С первого взгляда обиталище Джоны – притулившийся на холме у бухты домик – ничем Эйвери не удивило. Обычная холостяцкая берлога.

На крюках у входа висели доски для серфинга и байдарка. Рядом с суперсовременным байком валялись поношенные кроссовки. В кухоньке, годящейся лишь для приготовления обедов, имелись стол, буфет и несколько разномастных табуреток. На ветхой веранде стоял отреставрированный кофейный столик с журналами о катерах и лодках, грязными кружками, а на стене висел большой экран для проектора.

Посредине ее экскурсии Халл издал утробный вой и умчался куда-то в соседнюю рощицу. Сердце у Эйвери и так скакало, как лошадь на Кентуккийском дерби, но от взгляда на загорелого Джону, с тоской посмотревшего вслед своему – нет, не своему – псу, оно едва не остановилось.

Она коснулась рукой его плеча:

– Иди!

Он благодарно ее поцеловал, спрыгнул с крыльца, взял из своей машины огромный фонарь и, словно супергерой, побежал в рощицу.

Эйвери слегка успокоилась и продолжила осматривать дом. Рядом с прихожей находилась ванная с пропускающей солнечные лучи витражной стеной. В кабинете имелись деревянный стол, полки с оригинальными поделками и книгами, свернутыми картами, схемами звездного неба и фотографиями кораблей. Этот беспорядок словно взывал к женской руке и тем не менее радовал глаз. Все было просто и естественно, много дерева и теплых красок. Никаких следов присутствия женщины. Что тоже согревало душу.

Дом настоящего мужчины.

Оттолкнувшись от стены, она прошла через последнюю дверь и оказалась в спальне.

Спальне Джоны.

Эйвери неровно вздохнула, когда она увидела в углу кресло с его одеждой. Туалетный столик – единственный – прежде был пивным бочонком. На нем стояла лампа, рядом лежала раскрытая книга страницами вниз и всякая всячина. Из окна без жалюзи и с раздвинутыми шторами открывался великолепный вид на Тихий океан.

У нее заколотилось сердце, когда очередь дошла до кровати Джоны. Большущей. Огромной. И незаправленной, со скомканными простынями.

В самых сладких мечтах она не могла представить близости с таким мужчиной, как Джона Норт. Который заставит ее сердце колотиться. Трепетать. Обострит все чувства. Разожжет желание. Влечение к нему настолько сильно, что она просто сходила с ума, забывала обо всем на свете.

С мужчиной, который не хотел связать себя даже с собакой…

Эйвери понимала, что лучше всего ей уйти, пока не захотелось чего-то еще, чего-то большего. Она уже чувствовала перемены в себе. Странное томление. Наверное, следовало найти себе пляжного мальчика, пить ананасовые коктейли и сибаритствовать в свое удовольствие.

Слишком поздно уходить, подумала она, когда по ее коже пробежали мурашки. Джона вернулся.

Она повернулась и увидела его в дверном проеме, широкими плечами он загораживал льющийся из гостиной свет. Он снял сандалеты, рубашку, а его глаза были черными как угли.

Все ее сомнения в правильности своих действий тотчас растаяли как дым.

– Как дела? – произнесла она едва слышно.

– Все нормально.

– Никакие птенчики из гнезда не выпали? Бездомных кисок покормить не нужно? А то я бы посмотрела дивиди или еще чем-нибудь занялась, пока ты… подготовишься.

Джона мягко улыбнулся. Чертовски сексуально. И хищно.

Времени для размышлений не осталось. Звук расстегиваемой молнии рассек воздух, кофточка упала ей на руки, она взяла ее двумя пальцами и уронила на пол.

Джона перестал улыбаться. У Эйвери заныло под ложечкой, когда он окинул ее взглядом с головы до ног.

Она потянулась к боковой молнии брюк, а он лишь качнул головой, и она моментально отдернула руку.

Все мужчины такие, и этот тоже. Никогда не попросит разрешения – не успокоит, не поцелует. Единственный раз поинтересовался ее мнением, когда хотел с ней потанцевать. Да и то прожигал взглядом, словно готов кирпичную стенку прошибить на пути к своей цели.

Когда Джона к ней шагнул, у нее перехватило дыхание, и в приглушенном свете его губы словно искривились в усмешке. Она отпрянула, что только вызвало его смех, от которого у нее подкосились коленки. К счастью, он мгновенно подхватил ее и припал к губам, смакуя поцелуй, словно делал это миллион раз прежде.

На периферии ее зрения замелькали искорки, волна тепла прокатилась по телу и ногам. Не задумываясь, изголодавшаяся Эйвери прижала ладони к его обнаженной коже. Мужчина был не просто красив. Он был свеж, чист и горяч, словно тридцать лет впитывал солнечные лучи и теперь это тепло пульсировало в нем.

Она чуть двинулась, ощутив бедром его эрекцию, и, затаив дыхание, ждала, что он опрокинет ее на кровать и она лишится чувств. И лишь охнула, когда Джона отпрянул. Не совсем, но теперь их разделяло несколько сантиметров, и она могла наконец вздохнуть. А сердце ее неровно билось, пока она ждала следующего его шага.

Потом его губы коснулись ее шеи.

Затем подбородка.

Краешков рта, его губы становились все ласковее, все настойчивее.

Его руки тоже не останавливались, а теперь скользили по ее спине. Его шершавые большие пальцы упирались в ее талию, затем нырнули под бюстгальтер, двинулись вниз…

Когда мука нереализованного желания стала нестерпимой, Джона перешел в наступление. Решительное. Его язык проник в ее рот, одной рукой он плотно прижал ее к себе, а другой ворошил волосы, подчиняя себе, пока она не стала подвластной ему рабыней.

Затем его большие пальцы проникли под пояс ее брюк, пробежали по бедрам. Он целовал ее шею и щеки, потом зубами прикусил одну чашечку бюстгальтера и сдвинул вниз, чтобы припасть губами к ее груди.

Эйвери коснулась голой ногой его бедра, отчего его обдало жаром; взъерошила ему волосы, не отпуская ни на секунду, не давая передышки, его горячее дыхание сводило ее с ума. Затем он сдвинул вторую чашечку бюстгальтера, шершавыми, теплыми, уверенными пальцами и с бесконечной нежностью приник губами к ее груди, наполнив ее тело головокружительной сладкой истомой.

Его губы снова нашли рот Эйвери, он целовал ее, а она почти теряла сознание. Наконец ее колени ослабели, и она опустилась на кровать. Потерла рукой лицо, чтобы хоть немного прийти в себя.

Эйвери открыла глаза и увидела, что Джона стоит рядом, с легкой улыбкой на прекрасном лице. Загорелая грудь с курчавыми волосками тяжело вздымалась. Мускулистые плечи пересекали набухшие вены. На запястье светлела полоска от ремешка часов.

– Ты так выглядишь… просто не нахожу слов, Джона Норт, – заметила она и покачала головой.

Он широко улыбнулся и пробежался взглядом по ее телу:

– Когда отыщешь нужные слова, дай мне знать. А ты для меня загадка, Эйвери Шоу.

«И все это – безумие», – слышалось в его словах.

Эйвери приподнялась, запустила руки под его распахнутую рубашку и привлекла его к себе. Темная линия волос уходила под его брюки. Она поцеловала ее и облизнула свои губы, они горели, словно от прикосновения к солнцу, соли или жгучему морскому ветру. Такому, как он.

Казалось, прошла вечность, прежде чем их губы встретились. Годы и годы она ждала этих мгновений, изнывала от желания, а теперь ее охватил страх. Страх, что радость окажется безудержно, невыносимо сильной.

Затем он одним ловким движением расстегнул ее бюстгальтер.

–  А ты мастер его снимать, да? – пошутила Эйвери, погладила его непокорные кудри, а он улыбнулся, ласково прикусывая зубами мочку ее уха.

–  Одно из моих умений.

–  И много их?

Он поднял голову. Струящийся через окно лунный свет падал на его нос, на глаза, на прекрасный рот.

–  Перечислить?

–  У тебя лучше получается что-то делать, чем говорить.

Белозубая улыбка осветила смуглое лицо, а затем он повел бровями, словно что-то обещая, и ей не пришлось долго ждать его ласк.

Он целовал ее обнаженную грудь, спускался все ниже и ниже. Одним движением расстегнул и снял ее брюки, сдернул тончайшие трусики, пробежал губами по впадине между бедрами, осторожно прикусил кожу, провел языком по лобку.

– Просто лежи. – Он обжег ее взглядом темно-серых выразительных глаз.

Эйвери старалась лежать спокойно. Однако переполнявшее ее удовольствие оказалось слишком сильным. С каждой секундой она теряла контроль над собой – во всех смыслах; ощущала свою беспомощность перед ним, когда его шершавые руки ласкали ее нежные груди, скользили по талии, погружались во впадину между ног, а потом широко их раздвинули.

Едва Джона опустил голову, она зажмурилась. Перед ее глазами кружились темно-красные пятна, а когда его язык проник в сокровенную глубину под лобком, на секунду перехватило дыхание.

Все ее мысли улетели прочь, и осталось лишь всепоглощающее наслаждение. От его объятий, ласк, поцелуев. Болезненное удовольствие от прикосновений его щетины к самым чувствительным местечкам ее тела, горячие дуновения его дыхания, искусные ласки языка и собственный жар сливались в единую симфонию любви. Эйвери едва не теряла сознание и почти взрывалась от переполняющих ее чувств.

Он подарил ей всего несколько таких секунд, когда она таяла от наслаждения; затем быстро разделся, надел презерватив и стал целовать ее живот, поднимаясь выше и выше. Ей хотелось плакать, а ее мускулы трепетали от каждого его прикосновения.

Когда он навис над ней, в голову ей пришла шальная мысль – перевернуть его и оседлать, но она настолько ослабела, что могла лишь подчиняться ему, нежно целовать его щеки, гладить спину и крепкие мужские бедра.

Затем Эйвери обвила его ногами, приняла удобную для него позу и долго, нежно, целовала, пока он в нее входил.

Она задохнулась от его ответного поцелуя, ей хотелось большего, чтобы он прижался плотнее, вошел в нее глубже. Сладкие ощущения переполняли ее, она растворялась в них. Сливалась с ним воедино.

Ее закружило в водовороте чувств. Она прижимала его сильнее и сильнее, тянула к себе. Поймала его взгляд и цеплялась за него как за якорь.

Джона раз за разом входил в нее, ласкал, находил чувствительные точки на ее теле, дотоле ей самой неведомые, и гамма ее ощущений становилась все богаче, они захлестывали ее, бурлили в ней… Джона встрепенулся всем телом, напрягся от ее ласкового прикосновения, и это стало еще одной вершиной удовольствия. По телу ее пробежала горячая волна, а он простонал так громко, что казалось, задрожали стены.

Наверное, прошла вечность, прежде чем Джона произнес:

–  О боже, Эйвери… – Его голос тонул в смятых простынях за ее спиной.

–  Да что ты говоришь!

Он рассмеялся, так же приглушенно. Она смахнула слезу, а затем погладила его по спине и прикусила губу, чтобы не расплакаться. Переживания, усталость, скопившееся за последние дни напряжение давали о себе знать. Но теперь она могла наконец расслабиться.

Издав легкий стон, Джона откатился в сторону. Через несколько долгих мгновений он шевельнулся, а затем погладил ее по бедру.

Глубоко вздохнув, Эйвери взяла его за руку, подняла ее и поцеловала ладонь, а его тепло перетекло в нее при этом как по трубке. Обессиленная, но млеющая от сладких надежд и теплой истомы, она провалилась в глубокий сон.

Джона медленно просыпался, и ему казалось, что он все еще лежит в объятиях Морфея. А когда почувствовал ткань простыни на своих ногах, то понял: все это не сон, а явь, имя которой – Эйвери Шоу.

Он не без труда повернулся и обнаружил, что рядом с ним никого нет. Получалось, что Эйвери встала раньше его.

Джона зевнул, оперся на локоть и прислушался. Старался услышать подсознанием ее присутствие. Уловить тепло, которое исходило из нее, подобно электрическим импульсам. Но никого рядом не было.

– Эйвери! – позвал он хриплым голосом, а ноги все еще отказывались ему служить. – Иди ко мне, дорогая!

Его голос эхом отразился от стен. Ответа он не получил и вмиг похолодел.

– Эйвери?

Послышался легкий шум. Это Халл царапался в дверь. Джона впустил пса вечером, после того как с трудом нашел его за холмом и слегка на него разозлился. Но теперь Халл находился снаружи.

Эйвери! Она ушла. Бросила его.

Джона рухнул на кровать и выругался.

Конечно, она ушла. А чего он еще мог ждать – что она приготовит ему кофе с пончиками? Что одна ночь превратит эту гордячку в приветливую подругу?

Нет. Не может такого быть. И все же он не ожидал столь быстрого ее бегства.

По тысяче причин он до прошедшего вечера себя сдерживал. Прежде всего потому, что им следовало за эти две недели лучше познакомиться, а не совокупляться немедленно, подобно кроликам. Они успели стать друзьями – хотя слово это не вполне подходит для чувств, которые она у него вызывала, – немного узнали друг друга, и он вправе был ждать большего уважения с ее стороны.

Джона открыл глаза и устремил взор на золотистые солнечные пятна на потолке. Он лишь через несколько месяцев понял, что Рейч его не уважает. Думал о будущем с ней, а она видела в нем лишь забавного дикаря и сексуального партнера. Мужчину на сезон, но отнюдь не на всю жизнь.

Эйвери провела с ним только одну ночь и улизнула, не сказав даже «Спасибо, и приятного сна!»

– Проклятье, – буркнул он, с трудом выпрямился и пригладил обеими руками волосы. Несмотря на все усилия, он всегда оставался таким, каким был много лет. Жителем прибрежного поселка, сыном простого ловца крабов. Сколько бы судов у него ни имелось, сколько домов, вертолетов, туристических наград или долларов в банке – горожанке Эйвери Шоу этого всегда будет мало.

Рейчел. Она такая же, как Рейчел, с которой он прожил год. А с Эйвери переспал всего раз. И сравнивать нечего. Совершенно.

У него вырвалось несколько ругательств, от которых покраснел бы любой сквернослов. Джона встал с кровати, собрал простыни и отнес их в корзину для белья. Ему не хотелось, чтобы следующей ночью его преследовал ее запах, даже если это все, что она оставила на память о себе. За то, что он привел ее к себе в дом, отнесся к ней по-доброму. К счастью, выдержки и закалки ему хватало.

Надо было теперь как-то очистить кожу от ее запаха, выкинуть ее образ из головы и вообще о ней забыть. И лучше бы не встречаться с ней в ближайшие недели.

Когда такси довезло Эйвери до «Тропиканы», солнце только всходило из-за горизонта. Она провела своей картой по прорези у входа, открыла дверь и вошла в холл, пустой в столь ранний час. Только Клаудия копошилась за стойкой регистрации.

Эйвери не успела придумать, как избежать встречи с ней. Клаудия подняла голову, закрыла крышку ноутбука и виновато посмотрела на подругу:

–  Привет!

–  Доброе утро! – чирикнула Эйвери. – Что ты здесь делаешь в такую рань?

–  Да ничего. Просто регистрации. Та-ак много регистраций.

Волосы Клаудии растрепались, глаза покраснели. Накануне она перебрала коктейлей, однако еще до рассвета, за несколько часов до приезда туристов, заняла свое рабочее место, стояла в отглаженной фирменной рубашке «Тропиканы».

Важнее, однако, что она была не в своей тарелке и смущение Эйвери ее внимания не привлекло.

– Ладно, поболтаем позднее…

– Погоди-ка.

Проклятье! Эйвери повернулась и увидела, что Клаудия, хоть и явно не выспалась, выразительно смотрит на ее помятый топ и брюки.

– О-хо-хо! Эйвери Шоу, проказница. Охмурила Джону!

– Тсс.

– Да кто нас услышит? Горшки с пальмами? Поди-ка сюда. – Клаудия вышла из-за стойки, усадила Эйвери на роскошный кожаный диван, освещенный восходящим солнцем. – Так что произошло? Почему ты перед рассветом крадешься к себе в номер? Вчера вечером вы с ним так сексуально танцевали и прожигали друг друга взглядами. Наверное, после этого жарко было в койке. Потрясно, да? Или он только с виду такой сильный?

Эйвери фыркнула. Затем рассмеялась. Потом расхохоталась до колик в животе. Держась за бок, она согнулась пополам и уронила голову на колени. Едва не ткнувшись носом в прилепленную к тыльной стороне дивана жвачку, она вздохнула:

–  Это было… умопомрачительно. Клаудия, не могу даже описать, как он меня преобразил. На клеточном уровне.

–  Ха! – Клаудия так хлопнула в ладоши, что эхо разнеслось по всему огромному холлу. – Потрясающе. Но если все так замечательно – почему ты сейчас не в его доме и не занимаешься с ним всем этим?

Потому что эта ночь наверняка окажется первой и последней? Потому что ее влечение к нему встретило наконец отклик? Потому что Джона, каким она его узнала, даст палец себе отрубить, лишь бы ему не пришлось болтать с ней о том о сем утром?

Эйвери опустилась на диван, ее взор заволокло туманом.

– Потому что я заурядная трусиха.

Клаудия взяла руку Эйвери в свои ладони и дождалась, когда она поднимет глаза:

– Ты, моя дорогая, слишком великодушна и добра. Отчего тебе самой только хуже. Но даже лучшим из нас следует иногда преодолевать собственную инерцию. Возьми себя в руки, и все будет в порядке.

Эйвери сняла с волос подруги клочок обертки от мятной конфеты – оставшийся после бурного вечера. Надо было решить, что теперь делать.

Она задумалась. Проснулся ли он уже? Понял ли, что она ушла? В силах ли она следовать намеченному плану летнего отдыха?

– Значит, между тобой и Люком все кончено, – заметила Клаудия. – Ясно как дважды два.

Эйвери улыбнулась, а затем поморщилась:

– Как ты думаешь, он догадывается о моих… намерениях? – Неясных и противоположных тому, что он мог ожидать.

Клаудия с трудом сдержала улыбку:

– Если это поднимет тебе настроение, девчонкой я была по уши в него влюблена.

– Пра-а-авда?

Клаудия шлепнула ее ладонью по руке:

– Конечно, только пока не поняла, что он робот. Слава богу, есть и такие, как Джона. Так что можешь выйти замуж за Люка и уехать к нему в старый дождливый Лондон. А там наделать ему детишек-роботишек.

Клаудия поежилась – представив то ли лондонскую погоду, то ли рожденных с Люком детей.

– А ты как? Познакомилась с кем-нибудь? После Рауля?

– Дел невпроворот. – Клаудия тяжело сокрушенно вздохнула. – Нет времени. Нет сил. Особенно для таких, как Рауль.

– Ноль без палочки этот Рауль. Мыльный пузырь – Люк. Надо тебе подцепить блондина-серфингиста, загорелого и накачанного, который сроду не носил туфель и не изображал из себя джентльмена.

– Здесь не такой уж большой выбор.

– Здесь просто пляж. А есть еще целая Австралия. Поезжай куда-нибудь и найдешь дюжину вариантов.

Клаудия достала свой мобильник, словно для проверки, есть ли у нее время для короткого романа, и увидела, что ей пришло сообщение. Она сразу изменилась в лице и вскинула брови:

– Это Люк. Он уехал.

– Что? Куда?

– В Лондон.

– Когда?

– После того как проводил меня вечером до отеля. Проклятье! Вчера мы общались хорошо, как никогда. Вспоминали старые времена, как тогда проказничали, строили безумные планы, как смотрели «Корабль любви»… И вот он удрал… словно ветром сдуло. – Клаудия нахмурилась и прижала большой палец к виску. – Ничтожество.

– Почему?

– Почему он ничтожество? Сейчас перечислю…

– Нет, почему он уехал?

Клаудия помахала мобильником перед носом Эйвери, но та не успела ничего прочитать на дисплее.

– «Важная работа». Важнее Австралии? Его родных мест? Он же здесь вырос, в люди выбился! – Клаудия куснула ноготь на пальце, а ее правое колено так затряслось, что она на всякий случай прислонилась к столу. – Вернусь-ка я лучше к себе.

Эйвери взглянула на далекую от совершенства прическу Клод, на круги под ее синими лучистыми глазами. После сообщения Люка она поникла. Ясно, что дела у нее шли не так хорошо, как она того заслуживала; даже в разгар сезона отель явно не страдал от наплыва гостей. Но Эйвери знала, что ее упрямая маленькая подруга непременно своего добьется. И она не могла остаться равнодушной. Поэтому взяла ладонями личико Клаудии, вытащила заколку из волос, поправила их и снова закрепила.

– Ладно, ладно. Все будет хорошо. А сейчас, моя умничка, выдумщица, красавица, плюнь на них всех.

Клаудия со вздохом улыбнулась и побрела прочь. Ее бедра играли под ярко-синими брюками капри, а желто-голубая гавайская рубашка очень ей шла.

Довольная собой, Эйвери прилегла на диван. К сожалению, едва она прикрыла глаза, как ее захлестнули картины прошедшей ночи.

Джона целовал ее, нежно ласкал как самую большую драгоценность на свете. Его шершавые пальцы скользили по всему ее телу.

Она резко открыла глаза. Лучи утреннего солнца отражались от светлых колонн и стен.

Люк хотя бы дал знать Клаудии, что сбежал. А Эйвери оделась в темноте, вызвала такси и укатила. Наверное, девочек в самых элитных школах не учат так вести себя утром после Первой Ночи С Ним.

Она встала и поднялась в свой номер. Ей захотелось принять душ. Выпить кофе. А затем она, как обычно, что-нибудь придумает, и все будет в порядке.