Марша Стоунли осторожно приоткрыла дверь, потом широко улыбнулась, увидев меня.

— Я вас ждала в восемь часов, Денни. Но все равно, входите. Я только что из-под душа. Мне нужно одеться.

Я видел это. За исключением крошечного белого лоскутка трусиков, на ней ничего не было. Ее маленькие, высоко поднятые груди были совершенно круглыми, с соблазнительно торчавшими сосками. Все ее тело великолепно загорело, и его бронзовый цвет отлично контрастировал с белыми мини-трусиками. Какой-то девиз, исчезающий между бедрами, был написан на них. Я смог прочитать лишь первый слог.

— Обращаться с чем? — спросил я, очень заинтересованный.

— С любовью, — ответила она и засмеялась. — Чего только они не придумают! Хорошо, раз вы уже тут, а обед будет готов не раньше, чем через час, то не стоит терять время на одевание, правда?

— Моя дорогая, — серьезным тоном ответил я, — я никогда не задаю себе подобных вопросов.

— Что вы такое говорите?

— Может быть, мы пройдем в гостиную и выпьем по стаканчику? Я не знаю точно почему, но мне кажется, что мне будет легче сказать вам то, что надо, со стаканом в руке.

Она подозрительно посмотрела на меня.

— Вы уверены, что чувствуете себя хорошо?

— Теперь я знаю все, но то, что я обнаружил, меня совершенно не привлекает.

Мы вошли в гостиную, и я сразу направился к бару. Я приготовил хорошо смешанный бурбон со льдом, но без содовой и дал ей стакан.

— Выпейте немного и садитесь, — сказал я.

— Я начинаю верить, что вы действительно принесли дурные новости, Денни. — Теперь в ее голосе звучало беспокойство. — Не тяните и рассказывайте.

— Это действительно исключительный подонок, — мрачно проговорил я. — Никогда бы не поверил, что у меня хватит совести так относиться к прекрасным девушкам. Но я не смогу просто оставаться здесь, чтобы предаваться любви с вами сегодня вечером, зная то, что я знаю.

— Если вы немедленно не скажете мне всего, я сойду с ума! — закричала она.

— Это Грег, ваш муж. Я узнал об этом около часа тому назад.

— Что узнали?

— Он действительно был в Лос-Анджелесе, когда меня нанял, чтобы найти Луизу д’Авенци. Но в тот же день он вернулся сюда.

— В Санта-Байю?

Она ошеломленно смотрела на меня.

— Бы уверены в этом? Я его не видела.

— Вот как? Вероятно, его никто не видел. — Я с безнадежным видом пожал плечами. — За исключением этих шлюх, с которыми он осуществлял свои фантазии в течение недели.

— Шлюх?

Она конвульсивно передернулась и поперхнулась бурбоном.

Я похлопал ее по спине, и она немного успокоилась. Ее искаженное лицо приобрело фиолетовый оттенок, и я надеялся, что это произошло не из-за выпивки.

— Кто эта шлюхи? — наконец спросила она.

— У Элоизы. Он находится там с начала недели. И весь бордель к его услугам. Все фантазии, которые ему приходят в голову, исполняются, и он еще не покончил с ними. Танцовщицы канкана, индейская скво, ученицы лицея, две девицы одновременно… Все это должно было стоить целое состояние.

Она испустила приглушенный вопль.

— Грег всю неделю у Элоизы, хватая одну девушку за другой?

— А иногда сразу двух, — сказал я, чтобы усилить впечатление.

— Это правда?

Ее темные глаза сверкали, как раскаленные угли.

— Я его видел собственными глазами сегодня днем. Он был там с маленькой подружкой на коленях, ученицей колледжа. Она сосала леденец, а он пытался сунуть руку в ее штанишки. Он не слишком преуспевал с этими ученицами.

Она опять издала приглушенный вопль, и на этот раз я был уверен, что бурбон тут ни при чем.

— Он может так истратить все наши деньги!

— Я поинтересовался их обычным тарифом, — рассудительным тоном продолжал я. — Двести пятьдесят долларов за день и триста за ночь.

Марша Стоунли стала быстро прикидывать общую сумму.

— Если он там находится с начала недели, — подсчитала она, — то он уже потратил более трех тысяч!

— Я подумал, что вы должны быть в курсе дела, — сочувственно проговорил я. — И вот моя главная дилемма. Вы замечательная женщина, Марша, и я хотел бы заниматься с вами любовью больше чем с кем-либо другим, но как это возможно теперь? — Я развел руками. — Зная то, что я знаю…

— Вы очень милы, Денни. — Голос ее смягчился, и она погладила меня по щеке. — Я понимаю, как это произвело на вас впечатление, но вы правы, что сообщили мне об этом. Я вас отблагодарю за это, клянусь вам! Мы будем с вами заниматься любовью так, как вам до сих пор никогда не случалось этого делать. Но сейчас я хочу попросить вас о большой услуге.

— Вам достаточно сказать лишь слово, Марша, — заверил я. — И я буду полностью в вашем распоряжении.

— Не проводите ли вы меня в этот дом?

— Вы хотите пойти туда?

Я надеялся, что мой голос звучал достаточно удивленно.

— Я хочу пойти туда, — твердо проговорила она. — Я думаю, что я его убью! Подождите меня здесь, пока я оденусь.

— Хорошо.

Я допил свой стакан, потом то, что осталось в ее стакане. Я спрашивал себя, что заставляет меня изображать из себя подонка, потом решил, что такие мысли ни к чему не приведут. Через пять минут вернулась Марша, уже полностью одетая. На ней были черный свитер, черные брюки в обтяжку, а через плечо большая черная сумка.

В общем, получилась женщина-вампир, готовая наброситься на человека.

Первые минут десять мы ехали молча, пока она внезапно не схватила меня за руку.

— Без вас, Денни, я никогда бы ничего не узнала. Этот бесстыжий подонок вернулся бы домой и заморочил бы меня разными подробностями о большом деле, которым он якобы занимался в Лос-Анджелесе. — Она с горечью засмеялась. — Единственное, чем он занимался всю эту неделю, мерзавец, гнусным развратом!

— Вас, безусловно, встретят крайне неприветливо, когда мы туда придем, — осторожно проговорил я. — Вы об этом подумали, Марша?

— Мне нет необходимости думать об этом, — ответила она с некоторой снисходительностью. — Вы никогда не видели меня в деле, Денни, особенно, когда бывает замешана другая женщина. У них не будет ни малейшего шанса.

— Но Элоиза настоящая амазонка, и к тому же у нее есть вышибала, этакий колосс из сплошных мускулов.

— Вы займетесь им, Денни, — не колеблясь, проговорила она. — Я знаю, что вы настоящий мужчина. Я увидела это с самого начала.

— Может быть. Но для женщины Элоиза тоже очень сильна.

— Если бы я не знала вас так хорошо, то подумала бы, что вы боитесь.

— Это скорее вопрос стратегии.

Потом я рассказал ей о большой лестнице, ведущей в восемь комнат на втором этаже, и что ее муж находится в одной из них.

— Вам придется преодолеть препятствие, которое представляет собой Элоиза, и, по всей вероятности, еще и вышибалу. Я думаю, что смогу заняться им, но я еще никогда не бил женщину, во всяком случае, достаточно сильно, и у меня нет намерения начинать делать это.

— Предоставьте Элоизу мне, — с уверенностью проговорила она. — С ней у меня проблем не будет. Просто займитесь вышибалой, большего я у вас не прошу.

Четверть часа спустя мы доехали до места, остановились перед домом и вышли из машины. Мне не известно было, какую стратегию избрала Марша, и, безусловно, она не должна была быть выжидательной.

Марша быстро подошла к двери и стала судорожно звонить. Я осторожно держался позади нее и ждал, что будет дальше. Вскоре дверь открылась. У Элоизы был очень величественный вид, когда она немного подняла брови и свысока очень удивленно посмотрела на Маршу.

— Это не такого рода дом, милочка, — заявила она ироническим тоном. — Мы принимаем здесь только мужчин.

— В том числе и моего мужа, — прошипела Марша. — Отойдите от двери, вы, жирная шлюха!

— Что?!

Лицо Элоизы внезапно покрылось темными пятнами.

— Как вы смеете говорить со мной подобным образом… — Тут она наконец увидела меня и повернулась ко мне. — Бы опять пришли причинять нам неприятности, Бойд?

Сказав это, она подняла голову и принялась звать своим пронзительным голосом:

— Чик! Чик!

После этого она повернулась к Марше, но это оказалось ее большой ошибкой, так как Марша открыла свою большую черную сумку и достала оттуда аэрозольный баллончик.

Ее палец нажал на клапан, и плотное облако ударило Элоизу между глаз. Та отшатнулась, схватилась руками за глаза и стала пронзительно кричать. Я услышал топот тяжелых шагов, которые быстро приближались, и прошептал Марше:

— Скажите ему, когда он добежит сюда, что я нахожусь снаружи, и не стойте у него на дороге.

Я отступил на шаг, чтобы спрятаться у стены, и стал ждать.

Топот становился все громче, и тут Марша действительно выдала замечательный номер.

— Он снаружи! — заорала она и сделала неопределенный жест рукой. — Вы поймаете его, если поторопитесь! Он только что брызнул ей чем-то в глаза!

Раздалось что-то вроде рева, и Марша отскочила от открытой двери.

На мгновение передо мной мелькнуло красное от злости лицо Чика, и я выставил ногу. Его берцовая кость больно ударилась о мою. Он успел еще издать несколько воплей, прежде чем покинуть площадку. Он летел в горизонтальном положении. К несчастью, моя машина стояла как раз перед входом в дом, и это был случай, когда подвижный предмет ударился о неподвижный, но на этот раз неподвижный предмет оказался крепче.

Чик летел головой вперед, и громкий стук я услышал в тот момент, когда его полет закончился. Он тяжело ударился о машину. Я от всей души желал, чтобы он не умер, и пошел проверить это.

Я был удовлетворен. Хотя он лежал неподвижно, сердце его билось нормально, просто дыхание было медленнее обычного. Если ему повезет, подумал я, то у него будет сильно болеть голова, когда он очнется.

Я встал и внезапно обнаружил, что все вокруг стало очень тихо. Марша и Элоиза исчезли с порога, и в течение нескольких секунд у меня даже было ощущение, что они обе испарились. Я осторожно вошел в дом. Никого. Тогда я прошел в гостиную и все прояснилось. Марша действительно не теряла времени, пока я обследовал состояние здоровья Чика.

Элоиза сидела в одном из кресел. Ее руки были связаны позади сиденья какими-то большими кусками серого шелка. Можно было подумать, что вороны свили гнездо в ее волосах, а по щекам ее текли слезы. Куски серого шелка — это все, что осталось от ее платья. На ней теперь были только бюстгальтер из черных кружев, которому было трудно поддерживать ее тяжелую грудь, черные трусики с кружевами, черный пояс и черные чулки. Она словно вышла из фильмов ужасов времен немого кино. Рядом с ней стояла задыхающаяся, но вполне довольная собой Марша.

— Я думаю, что это удержит ее на то время, пока я поднимусь и убью этого подонка, — сказала она. — Мне очень понравилось, как вы избавились от вышибалы. Надеюсь, что вы здорово его стукнули.

— Он еще жив, но потерял всякий интерес к событиям этого мира, и это надолго.

Я посмотрел на слезы, которые текли по щекам Элоизы.

— Что вы прыснули ей в глаза?

— Очень дешевый одеколон. Это здорово щиплет, но не причиняет вреда. Она будет плакать до тех пор, пока его больше не останется в глазах. А потом, когда я покончу с ней, она все равно будет плакать. Можете мне поверить. Но начнем с начала, как говорят, Денни. Я поднимусь наверх. Хотите пойти со мной?

— Вы думаете, что я буду вам нужен?

— Нет. Я подумала, что, может быть, вам хочется посмотреть.

— Пока я останусь здесь. Если у вас будут трудности, вам стоит только позвать меня.

— Как хотите. Но не думаю, что этот мешок с салом может быть для вас хорошей компанией.

Марша нагнулась и резким жестом разорвала одну из бретелек Элоизы.

Мне показалось, что Элоиза заплакала еще сильнее, если бы это было возможно.

— Настало время отправить ее к живодеру, — прибавила Марша.

— К живодеру? — пробормотал я.

— Туда отправляют старых кляч в Англии, — весело объявила она, — когда они не годятся больше ни на что. Из нее самой выйдет много нужных вещей.

Марша быстро вышла из комнаты, а я почувствовал нечто вроде сочувствия, когда смотрел на слезившиеся глаза Элоизы. Я подошел к бару, намочил свой носовой платок в холодной воде и вернулся, чтобы вытереть ей глаза.

— Все щиплет?

— Нет, — ответила она.

Злоба в ее голосе заставила меня отступить.

— Вы ей все сказали, не так ли, Бойд?

— Что ее муж провел здесь неделю? Теперь, когда вы об этом заговорили, мне кажется, что было что-то вроде этого.

— Знаете, что? Это странно, но я на нее не сержусь. На ее месте я поступила бы так же. У меня была бы такая же реакция. Но вы!..

Ее дыхание внезапно стало свистящим.

— Вы все взорвали, вы это знаете? Глупец! Кретин!

— Моя драма заключается в том, что я никогда не мог понять, что я должен взорвать и чего я не должен был касаться. Понемногу это становится яснее, но еще не полностью.

— Я буду танцевать на вашей могиле! — пробормотала она.

— Не забудьте надеть тот же ансамбль, который сейчас на вас, — умоляюще сказал я. — Это действительно здорово, Элоиза, как старая грязная почтовая открытка, которые выпускались во Франции.

Эпитет, которым она меня наградила, я не стал бы повторять даже в мужском обществе. Я вышел из комнаты, а она продолжала называть меня не менее приятными прозвищами. Я решил исследовать нижний этаж. Там были элегантная столовая, прекрасно оборудованная кухня, и то, что, вероятно, было комнатой Элоизы: с большой кроватью и колонами.

Затем я обнаружил небольшую квартиру: гостиную, спальню и ванную комнату. Я прошел через гостиную, чтобы попасть в спальню, которую тоже нашел пустой. Из ванной до меня донесся шум льющейся воды.

Я толкнул дверь и вошел. Работал душ. Я отодвинул панель из матового стекла и залюбовался. Она стояла ко мне спиной, и шум от лившейся воды заглушил шум от скользнувшей панели. Несколько прядей светлых волос выбились из-под купальной шапочки. Круглые ягодицы радовали глаз так же, как и точеные бедра и щиколотки. Это была живая картина, от которой не хотелось отрывать глаз. Я протянул руку и просунул пальцы между бедрами и округлостью ягодиц.

Она вскрикнула и повернулась. Когда она остановилась, ее груди в форме дыни все еще продолжали слегка колыхаться.

— Итак, — нежно проговорил я, — это ведь Ширли Спинделросс! Как тесен мир!

— Вы, с вашими глупостями! — закричала она. — У меня мог случиться сердечный приступ!

— Неужели? — удивленно протянул я.

— Что вы ищете здесь, Бойд?

— Я подумал, что вы не можете быть далеко. Ни при каких обстоятельствах генерал не может быть далеко от своих войск.

— Вы невозможны! Убирайтесь отсюда, чтобы я могла выйти и одеться.

— Согласен, но потом мы поговорим.

— Да. Но пока убирайтесь отсюда.

Она повернула кран, и наступившее молчание через несколько секунд было нарушено шумом приглушенного выстрела.

— Что же это такое? — закричала Луиза д’Авенци.

Она глядела на меня широко раскрытыми глазами.

— Хороший вопрос. Вероятно, я должен пойти посмотреть.

Я выскочил из ванной и услышал звук второго выстрел, когда был еще в пути. А когда достиг вестибюля, то пришел как раз вовремя, чтобы присутствовать при параде. Прыгая сразу через три ступеньки, я увидел совершенно обезумевшую блондинку. На ней был только бюстгальтер и, судя по габаритам, эта одежда была не в силах выдержать свое содержимое. Последнее конвульсивное движение привело девицу к подножию лестницы, и ее груди воспользовались случаем, чтобы полностью избавиться от лифчика. Сперва я думал, что она приведет себя в порядок, так как грудь поднималась к самому подбородку, но она продолжала свой путь прыжками и скрылась за стеклянной дверью. Пятью секундами позже появился совершенно голый Грег Стоунли, который тщетно пытался поймать ее, с выпученными от страха глазами, дрожащий всеми своими членами. Следом за ним я увидел Маршу Стоунли с пистолетом в руке. Он еще раз выплюнул огонь, и я инстинктивно наклонился. Стоунли испустил жалобный стон и, казалось, еще ускорил бег.

Пуля повредила лепку потолка и осыпала Стоунли белой пылью, прежде чем он исчез за открытой дверью.

— Дерьмо! Грязный развратник! — вопила Марша.

Она спускалась по лестнице, как дикая кошка, преследующая добычу.

— Я тебе покажу! Ты узнаешь, как целовать шлюх за мои деньги!

Я сказал себе, что если бы был хитрым, то должен был бы ознакомиться с содержимым ее большой сумки, но теперь было уже поздно. К тому же, судя по впечатлению, которое произвела ее стрельба, я подумал, что те двое не отважатся ни на что, пока она наставляла на них оружие.

Марша тоже прошла мимо меня, рванулась к открытой двери, и тишина и спокойствие внезапно воцарились в доме. По моему мнению, Марша кончит тем, что свалится где-то на лужайке, но это была не моя проблема. Итак, я повернулся и прошел в гостиную небольшой квартиры. Луизы д’Авенци там не было.

Обе комнаты и ванная были пусты. Я вернулся назад и отправился в гостиную к Элоизе.

— Что означала эта стрельба? — промямлила она.

— Марша пытаясь угробить своего мужа, но не слишком беспокойтесь об этом. Она стреляет, как слепая.

— Если существует персона, которую мне противно просить об услуге, то это вы, Бойд, — хриплым тоном сказала она, — но не можете ли вы освободить меня от этого кресла?

— С удовольствием.

Я развязал куски тряпки и освободил ее руки. Она стала растирать себе запястья.

— Вы ее видели?

— Она принимала душ и теперь, если вы простите мое выражение, такое же старомодное, как и ваше белье, она навострила лыжи.

— Вы просто дурак, Бойд! Вы могли все испортить!

Я влез в машину как раз в тот момент, когда Чик начал подавать признаки жизни: он немного пошевелился, издавая слабые стоны. Что касается Марши, ее мужа и неизвестной блондинки, то Бог знает, где они были. В конце концов они могли просто вернуться к себе. И если им придется для этого бежать по городу, это будет настоящий праздник для туристов. Может быть, этого как раз и не хватает Санта-Байе: кавалькада голых людей, бегущих по главной улице мимо всех этих магазинов с фальшивым антиквариатом и жалкими чайными.

Вернувшись в отель, я почувствовал голод. Я пообедал в баре, который был похож на вход в ад с его решетками над пылающими поленьями, на которых жарилось мясо. Все это напоминало черную мессу. Потом я поднялся в свою комнату, чтобы приготовить себе стаканчик. Десятью минутами позднее зазвонил телефон.

— Я охотно бы убила вас! — проговорил ледяной голос. — Что вы там искали? Что вы хотели? Разорить дом? Я вынуждена была уложить в постель Элоизу, дав ей успокоительное. Что касается этой бедной девушки, которую гоняли по всему холму, то она до сих пор в истерике.

— Это то, что называется действовать по собственной инициативе, — спокойно ответил я. — Я был уверен, что вы хотели, чтобы я сделал что-нибудь, только вы не сказали, что именно в точности.

— Было необходимо посадить Грега Стоунли под колпак в течение недели, — пояснила она. — Лучшим способом для этого было предложить ему дом с девушками, и все за счет дома. Теперь, вероятно, вы все разрушили.

— Элоиза употребляла почти такие же выражения.

Я слышал ее тяжелое дыхание.

— Я начинаю думать, что ваша полезность подходит к концу, Бойд, — прошипела она.

— Тем не менее мне бы хотелось остаться еще немного, чтобы выяснить, кто убил вашего мужа.

— У вас есть соображения?

— Почти все думают, что вы. Так сказала Карол Даркас.

— А каково ее мнение?

— Она думает, что у вас близкие отношения с Элоизой, — нейтральным тоном ответил я. — По ее мнению, Элоиза убила вашего мужа, чтобы оказать вам услугу, и в благодарность за это вы сделались компаньонами, потом отдали ей свой дом, чтобы сделать из него роскошный бордель.

— У этой Карол много воображения, и ее мысли, хотя варварские, но все же мысли.

— Да, забавно, но то, что она говорит, действительно не лишено здравого смысла, — заметил я и стал ждать реакции.

— Я вас использовала как катализатор, Бойд, — откровенно призналась она. — До сих пор вы, безусловно, были таковым. Есть у вас какие-нибудь новости о Нелсоне Пемброке?

— Никаких.

— Они не замедлят появиться. Нелсон никогда ничего не забывает и никогда ничего не прощает. Самым надежным для вас было бы уложить свой багаж и уехать в Нью-Йорк завтра утром с первым же поездом.

— Это именно то, что хочет от меня Пемброк. Вы придерживаетесь того же мнения?

— Я полагаю, что втравила вас в очень скверную историю, — призналась она. — Если вы хотите теперь покончить с этим делом, я не буду возражать против этого.

— Как я вам уже сказал, мне все же хотелось бы остаться здесь, чтобы выяснить, кто убил вашего мужа. Я серьезно надеюсь, что это были не вы, Луиза, потому что это испортило бы наши отношения.

— Хорошо. Оставайтесь, если хотите.

— Чтобы что делать?

— По моему мнению, вам больше не нужно ничего делать. Те волны, которые вы вызвали, скоро начнут заливать вас самого.

Сказав это, она повесила трубку.

У меня был выбор: остаться здесь и погрузиться в глубокие размышления или кончить со всем, допить свой стакан и пойти спать.

Мне понадобилось всего пять секунд, чтобы решить.

Я допил свой стакан и лег спать.