Через несколько дней Джона решил утром пробежаться по пляжу вместе с Халлом. Заметив впереди нечто любопытное, он прибавил шагу. Невдалеке стоял фургончик, с которого продавали мороженое. Он давно там располагался, у ветхих домиков на берегу, где жили полдюжины любителей серфинга.

Но интерес вызывало вовсе не полурастаявшее мороженое. Его внимание привлекла блондинка рядом. Длинные стройные ноги, загорелая кожа и падающие на спину волосы.

Картину дополняли огромная шляпа и экстравагантные сандалеты – ставшие фирменным знаком Эйвери, едва она приехала. Старую рыбацкую шляпу она привезла с Зеленого острова, а шлепанцы продавал по два бакса за пару местный аптекарь. Но купальник приехал из Нью-Йорка – без бретелек, удивительным образом сконструированный лифчик и плавки-ниточки. Она встала на цыпочки, чтобы поговорить с продавцом мороженого, который выглянул из-за прилавка и скалился через свои заплетенные в косички волосы.

Так что Джона очень кстати решил пробежаться по берегу. Когда-то он был одним из таких серферов, так же сидел сиднем, лентяйничал дни напролет. В теории это звучит хорошо. А на самом деле хорошо, но только до определенного момента. Пока не наскучит.

Теперь он каждую неделю старался выкроить два десятка минут для пробежки. А эти чуваки наверняка прерывали свой пляжный отдых лишь на час, и то чтобы сходить за пособием по безработице. Такой же парень сейчас болтал с очаровательной туристкой. И впервые за несколько лет Джона усомнился в правильности своего образа жизни.

Смех Эйвери разносился по берегу, и выброс адреналина погнал Джону вперед.

В прошедшую неделю она почти каждый день спала в его кровати. Чаще оставалась ночевать, чем уходила. И даже если все это был только легкий роман, парню с косичками, черт возьми, лучше держаться от нее подальше. Может обменяться парой фраз по-соседски – и до свидания.

Слова «легкий роман» он твердил про себя как заклинание, когда смотрел, как она сидит за кухонным столом, в одной рубашке, закинув одну ногу на кресло, со спутанными волосами и безмятежной улыбкой, а ее взгляд устремлен на море и пальмовую рощицу вдали.

Рейч, после отупляющей офисной канители, ставила перед собой портативный телевизор и смотрела сериал «Семейство Кардашян». Эйвери же, рядом с ним, не отвлекалась ни на секунду. Когда он драил катер «Северного чартера», она с интересом наблюдала за ним, а на берегу Лунной бухты играла с Халлом, бросала палку, а пес ей приносил. Она стала здесь своей.

Он смотрел на море ее глазами и невольно задумывался: почему сам так много работает и мало времени проводит на пляже? Что толку жить в прекраснейшем месте на земле, если никогда этого не замечать?

При его приближении Эйвери повернулась. Заметив, как она лижет язычком тающее мороженое, он споткнулся и едва не упал. Она посмотрела, как он выпрямился, ухмыльнулась и махнула рукой с мороженым.

Халл рванул вперед, чтобы ее поприветствовать, а она потрепала его по холке. Потом дала слизнуть капельки мороженого со своего запястья, что пес и сделал.

Затем Халл вернулся к Джоне, а Эйвери смотрела, как он спешит к ней. И с другой стороны дороги Джона видел, как у нее расширились глаза. Видел, что она любуется им.

Желание подойти к ней, поцеловать, схватить в охапку и унести в свой домик на холме было столь сильным, всеобъемлющим и дразнящим, что он махнул ей рукой и побежал быстрее, просто чтобы продемонстрировать, как хочет встречи.

– Эй! – окликнула его выросшая как из-под земли женщина, с красным словно помидор лицом.

Джона остановился. Однако она имела в виду не его, а Халла.

– Чем могу помочь, мэм?

– Не мэмкай мне, сынок! Это твоя собака?

Джона хотел было по привычке сказать «нет», но весь растаял, услышав скулеж Халла.

–  Я для него… главный авторитет.

–  Что это, черт возьми, значит?

–  Вам, леди все равно не понять.

–  Кто бы ты ни был, твой… ублюдок принюхивался к моей Петунии, и ты должен это прекратить.

–  К вашей…

В этот момент к ним подошла Эйвери. Он почувствовал ее запах, ее тепло, а по его левой руке пробежал озноб еще до того, как она сказала первое слово.

– Привет, малышка. Петуния, да? – проворковала она и потянулась к сумке недовольной собаковладелицы. Там в кармашке виднелась лысенькая головка крохотного существа, которое даже собачкой трудно было назвать. Эйвери собралась ее погладить, но она грозно оскалилась. Эйвери отдернула руку, положила ладонь на загривок Халла и спросила: – Понравилась она тебе, Халл?

Джона заметил, как успокоило Халла поглаживание Эйвери, но тут в беседу снова вступила хозяйка лысой собачонки:

– У Петунии течка.

Джона оторвался от своих грез и вернулся в настоящее:

– Только не говорите, что он ее обрюхатил.

– Ничего подобного. Слава богу! И меньше всего она нуждается в том, чтобы твой уродище лишил ее шансов произвести на свет чемпиона.

– Мой пес – не уродище. А вот ваша…

– Изящная как кнопочка, – вмешалась Эйвери. – Чемпиона, говорите? Крутенько. Будь она моей, я бы все силы приложила, чтобы держать ее подальше от похотливых кобелей. Ведь, случись что, такой мохнатый великан превратится в сущего зверя.

Она ворковала так ласково, успокаивающе, с неповторимой нью-йоркской изысканностью, что сбитая с толку хозяйка Петунии прикусила язык. Затем она перевела взор с Эйвери на Джону. И посмотрела на него так, словно впервые увидела. Точнее, вперилась взглядом в его мощную волосатую грудь.

Джона шагнул назад, а она мотнула головой, словно стряхивая наваждение:

– Просто держи своего урода на поводке. Или я подам на вас в суд.

После этих ее слов Джона перестал отступать и шагнул вперед, так что она была вынуждена смотреть на него снизу вверх.

– Секундочку, леди. Если вы будете держать вашу Пендунию…

– Петунию, – поправила его Эйвери.

– Петунию так Петунию. Если будете держать ее дома, пока у нее течка, а не таскать в своей долбаной сумке, тогда мой пес на нее и не взглянет. И он отнюдь не урод. А замечательный пес. Выдающийся. Преданный, любящий, добрый. Вам с вашей крысой таких не видать, как своих ушей!

Возмущенная собачница удалилась, волоча под мышкой свою любимицу.

– Вау! – Джона пригладил мокрые от пота волосы, понимая, что вспотел не только от бега. Он посмотрел на Халла, а тот ответил ему отчаянным взглядом, потому что объект его воздыханий утащили прочь.

– Мой пес.

Джона вопросительно посмотрел на Эйвери. Она лизнула мороженое и озорно улыбнулась.

– Что-что?

– Ты сказал про Халла «мой пес». Теперь не отвертишься.

Она привстала на цыпочки, похлопала его холодной ладонью по груди и поцеловала. Ее горячие губы пахли мороженым, летом и чем-то еще непередаваемо сладким. Вызывали такое же ощущение уюта, как его родная бухта. Затем ее рука скользнула по его груди, а ноготки больно цапнули за волоски.

Она пошла обратно, к своему отелю, оборки ее юбочки хлопали вверх-вниз, словно приглашая его следовать за нею. Затем она сказала:

– Твой пес – большой простофиля, Джона Норт. Как и его хозяин.

– Вроде недавно ты называла меня сущим зверем?

Эйвери даже не попыталась сказать, что имела в виду Халла.

– Я занимаюсь связями с общественностью. То есть приходится расхваливать средненькие продукты, пока они не начнут благоухать, как розы. И теперь ты понял, что я свое дело знаю.

И она пошла прочь, покачивая бедрами. Волосы ее развевались, каблучки цокали по горячей плитке. Джона остался в недоумении, и все же у него отчего-то потеплело на душе. Он рыкнул и продолжил свою пробежку. И прибавил скорости.

Эйвери вошла в «Тропикану» слегка раскрасневшейся после короткой перепалки с Джоной. Она собиралась принять холодный душ, чтобы смыть солнцезащитный крем и следы от мороженого, да и вообще привести себя в порядок перед разговором с матерью, но сначала остановилась у бассейна. В полдень рядом с ним никого не было. Поэтому она окунула липкие руки в кристально чистую воду и чуть не упала, когда увидела, что неподалеку в белом шезлонге лежит Клаудия.

– Какая встреча! – поприветствовала она подругу.

Клаудия ответила, словно откуда-то издалека:

– Крошка, привет. Как дела?

Эйвери села в шезлонг рядом с Клаудией и рассказала ей о происшествии с Петунией.

–  Значит, у вас с Джоной все идет хорошо, – заметила Клаудия.

–  Вроде да, – согласилась Эйвери и сама услышала свой вздох. И уточнила: – То есть если нужен мужчина для курортного романа, то он вполне подойдет, так?

Клаудия задумчиво кивнула:

– Только не забывай о здравом смысле.

Эйвери пнула ногой кресло Клаудии.

– Меня поверг в шок его рассказ об одной такой истории пару лет назад.

– Было дело. А ты старалась узнать подробности?

– Очень.

–  Ее звали Рейчел.

–  Знаю.

–  Она жила с ним здесь несколько месяцев.

Месяцев? Несколько?

– Тоже была очень симпатичная. Загорелая, с роскошными темными волосами, ноги от ушей. Настоящая амазонка. На полфута выше тебя. Фигурка что надо, ты бы зарыдала, ее увидев. И харизматичная! С энергетикой, какой ни у кого больше не видела.

– Ладно, о’кей. – Эйвери потянулась и прикрыла ладонью улыбающийся рот Клаудии. – Все поняла. Она была великолепна.

Клаудия отпрянула, продолжая усмехаться:

– Клевая телка. Но совсем не подходящая для Джоны.

– Почему? – Эйвери призадумалась, подойдет ли она, горожанка, такому пляжному мальчику. Однако долго ломать голову над этим вопросом она не стала.

– По-моему, она просто дожидалась здесь, когда ее босс в Сиднее по ней соскучится и будет готов на все, лишь бы вернуть ее обратно.

– Но разве они не вместе с Джоной туда поехали?

– А почему бы ей было не взять его в Сидней, если там такого мужика днем с огнем не сыщешь? Вдобавок он воспылал к ней чувствами и оказался упрямым как осел. – Глаза Клаудии сузились, и она добавила: – А ты сама-то этого не заметила?

– Чего? – Конечно, еще как заметила, но это для нее не имело значения. – Нет. А сейчас у тебя никаких мыслей нет?

– Пытаюсь сообразить.

– Ты была бы не ты, если бы что-то не придумала.

Клаудия пожала Эйвери руку, словно чтобы увериться в ее внимании, и сказала:

– Хочу лишь заметить, что он никогда так много не улыбался, как рядом с тобой. Да и ты… – Клаудия взглянула на лицо Эйвери, – цветешь и пахнешь.

Эйвери с деланым недовольством хлопнула Клаудию по руке и откинулась в своем шезлонге. Она смотрела на безоблачное голубое небо, и в голове ее вертелось все больше вопросов. Она взглянула на Клаудию, увидела слезы на ее лице, бросилась к ней и положила руку на плечо:

– Клод! Ты плачешь от счастья? Скажи мне, что это так!

Клаудия вскинула голову, вытерла глаза и улыбнулась. Это стоило ей немалых усилий. По крайней мере, теперь она расскажет подруге о своих делах.

– Ну правильно, – продолжила Эйвери. – Хватит себя сдерживать. Ну, в чем дело? У твоих родителей все в порядке?

Клаудия так сильно мотнула головой, что хлестнула себя конским хвостом волос по щекам.

– Нет, не в этом дело. Просто ты проводишь лучшее лето в своей жизни, а у меня оно – самое худшее. Этот отель… Ты заметила, как у нас мало гостей.

Эйвери окинула взглядом широкий бассейн под балконами дюжины пустых номеров:

– Ты говорила, что все здесь переустроишь, и я думала…

Клаудия фыркнула:

– Не будет никакого переустройства. Денежек на это нет. Отель почти банкрот. Последнее время я работала как проклятая, но на все просто рук не хватает.

– А что ж ты раньше молчала?

– Не хотела портить тебе настроение. А мои родители пальцем о палец не ударили, чтобы мне помочь. Ума не проложу, что еще можно сделать.

От грустного взгляда голубых глаз Клаудии у Эйвери заныло под ложечкой.

– Люк же классный рекламщик. Неужели он ничего не может придумать?

– Этот робот только что прислал мне имейл. – Клаудия показала свой мобильник. – Он поставил мне ультиматум. Или рассчитаться со всеми долгами, или передать отель под его управление.

– Что?

– Он хочет сделать оформление в стиле Кон-Тики с баром у бассейна, для двадцати-с-чем-то-летних выпивох, чтобы все ходили в парео и тому подобное.

– Не может быть.

– Он уже все подсчитал, составил бизнес-план.

– Но «Тропикана» совсем для таких игрищ не подходит. Все его планы – просто дешевка. Смешно. Как пообещать круиз на теплоходе без морской болезни.

– Вот именно! Ты здесь была два раза и все прекрасно понимаешь. А он здесь вырос и по-прежнему… – Она не смогла подобрать нужного слова.

– Болван.

Клаудия фыркнула. А потом опять заплакала, но не так горько, как минуту назад.

–  А не ты ли с ним когда-то гуляла на закате по берегу?

–  Вовремя поняла свою ошибку, – заметила Эйвери.

– К счастью для Джоны.

Да, к счастью для Джоны? Но сейчас ей некогда было над этим размышлять. Она и так виновата перед Клаудией. Хороша подруга! Давно надо было им поговорить, вместе наверняка что-нибудь бы придумали.

Эйвери погладила Клаудию по руке.

–  Что я могу для тебя сделать?

– Ничего.

–  Я много знаю и умею, если на то пошло. Свой диплом с отличием не за красивые глазки получила.

–  Времени в обрез.

–  Не обязательно все ставить с ног на голову. А с Люком можно поговорить. Надо его убедить, чтобы дал тебе отсрочку.

В глазах Клаудии блеснул огонек надежды.

–  Но ты слишком занята.

–  Чем это?

–  Джоной.

–  Смешная девчонка, – обыграла Эйвери название старого фильма с Барброй Стрейзанд.

Клаудия улыбнулась сквозь слезы.

– Клаудия, я не брошу тебя ради горячей летней любви. Мы с тобой как одна семья.

А семья – прежде всего. Сколько раз она слышала это от своей матери. Дескать, совсем ты отбилась от рук, доченька, давай-ка возвращайся в мое полное подчинение. Однако на сей раз ее подруга действительно нуждалась в помощи.

Наконец Клаудия улыбнулась по-настоящему:

–  Эта любовь правда такая горячая, как мне видится?

–  Еще горячее. Тем не менее я в твоем распоряжении. Что тебе поможет?

Тяжело вздохнув и оглядев почти безлюдный двор отеля, Клаудия промолвила:

– Чудо.

– Вечеринка, – повторил Джона за Эйвери, которая использовала его теплую голую грудь как подушку. Они лежали рядом в широком гамаке, натянутом между двумя пальмами на берегу у подножия холма, а морские волны лениво плескались у темных скал.

– Не просто вечеринка. – Эйвери блаженно вздохнула. – А званый вечер. Я же из Нью-Йорка, мистер Норт. И почти каждый август проводила в респектабельном Хэмптонсе. Ты не поверишь, во сколько благотворительных советов входит моя мать. Я – спец по связям с общественностью и рекламе. Так что, мистер Норт, прекрасно знаю, как все организовать.

Забавно, что именно такой вечер вынудил ее удрать в Австралию. А для того чтобы вдохнуть новую жизнь в «Тропикану», требовался званый вечер, каких здешние места еще не знали.

– Между прочим, это ты, милый Джона, навел меня на такую мысль.

– Что-то сомневаюсь, – проворчал он, а его перекатистый голос резонировал в его груди.

– Помнишь, как ты говорил мне, что ваша бухта – не просто череда отелей для туристов, а все вы здесь как родные? Так почему бы нам не собрать всех ради общего дела? Пригласим земляков, которые сейчас пользуются влиянием. И сыграем на слабой струнке каждого человека, любви к местам детства. Пусть купят благотворительные билеты, и у Клаудии дела сразу пойдут на лад. Мы добьемся, чтобы «Тропикана» снова заняла достойное место на туристических картах!

Он поднял голову, взял ее за подбородок и взглянул ей в глаза, явно не столь взволнованные, как у Клод.

– Исходя из твоих слов, ты в следующие две недели будешь занята.

О, отчего же?

– Немного.

– Хмм, – прогудел он и прижался к ней плотнее.

Но хотя она всем телом тянулась к нему, жаждала каждую секундочку лета провести в его объятиях, сделать его фанатом бейсбола – «Вперед, Янкиз», – любоваться его дружбой с Халлом и отдаваться неведомым ей прежде ощущениям, – Клаудия оставалась ее старой подругой. Таким образом, и в тысячах миль от дома она оказалась между двух огней – чувством долга и зовом сердца.

В прошлом всегда побеждало чувство долга. Безусловно. Едва у нее начинали завязываться с кем-то романтические отношения – мать была тут как тут. Почему-то у нее тут же случались нервные срывы, о чем она немедленно информировала дочь по телефону. Но теперь, вдали от эпицентра тех страстей, она понимала, что всегда была счастлива помочь матери. Потому что нет ничего хуже, чем причинить боль самому родному человеку на свете.

Но здесь, сейчас впервые выбор зависел только от нее. Помощь Клаудии в трудную минуту не требовала чрезмерных усилий, хотя с Джоной не хотелось расставаться ни на секунду.

– Я буду занята, – сказала она, прижимаясь к нему всем телом, – но не все время.

Услышав ее разъяснения, Джона медленно провел пальцем по ее обнаженной спине, отчего по ее коже пробежали мурашки.

– Думаю, до моего отъезда у нас будет еще немало дней, подобных сегодняшнему, – добавила она.

Его рука остановилась, и она почувствовала, как он напрягся, на сей раз как-то нехорошо. Она повернулась, чтобы посмотреть ему в лицо. Он двигал желваками, а в его глазах блестели серебристые огоньки.

Она тихо вздохнула и призадумалась. Они никогда не говорили о ее отъезде, просто незачем было поднимать эту тему. Жили сегодняшним днем, не задумывались о будущем. Да и как о нем думать, если она от одного его взгляда наполнялась сладкой истомой и болью одновременно, если все в ней вдруг загоралось так, что она едва дышала.

Чтобы переменить тему, Эйвери спросила:

– Как насчет гамаков?

– Вроде этого?

– Да. – Она хотела убедиться, что он не думает об их расставании.

После нескольких вдохов и выдохов он кивнул:

– Гамаки есть.

– Можно будет их у тебя одолжить?

– Для чего?

– Для нашего вечера! Ты меня внимательно слушал?

– Непросто тебя слушать, когда ты ко мне прижимаешься.

Наверное, так и есть, подумала Эйвери и выгнула спину под его рукой, протяжно вздохнула, когда он коснулся ее кожи. Секс не оставляет места для размышлений, тем более для размышлений серьезных.

– Но ты можешь помочь не только таким образом. – Она провела рукой по его груди, по загорелой прекрасной коже.

– А кто вообще сказал, что я собираюсь помочь?

– Я сказала. Продашь билеты всем сотрудникам своего «Северного чартера». Я уже послала Тиму список корабельной оснастки, которую мы одолжим у тебя для декора.

Как только он посмотрел ей в глаза, она перестала его нежно поглаживать. Оставалось лишь удивляться, что раньше этот взгляд приводил ее в ярость. Сейчас он смотрел серьезно.

– Ты предпочла Тима?

– Он импозантнее тебя. И не спорит по пустякам. Похвалил мои туфли. Думаю, нравлюсь ему больше, чем тебе.

– Это невозможно, – твердо ответил он, а ее как ураганом накрыла теплая волна радости. – Ты же знаешь, он – гей. У него есть бойфренд. Уже года три.

– Замечательно. Втюхаем билет и бойфренду тоже.

Джона хохотнул – наконец! – и глаза его подобрели. Он ответил ей поцелуем в уголок рта, затем в другой, со всей нежностью, которую обещал его взор. Джону отличала не только ворчливость, но и пылкость, он вдруг дарил ее нежным вниманием, погружая в сладкую истому и едва не лишая чувств.

После расставания она будет по нему скучать – сильнее, чем это можно представить, – но никогда не пожалеет, что побывала в сказочном мире Джоны Норта. Вот что главное, вдруг осенило ее. Не в ощущении утраты, которое наполнит ее после этого лета, а в том, что происходит с ней сейчас. Она не будет просить прощения у самой себя. Не станет себя корить. А жизнь продолжится.

Она чуть отстранилась, чтобы щелкнуть его по носу, провести пальцем по скулам, по морщинкам у глаз. Какая горячая у него кожа! Как приятно ее касаться!

Джона вопросительно вскинул брови.

Если бы он узнал, что творится в ее головке, но наверняка бы вылез из гамака и вернулся к своим рутинным делам. Поэтому она просто запустила пальцы в его волосы, взъерошила непокорные черные кудри, прильнула к нему губами. Шумел океанский прибой, ласково светило солнышко, а она целовала его, пока на всей земле ничего, кроме него, для нее не осталось. Только он. Рядом с ней.

Сейчас…

Позже этим вечером, свернувшись калачиком на большом тростниковом кресле у входа в фазенду Джоны, Эйвери задумалась о доме. И решила, что надо бы заказать билеты обратно.

Однако вместо этого – словно выбирая меньшее из зол – надумала поговорить с матерью по скайпу. Она долго избегала таких бесед. Хотя бы с того дня, когда они с Клод решили организовать званый вечер. Просто некогда было. Тем более что в Нью-Йорке намечалось свое торжество. Пришлось бы отвлекаться на те далекие события или уклоняться от разговора о них. Только лишний сумбур в голове.

Скоро мать ответила – ее светлые крашеные волосы и лицо с совершенным макияжем появилось на дисплее. У Эйвери словно ком в горле застрял, она не могла и слова вымолвить.

К счастью, мать сразу взяла быка за рога:

– Кто ты такой и что сделал с моей дочерью?

Эйвери взглянула на свое мини-изображение в уголке дисплея и осознала, что впервые после приезда в Австралию ей надо было соответствующим образом одеться. На голове у нее царил кавардак, нос покрыт веснушками, и на ней было одно бикини.

Но не только поэтому она не могла оторвать глаз от своего изображения. Распухшие губы. Опущенные плечи. Уверенный взгляд. За последние недели она каким-то образом освободилась от прежней подавленности и выглядела… счастливой.

Стук клавиатуры в комнате Джоны вернул ее к действительности.

Моргнув, она снова посмотрела на дисплей:

– Тебе не нравится загар, да?

Каролина Шоу – она носила фамилию бывшего мужа – округлила глаза, стараясь не поморщиться:

–  Ты ведь пользуешься солнцезащитным кремом. И увлажняющим тоже. И косметическим тоником. И…

–  Я отлично провожу время, спасибо за беспокойство.

Мать улыбнулась в ответ, а Эйвери поведала ей о событиях в бухте – о Клаудии, Айсис и Сайрусе, о Халле и приглянувшейся ему сучке. Однако ни слова о званом вечере. И о мужчине, который занимал все ее время.

–  А что тот твой приятель? – спросила мать и, к счастью для Эйвери, потянулась за чашкой с чаем.

–  Какой приятель?

–  Отельер. Несколько лет назад мы познакомились с его родителями.

–  Люк, что ли?

– М-м-м. Погуглила о нем, когда ты его упомянула. Интересная личность. В высшей степени достойная внимания. Разведенный, – многозначительно проговорила Каролина, – но, полагаю, не отягощенный обязательствами. Ты давно о нем не вспоминала, и я подумала, что, возможно…

Эйвери подзабыла, что ее мать подобна камертону и издает недовольный звук при всяком подозрении, что какой-нибудь дьявол в мужском обличье умыкнет доченьку из-под ее крылышка.

Легче было притвориться, что ничего не происходит, или просто избегать всяких романтических отношений, чем пытаться как-то вразумить Каролину. Однако впервые за много лет Эйвери сказала прямо:

– Нет. Я встречаюсь кое с кем другим.

Рука матери с чашкой чая остановилась на полпути.

– И кто этот счастливчик?

У Эйвери екнуло сердце, когда она увидела на лице матери признаки нервного срыва:

– Его зовут Джона. Местный житель. Мы познакомились в океане. Халл – пес – принадлежит ему.

Какой ужас! Хуже описания не придумаешь. Тем не менее в решающий момент разговора она выбрала наилучшую тактику.

–  Такой же симпатичный, как и тот? – осторожно поинтересовалась мать, словно догадываясь, что дочь готова разрыдаться.

–  Намного привлекательнее.

Мать печально улыбнулась, а Эйвери вдруг пожалела, что завела этот разговор. Все-таки корить мать за что-то в своих мыслях – это одно, а смотреть ей прямо в глаза – словно резать по живому.

Эйвери услышала шум воды из душа. Значит, Джона закончил все дела и готовится лечь в кровать. Этот обольстительный мужчина, которым она любовалась. Однако никакие эпитеты не могли передать ее чувств, никакой рассказ не мог описать последние события.

И как же мало деньков осталось до конца лета!

Она умышленно зевнула.

Мать попыталась вскинуть брови, но после многих лет ботокса, применяемого для устранения морщинок, это оказалось невозможным.

– Пора спатиньки, родная? Иди к себе, если устала.

Однако перспектива пойти в свой номер явно проигрывала перед тем, что ждало ее в этом доме.

– Здесь совсем другая жизнь. Размеренная. Спокойная. Много солнца… – На сей раз она не удержалась и посмотрела на окно, свет из которого просачивался на грубое дерево террасы, освещенное луной. – Целительная.

Мать, судя по выражению ее лица на дисплее, намеревалась сказать что-то неприятное. У Эйвери екнуло сердце. Пожалуйста, не надо, мысленно взмолилась она, сама не зная о чем. О понимании? Прощении? Свободе от опеки? Отсрочке?

– Люблю тебя, моя девочка. Будь осторожнее. Возвращайся поскорее. – И она отключилась.

Эйвери тяжело вздохнула. Оставила планшет Джоны на скамье в кухне и прошла в спальню, наполненную паром из душа, а ее хозяин лежал полураздетый.

Ее глаза пробежали по его прекрасному телу, двигающимся мускулам на спине, светлым бедрам над загорелыми ногами, словно намекающими на таящуюся среди них прелесть.

Она подошла к нему и погладила обе его щеки, поцеловала между лопаток, усмехнувшись, когда от ее прикосновения напряглись его мускулы.

– Поговорили? – Он повернулся, а его скомканная футболка оказалась между ними.

– М-м-м… хм-м-м, – промурлыкала она и провела пальцами по его бицепсам.

– Все в порядке? – строго спросил он.

Она подняла взор и увидела, что его глаза потемнели. Он будто себя сдерживал. И она не стала дожидаться взрыва.

– Как и предполагалось. Мою мать удивило только одно.

– Что же?

– Она удивилась, почему я не думаю о возвращении.

– А что ты ей сказала?

– Мы с ней близки, но не настолько. – С этими словами она встала на цыпочки, взъерошила его волосы, поцеловала и начала погружаться в сладкую истому, когда он скинул футболку и обнял ее, а его горячая грудь прижалась к ее бикини.

Он поднял ее как перышко и отнес в ванную, поставил под душ, головой прямо под струи воды. Она со смехом откинула с лица волосы. Однако ее улыбка погасла и перешла во вздох, едва она увидела горячие огоньки в его глазах.

Целительная жизнь, подумала она, когда он заключил ее в объятия и начал ласкать, пока она не стала терять сознание от наслаждения. У нее в голове лишь мелькнул вопрос: от чего ее исцеляет Джона Норт?