарториИрвраша отразилось волнение.

— Нет, Роба, не бросай меня здесь среди этих злодеев. Возможно, мой смертный час и не далек, но все-таки не настолько.

С улыбкой замахав руками, словно уже собираясь убегать, принц ответил:

— Умирая, человек просто перестает быть человеком, и только. Например, я решил стать мади, что, если судить по ранее сказанному, равносильно смерти. Просто еще один способ бегства от самого себя, очередной побег из тесного круга обстоятельств. Для себя я выбрал Ахд.

Стремительно подавшись вперед, принц поцеловал старого СарториИрвраша в лысину.

— Удачи вам в вашей новой карьере, милый добрый Рашвен. Все равно рано или поздно из нас вырастет трава!

Вскочив на козлы повозки бывшего советника, принц стегнул вожжами хоксни и через мгновение уже мчался прочь. Вскоре повозка скрылась в клубах пыли.

Пустыня Мадура: отсюда Матрассил казался далеким и призрачным вымыслом. В ночном небе звезды опустились к самой земле, а серпик кометы ЯрапРомбри горел словно далекий путеводный маяк на пути странников.

В час, когда все костры уже потухли, а спутники уже спали, бывший советник двора Борлиена СарториИрвраш стоял на краю лагеря без сна и дрожал, частично от холода, частично от лихорадки, которая никак не отпускала его. Его мысли уже в который раз направлялись в сторону таинственного пришельца БиллишОвпина. Здесь, на лоне дикой природы, среди невиданных во дворце просторов и свободы, история о пришествии из другого мира теперь казалась гораздо более вероятной, чем в столичных хоромах.

Решив пройтись к стреноженным кайдау, он неожиданно столкнулся с Указателем Тропы, молчаливо стоящим в темноте и покуривающим. Между мужчинами завязался тихий разговор. Время от времени кайдау сдавленно фыркали, возмущенные тем, что и ночью им не дают спокойно спать.

— Сейчас эти животные кажутся очень спокойными, — говорил СарториИрвраш, — но в древних летописях о них отзываются как о совершенно неукротимых. Только фагоры умели укрощать кайдау и только фагоры ездили на них. Но за всю свою жизнь я никогда не видел ни одного фагора верхом на кайдау, так же как я не видел с фагором ни одну птицу-корову. Возможно, летописи здесь что-то приукрашивают. Я полжизни потратил на то, чтобы распутать, где в древних манускриптах правда, а где просто легенды и вымысел.

— Возможно, что правда и вымысел идут рука об руку, — мудро заметил Указатель. — Лично я не прочитал за свою жизнь ни строчки, но все же смог составить об этом какое-то мнение. Когда кайдау приносит потомство, их приходится успокаивать — мы пускаем им вероник в ноздри, совсем немного, две-три затяжки, и этого хватает. Вероник их успокаивает. Знаете что, уж если вы не можете, как и я, сомкнуть глаз, давайте я расскажу вам одну интересную легенду.

Указатель глубоко вздохнул, готовясь к длительному повествованию.

— Много лет назад мне пришлось вместе с моим учителем побывать по одному делу на востоке, в землях Ундрейда, в самых дебрях Нктрихка. Тамошний край очень сильно отличается от того, что мы сейчас видим вокруг себя, там мало воздуха и нечем дышать, но люди живут и там.

— В высокогорье меньше болезней, — авторитетно вставил СарториИрвраш.

— Люди в Нктрихке говорят по-другому. Они говорят, что Смерть — баба ленивая и редко когда утруждается забираться в гору. Вот что я вам скажу. Рыба там уж очень вкусна. В горах рыбу можно выловить из реки и провезти сотню и больше миль и она не протухнет. Здесь же выловишь рыбу на рассвете, а к закату Фреира она уже воняет. А в горах рыбу можно сохранять целый год. Запросто. Я говорю про малый год.

Указатель прислонился к боку одного из терпеливых кайдау и улыбнулся.

— Когда я привык к жизни там, наверху, мне не захотелось спускаться вниз. Конечно, там холодно, особенно по ночам. Зато не бывает дождей. А кроме того, в дальнем высокогорье есть укромные долины и ущелья, где правят только фаги. Там они не такие тихие и смирные, как здесь, внизу. Поймите, там совсем другой мир. Там фаги ездят на кайдау, скачут на них как ветер, — видел я там и птиц-коров, они сидят на плече у фагов. Сам я считаю так, что в горах фаги дожидаются холодов, того времени, когда можно будет спуститься вниз, на равнины, и захватить города людей. Может быть, снег снова выпадет не скоро, но фаги умеют ждать. Когда Фреир уйдет, тогда придут они.

Испытывая острый интерес, смешанный с некоторым недоверием, СарториИрвраш заметил:

— Но там, в горах, на такой высоте, вряд ли может скрываться много фагоров, как вы полагаете? Что им там есть, кроме этой вашей вечно свежей рыбы? Там же совсем мало пищи.

— Это не так. На своих равнинах фаги выращивают зерно — барлей, прямо под снеговой линией. Все, что им нужно, так это влага. Каждая капля воды там драгоценность. Высокогорный воздух идет злакам на пользу — фаги снимают урожай раз в три недели.

— Через полтеннера после посева? Невероятно!

— Как бы то ни было, но это так, — ответил Указатель. — Тамошние фагоры честно делят урожай между всеми членами своего племени и никогда не ссорятся, а кроме того, у них нет в ходу денег. Их белые птицы-коровы гоняют от полей всех других пернатых не хуже орлов. Я сам видел это своими собственными глазами. Знаете, в один прекрасный день я возьму и вернусь в горы, поселюсь там доживать свой век.

— Если вы не возражаете, я запишу ваш рассказ, — вежливо проговорил СарториИрвраш.

На смену Мадуры пришло долгое одиночество Хазизза. Два раза путники пересекали длинные бесконечные полосы зелени, протянувшиеся от одной стороны бледного горизонта до другой подобно живым изгородям.

— Это есть/будет укт, — сказала Денью Пашаратид, иногда использующая в разговоре приблизительный перевод принятой на Сиборнеле временной формы настоящего-продолженного. — Такие полосы пересекают весь континент с востока на запад, отмечая собой пути миграции мади.

Среди зарослей укт они видели иных. Мади были не единственными обитателями зеленой полосы, бесконечной тропы. Заметив иных на деревьях, Указатель Тропы ловко подстрелил одного. Пролетев между ветвями, существо упало к их ногам, все еще трепеща в агонии. Позже вечером иного освежевали и изжарили на ужин.

В один из дней над степью пронесся странный, высыхающий прямо на лету дождь, извивающейся полосой, напоминающей след змеи. Фреир стоял прямо в зените, еще выше, чем в Матрассиле, и будь на то воля СарториИрвраша, он путешествовал бы только в легкий день, как то обычно принято в светских кругах Борлиена, но остальные его спутники, казалось, не обращали внимания на жару.

На ночлег располагались, как правило, под открытым небом. Привыкнув проводить большую часть ночи без сна, бывший советник вскоре с удивлением обнаружил, что с нетерпением ждет наступления темноты. Сиборнельские поселения попадались все чаще и чаще, постепенно караван стал устраиваться на ночевки только в поселках сородичей. Все сиборнельские поселения строились по одному плану: внутри круга, образованного большими, «сторожевыми», домами, выстроенными почти вплотную друг к другу, располагались небольшие участки земли, между которыми, как спицы колеса, проходили дороги, ведущие к внутренним строениям, ступице колеса, где жили люди. Амбары, лавочки и конторы жались в кружок к Церкви Недостигаемого Мира, высящейся точно в геометрическом центре поселкового круга.

В этих поселениях за порядком надзирали одетые в серое воины-священники, милиция, они же встречали прибывающий из пустыни отряд, наделяли его бесплатной едой и ночлегом, а на следующее утро провожали в дальнейший путь. Серая милиция, вовсю распевающая хвалебные гимны богу Азоиаксик, носила на одежде знак колеса и имела на вооружении ружья-мушкеты нового образца, с курковым спуском. Никто и никогда здесь не забывал, что находится на территории, с давних пор считающейся традиционно принадлежащей Панновалу.

При въезде в первое же сиборнельское поселение Указатель Тропы и другие проводники покинули караван, сделав это так незаметно, что СарториИрвраш узнал об этом только по чистой случайности, заметив, что туземцы получают свою плату. Коротко распрощавшись с сиборнельцами, туземцы повернулись и направились назад, на юг.

— Я не успел пожелать им доброго пути, — с сожалением сказал СарториИрвраш. Денью Пашаратид успокоительно подняла руку.

— В этом нет необходимости. Им хорошо заплатили и они уехали довольными.

— Мне понравился Указатель и я просто хотел с ним попрощаться.

— Ни он нам, ни мы ему больше не нужны — он уехал на поиски нового источника пропитания. Дальше можно ехать, ничего не опасаясь, — от одного поселения к другому. А эти туземцы просто варвары. Вообще-то мы расстаемся с проводниками гораздо раньше — Указатель ехал с нами так далеко только потому, что в этой стороне лежит земляная октава его племени.

Озадаченно подергивая себя за усы, СарториИрвраш проговорил:

— Иногда в старых традициях заключена правда. Очень многие из моих знакомых в столице уделяют большое внимание своей земляной октаве. Люди считают, что если они поселятся вблизи октавы своего рождения, то успех и процветание им гарантированы почти наверняка. Иногда случается, что в подобных взглядах лежит практический смысл. Земные октавы зачастую пролегают в направлениях геологических напластований и отложений минералов и ископаемых, наличие которых влияет на жизненные силы и здоровье.

Худощавое лицо госпожи Денью осветилось легкой улыбкой.

— То, что верования примитивных людей так же примитивны, нас никогда не удивляло. Примитивная вера является якорем, удерживающим их у их же примитивизма. Там, куда мы направляемся, дела все время идут к лучшему и безо всяких октав.

Великосветская дама и жена посла, Денью Пашаратид получила отличное образование и обращалась к СарториИрврашу на хорошем натуральном олонецком, В Кампаннлате на натуральном олонецком, в противоположность местечковому олонецкому, говорили только в высшем свете и среди церковного руководства и преимущественно в пределах Священной Панновальской Империи; постепенно натуральный олонецкий все больше и больше становился прерогативой Церкви. Главным языком северного континента был сибиш, отрывистый быстрый язык со своим собственным алфавитом. За последние века олонецкий сделал в сторону ассимиляции в земли, традиционно говорящие на сибиш, лишь небольшие сдвиги; исключение составляли южные побережья, где процветала торговля с Кампаннлатом.

Сибиш был характерен многими сложными временными формами и выражениями причинно-следственной связи. В языке этом не было также «ю». Аналог и произносился гораздо более твердо, в то время как чиш почти высвистывались. Одним из результатов такой специфики было то, что для слуха иноземцев родная речь жителя Аскитош звучала почти зловеще. Бытовало мнение, что история северных войн во многом брала свою основу в насмешливом, по мнению кампаннлатцев, звучании слова «Матрассил» в устах надменных сибов. Однако по большей части вина за привычку держать губы даже при разговоре поджатыми лежала на климате Гелликонии, слепой принуждающей силе, заставляющей людей большую часть Великого Года держать рот закрытым.

Расставшись с Указателем в самом крайнем со стороны юга поселении, путники там же обменяли своих кайдау на хоксни и дальнейший путь продолжили уже на них.

После двенадцатого поселения дорога пошла с небольшим, но все время повышающимся уклоном вверх. Подъем продолжался на протяжении нескольких миль. Довольно скоро караван вынужден был спешиться и продолжить дальнейшее восхождение рядом со своими хоксни. На гребне утеса стояла в ряд рощица раябаралов, тонких и высоких деревьев, с корой цвета светло-зеленого сельдерея. Добравшись до рощицы, СарториИрвраш первым же делом приложил руку к стволу ближайшего дерева. Кора дерева на ощупь была мягкой и теплой, как бок хоксни. Подняв голову, он долгое время смотрел на развевающиеся под жарким бризом широкие ветви.

— Не вверх надо смотреть, а вперед! — сказал ему один из спутников.

С вершины гребня холма открывался отличный вид на долину, утопающую в голубоватой тени. Дальняя сторона долины была глубокого, удивительно голубого цвета, переходящего в синий, — то было море.

Лихорадка у СарториИрвраша прошла. Воздух был напоен новыми, незнакомыми ароматами.

Когда караван наконец добрался до порта, разволновались все, даже невозмутимые северяне. Порт носил название, присущее только сибишу: «Рангобандриаскош», и являлся столичным Центром для всех близлежащих поселений, но в отличие от них представлял собой в плане не полный круг, а полукруг с высокой церковью, торчащей на вершине прибрежной скалы, с маяком в башенке на крыше. Другая половина порта-полукруга лежала где-то на противоположной стороне Панновальского моря, отделенная водой.

У причалов стояли корабли. Все здесь, по-морски, было чисто выдраенным и экономным. В отличие от большинства народностей Кампаннлата сиборнельцы были прирожденными мореходами.

Проведя ночь в церковном приюте, на восходе Фреира посольская делегация вместе с другими пассажирами поднялась на борт одного из ожидающих у причала кораблей. СарториИрвраш, который раньше не плавал ни на чем, размерами превышающем ялик, немедленно отправился в отведенную ему каюту, повалился на кровать и заснул. Когда он наконец проснулся, корабль готовился отчалить от берега.

Исполненный любопытства, он бросился к иллюминатору.

От стоящего низко над водой Беталикса стелилась серебристая дорожка. Соседние корабли выделялись голубыми силуэтами, их детали были неразличимы, а мачты похожи на лишенный листвы лес. Совсем недалеко от борта какой-то парень, с силой налегая на весла, греб по волнам в лодке. Падающие почти параллельно морю лучи Беталикса скрадывали детали, и молодой человек и его лодка в глазах СарториИрвраша сливались в одно, в маленького черного водяного кентавра, раз за разом откидывающегося назад, выставляющего весла и снова подающегося вперед. Медленно, один гребок за другим, лодка продвигалась через водяную ширь с мелкой волной. Весла с плеском падали в воду, спина гребца ходила мощным шатуном, и в конце концов сквозь слепящий свет Советник заметил, как лодка добралась до бетонных столбов мола.

Глядя на молодого гребца, СарториИрвраш вспоминал времена, когда сам, еще мальчиком, возил кататься своих двух младших братьев на озеро. Он вдруг четко увидел перед собой их улыбающиеся лица, их руки, пропускающие между пальцев бегущую воду. Сколько воды с тех пор утекло. Но ничего не ушло без следа. Его труд, его «Алфавит», обошелся ему недешево.

Сверху донесся звук бегущих по палубе босых ног, выкрики, скрип такелажа, — команда ставила паруса. Когда свежий ветер надул парусину, толчок почувствовался даже в каюте. С причала раздались прощальные выкрики, на палубу полетели отданные веревочные концы. Бывший советник начал свое плавание к северному континенту.

Всего плавание заняло семь дней. По мере того как корабль смещался норд-норд-вест, дни Фреира становились длиннее. На закате сверкающее светило медленно утопало в море где-то впереди прямо по курсу судна и каждое утро на рассвете восходило из воды на северо-востоке, всякий раз проблуждав в неизвестности на несколько минут меньше.

Госпожа Денью и ее спутники не переставали расписывать СарториИрврашу радужные перспективы; между тем прозрачность окружающего мира уменьшалась с каждым часом. Довольно скоро корабль оказался закутанным в то, что один моряк назвал «Ускути-болтушка». Густая коричневатая хмарь, смесь песка и дождя, опустилась на корабль со всех сторон, заглушив собой плеск волн под носом судна, покрыв все, что возможно тонкой липкой пленкой. Однако оказалось, что никто, кроме СарториИрвраша, не был обеспокоен этим явлением природы. Он обратился с вопросом к капитану, но тот быстро его успокоил.

— В моем распоряжении достаточно навигационного оборудования, чтобы провести корабль даже по подземным пещерным морям. Хотя, например, наши новейшие разведывательные корабли оборудованы еще лучше.

Сказав это, капитан предложил СарториИрврашу заглянуть в его каюту. На столе в капитанской каюте лежала расстеленная таблица дневной высоты солнц, необходимая для определения широты, а также плавающий компас, циркуль и инструмент, названный капитаном ночным ориентиром, при помощи которого можно было рассчитывать восход некоторых звезд первой величины и оценивать время ночи относительно полуночи по одному или другому солнцу. Корабль был также оснащен приборами для навигации полностью вслепую, путем оценки измеренных отрезков пути на карте.

Когда внимательно и с интересом выслушивающий рассказ капитана СарториИрвраш принялся делать в своем дневнике пометки, на марсе раздался испуганный клич впередсмотрящего, и капитан заторопился на палубу, на ходу изрыгая такие отборные ругательства, которые Азоиаксик Единственный вряд ли мог рекомендовать к употреблению.

Крики впередсмотрящего доносились из-за завесы дождевой мороси, из мутных коричневых облаков. Облака разрывались и ускоряли свой бег. Неожиданно вынырнувший из тумана корабль, размером не меньше того, на котором плыл СарториИрвраш, пронесся мимо на расстоянии, от леера до леера едва превышающем фут. Мимо пролетели лампы, фонари и лица, в основном яростно оскаленные, занесенные кулаки, потрясаемые в проклятии — потом так же стремительно все исчезло, канув в колыхающуюся липкую влагу. Сиборнельский корабль снова оказался один.

Пассажиры-сиборнельцы объяснили чужеземцам, что встретившийся им только что корабль был рыболовецкой шхуной с Ускути, промышляющей вдали от берега сельдь. Рыболовецкий корабль был небольшой плавучей фабрикой и имел на борту, кроме рыболовов, также и засольщиков и бочкарей, потрошащих, солящих и закатывающих в бочки добычу прямо посреди моря.

Несколько выведенный из себя едва не произошедшим гибельным столкновением, СарториИрвраш был не в настроении выслушивать рассказы о сиборнельском рыбном промысле. Удалившись в свою каюту, пропитавшуюся влагой, он улегся на койку и долгое время лежал дрожа. Вскоре их корабль должен был войти в бухту Аскитош, находящуюся, насколько это помнил СарториИрвраш, на 30-м градусе северной широты, всего в пяти градусах к югу от тропика Каркампана.

На седьмой день плавания стена тумана начала медленно проясняться, хотя видимость еще долго оставалась неважной. Постепенно выяснилось, что море вокруг их корабля просто усеяно рыболовными шхунами.

Мало-помалу непонятный растянутый по горизонту мазок начал превращаться в береговую линию северного континента. При ближайшем рассмотрении северный берег оказался ровной полосой песчаника, отделяющей плодородную почву от моря.

Очевидно приободренная видом своей родины и ее близостью, госпожа Денью Пашаратид неожиданно разразилась в адрес СарториИрвраша целой лекцией на географическую тему. Наступление льдов на юг со стороны Полярного Круга заставило ускутов обратиться за пропитанием к морю. О полярных областях в Кампаннлате говорили почтительным шепотом. Полоса плодородной земли между приближающимися льдами и морем неуклонно сокращалась. Собираемый морем ежегодный богатый урожай по значению не уступал урожаю, который получали с полей, расположенных на двух равнинах страны, ее главных житницах, упоминание о которых госпожа Пашаратид сопроводила неопределенным жестом руки в западном направлении. Равнины отсюда находились очень далеко.

— Насколько далеко? — спросил СарториИрвраш.

Неопределенно махнув рукой на запад, госпожа Денью заговорила о народах Сиборнела, отзываясь о разных народах коротко и точно, но с разной степенью почтительности и уважения, словно знакомая с представителями многих из них лично, как будто представители этих народностей выстроились перед нею в ряд, а она поименно называла их бывшему советнику: Ускутошк, Лорай, Шивеник, где находилось Великое Колесо, Брибхар, Каркампан. После чего подробно рассказала о каждом. «Такое впечатление, что они готовы немедленно двинуться маршем на завоевание Кампаннлата», — подумал СарториИрвраш.

Главными были Брибхар и Каркампан.

Затем она указала на восток.

— Вот таким образом наши народы окружают всю Гелликонию. Как видите, большая часть сиборнельцев проживает почти в полной изоляции, стиснутые между льдами и морем. Живется нам тяжело, зато свободно. В Каркампане нас донимают кайджувеки, — хотя люди в тех краях почти не живут, — кроме того, неспокойно в областях Верхнего Хазиза, где есть проход на полуостров Чалце; в Ускутошке мы чувствуем себя более или менее в безопасности, там проживает цвет нашей цивилизации. В гости к нам вы прибыли в самое лучшее время года, когда в небе стоят одновременно и Беталикс и Фреир. В остальное время Великого Года, когда Фреир большую часть дня скрывается за горизонтом, в нашей стране царит холод и климат существенно ухудшается. Когда-то говорили, что в эти времена правит Вейр-Зима, знаменитый персонаж сказок и легенд… Тогда льды движутся с севера на юг, оттесняя к югу и нас, ускутов, как мы иногда себя называем. Немногие переживают такую тяжелую пору. Многие умирают. Очень многие.

Хотя на палубе было относительно тепло, сиборнелка передернула плечами словно от озноба.

— Другие народности выживают в такие тяжелые времена, они смелее нас, выносливее, — проговорила она. — По счастью для меня и остальных моих соплеменников, эти времена еще очень далеко, хотя о них и не просто забыть. Память о холодах сидит у нас в крови, так мне кажется… О том, что Вейр-Зима когда-то обязательно придет снова, мы помним всегда.

Из порта в город их повезли на удобном четырехколесном экипаже с верхом из вышитого полотна. Усевшись в экипаж, советник, госпожа Пашаратид и один из ее молчаливых спутников некоторое время ждали, пока люди-рабы укладывали в сетки на запятках и крыше их багаж. Экипаж был запряжен четверкой йелков, цветом напоминающих желток и развивающих в беге довольно приличную скорость. Путешествие продолжалось по одной из дорог, уходящих от порта в глубь континента.

Когда в окошке кареты показался силуэт величественного собора, СарториИрвраш попытался привести в порядок свои первые впечатления. Более всего его удивил тот факт, что экипажи, которых на дороге было великое множество, были изготовлены не из дерева, а из металла: оси повозок, борта, даже сиденья, на которых он и его спутники сидели, все было изготовлено из металла.

Металлические предметы были видны повсюду. Прохожие на улицах — более спокойные и сосредоточенные в отличие от горланящей и толкающейся матрассильской толпы — несли с собой металлические лестницы и ведра, уже виденные советником на борту корабля; многие прохожие, очевидно, военные, щеголяли в блестящих металлических доспехах-нагрудниках. Выходящие на улицы двери большинства зданий — сооружений величественных и монументальных — были забраны металлическими решетками, зачастую украшенными барельефами и табличками с именами хозяев, словно обитатели их твердо вознамерились жить в своих жилищах вечно, что бы ни случилось со льдами Полярного Круга.

Облачная дымка в небе заслоняла землю от жара Фреира. В этом северном небе, даже в полдень, на взгляд советника, он стоял странно высоко. В городе пахло гарью. Несмотря на то что леса Сиборнела, по сравнению с джунглями Кампаннлата, выглядели худосочно-жидкими, страна обладала богатейшими запасами угля, торфяников, а также металлических руд. Выплавка металлов из руд производилась на небольших заводиках, разбросанных по всему городу. Каждый металл изготавливался в строго выделенном для этой цели районе. Выплавленный металл очищался, прокатывался и ковался; вокруг фабрик теснились вспомогательные производства, со своими рабочими и рабами. За время последнего поколения выплавка металла стала обходиться дешевле, чем заготовка дерева.

— Наш город очень красив.

Спутник госпожи Пашаратид наклонился к кампаннлатцу, чтобы поделиться с ним своим впечатлением.

СарториИрвраш кивнул, но промолчал, — он казался самому себе странно маленьким и беззащитным, озирался настороженно, дышал неглубоко, пугаясь посторонних запахов.

Из окна экипажа он взирал на спланированный в виде «половинки колеса» Аскитош. Великолепный собор составлял ось колеса. За полукругом домов шел полукруг полей и ферм, потом снова дома, опять полукругом, и так до бесконечности, раз за разом повторяясь и подавляя кампаннлатца невероятными размерами.

Конечной целью поездки в металлическом экипаже было строгое монументальное здание, похожее на огромную коробку, с окнами в виде высоких вертикальных щелей. Двойные входные двери здания были металлическими; над дверями висела табличка с надписью: «Первое Собрание, Сектор Шестой». «Собрание» на поверку оказалось помесью гостиницы, монастыря — мужского и женского, школы и тюрьмы, насколько в этом сумел разобраться СарториИрвраш после того, как осмотрел свою похожую на камеру комнату и прочитал висящие в таблице правила проживания и распорядка.

Из распорядка дня следовало, что приемов пищи было два, в двадцать минут пятого и в девятнадцать часов, что молиться можно было (по желанию) каждый час в церкви на верхнем этаже, что доступ в сад для отдыха и медитации был возможен в течение всего дня, что инструктажи (что бы это значило?) можно было получить в любое время и что для того, чтобы покинуть здание, любой проживающий сначала должен был получить разрешение.

Вздохнув, СарториИрвраш вымылся и в сумрачном настроении уселся на узкую кровать. Гостеприимство ускутов, как и многое в них, было энергичным и беспокойным, и уже довольно скоро в его дверь раздался стук, — его пригласили на банкет.

Пиршественный зал был длинным и приземистым, свет в него проникал только через окна. Паркетный пол не был застелен коврами и основным предметом роскоши являлся огромный гобелен, висящий напротив двери на дальней стене. Рисунок гобелена представлял собой Великое Колесо на алом фоне, влекомое по небесам гребцами по направлению к колоссальной фигуре Матери, из чьих ноздрей, рта и грудей на алый небосклон изливались потоки звезд. Гребцы были в лазурных одеждах и с блаженными улыбками на лицах.

Пораженный гобеленом, СарториИрвраш не в силах был отвести от него глаз. Ему хотелось нацарапать несколько заметок в верной книжице или хотя бы набросать рисунок, но сделать это ему не удалось, так как, едва ступив в зал, он был немедленно представлен дюжине незнакомых ему сиборнельцев, стоя встретивших его за столом. Затем госпожа Пашаратид поочередно представила ему присутствующих. Бывший советник протянул по кампаннлатскому обычаю для пожатия руку, но никто на его приветствие не ответил: не в обычаях этой страны было при встрече касаться руки другого человека, если он не состоял членом родственного клана или семьи.

Вникая в речь госпожи Пашаратид, СарториИрвраш пытался запомнить произносимые ему звучные, но непривычные для его слуха имена, и из всего перечисленного в памяти у него твердо запечатлелось только «Оди Джесератабхар», и то только потому, что имя это принадлежало затянутому в сине-серую униформу адмиралу воинов-священников, причем даме. Госпожа адмирал была по-своему прекрасна своей суровой красотой, ее светлые волосы были заплетены в две тугие косы, уложенные в суживающиеся кверху наподобие рогов круги, что придавало ей, с точки зрения борлиенца, одновременно внушительный и комичный вид.

Приветливо-вежливо улыбнувшись кампаннлатскому гостю, присутствующие принялись рассаживаться за столом, наполнив своды зала скрежетом металлических ножек стульев по голому полу. Как только все присутствующие уселись, наступила тишина, в которой председательствующий сан, поднявшись с места, прочитал молитву. Все остальные слушали святые слова молча, сосредоточенно приложив ко лбу указательные пальцы, и, как видно, молились про себя. Желая проявить уважение, СарториИрвраш сделал то же самое. Застольная молитва читалась на быстром и трудноразличимом сибиш, с частым использованием настоящего продолженного, условно-неизменного, прошлое-в-настоящем, переходного и прочих времен, предназначенных передать благодарность Азоиаксику. Единственному всеми возможными способами. Длительность молитвы, возможно, должна была означать отдаленность Бога от молящихся.

Когда наконец молитва закончилась, девушками-рабынями были поданы разнообразные кушанья, по преимуществу вегетарианские, включая рыбу, представленную во всевозможном разнообразии и поданную в основном на сырой съедобной морской траве многочисленных сортов. К кушаньям были предложены фруктовые соки и алкогольный напиток под названием «йудл», перегоняемый из морской травы.

Однако СарториИрврашу по-настоящему понравилось единственное на этой трапезе мясное блюдо — церемонно поданное изжаренное на вертеле животное, которое он, распробовав, принял за свинью. Сверху жареное мясо было покрыто восхитительным сметанным соусом, запекшимся корочкой. Ему, лично председательствующим, назвавшим кушанье «древесным браем», был отрезан лучший кусок грудинки. Только по прошествии нескольких дней советник по случайности узнал, что в действительности «древесный брай» был не чем иным, как жареным нондадом — традиционным ускутским деликатесом, подающимся к столу только для того, чтобы попотчевать уважаемых гостей.

В самый разгар трапезы госпожа Пашаратид обошла стол и приблизилась к стулу СарториИрвраша.

— Госпожа адмирал воинов-священников сейчас выступит с небольшим сообщением, имеющим к вам отношение, — прошептала ему жена посла. — Хочу предупредить вас, чтобы вы не слишком много внимания придавали ее словам и не принимали их близко к сердцу. Я знаю, что вы человек разумный и знаете словам цену. Тем не менее я не хочу, чтобы вы, услышав это, затаили на нас злобу и тем более считали меня хладнокровной лицемеркой, хитроумно заманившей вас в стан неприятеля.

Бывший советник немедленно встревожился и даже уронил нож на тарелку.

— О чем это вы? Что такое она собирается сказать?

— Госпожа адмирал собирается сделать важное заявление, касающееся судьбы вашей страны и моей. Позже Оди Джесератабхар отдельно посвятит вас во все детали. Сейчас же я прошу вас помнить о том, что я привезла вас сюда без злого умысла, желая хоть как-то загладить вину перед вашей родиной моего мужа, запятнавшего славное имя своей отчизны. Насколько я поняла, вы не испытываете к ЯндолАнганолу теплых чувств, — не забывайте об этом и тогда все услышанное вам будет легче перенести.

Сказав все это, госпожа Пашаратид вернулась на свое место. Озадаченный и перепуганный советник остался сидеть, уставившись пустым взглядом в свою тарелку, не в силах проглотить больше ни кусочка.

Как только основная трапеза закончилась и был подан десерт, начались спичи.

Первым выступил с приветственным тостом местный пенджандрум, изъясняющийся официальными терминами, почти недоступными для восприятия непосвященного в их специфику человека. Вслед за пенджандрумом встала госпожа Пашаратид.

После нескольких обычных вступительных фраз супруга посла перешла к главной части своей речи. Вскользь упомянув своего мужа, она заявила, что считает лично себя обязанной загладить его дипломатические промахи и столь неловкий отход от дел. Именно поэтому она посчитала возможным пригласить в Сиборнел бывшего советника борлиенского двора, который указом короля был отстранен от должности.

Советник СарториИрвраш, фигура видная в ученом и политическом мире, может оказаться весьма полезным как Ускутошку, так и всем странам северного континента, сослужив службу наверняка глобального общегосударственного масштаба, что запечатлит его имя в исторических анналах. В чем именно может состоять служба СарториИрвраша, сообщит следующий оратор, всеми уважаемая адмирал воинов-священников, госпожа Оди Джесератабхар.

Советник предчувствовал недоброе. Ему до смерти хотелось курить, но видя, что за столом никто не курил, не курит, не собирается курить и даже не упоминает о курении в условно-неизменном наклонении, он решил покуда крепиться и терпеть, и когда госпожа адмирал поднялась, чтобы держать слово, вместо привычной трубки впился руками в столешницу.

Поскольку госпожа адмирал собиралась сказать нечто очень важное, то для такого случая ею был выбран особый диалект сибиш, используемый и предпочитаемый верховными чинами воинов-священников.

— Воины-священники, Члены Военного Совета, друзья и наш новый союзник, — торжественно начала суровая леди, при каждом слове чуть встряхивая уложенными в рога косами. — Время — это самое ценное, что дал нам Бог, поэтому я стану/буду говорить коротко и сразу перейду к самой сути. До того дня, когда Фреир войдет в свою полную силу, осталось всего восемьдесят три года, и как только сей день наступит, населяющие Дикий Континент варвары, уже и теперь предчувствующие свой скорый конец, будут окончательно истреблены. Варвары не сумеют/не в силах вынести усиливающийся зной, чего не скажешь о нас, обитателях Ускутошка, проживавших/проживающих в благодатной прохладе, что было/есть/будет благословение Божие.

Одному из главенствующих государств южного континента, Борлиену, уже предстояло/предстоит оказаться в наиболее трудном положении. К нашему великому сожалению, старейший наш неприятель, Панновал, не только не ослаблен жарой, но стал/становится еще сильнее. Сейчас/в будущем в силу могут вступить многие неизвестные факторы, в результате чего ситуация выходит/выйдет из-под контроля, вина за что, конечно же, должна быть возложена на нашего нерадивого посла, развязавшего в Борлиене подпольную торговлю оружием. Виновный должен быть строго наказан и наказание должно быть/будет скорым и действенным.

Глядя правде в глаза, следует ожидать, что дикари южного континента довольно скоро научатся изготавливать грубое подобие наших ружей. В данной ситуации мы должны/станем действовать, покуда преимущество все еще находится на нашей стороне и производство приличного качества ружей в Кампаннлате еще не получило широкого размаха.

План мой не является новостью для моих товарищей из Военного Комитета — я настоятельно рекомендую объявить войну Борлиену и скорейшими темпами оккупировать эту страну.

После этих слов госпожи адмирала за столом повисла тишина. Затем поднялся приглушенный гул голосов. Несколько присутствующих повернулись к СарториИрврашу, ставшему белым как мел.

— Находящихся в настоящее время в нашем распоряжении сил не хватит на то, чтобы захватить Борлиен прямой атакой. Но способ оккупировать эту страну и заставить ее подчиниться есть. Не вдаваясь в подробности, замечу, что главные детали этого плана основаны на использовании средств, предоставляемых в наши руки самим королем ЯндолАнганолом, естественно, не по доброй воле, а по незнанию обстановки и неумению рассчитывать перспективу. Как только Борлиен окажется в наших руках, мы сможем нанести по Панновалу удар с двух сторон: с юга и с севера.

Не дав белокурому адмиралу закончить свое выступление, присутствующие разразились громом аплодисментов. Люди улыбались друг другу, а потом поворачивались к СарториИрврашу и улыбались ему тоже, хотя бывший советник неотрывно смотрел только на одно — на аккуратно поджатые губки адмирала.

— Наш флот готов выйти в поход сейчас же, — проговорили эти губки. — Мы рассчитываем, что советник СарториИрвраш отправится в это знаменательное плавание вместе с нами и примет в нем деятельное участие.

И снова аплодисменты, хотя на этот раз пожиже; в ладоши били всего несколько рук.

— Флот отплывет на запад. Я пойду на флагмане, на «Золоте дружбы». Мы намереваемся пойти/пойдем вдоль побережья Кампаннлата, имея целью бухту Гравабагалинен, где находится/будет находиться в изгнании королева МирдемИнггала. К бухте мы подойдем/собираемся подойти с запада. Я и советник останемся в Гравабагалинене, чтобы забрать королеву королев из дворца, в котором она заключена, в то время как остальной флот будет идти/подойдет к Оттассолу, крупнейшему порту Борлиена и будет подвергать/подвергнет его пушечному обстрелу до тех пор, пока тот не капитулирует.

Народ Борлиена очень любит свою королеву. Советник СарториИрвраш объявит о создании в Оттассоле нового правительства, возглавляемого королевой МирдемИнггалой, в котором сам станет премьер-министром. Так война будет выиграна без единого сражения на суше.

Я уверена в том, что мой план вполне реален и ни у кого из вас не вызывает сомнения. Наш достопочтенный гость и королева-варварка, произведенная на свет Шананной Трибриатской, объединены общей ненавистью к королю ЯндолАнганолу. Королева будет рада возможности снова взойти на трон. Ее владычество, конечно же, будет происходить под нашим неусыпным патронажем.

Как только Оттассол прочно окажется в наших руках, наши корабли с войсками на борту начнут подниматься/ поднимутся вверх по реке к столице, Матрассилу. Из донесений моих агентов следует, что в столице мы найдем дружественную поддержку в лице отца королевы королев и сплотившейся вокруг него оппозиционной коалиции. Шаткому правлению короля ЯндолАнганола настанет конец. Он будет выведен из игры путем физического устранения. Мир ничего не потеряет, оставшись без этого приспешника фагоров.

Как только Борлиен окажется в нашей власти, мы нанесем разящий удар на север, через весь Дикий Континент, из Оттассола прямо на Рангобандриаскоч.

Вы все, друзья мои, так или иначе примете ведущее участие в будущих действиях. Предавайтесь же отдыху, потому что впереди вас ждет тяжелая, но достойная работа, а кроме того, всемирная слава. По нашему плану, если будет на то воля Божия, основная часть флота сможет выйти/выйдет/ должна будет выйти из порта с восходом Фреира, через два дня.

Перед нами алеет/будет алеть заря великого будущего, друзья.

На этот раз аплодисменты были подобны грохоту горного обвала.