Эйвери быстро освоилась в машине Клаудии с правым рулем – ярко-желтом хетчбэке «Мейбл» с логотипами «Тропиканы» на всех возможных местах. Она мчалась в Порт-Дуглас.

GPS направил ее по длинной прямой дороге к офису «Северного чартера». Она ехала мимо площадок для гольфа и особняков по миллиону долларов, с видами из них стоимостью десять миллионов.

Она миновала высокие ворота и остановилась у будки охраны.

Слева располагалась автостоянка на пятьдесят с лишним машин, с десятком фирменных небесно-голубых автобусов «Северного чартера» неподалеку от элегантного, щедро остекленного кирпичного здания. Со стороны океана выстроились белые ангары, размером с самолетные. На каждом блестел под солнцем логотип «Северного чартера».

Она знала, что у него есть несколько судов. И вертолет. И домик. Но не представляла, как велика его империя.

– Мэ-эм? – Вопрос охранника вернул ее на землю.

– Прошу прощения. Я – Эйвери Шоу, хотела бы увидеть Джону Норта.

Он записал номер ее машины и с улыбкой пропустил. Как только она припарковалась, к ней подошел любезный сотрудник в хлопковых брюках и синей рубашке с короткими рукавами. Он представился как Тим, офисный менеджер, и предложил пройти в большое светлое здание над водой. К Джоне. Догадаться об этом можно было хотя бы по тому, что у входа свернулся калачиком Халл.

Солнце освещало и ее просторную рубашку, голые ноги под шортами. Она зацокала босоножками по деревянному причалу, а Халл поднял свою пятнистую морду при ее приближении.

– Привет, Халл, – шепнула она. Он три раза вильнул хвостом – значит, по крайней мере не съест заживо за то, что обидела его хозяина, – и улегся у калитки. У Эйвери часто забилось сердце – так сильно, что его стук почти разносился эхом.

Дверь была приоткрыта, поэтому Эйвери проскользнула внутрь и сразу догадалась, почему Халл оставался снаружи. Джона говорил, что пес ненавидит воду, причал же состоял из полос, между которыми плескались волны, а над ними, на сваях, стояло само здание.

У стен на высокотехнологичных кронштейнах висели несколько катеров, один из них как раз закрепляли. Другой мыли из шланга, и струи воды летели над причалом.

Не обнаружив искомого, Эйвери двинулась в ту сторону, балансируя на мокром дереве.

И тут она заметила у стены знакомую доску для серфинга. Серебристо-серую, как и глаза ее владельца, с изображением пальмы посередине. Сердце Эйвери забилось так сильно, что казалось, заполнило ее горло.

Ей была прекрасно известна причина ее ухода посреди ночи. Череда встреч, которая привела ее в постель к Джоне, помогла ей лучше его узнать. И несмотря на его непростой характер, он все сильнее ей нравился.

Она проснулась и ужаснулась, что от охвативших ее чувств вырвется на волю сидящая глубоко в ней безудержная оптимистка и взмолится: «Желай меня! Люби меня!» И что, как вырвавшемуся из бутылки джинну, не будет ей удержу и предела. И в то же время, хотя и не в такой степени, боялась, что эта оптимистка вообще не даст о себе знать.

С каждым шагом мимо расплескивавшего воду шланга у нее по спине побежали мурашки. У катера стояли емкости с жидким мылом. А рядом орудовал губкой Джона. Босой, с засученными штанинами джинсов, в мокрой футболке, прилипшей к впадинам и выпуклостям его великолепной груди.

Когда Эйвери увидела его темные взъерошенные волосы, мощную спину и ноги, у нее пересохло во рту. Она поняла это, только когда начала говорить:

– Знаешь, мог бы нанять кого-нибудь для такой работы.

Джона замер. Через секунду поднял темно-серые глаза и посмотрел на нее. Взглядом он зацепил ее как крюком, однако ничего не промолвил в ответ.

Он перекрыл воду в шланге, бросил губку в корзину, тыльной стороной ладони вытер лоб и медленно двинулся к ней.

От его густого австралийского выговора у нее, казалось, оставались шрамы.

– Я нанял людей для этой работы. Но сегодня решил сам побыть у воды, чтобы снять напряжение.

Эйвери захотелось самой взять губку, чтобы помочь ему.

– Ну, я затем сюда и приехала.

– Вымыть мой катер? – Его голос скользил по ее рукам, как прикосновения – хрипловатый и нежный одновременно. Почему он звучит так сексуально?

– Извиниться.

– За что?

Разве он не хотел, чтобы она это сказала? Без просительных интонаций. И без раздражения, конечно. Просто… вымолвила. Прямо. Честно.

– За то, что уехала. Сегодня утром. После… – Она выразительно махнула рукой.

– После того как ты заснула в моей кровати, уставшая от жаркой любви.

– Джона Норт, – проворчала она, отчаянно вскинув руки, – последний великий романтик.

– Это был секс, Эйвери. – Он шагнул ближе к ней. – Хороший секс. Поэтому извиняться не за что.

Он подошел к ней вплотную, и она почувствовала исходящее от него тепло. Видела мокрые, как в первый день их знакомства, ресницы. И терпение на его лице, тоже как тогда.

Но разница с тем днем была огромная.

– Он был не просто хороший…

Он поднял одну бровь и уголок рта.

– А сказочно хороший, – добавила она.

Он улыбнулся так соблазнительно, что у нее затуманился взор. А он почесал затылок и сказал:

– Да. Согласен с тобой.

Затем он подошел ближе, так что мог ее коснуться. Но вместо этого взял с перекладины рядом с ее ногами полотенце. Она закрыла глаза и молила Бога дать ей сил, чтобы не упасть в обморок.

Джона вытер лицо, руки от пота и мыльной пены.

– Ну, так зачем ты сбежала?

– Я не сбежала. Взяла такси.

Между тем он хмуро сдвинул брови, и ей показалось, что одним своим словом она могла бы вернуть улыбку на его лицо. Однако ни за что на свете она бы не призналась, как ей хотелось тогда с ним остаться. По горькому опыту она знала, что раскрывать свои чувства ей не следует. Надо выглядеть счастливой, всем довольной. А что у нее на душе кошки скребут – это ее дело, и больше ничье.

– Просто скажи мне все прямо, Эйвери. – Он забросил полотенце за шею и начал вытирать спину, а его бицепсы играли при каждом движении. – То есть о Люке.

– Что? Нет! С Люком мне хотелось просто вспомнить прошлое… вернуться ненадолго в свою юность. Но после того как ты вытащил меня из воды, доставил обратно на берег и посмотрел на меня своими бесподобными глазами… – Ладно, нужно сказать прямо. Ее щеки зарумянились, она глубоко вздохнула и промолвила: – Я хочу тебя.

Джона и бровью не повел. Не поддержал ее, хотя она едва стояла на ногах. Думал о своем. И наконец изрек:

– О’кей.

– О’кей? И все? Ничего больше я не заслужила? За то, что рассказала, как ты меня очаровал?

Он шагнул к ней, но Эйвери уже твердо стояла на ногах и не покачнулась.

– Что же еще? – спросил он.

– А вот что. Ты осел, Джона Норт. Красивый осел, которого я не могу выбросить из головы, как ни стараюсь, но все равно ты осел. Во всех смыслах осел.

Она повернулась и пошла прочь, махнув ему рукой. Хотя ее жест больше походил на поднятый вверх средний палец. Она извинилась – вот что главное. И может гордиться собой. А он лишь слегка уколол ее самолюбие.

Он догнал ее, зашагал рядом и сказал:

– Знаешь, я собираюсь на полуостров Кейп-Йорк. Хочу прицениться к одной туристической компании, которую подумываю купить.

– Рада за тебя.

– Эйвери, – пророкотал он и подхватил ее под локоть, пытаясь остановить.

Она вырвалась, скрестила руки на груди и отвернулась, словно его пропитанная солнцем кожа, серые глаза и мускулистый торс ничего для нее не значили.

Он откинул назад голову и пробормотал:

– Боже, извини, если обидел. А что, если ты ко мне присоединишься?

Долго прятавшаяся в ней оптимистка расправила крылышки, намереваясь воспарить в небеса от счастья. Однако Эйвери-реалистка охладила ее пыл и посоветовала сначала во всем разобраться.

Дело не в том, что она прощена. Наступил переломный момент. Еще оставался шанс запереть сердце на замок и все лето наслаждаться плаванием, чтением и приятным общением. Или, наоборот, не сопротивляться водовороту событий, которые могут привести к непредсказуемому результату.

– Ты назначаешь мне свидание, Джона Норт?

Он несколько секунд на нее смотрел, скользнул взглядом по ее губам, затем тяжело вздохнул и промолвил:

– Ты сама все решишь, когда мы прибудем на место.

В общем, другого выхода у них не было. Она уже привязалась к нему. Он прекрасно это понимал, и она понимала тоже.

Эйвери прислонилась к старому джипу, на котором они доехали до пристани на берегу реки. Джона рокотал что-то в трубку деловому партнеру.

Он бросил на нее извиняющийся взгляд, хотя она, положа руку на сердце, готова была стоять здесь хоть до ночи, чтобы просто смотреть на него, слышать его голос. Готова была даже простить ему его кепку – мятую красно-черную бейсболку, добытую невесть где. Ну не бывает же все совсем хорошо!

Эйвери повернулась, услышав звук мотора приближающегося катера. Звук доносился из-за высокого тростника; суденышко явно уступало тому, что когда-то доставило их на Зеленый остров, и вряд ли походило на гламурный до невозможности кораблик, который Джона мыл на причале «Северного чартера». Тихоходная посудина, отчаянно нуждающаяся в покраске.

И с гордой надписью «Аллигатор Тур» на борту.

Пока Джона болтал с туроператором, Халл расхаживал вокруг джипа, одним глазом посматривал на воду, другим – на своего как-бы-не-хозяина и сопел, будто говоря ей: «Сама напросилась».

Джона закончил разговор, сунул телефон в задний карман шорт и подошел к ней по пыльной земле. А она силилась усмехнуться, чтобы подавить страх.

– Как ты? – спросил он, а она делано улыбнулась.

– Переполнена эмоциями! Какая женщина не мечтает отправиться с парнем в путешествие к крокодилам? Отлично себя чувствую? Нет. Далеко не отлично. Ты вообще не шутишь?

Он лишь усмехнулся. Затем достал из джипа войлочную шляпу и водрузил ей на голову. Ничего более убогого она еще не носила.

– А они не залезут на катер?

– Крокодилы? Нет.

Халл гавкнул, будто советуя Джоне не морочить ей голову. Эйвери взглянула на устроившегося в тени джипа пса, он положил морду на лапы. И ей захотелось улечься рядом с ним, чтобы никуда не плыть.

– Готова? – спросил Джона.

– Я всегда готова.

Эйвери оперлась на его руку и поднялась на покачивающийся катер. Джона усадил ее на пластиковую скамью на корме.

Немного успокоившись, она поймала его взгляд и улыбнулась:

– Между прочим, твоя рубашка – очень даже ничего.

Он увидел выцветший американский флаг с орлом, оттянул ткань от груди, чтобы лучше рассмотреть, и тем самым показал ей свой загорелый живот.

– Ты думал обо мне, когда выбирал ее сегодня утром?

Он поймал ее взгляд, затем глубоким, как вода под ними, голосом промолвил:

– Веришь или нет, принцесса, но нет и минуты, чтобы я о тебе не думал.

Ее улыбка трансформировалась в ухмылку.

– Молодчина.

Он подбросил в воздух ключи и поймал их, а затем уселся на подобие барного табурета рядом с рулевым колесом.

–  Ты будешь управлять?

–  Ага.

–  Может, взять сопровождающего?

Он лишь удивленно вскинул свои темные брови в ответ.

– Ведь это не твой катер.

Джон посмотрел назад, на причал:

– Если мы утонем, ему достанется джип. И пес.

– Пес, который не твой.

Он снова посмотрел на нее и сексуально улыбнулся.

– Ладно, – добавила она. – Будь что будет. – Она плотнее надвинула шляпу и взглянула искоса на солнце. Их только двое, они плывут в какую-то глухомань, где им гарантирована встреча с крокодилами. Оставалось надеяться, что он в самом деле ее простил за ночное бегство.

Взревел двигатель, и катер стал разрезать воду, а брызги попали ей на лицо. Схватившись за скамью, она огляделась. Катер имел очень низкую осадку. Волны могли легко его захлестнуть. Она с неожиданной для самой себя резвостью вскочила и пересела поближе к Джоне.

– Здесь спокойнее?

– Лучше все видно.

Помимо собственной воли она взглянула на его мускулистые руки на рулевом колесе. Он уверенно вел катер посередине узкой реки. Даже более чем уверенно.

– Насчет свидания не забыла? – спросил он, и у нее сладко заныло под ложечкой.

– Все как по учебнику. В Нью-Йорке свидание не считается за свидание, если вокруг нет диких зверей.

Значит, она и Джона Норт правда на любовном свидании. И у нее все хорошо. Не до безумия хорошо. Просто… все в порядке. Чувствуя необычный душевный подъем, Эйвери твердо поставила ноги на палубу. Ветер развевал ее волосы, солнце светило в лицо, а ровный шум двигателя вселял уверенность. Пока этот стрекот, жара и капли воды на лице Джоны не навеяли воспоминания о прошедшей ночи.

– Ненавижу гадать, что творится в вашей головке, мисс Шоу.

Она едва не подпрыгнула.

– Ничего особенного. Просто думаю кое о чем. Размышляю.

– Позвольте узнать, о чем именно?

Озвучить это было бы настоящей порнографией.

– Мне понравился твой домик.

Судя по приподнявшемуся уголку рта, он слегка удивился.

–  До отеля «Валдорф» ему далековато.

–  А зачем тебе что-то еще? Он уникальный. И вообще классный. Очень тебе идет.

–  Это был дом моего отца.

–  Ты там вырос?

Он кивнул:

– Нигде больше не жил. – Он нахмурился. – Хотя не совсем так. Несколько лет назад три месяца провел в Сиднее.

– Ты? В Сиднее? – Она едва не рассмеялась, но он вдруг помрачнел, и его взгляд сделался ледяным. Ладно… – Ездил по делам? Развлечься? Море там другое…

– Там жила моя бывшая невеста.

Да, не зря она его спросила.

У Эйвери тут же стало нехорошо на душе. Она старалась разобраться – шокировало ли ее то, что с ним какое-то время была другая женщина? Или ей всего лишь показалось, что он привык жить отшельником? Выходит, была где-то особа, на которой он собирался жениться. Невеста. То есть бывшая невеста, сразу поправила она себя.

– Смею предположить, что-то тут не так, – ошеломленно прошептала она.

Но он погрузился в свои мысли. А она вздрогнула, когда он наконец ответил:

– Она приезжала сюда отдохнуть. И осталась. Потом я поехал с ней. Устроился на работу в порт, следил за отправкой и приемом грузов. Говорил себе, что море – везде море.

Нет, не могло такого быть, если сейчас он здесь. Мистер Непостижимый Даже После Всего Что Было.

Если он на свидании.

С ней.

– Вау! – воскликнула она. – Сидней. – Она сосредоточилась на более легком из двух своих шоков. – Не могу представить тебя живущим в такой душегубке.

В его глазах засверкали молнии, и он так сжал челюсти, что казалось, вот-вот затрещат его зубы.

– Джона…

– Брось, Эйвери. Не тебе первой я кажусь провинциалом.

Это прозвучало так неожиданно, что Эйвери вздрогнула:

– Погоди, погоди, я совсем не то имела в виду. Уверена, ты в Сиднее произвел фурор.

– Ничего подобного. – Он прибавил обороты двигателя, и стрекот помешал ей расслышать его слова.

– Вздор, – хмыкнула она, вообразив изумление на лицах своих подруг, если они увидят ее под руку с таким парнем. У манхэттенских аристократок челюсти поотваливаются от одного взгляда на эти завораживающие блестки в глазах, на эти широкие плечи. А ведь кроме внешности его отличала притягательная манера поведения, образ жизни настоящего мужчины. – Ни на секунду в это не поверю.

Джона поднял сверкающий взгляд, словно вторя которому внутри ее тоже загорались искорки.

– Я имею в виду вот что, – промолвила она, тщательно выбирая слова. – Не могу представить тебя в Сиднее, потому что твое место здесь – под обжигающим солнцем, у неспокойного моря, под бескрайним небом. Сидней по сравнению с ним – большая серая клякса. – Вот озвучила свою мысль, и еще сильнее во всем уверилась.

– Нет. – Джона нахмурился и одновременно улыбнулся. – Нет.

– Ладно. – Эйвери обхватила себя руками, словно чтобы привести в порядок растрепанные чувства. – Так что было между тобой и…

– Рейч? Просто жизнь.

– Судя по всему, не просто жизнь.

– Хочешь уточнений? Ожидалась семейная жизнь. Дети. И еще тридцать три несчастья.

– Мне такие радости даром не нужны. Разве что с Люком? Но он ведать не ведает, что у меня могут быть планы на него.

Джона рассмеялся. От чистого сердца. Уверенности в себе у него хоть отбавляй. Хотя почему бы и нет? Только взглянуть на него! Одной рукой небрежно держит штурвал, глаза блестят на солнце, и он уверенно ведет катер по извилистому руслу.

Мужчина, который знает, к какому миру он принадлежит.

Они вышли на открытую воду, и Джона сбавил обороты двигателя до хриплого стрекота.

А какой мир – ее? Вряд ли этот. Хотя путешествие на старом корыте по крокодильему заповеднику было неплохим приключением, если учесть, откуда она приехала. И лишь здесь, вдали от дома, осознала, сколько сил тратила на своих родителей. И начала прозревать. Правда, с большим трудом. Десять лет она распутывала узлы, которые завязали ее мать и отец. Прежде чем сделала их жизнь лучше. Чуть-чуть лучше.

«Потом со всем этим разберусь», – сделала вывод она, и у нее комок застрял в горле. А пока стояло лето. И она сама все решала. И никто не мог что-то ей приказать. И у нее рассеялись последние сомнения относительно того, как провести остаток времени в Австралии.

Эйвери подсела к Джоне, устроилась у него на коленях. Положила ладонь на его грудь; другой рукой сняла с него кепку. От его глубокого вздоха и потемневших глаз по ее телу разлилась сладкая истома.

– Итак, Джона Норт, как насчет того, чтобы оставить в прошлом все нелады и просто хорошо отдохнуть. Без всяких обещаний. Без раскаяний. Не хочешь ли ты стать мужчиной, лето с которым я запомню на всю жизнь?

У него дернулся мускул на щеке, а через секунду он схватил ее за талию и притянул к себе, приник губами к ее губам. На сей раз без особой деликатности и прелюдий. Просто неудержимое желание.

Она сгорала от вожделения и ответила на его поцелуй, впитала жар его губ, приняла напор языка, забыв обо всем, кроме стремления к нему здесь и сейчас!

Она отбросила его кепку – целовать мужчину в головном уборе было кощунством, – запустила руки под его футболку, провела ладонями по теплой коже. Он был таким большим и горячим, так наполнен мужским духом, что она почувствовала себя легкой, как дуновение ветерка. Весь мир потерял для нее значение, остался лишь он, рядом с ней, в эти минуты.

Он привлек ее к себе, она почувствовала бедрами его эрекцию, а ее голова запрокинулась в предвкушении и уверенности в том, что вот-вот произойдет.

– Когда тебе нужно вернуть катер?

Придерживая ее одной рукой, Джона взял другой телефон, отправил сообщение, подождал минуту ответа и с хищной усмешкой промолвил:

– Никогда. Он мой.

У Эйвери ослабели ноги. За ней ухаживали щеголи, заказывали умопомрачительно дорогие ужины в ресторанах, но никогда еще мужчина не покупал такое недешевое судно, лишь бы добиться ее близости.

Одним движением она сняла через голову свою просторную рубашку, а вместе с ней и шляпу.

Он чертыхнулся, разглядывая ее бикини на тонких лямках чуть темнее ее кожи.

– Тебе нравится? Купила его в чудненьком бутике у вас в поселке…

Джона своим любимым движением потянул ее бюстгальтер вниз, чтобы приникнуть губами к ее груди. Когда она стала терять рассудок от наслаждения, его губы смягчились, и он поцеловал ее влажный сосок.

Его большой палец проник за поясок ее шорт. Он нащупал пуговицу и расстегнул, а через секунду многообещающе вжикнула молния.

Рука Джоны двинулась ниже. Эйвери порывисто вздохнула, а он поднял руку, пробежался пальцами по ее животу, и у нее перехватило дыхание.

Его рука снова нырнула ей под шорты, шершавая ладонь провела по ее бедрам с такой нежностью и благоговением, что ей захотелось крикнуть.

Он зубами сдернул вторую половину ее бикини, взял сосок в рот, стал ласкать его круговыми движениями языка. И в то же время его рука скользнула ей под шорты, палец провел по лобку и опустился ниже.

Она вскрикнула так громко, что ее наверняка услышали все аллигаторы поблизости.

Последовавшие за этим стоны ей самой казались такими слабыми, словно звучали за милю от нее. Но издавала их она сама. При каждом движении его пальца, каждом прикосновении его языка.

Тело Эйвери наполнилось теплом, его поцелуи обжигали, наслаждение росло и росло, пока не достигло невообразимой высоты. Оно не ослабевало, казалось, вечность. Она теряла сознание, а он целовал ее в губы, его язык и пальцы держали на пике удовольствия, и наконец ее сотрясли конвульсии в его крепких объятиях.

Джона еще долго не отпускал ее, а она медленно приходила в себя. Он отстранился, лишь когда Эйвери немного успокоилась. А она взглянула в его глаза. Глубокие, бездонные глаза. Провела пальцами по его лбу, удивляясь, как выдержала все прошлой ночью. Ее сердце забилось в предчувствии повторения.

Кхекнув, он достал из заднего кармана бумажник, а из него пакетик из фольги, который она у него выхватила. И с тем же благоговением, какое выказывал он, стянула с него штаны и надела ему презерватив, то и дело отвлекаясь на поцелуи, поглаживая его щекой и лаская языком.

Он со стоном приподнял ее, повернул и прислонил к фальшборту. Когда он снимал с нее бикини, его глаза играли как ртуть, серебрились.

Солнечные лучи падали на ее плечи, выгнутую спину. Слышались всплески воды, волны ударяли в борта, а возможно, зубастые чудища готовились к атаке – но ей было все равно.

Ее внимание приковал Джона. Словно не веря своим глазам, он любовался ее обнаженным телом. Его руки ласкали ее так нежно, так бережно, словно он хотел навеки сохранить в памяти эти прекрасные формы.

Она положила руку ему на плечо и притянула к себе. Подняла ногу и обхватила его бедро. А потом, с глубоким вздохом, он вошел в нее. Наполнял ее медленно, душераздирающе медленно и невыносимо сладко. Пульсировал внутри ее, заходил глубже, глубже, глубже, чем она могла представить.

От его напора у нее кружилась голова, отказывалось подчиняться тело. Наслаждение переполняло ее, пока она не перестала ощущать что-то, кроме ритмичных движений между ног. В животе. Во всем теле. И слышать звук сердца Джоны над самым своим ухом, когда она прислонила голову к его груди.

Потом они оба старались отдышаться. Джона рассмеялся, и Эйвери тоже. Она подняла взгляд и увидела теплые искорки в его глазах.

Не успела она понять их причину, как он мотнул головой, натянул шорты, затем присел на палубу катера и подставил лицо солнцу.

– Не ты одна хочешь запомнить это лето, мисс Шоу.

Эйвери опустилась на колени, чтобы поцеловать его, а затем встала и, обнаженная, прошлась по катеру. Джона оперся на локоть и с восхищенным изумлением наблюдал за нею.

А Эйвери удивлялась пресности своей прежней жизни.

Джона развернул катер, и они отправились обратно.

Одной рукой он держал штурвал, а другой обнимал Эйвери. Она стояла у борта в своем невообразимом бикини и коротких шортах. Сквозь деревья на топких берегах пробивались солнечные лучи, на ее глаза падала тень от широкой австралийской шляпы, а с ее набухших губ не сходила улыбка.

Природа вокруг умиротворенно замерла, и на этой тихой реке они казались себе единственными оставшимися на земле людьми.

Неожиданный всплеск заставил их встрепенуться. Джона посмотрел в сторону раздавшегося звука.

– Смотри! – воскликнул он хриплым после долгого молчания голосом.

Эйвери заморгала, перевела взор на реку и увидела крокодила. Его длинное коричневое тело лежало под водой, а над ней поднималась только морда с глазами-бусинками и несколько горбинок хребта.

Эйвери выпрямилась и так сжала пальцами в поручни, что кожа под ногтями порозовела.

– Какой громадный!

– Футов двенадцать. А может, четырнадцать.

Она сдвинула шляпу на затылок – и у нее на лбу осталась тонкая розовая полоска.

– Смотрит прямо на меня. Наверняка хочет поужинать.

– Не осуждай его.

Она бросила взгляд на Джону и облизнула губы, чтобы скрыть улыбку, потому что улыбалось все ее тело. Затем повернулась, прислонилась спиной к борту и скрестила ноги в лодыжках.

– Если, по воле небес, я сейчас упаду в воду, ты меня спасешь?

– От крокодила? Если он утащит тебя под воду, все будет кончено. Перекусит тебя в одно мгновение.

Она хохотнула, но без веселья в глазах.

– Как только женщины с тобой справляются, Джона Норт?

– Справляются? А зачем, по-твоему, я везде вожу с собой Халла? Без него меня бы быстро побили палкой.

Ее глаза недобро сузились. Мысль о толпе преследующих его женщин явно не принесла ей радости.

– Да-а-а. Наполовину тебе верю. Хотя, знаешь, все наоборот. Это только добавило бы твоему облику театрального трагизма.

– Чего-чего?

– Ничего, – отрезала она.

Усмехнувшись про себя, он пробежался большим пальцем по розовой полоске от шляпы на ее лбу. Когда от его прикосновения ее глаза засияли, дыхание участилось, щеки порозовели, он положил руку обратно на штурвал.

Его родители были людьми скромными и закрытыми. Его самого тоже отличала сдержанность. Но желание прикоснуться к Эйвери оказалось слишком сильным. Непреодолимым. Поэтому он протянул руку и погладил ее по талии, а затем обнял и усадил себе на колени.

– Я замечаю, Халл больше тебя не пугает, – сказал он голосом с хрипотцой.

– А я замечаю, что ты больше не норовишь от меня избавиться.

Его поцелуй прервал обмен колкостями. А она запустила пальцы в его волосы и продолжала их ворошить, пока по его коже не пробежали мурашки удовольствия.

Лишь через несколько минут он вспомнил, что они плывут по кишащей крокодилами реке. Встрепенулся и постарался взять себя в руки. Но в теле его по-прежнему царила истома от близости Эйвери, а каждое ее прикосновение кружило ему голову, подобно гипнотическим пассам.

Он уже начал подумывать, что ее отдых в Австралии скоро закончится, тогда как ему хотелось, чтобы их лето продолжалось вечно. Чтобы быть рядом с ней. В этом земном раю. Где каждый день их ждали приятные сюрпризы.

Наконец катер ткнулся в берег там, откуда они отплыли. Эйвери отодвинулась от Джоны и зевнула, дав ему возможность заняться оснасткой. И немного расслабиться. Нет, помощь ей не требовалась. Просто она еще не совсем пришла в себя. Надо было чуть передохнуть.

– Все получилось даже увлекательнее, чем я ожидала.

– Могу я процитировать тебя на своем сайте?

Зевок превратился в усмешку.

– Лучше выбери слоган «Удовлетворение гарантировано».

Ответить Джона не успел – позвонили из «Аллигатор тур» и поздравили с благополучным возвращением. Он лишь наблюдал, как она собирала на катере свои вещи, а шорты едва прикрывали ее длинные ноги.

Может, она и получила удовлетворение, но ему хотелось задушить ее в объятиях.

Ее вкус, запах, гладкость кожи подчиняли все его чувства. Ни одна женщина прежде не поглощала так его душу и тело. Глядя на нее, он забывал обо всем на свете.

Но жизнь всегда шла своим чередом. И давала ему ценные уроки. Например, что «слишком хорошо» долго не бывает. Однако и его горький опыт кое-чему научил. Он знал, что его ждет в скором будущем. И на сей раз собирался взять ход событий под контроль.

– Халл? – окликнула она пса.

Выведенный из задумчивости голосом Эйвери, Джона осмотрелся. Около джипа Халла не было, он беспокойно сновал взад-вперед у кромки воды, так что даже замочил лапы.

– Привет, дружище. Не тревожься. Мы вернулись здоровыми и невредимыми. – Но Халл заскулил еще громче.

Джона спрыгнул с катера. Но вместо того чтобы лизнуть ему руку, Халл подбежал к джипу и начал бить лапой по дверце.

Озадаченный Джона посмотрел на Эйвери, которая спрыгнула с катера вслед за ним и пожала плечами. В собаках она не разбиралась. В детстве у нее не было щенка – отец из-за множества дел не мог себе этого позволить.

Джона подошел к псу, велел ему сесть. Что случилось? У Джоны екнуло сердце. Он бережно ощупал лапы Халла, потом осмотрел живот. В этой реке водились красно-черные змеи, но следов укуса у пса не было. Да и не даст он себя в обиду. Живучий, как никто другой. Его братья и сестры погибли, а он нет. И все у него будет хорошо.

– По-моему, с ним все в порядке. Похоже, заскучал.

– Что?

Эйвери хмыкнула, а ее глаза заблестели.

– Думаешь, ему нужна подружка?

Джона похлопал Халла по загривку. С Эйвери он согласиться не мог.

–  Ему всего три года. Маловат еще.

–  Словно двадцать один год человеку.

Джона вспомнил себя, каким он был в этом возрасте, и переступил с ноги на ногу.

–  О, черт.

–  Если только он не кастрирован.

Джона вздрогнул:

– Упаси боже.

– Ну, если твоему псу не хватает общения, твой долг ему помочь.

– Это не мой пес. – Продекламировав это, Джона тем не менее вспомнил, как накануне искал Халла в лесу, как тревожно при этом ныло сердце. Жизнь без Халла сразу бы опустела. – Правда думаешь, что дело в этом?

Эйвери ухмыльнулась:

– Если слишком долго сдерживать свои порывы…

Джона повернулся к ней. Ее глаза искрились на ярком солнце. Рубашка помялась. Кожа порозовела от его ласк. Живое доказательство того, что порывы лучше долго не сдерживать.

Он снова посмотрел на своего мохнатого друга:

– Халл!

Пес поднял голову, услышав свое имя. Умнющие глаза, волчья морда, густая шерсть.

– Скучаешь по девочке? В этом проблема?

Халл лизнул свои лапы, шумно задышал, и Джона про себя выругался:

– Чем тебе помочь, дружище?

Эйвери звонко расхохоталась, и Джона с трудом сдержался, чтобы не заключить ее в объятия. Он распахнул дверцу машины и рокотнул:

– Садитесь.

Халл запрыгнул первым, за ним села Эйвери. Джона вернул ключи сотруднику туристической компании, который ждал их в домике неподалеку, дал ему свою визитку и объяснил, как связаться с его юристом. Затем вернулся к машине, где его ждали умопомрачительная блондинка и тоскующий по собачьей любви пес.

Джона задумался, с какого момента в его отлаженной жизни все пошло кувырком.