Я отыскал угловой столик в баре, заказал порцию виски и закурил. Не успел я погасить спичку, как услышал хриплый голос:

— Денни, я повсюду вас искала.

Я поднял глаза и увидел Глорию Ван Равен, которая с улыбкой смотрела на меня. Такие улыбки всегда грезятся женатым мужчинам в бессонную ночь.

— Хэлло! — сказала она нежно и уселась напротив меня. На ней был светлый летний костюм с глубоким декольте, которое показывало мне больше, чем какой-нибудь знаменитый каньон туристу.

— Вы искали меня? — спросил я и попытался забыть ту улыбку, о которой мечтали все женатые мужчины.

— Конечно, — ответила она. — Вы уже говорили с Гуггенхаймером?

К нашему столику подошел официант, и она тоже заказала себе выпивку.

— Да, — подтвердил я, когда официант удалился. — Я говорил с ним сегодня утром.

— И что он сказал?

— Или я привезу вас к нему до вторника, или останусь без работы.

— А как велики наши шансы вернуться в Голливуд до вторника? — спросила она.

— Можно сказать, что у нас вообще нет никаких шансов, — ответил я. — Хардинг не отпустит никого из нас до тех пор, пока не найдет убийцу Эллен Фицрой.

— Но это же нетрудно сделать, — гневно сказала она. — Он же должен знать, что это дело рук Вулриха.

— Кажется, вы в этом абсолютно уверены?

— Конечно, уверена! — сказала она убежденно. — Этот мерзкий обманщик все время ухаживал за мной, а на самом деле был женат на певичке из ночного клуба. Хвастал своими деньгами и своей яхтой, а на самом деле оказался банкротом!

— Мне остается только посочувствовать вам, Глория, — сказал я. — Но все это совсем не доказывает, что убил ее он. Или вы другого мнения?

Прежде чем ответить, она огляделась.

— Здесь неподходящее место говорить об этом, — сказала она. — Почему бы нам не отправиться в мой домик? Там мы будем вдвоем, и нам никто не помешает.

— Приятно слышать такие слова, Глория, — сказал я, рискуя бросить еще один взгляд на королеву широкого экрана, который сделал ее знаменитой на всех пяти континентах. И чуть не подавился, опустошая свою рюмку.

— Я рада, что вы согласны, — сказала она хрипло. — Я всегда считала, что люди больше сближаются, когда остаются в интимной атмосфере.

Когда мы пришли в ее домик, она закрыла дверь на ключ, и, видя это, я еще раз поперхнулся — на этот раз без виски. Ее квартира была так же комфортабельна, как и все остальные: гостиная, спальня, маленькая кухонька и ванная. На правой стороне Центрального парка за примерно такую же квартиру платят около восьмисот долларов в месяц.

— Извините меня, я отлучусь только на минутку, Денни, — сказала она. — Устраивайтесь поудобнее — если, конечно, можно удобно расположиться в такой каморке.

Она исчезла в спальне, а я принялся опробовать кушетку. Пружины были хорошие, не выпирали, поэтому я и уселся на ней.

Минут через пять из спальни появилась Глория. На ней было неглиже с кружевами на шее и на рукавах. Она подошла ко мне, имея источник света у себя за спиной, и я увидел, что это старый добрый прозрачный нейлон. Правда, под ним у нее было что-то надето, но очень немного. Шорохи, которые я при этом слышал, издавал не нейлон, а кровь, которая шумела в моих ушах.

Глория подошла ко мне, покачивая бедрами, и я пришел к убеждению, что единственной опорой, в которой она нуждалась, была финансовая. Потом она села рядом со мной на кушетку и придвинулась так близко, что нас отделял друг от друга только тонкий нейлон.

— Денни. — Ее пальцы ласкали мои щеки. — Я нахожусь в большом затруднении. Я должна вовремя вернуться на студию, так как остро нуждаюсь в деньгах. Этот оборванец Вулрих уверил меня, что у него денег куры не клюют! Поганый лжец! А он, оказывается, уже давно обанкротился и к тому же был женат на этой певичке из ночного клуба.

Она передернула плечами, и меня словно электрическим током ударило.

— Я еще должна считать себя счастливой, что не была его женой, иначе сейчас была бы мертва я, а не Эллен Фицрой.

— Вы считаете, что это он ее убил? — спросил я.

— Я не только считаю, я знаю! — заверила она. — Вы помните, как я сказала, что хочу идти с вами, когда вы зашли вчера вечером?

— Конечно. — Я провел рукой по затылку и помассировал место, куда пришелся удар Вулриха. — Очень хорошо помню, — добавил я.

— Это тоже был грязный трюк, — сказала она участливо. — Эдвард сделал мне знак, чтобы я занялась вами, и в то время как вы, будучи джентльменом, распахивали передо мной дверь, он хватил вас сзади стулом.

— А я подумал, что это была бейсбольная клюшка, — с кислым видом заметил я.

— Когда мы вышли, он сказал, чтобы я прошла в бар и ждала его, так как он должен принести с яхты деньги, — она перевела дух. — А я была так возбуждена, что не вошла в бар, а осталась перед рестораном и ожидала его возвращения. И долго ждала, Денни, наверное, с полчаса.

— И что он сказал, когда вернулся? — терпеливо спросил я.

— Он вернулся каким-то другим…

Глория задумалась, наверное, чтобы решить, каким «другим» вернулся Эдвард, и пока она над этим думала, она положила ноги на диван, вытянулась и склонила голову мне на колени. Ее сине-голубые глаза доверчиво смотрели на меня. Она взяла мою руку и приложила к груди, там, где находится сердце. На ощупь нейлон был таким же тонким, как и на взгляд, и моя рука ощутила ее плотную теплую грудь.

— Вам так удобно, Денни? — хрипло спросила она.

— Очень удобно, милая, — заверил я.

Конечно, мне не было удобно держать ее голову на коленях, зато было приятно.

— Вы мне как раз собирались объяснить, в чем же изменился Эдвард, когда вернулся с яхты.

— Он был такой предупредительный, — неуверенно сказала она. — Совсем другой по сравнению с тем, каким он ушел. Он сказал, что если я не хочу выпить, то мы могли бы вернуться на яхту. А если вы вернетесь и будете нас донимать, то он попросту вышвырнет вас за борт.

— И вы считаете, что это он убил Эллен, когда первый раз ходил на яхту? — задал я свой обычный вопрос.

— Похоже, что так, Денни! — Они подняла колени, так что неглиже соскользнуло с них и обнажило бедро до середины. — А вы считаете, что это не так? — мягко спросила она.

— Может быть, и так, — ответил я. — Но почему он, зная, что Эллен лежит мертвая в рубке, предложил вам туда вернуться?

— Он обязан был это сделать, Денни, — запальчиво возразила она. — Если бы он этого не сделал, то навлек бы на себя подозрения. Вы должны это понимать.

Глория подняла руку и провела ею по моему лицу.

— Но я не понимаю, почему мы заняты только разговорами, — прошептала она.

— Вы кого-нибудь видели, когда ждали у ресторана? — спросил я.

— Нет. А что?

— Хардинг может об этом спросить, — ответил я осторожно. — Ведь у вас тоже нет алиби.

Моя рука была отброшена как раз в тот момент, когда начала ощупывать холмик груди.

— Уж не хотите ли вы сказать, что это я ее убила? — прошипела она.

— Я только пытаюсь посмотреть на дело с точки зрения полицейского, — поспешно объяснил я. — Так как если бы вы уже знали, что он женат на Эллен и что она застрахована на большую сумму, то у вас могло быть два мотива для убийства. Могли бы, например, сказать, что вы ревновали его к Эллен и надеялись, что Вулрих выдаст вам часть страховой суммы, как только получит ее.

— Но ведь я не знала ни о том, что он женат на Эллен, ни о том, что он застраховал ее на такую большую сумму! — холодно ответила Глория.

— Это вы так говорите, дорогая, — ответил я с сожалением. — Но ведь ваши слова — это далеко не доказательства.

Она сняла голову с моих колен, спрыгнула с кушетки и встала передо мной, положив руки на талию. Она с ненавистью смотрела на меня. Прядь золотистых волос свешивалась ей на лицо, и вид у нее был такой, словно она собирается задушить меня голыми руками.

— Так, значит, вы считаете, что это я ее убила? — выдавила она сквозь сжатые зубы.

— Я ведь только был с вами откровенен, дорогая, — возразил я.

— Вы хотите «пришить» мне убийство! — Она тяжело дышала, так что нейлон туго натягивался над ее грудями. — На кого вы, собственно говоря, работаете, Бойд? — прошипела она. — На Гуггенхаймера или на Вулриха?

Я поднялся и мрачно посмотрел на нее.

— Не ведите себя, как ребенок, Глория.

— Как ребенок? — вскричала она. — Вы имеете наглость называть меня ребенком? Вы… вы…

Она схватила настольную лампу и запустила ее в меня. Это произошло так быстро, что я успел только нагнуться. В следующую секунду лампа ударилась о стену, разбилась и осколки ее свалились на кушетку. А Глория, закрыв глаза, бросилась на меня и забарабанила кулаками в мою грудь. Я подумал, что теперь уж не до любезностей, схватил ее за плечи и тряхнул так сильно, что у нее застучали зубы.

Внезапно раздался треск, материя порвалась и неглиже упало возле нее на пол. Нагая Глория отступила и спряталась в кресле, в то время как я продолжал стоять, держа в руке обрывок ткани. Это было похоже на немую сцену.

Но Глория недолго пряталась в кресле. Испустив воинственный клич, она вновь вскочила на ноги, дав мне возможность полюбоваться ее округлостями в другом ракурсе. Пошарив позади себя, она вытащила щетку для волос.

И ее она тоже бросила в меня.

— Убирайтесь вон! — выкрикнула она, — убирайтесь, или я вас убью!

Я улыбнулся в ответ.

— Если вы хотите, чтобы я вас немножко помассировал, то…

Она посмотрела на меня так свирепо, что я счел за лучшее отступить к двери.

— Я ведь только предложил…

Не прошло и минуты, как я снова очутился в своем домике. Не успел я закрыть за собой дверь, как понял, что у меня в комнате горит свет. Значит, кто-то ждет.

— Где это вы пропадали? — спросила Эприл Мауэр. — Я жду вас целую вечность.

На ней было шелковое платье без рукавов с глубоким вырезом в форме буквы У. Вместо ее прежней прически, поддерживаемой заколками, были густые локоны, которые опускались на плечи густыми волнами. Большие бронзовые серьги очень шли к ее смуглой загорелой коже. На левой руке красовался браслет из того же материала. Картину дополняли белые кожаные сандалии, явно приобретенные в салоне мод и произведшие на меня большое впечатление.

Я прислонился спиной к двери и, не торопясь, разглядывал детали ее экипировки, а также ее высокую грудь, горделиво натягивавшую ткань платья.

— Если не ошибаюсь, то во второй половине дня искал вас я, но вы словно сквозь землю провалились, — сказал я с упреком.

— Я не хотела и дальше подвергаться оскорблениям этого дефективного Свайна, хотя вы при этом присутствовали и ничего не делали, дабы прекратить это, — холодно сказала она.

— Он намного сильнее меня. — попытался я оправдаться. — Но вам нужно было все-таки остаться. Луи Барон натравил на него двух своих горилл, и те чуть не забили его насмерть.

Она пожала плечами. По всей вероятности, это ее мало интересовало.

— Послушайте… вернее, прислушайтесь, — сказала она.

Я прислушался и вскоре услышал тихие звуки трубы, которая наигрывала медленный блюз.

— Он находится где-то на улице, — мягко сказал я, — но у меня нет никакого желания составить ему компанию. На улице слишком холодно!

— Разве вы не хотели что-то у него выяснить? — нетерпеливо спросила она. — У вас же была такая идея, или нет?

— Была, — ответил я. — Мы хотели заняться Мускатом.

— Если это не его дух играет на трубе, то, следовательно, это делает он сам, — поддразнила она меня. — Так почему бы вам не отправиться к нему?

— Великолепно! — сказал я, и мы вышли из домика. А Мускат тем временем уже успел скрыться в своем домике и продолжал играть там. Когда я постучал, труба замолкла, и мгновение спустя он открыл дверь.

— Приветствую гостей! — мрачно сказал Мускат.

— Мы хотели бы поговорить с вами, — сказал я ему.

— О’кей! — ответил он и распахнул дверь пошире.

Его гостиная была такого же размера, как и другие, но зато лучше обставлена: на столе, чинно выстроившись в ряд, стояли пустые бутылки. Там же находились и полные.

— Как вы смотрите на то, чтобы выпить? — спросил он.

— Нет, спасибо, — ответила Эприл и решительно покачала головой.

— Не портите игру, куколка! — попросил он. — Я неохотно пью в одиночестве, это грех.

Он до краев наполнил рюмки и предложил нам.

— Мы подумали… — начал я и откашлялся. — Мы хотели бы…

— О, Бог ты мой! — сердито перебила меня Эприл и потом с улыбкой повернулась к Мускату. — Дело в том, мистер Муллинс, — сказала она, — что мы хотели бы просить вашей помощи, и больше ничего.

— Материальной? — спросил он. — Я бы с радостью, если бы у меня что-нибудь было, но у меня ничего нет. Дело в том, что я ужасный мот…

Эприл энергично запротестовала.

— Не поймите нас превратно, — сказала она, — но Глория должна во вторник быть уже в студии, потому что там начинаются съемки с ее участием. С другой стороны, лейтенант задерживает нас всех до тех пор, пока он не отыщет убийцу Эллен Фицрой. А Глория, если она вовремя не вернется, лишится работы, Бойд не получит своего гонорара, и в итоге я тоже окажусь без средств.

— Все это вполне понятно, — заметил Мускат, отпил большой глоток и снова взялся за свою трубу. Он извлек из нее очень диссонирующий диссонанс. Казалось, будто кто-то наступил кошке на хвост.

Но Эприл не сдавалась.

— Поэтому мы должны найти убийцу до вторника, — продолжала она, тяжело дыша. — И мы думали, что вы сможете нам в этом помочь.

Мускат удивленно посмотрел на нас и опустил трубу.

— Я! — спросил он. — Каким образом?

— Ну, вы же были здесь, когда это случилось, не правда ли?

— Думаю, что да, куколка, — заметил он осторожно. — Но я был наполнен до краев и витал в облаках. Полиция придерживается мнения, что выстрел был произведен откуда-то из-за моей спины. Но я даже не слышал выстрела, не говоря уже о том, что не видел человека, который стрелял. Понятия не имею, кто это был — мужчина или женщина.

— Но хотя бы что-то вы должны все-таки вспомнить, — продолжала она допытываться.

— Даже не помню, в какое время дня это случилось?

— Вечером, — холодно сказала Эприл.

Мускат с сожалением покачал головой.

— Раз вы говорите вечером, значит, так оно и есть, — заметил он.

Эприл беспомощно посмотрела на меня и пожала плечами. Я внимательно взглянул на ее плечи, надеясь, что они откроют мне то, что обычно спрятано по соображениям благопристойности, но на этот раз я глубоко ошибся.

А Мускат снова взялся за трубу и начал играть «Муд Индиго». В этот момент в моей голове родилась новая мысль — простая, но удачная. Эприл, смотревшая на меня с надеждой, спросила:

— Что с вами? Вам нехорошо?

— Нашел! — воскликнул я и прищелкнул пальцами. — Нашел выход! Знаю, как с ним надо обращаться, чтобы он вспомнил.

Мускат опустил трубу и посмотрел на меня.

— Давайте выпьем еще по одной, — предложил он.

— Вот именно, — сказал я. — Еще по одной, потом еще по одной и еще по одной. — И чтобы придать побольше любезности своим словам, я одним глотком осушил рюмку.

— Что это значит? — спросила Эприл.

— Все, что нам нужно, это немного поиграть, — объяснил я.

— Не понимаю, — сказала она. — Это что, шутка?

— Вот, что мы сделаем: мы просто-напросто реконструируем преступление.

Мускат и Эприл непонимающе посмотрели друг на друга.

— Ему нужно еще выпить, — наконец сказал Мускат.

— А я думаю, что он что-то не то съел, — ответила она.

— Я еще никогда не встречал таких непонятливых людей, — начал я защищаться.

— О’кей, мистер Всезнайка, — заметила Эприл. — Только выражайтесь яснее.

— Что ж, повторю еще раз. Нам нужно реконструировать преступление.

— И тем не менее я опять ничего не понял, — бросил Мускат, наполняя рюмки.

Когда это произошло, вы были пьяны, — объяснил я. — А сейчас вы трезвы, правильно?

— Почти трезв, — уточнил он. — Но, надеюсь, недолго.

— Вот и прекрасно, — сказал я. — Напивайтесь, и как можно скорее. Напивайтесь и дуйте в свою трубу, как вчера вечером. А потом мы разыграем сцену, которая, должно быть, произошла вчера вечером в рубке. Эприл будет исполнять роль Эллен Фицрой…

— Что, что? — сразу переспросила она.

— Вы слышали, что я сказал, — ответил я. — А я сам буду играть роль убийцы. Когда Мускат трезв, он, естественно, не может ни о чем вспомнить, потому что был пьян, когда это случилось. Но если он напьется и мы разыграем сцену, которая произошла вчера, то он, возможно, все вспомнит.

Эприл и Мускат какое-то время смотрели друг на друга. Наконец-то до них дошло.

— О’кей! — наконец сказала она. — На первый взгляд это кажется глупым, но это лучше, чем ничего.

— А что вы скажете? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Пока мы будем пить, меня ничто не будет беспокоить, — ответил он.

— Вот и хорошо, — сказал я. — Сперва Мускат должен влить в себя с десяток порций спиртного, а потом мы…

— Минутку! — перебил он. — Вы что, хотите меня напоить, а сами будете только смотреть?

— Напиться должны вы, — сказал я. — Это главная предпосылка.

Он покачал головой.

— Только не так, любезный. Так я не могу. Если я пью, то и вы должны пить со мной.

— Ну, давайте же, Мускат, — попыталась уговорить его Эприл.

— Послушайте, Бойд, — холодно заметил он. — В конце концов эта сумасшедшая идея ваша, а не моя. Но я согласен и на это, лишь бы вы пили вместе со мной. Если нет, то и я пасую.

— О’кей! — согласился я и посмотрел на Эприл. — А что скажете вы?

— Поскольку речь идет о том, чтобы я сохранила свой заработок и могла регулярно питаться, то я присоединюсь к вам. — С этими словами она взяла нетронутую рюмку и выпила залпом, словно это было не спиртное, а лимонад.

— Вот это другое дело! — сказал Мускат и начал снова наполнять рюмки. — За реконструкцию преступления! — добавил он. — Это самая благопристойная причина, оправдывающая выпивку!

И мы начали пить. После седьмой рюмки я перестал вести счет. Постепенно я начал терять чувство времени, все предметы вокруг начали расплываться, но потом все стало опять очень рельефным.

Мускат сидел на полу, скрестив ноги, и играл на трубе. По нему было видно, что мысли его где-то витают. Рядом с ним стояли три бутылки и одна рюмка. Две уже были пусты, а в третьей еще оставалось много обжигающего напитка.

Эприл словно во сне танцевала по комнате. Я бы охотно составил ей компанию, но не нашел рубильника, который бы выключил шатающийся пол. Поэтому я лишь безрезультатно пытался установить, какой танец она танцевала. Наверное, какой-нибудь из новых.

Наконец она зашаталась и, лишь схватившись за край стола, смогла удержаться от падения.

— Эй вы, медленно думающий! — выкрикнула она.

— Это вы мне? — холодно спросил я.

— А кому же еще, болван? — спросила она. — Разве мы не хотели сделать что-то с кем-то когда-то?

— Вы имеете в виду, что я должен был улечься с вами в постель? — спросил я с надеждой.

— К черту вас! — четко ответила она. — Я говорю о рекон… рекон… Черт возьми, да вы знаете, что я имею в виду и что мы еще должны делать…

— Мы еще до сих пор не ложились с вами в постель, — напомнил я. — Значит, мы и не должны этого делать…

Мускат перестал играть и уставился на меня.

Что с вами? — спросил он. — Вы говорили об убийстве. — Он улыбнулся. — Даже я помню об этом, II я пьян.

— Вот как? — удивился я. — Значит, я здесь один грозный?

Я поднялся и это было моей ошибкой. Пол с такой стремительностью двинулся мне навстречу, что я поневоле резко отстранился, шлепнулся на пол и не без груда поднялся.

Мускат снова играл на трубе, а Эприл снова танце — нала.

— Слушайте! — крикнул я.

Мускат перестал играть, а Эприл остановилась. Наступившая вслед за этим тишина была почти невыносимой.

— Это уже лучше! — продолжал я. — О’кей. Мы начинаем. — Я показал пальцем на Эприл. — Вы исполняете роль Эллен, понятно?

— Понятно, — подтвердила она.

— А вы, Мускат, играйте на трубе, — сказал я ему. — Только не забывайте, что это не сегодняшний вечер, а вчерашний.

— Да, сейчас вчерашний вечер, — повторил он и поднес трубу к губам.

— А вокруг — яхта, — продолжал я. — И мы находимся в рубке. Здесь побывало множество людей, но все они, кроме Эллен Фицрой, ушли.

Я сделал знак Эприл, и она села на пол перед Мускатом.

— Мой милый Мускат, — нежно сказала она.

— Хэлло, Эллен! — Он взмахнул рукой и продолжал играть.

Я ждал и наблюдал, в то время как Мускат наигрывал блюз. Мне показалось, что некоторые такты я узнал, но потом он снова начал импровизировать.

Я вылакал свою рюмку и осторожно скользнул за спину Муската, стараясь больше не терять равновесия. Потом я вытянул указательный палец и изо всей силы выкрикнул:

— Пух-х!

Мускат даже бровью не повел. Он продолжал наигрывать свои импровизации. Эприл упала на пол, ее юбка задралась, так что можно было видеть бедра и подвязки. На какое-то мгновение Мускат перестал играть, что меня отнюдь не удивило, ибо поза Эприл заставила бы замолчать и целый симфонический оркестр. Мгновением позже вся моя теория разлетелась на осколки — точнее, когда полилась заупокойная мелодия «Разве он не шевельнулся».

— О’кей! — сказал я, покачивая головой. — Наверное, так и было.

Эприл приподнялась с пола и, чтобы снова не упасть, схватилась за край стола.

— Я пьяна, — сказала она.

— Перестань играть! — набросился я на Муската. — Ну как? — спросил я его с надеждой.

Он отложил трубу и уставился на меня остекленевшими глазами.

— Что вы сказали? — пробормотал он.

— Вам эта сцена о чем-нибудь напомнила? — спросил я. — Вспомнили что-нибудь?

— Что именно?

— Мы только что реконструировали сцену убийства. Вы не слышали, как я только что прокричал «пух-х!».

— Не слышал, — ответил он. — Я играл на трубе.

Я на мгновение закрыл глаза, потом снова открыл их и устало спросил:

— Значит, вы не можете вспомнить ни об одной детали случившегося вчера вечером?

— Все это ерунда, — ответил он. — И все же какое-то мгновение мне и правда показалось, что все это происходит вчера вечером. Я не отдавал себе отчет, вчера ли это происходило или сегодня.

— Давайте выпьем еще по рюмочке, — предложила Эприл. — Теперь мы хотя бы знаем, что это была идиотская мысль.

Я даже не попытался защищаться, а взял из руки Муската бутылку и налил всем по рюмке. Не успел я покончить с этим делом, как в дверь забарабанили.

— Интересно, кто это может быть? — громко спросила Эприл.

— Древесный червь на перепутье, — ответил я. Но вскоре в дверь снова забарабанили, причем так сильно, что она затряслась.

— Судя по всему, кто-то кому-то нужен, — глубокомысленно изрек Мускат, отставил пустую рюмку, взял трубу, и по комнате полилась мелодия «Никто не получил».

— Может быть, все-таки стоит посмотреть, кто это? — предложил я.

— Кто где? — заинтересованно спросила Эприл. — И кто это: мужчина или женщина?

По возможности перпендикулярно полу я направился к двери и открыл ее. Туша весом в полтора человека вошла в комнату. В первую минуту я подумал, что эта туша завязала на своем галстуке два узла, но, внимательно присмотревшись, я понял, что верхний из них была просто шишка. А там, где должен быть нос, красовалось нечто вроде раздавленной цветной капусты. Ко всему прочему, входя он так ковылял, что казалось, будто у него болят все члены.

— Я ищу вас, партнер, — выдавил он.

— О, да это милый добрый старина Майк Свайн? — узнал я.

— Угу, — хрюкнул он. — А вы тот парень, который натравил на меня Луи Барона. На что, собственно, вы надеялись, Бойд? Думали, что его бандиты прикончат меня до того, как мы с вами разберемся в этом деле? — Он насмешливо засмеялся. — Но это не получилось. И теперь ваша очередь быть разложенным на составные части, партнер!

Я размахнулся правой ногой и ударил его кончиком ботинка точно по коленной чашечке. Он упал на здоровое колено. Такое его положение меня гораздо больше устраивало — уже хотя бы потому, что мне не нужно было задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо.

Но я не ограничился тем, что только посмотрел ему в лицо, я сделал еще кое-что. Я выстрелил своей правой ему прямо в рожу, причем вложил в этот удар все силы. Удар вышел приличный — Свайн медленно откинулся назад и удобно расположился на полу.

— Великолепно! — воскликнула Эприл радостно. — Почему вы не сделали этого еще днем?

— Днем он был еще в полной форме, — правдиво ответил я.

— О, мой герой! — выразила она свой восторг.

— Может быть, теперь нам лучше пойти домой? — пробормотал я. — Уже половина одиннадцатого. Как быстро прошел вечер.

Мы осторожно перешагнули через тушу и вышли из домика. Оглянувшись в дверях, я увидел, что Мускат снова взялся за трубу. Причем на его губах играла счастливая улыбка.

Через несколько секунд раздались звуки блюза «Разве он не шевельнулся».