Послеполуденное время на теннисном корте протекало довольно интересно. Лорд Уайтфильд был в хорошем настроении и охотно выполнял обязанности хозяина. Как обычно, он часто переводил разговор на собственную персону. Игроков было восемь: сам Уайтфильд, Бриджит, Люк, Роза, мистер Аббот, доктор Томас, майор Гартон и Хетти Джонс — вечно хихикающая дочь владельца банка.

Во втором сете Люк играл вместе с Бриджит против лорда и Розы. Роза была хорошим игроком, обладала сильным ударом и принимала участие в соревнованиях графства. Своей ловкой игрой она сглаживала все промахи лорда. Бриджит и Люк, из которых каждого в отдельности нельзя было отнести к сильным игрокам, вдвоем составляли равноценную пару. Счет был ровный, но внезапно Люку удалось сделать несколько нечаянных, но блестящих ударов, и счет стал в их пользу.

Вдруг Люк стал замечать, что лорд повел себя подобно капризному ребенку, начал терять самоуверенность, оспаривал детали подачи мячей и так далее... Игра подходила к концу. Бриджит неловко подала мяч прямо на сетку и вслед за этим не сумела отбить мяч. Счет снова сровнялся. Следующий мяч был послан прямо на середину площадки, и Люк собирался взять его, но он и партнерша столкнулись, и Бриджит промахнулась снова. Игра была проиграна.

— Жаль,— проговорила Бриджит, словно оправдываясь.— Я, право, не понимаю, как это получилось.

Все это выглядело достаточно правдиво, и лорд был доволен. Игра закончилась его победой.

Составилась вторая партия. Роза снова стала играть, но уже с мистером Абботом против доктора Томаса и мисс Джонс.

Лорд сел в кресло, утирая платком лоб и самодовольно улыбаясь. Хорошее настроение снова вернулось к нему. Он начал рассказывать майору Гартону о серии статей «Мощь Великобритании», которую печатала его газета.

Люк обратился к Бриджит:

— Покажите мне ваш огород.

— Почему вдруг огород?

— У меня слабость к капусте.

— Зеленый горошек, мне кажется, приятнее.

Они отошли от теннисного корта и направились к огороду. Он был расположен за высокой оградой. В это послеобеденное время здесь никого не было, и все навевало тишину и покой.

— А вот здесь растет горох,— сказала Бриджит.

Но Люк не обратил внимания на то, ради чего они сюда пришли. Он неожиданно и резко спросил:

— Какого черта вы сдали им эту партию?

Уголки бровей Бриджит поднялись вверх:

— Ой, мне так жаль! Я, право, была не в ударе. Я вообще играю в теннис очень неровно.

— Ну, одной неровностью в игре это не объясняется. Эти два ваших удара не могли бы обмануть даже ребенка. И ваши совершенно дикие пассы!

— Это потому, что я никуда не годный теннисный партнер,— спокойно отозвалась Бриджит.

— О, стало быть, вы не признаетесь?

— Отчего же, мой дорогой Ватсон.

— Объясните причину.

— Она ясна: Гордон не любит проигрывать.

— А как же я? Допустим, я тоже не люблю?

— Боюсь, дорогой Люк, что важность его и вашего желания неравнозначны.

— Нельзя ли поточнее?

— Конечно, если вы хотите. Никто не может пренебрегать своим хлебом с маслом. Гордон — это мой хлеб с маслом. А вы — нет.

Люк вздохнул. Затем его взорвало:

— Какого черта вы ищете, выходя замуж за этого маленького, тщеславного человека? Зачем он вам нужен?

— За тем, что как его секретарь я получаю шесть фунтов в неделю, а как его жена я буду иметь сотни тысяч и другие блага, включая драгоценности и меха.

— Да, но взамен других обязанностей!

Бриджит холодно заметила:

— Нужно ли так мелодраматично относиться ко всему, что происходит в нашей жизни?

— Если вы рисуете себе прекрасную картину, в которой Гордон будет идеальным мужем, то вы глубоко заблуждаетесь!

— Гордон, как вы уже наверное поняли, это невзрослеющий маленький мальчик, каким он и останется до конца своих дней. Ему требуется заботливая мама, а не жена. К несчастью, его мать умерла, когда ему было четыре года. Все, чего он хочет, это чтобы кто-нибудь был у него под рукой, чтобы он мог похвастаться своей гениальностью, и кто был бы готов слушать его разглагольствования на тему: «О себе самом».

— Однако у вас очень едкий язычок, как я погляжу.

— Я не строю себе сказочных замков,— резко ответила Бриджит.— Хотя, вы, наверное, именно так думаете. Я — человек с современными взглядами на жизнь, не без некоторой доли ума, но без денег. И, выходя замуж, я зарабатываю себе приличное существование. Моя работа в качестве жены Гордона практически не будет отличаться от работы в качестве его секретаря. Я сомневаюсь, чтобы он вспомнил о необходимости поцеловать меня или пожелать спокойной ночи. Разница будет только в жалованье.

Они поглядели друг на друга. Оба были бледны от сдерживаемого гнева. Бриджит насмешливо произнесла:

— Что же, продолжайте, вы, право, немножко старомодны, мистер Фицвильям, не сказать ли вам обо мне по старинке, что я продаю себя за деньги. Это ведь сильный аргумент?

— Вы хладнокровный маленький дьявол,— ответил Люк, и в голосе его прозвучала печаль.

— Это лучше, чем быть горячей маленькой дурой!

— Так ли?

— Да, именно так, я это хорошо знаю!

— Откуда и что вы можете знать ?— усмехнулся Люк.

— Я знаю, что значит заинтересоваться мужчиной! Вы никогда не встречали Джонни Корниш? Я была помолвлена с ним три года назад. Он был восхитителен, я безумно увлеклась им. Увлеклась так, что мое безумие причиняло мне боль. Ну и что же? Он бросил меня, чтобы жениться на престарелой толстой вдове со скверным северным акцентом и тремя подбородками, но с доходом 30 тысяч в год. Подобные случаи невольно излечивают от романтики. Вы так не думаете?

Люк с внезапно вырвавшимся стоном отвернулся.

Наступила пауза. Она тяжело легла между ними. Наконец Бриджит нарушила ее, нерешительно проговорив:

— Я надеюсь, что вы теперь поняли, что не имеете права говорить со мной в подобном тоне. Вы остановились в доме Гордона, п... и это чертовски дурной тон.

Люк взял себя в руки.

— То, что вы говорите,— это тоже старомодно,— заметил он дипломатично.

— Как бы то ни было, но это правда,— вспыхнула Бриджит.

— Нет, это не правда. И у меня было и основание и право так говорить.

— Какая чепуха!

Люк посмотрел на нее. Ее лицо было до странности бледно. Он тоже был бледен.

— Я имею право, потому что увлечен вами, увлечен так, как вы рассказывали мне сейчас, увлечен до физической боли!

Она отступила на шаг и прошептала:

— Вы...

— Да, забавно, не правда ли? Такого рода сообщение должно вызвать с вашей стороны нервный смех.

Я приехал сюда с определенной целью, должен выполнить важную работу, а вы появились из-за угла вот этого дома и, как говорится, околдовали меня! Вы только что упомянули о волшебных сказках, и вот теперь у меня такое ощущение, словно я сам .живу в какой-то волшебной сказке. Вы меня зачаровали, как самая настоящая сказочная фея, и у меня такое ощущение, что стоит вам приказать мне: «Обратись в лягушку!» — как это немедленно исполнится, и у меня будут лягушачьи лапы и выпученные глаза.

Он шагнул к ней.

— Я безумно люблю вас, Бриджит, безумно... И, если я так безумно люблю вас, то вам трудно ожидать от меня восторга от того, что вы собираетесь выйти замуж за этого новоиспеченного маленького, мелкого, хвастливого лорда, который теряет самообладание даже тогда, когда проигрывает в теннис...

— А что я могу сделать?

— Вы могли бы выйти замуж за меня. Но я боюсь, что мое предложение вызовет только ваш смех.

— Да, конечно, смех, и смех буйный.

— Я это понял. Ну, ничего, мы теперь выяснили наши взаимоотношения, знаем, чего мы можем ждать друг от друга. Не вернуться ли нам на теннисный корт? Может быть, на этот раз вы подыщете мне партнера, с которым я мог бы играть на выигрыш?

— Право,— сказала Бриджит нежным голосом,— о своей победе вы думаете так же много, как и Гордон.

Люк внезапно схватил ее за плечи.

— О, Бриджит, какой чертовски острый у вас язычок!

— Боюсь, я не очень-то нравлюсь вам, несмотря на ваше признание...

— Я уверен, что вы совсем мне не нравитесь.

Посмотрев на него, Бриджит спросила:

— Вы, наверное, собирались жениться и уютно обосноваться, вернувшись на родину?

— Да.

— Но, понятно, жениться не на такой особе, как я?

— Я никогда даже не думал о ком-нибудь, хоть капельку похожем на вас.

— Ну, ясно. Я хорошо представляю себе ваш идеал,

— Немудрено. Вы ведь умница, Бриджит.

— Ваш идеал — милая девушка, очень скромная, англичанка до мозга костей, любящая уют, деревню, умеющая обращаться с собаками. Думая о ней, вы представляете ее у камина, в юбке из твида, где она носочком своего ботинка подвигает полено в огонь, чтобы он вспыхнул ярче...

— Ваша картинка выглядит очень привлекательно...

— Я уверена, что вам это нравится... Не вернуться ли нам на теннисный корт, пока еще не стемнело? Вы можете играть с Розой Хыомбелби. Она отлично играет, и вы можете рассчитывать на победу.

— Будучи старомодным, я должен оставить за вами последнее слово. Будь по-вашему!

Опять наступила пауза. Затем Люк медленно снял руки с ее плеч. И они оба стояли в нерешительности, как будто бы еще что-то невысказанное оставалось между ними.

Но вот Бриджит резко повернулась и пошла назад. Следующая игра только что закончилась, и Роза протестовала против того, чтобы играть снова.

— Я провела уже две партии подряд.

Но Бриджит настаивала.

— Я устала и не хочу играть,— твердила Роза.

В конце концов после недолгих препирательств была составлена мужская четверка, а когда и эта игра закончилась, уже совсем стемнело и гостей пригласили к чаю.

Лорд Уайтфильд самоуверенно рассказывал доктору Томасу о чести, которую он оказал, нанеся визит исследовательской лаборатории.

— Я хотел сам удостовериться в ценности последних открытий,— весьма серьезно объяснял он.— Ведь я же отвечаю за то, что печатается в моей газете. Я остро чувствую, что сейчас наступает век науки.

— Недостаток знаний может пагубно сказаться на всем,— пожал плечами доктор Томас.

— Науку нужно ввести в каждый дом,— продолжал разглагольствовать лорд.— Ученые готовы...

— ...Продолжать труднейшие испытания,— мрачно подсказала Бриджит.

— Я был потрясен,— продолжал лорд,— что меня сопровождал сам Беллирман, знаменитый исследователь.

— Это вполне естественно,— вставил Люк.

Лорд был совершенно удовлетворен.

— Он показал мне бактериологические культуры и все ясно прокомментировал. Он обещал написать статью о сыворотках и строении белков.

Миссис Анструзер пробормотала:

— Они для своих опытов используют морских свинок, собак и кошек. Не понимаю, как им не жаль подвергать животных таким мукам.

— Тех, кто для своих дурацких опытов использует собак, надо просто расстреливать,— заметил майор Гартон.

— Я, право, думаю, Гартон,— сказал мистер Аббот,— что вы цените собачью жизнь выше человеческой.

— Конечно! Собака — верный друг, она тебе никогда не изменит. И я никогда от собаки не слышал дурного слова.

— Не слова, а препротивные укусы за ваши ляжки,— уточнил мистер Аббот.— Следы от них у вас и сейчас еще, наверное, есть?

— Собаки прекрасно разбираются в человеческих характерах и безошибочно судят о человеке,— ответил майор.

— Одна из ваших милых собак на прошлой неделе чуть не схватила меня за йогу, что вы на это скажете, мистер Гартон?

— То же, что уже сказал!

Бриджит тактично прервала эту беседу:

— Не сыграть ли нам теперь в бридж, что вы на это скажете, господа?

Игра состоялась. А затем, когда Роза Хьюмбелби стала прощаться, Люк подошел к ней.

— Я провожу вас домой,— предложил он,— и помогу вам нести ваши мячи и ракетки. Вы ведь не на машине приехали?

— Нет, зачем же, здесь совсем недалеко.

— Мне хочется пройтись.

Он не прибавил больше ни слова, а просто взял ее мешочек с мячами, ракетками и туфлями для тенниса.

Они пошли по шоссе, не говоря ни слова. Потом мисс Хьюмбелби сделала несколько ничего не значащих замечаний.

Люк отвечал рассеянно, но девушка не обратила на это внимания. Когда они повернули к калитке ее палисадника, лицо Люка прояснилось.

— Я чувствую себя теперь много лучше,— признался он.

— А разве прежде вы себя плохо чувствовали?

— Очень мило с вашей стороны, что вы сделали вид, будто не заметили этого. У вас характер, рассеивающий плохое настроение. Забавно! Словно я попал на солнечную полянку после непогоды,

— Но ведь это действительно так: погода прояснилась.

— Значит, все-таки мир — славное местечко.

— Конечно,

— Мисс Хьюмбелби, могу я быть дерзким?

— О, я уверена, что вы не смогли бы.

— Не будьте так самоуверенны. Я хотел спросить: доктор Томас очень удачливый человек?

Роза вспыхнула и улыбнулась:

— Значит вы уже слышали?

— А разве предполагалось, что это глубокая тайна?

— Что может быть тайного в поселке? — улыбнулась она.

— Значит, правда, вы с ним помолвлены.

Роза кивнула:

— Только пока не хотели объявлять об этом официально. Папочка был против, и это могло показаться... ну, неэтичным...

— Ваш отец не одобрял этого брака?

— Не то что не одобрял...

— Он, наверное, считал, что вы еще слишком молоды.

— Да, как раз так он и говорил.

— Говорил... Но были и другие соображения?

Она неохотно склонила голову:

— Да, боюсь, что Джефри папе не нравился.

— Они взаимно не любили друг друга?

— Мне иногда казалось, что это так.

— Конечно, отец любил вас и не хотел с вами так рано расставаться.

Роза согласилась.

— Но, очевидно, все было гораздо глубже,— сказал Люк.— Он просто не хотел иметь Томаса зятем.

— Да. Видите ли, папочка и Джефри такие разные. Между ними были конфликты...

— Увлекается ли доктор Томас чем-нибудь? Я, кажется, видел его на последних скачках...

— Не может быть! Он тогда целый день пробыл в Ашволде на трудных родах.

— Какая у вас память!

Роза рассмеялась,

— Не хотите ли зайти к нам? — добавила она, переменив тему.— Маме было бы очень приятно.

— Вы в этом уверены?

Роза провела его в комнату, которую темнота вечера делала немного печальной.

В кресле у окна сидела женщина.

— Мама, это мистер Фицвильям.

Миссис Хьюмбелби очнулась от своих дум. Роза тихонько вышла из комнаты.

— Я рада видеть вас, мистер Фицвильям, ваши друзья знали моего мужа несколько лет назад, как мне сказала Роза.

— Да, миссис Хьюмбелби.— Ему было очень неприятно повторять ложь этой вдове, но другого выхода у него не было.

— Он был прекрасным человеком и великим доктором, поднявшим многих людей, брошенных другими врачами...

Люк мягко заметил:

— Я много слышал о нем с тех пор, как сюда приехал. Люди о нем высокого мнения.

Неожиданно она проговорила:

— А ведь мир очень жесток, мистер Фицвильям.

Люк был несколько обескуражен.

— Возможно, вы и правы.

— Кругом много жестокостей. Нужно бороться с ними. Джон это знал. Он был на стороне правды.

Она неожиданно разрыдалась.

— Мне очень жаль,— пробормотал Люк.

Наконец она совладала с собой.

— Вы должны извинить меня,— сказала она и протянула ему руку. Он поцеловал ее.— Пожалуйста, заходите к нам почаще, пока вы здесь гостите, вы так нравитесь Розе...

— Мне она тоже очень нравится, миссис Хьюмбелби... Доктор Томас — счастливый человек.

— Да.

Миссис Хьюмбелби выпустила его руку, и голос ее снова потускнел:

— Как все это сложно...

Люк простился и оставил ее в мрачной задумчивости. Он медленно шел домой, размышляя о впечатлениях дня.

Итак, в день скачек доктора Томаса не было дома в Уичвуде, он уезжал на машине. Уичвуд в 30 милях от Лондона. Предполагается, что он был на родах, но это надо проверить. Затем его мысли вернулись к миссис Хьюмбелби. Что она хотела сказать своей фразой о жестокостях? Была ли она просто потрясена ударом судьбы или, говоря о том, что в местечке много жестокостей, она имела в виду что-то другое? Может быть, она знала что-то? Что-то такое, о чем доктор Хьюмбелби узнал перед своей смертью?

«Я должен заняться этим и не прекращать расследования»,— сказал Люк сам себе.

В результате этих размышлений он отвлекся от мыслей о столкновении его рук с руками Бриджит, что произошло сегодня на огороде.