Джона сидел в небольшом баре, в который редко заглядывали туристы, возможно, потому, что его не окружали пальмы и там не звучала музыка «Бич бойз». В Сиднее он неплохо выучился самобичеванию, а теперь ждал, что к нему присоединится Люк.

– Спасибо, что составил компанию Эйвери и пообедал с ней, – заметил Люк.

Джона не ответил и лишь отхлебнул пива.

С запотевшей бутылкой в руке, Люк добавил:

– Наткнулся на нее в холле отеля, после того как сбежал от Клаудии. Мы готовили презентацию, а она почему-то никак не подружится с «Пауэр Пойнт». – Он посмотрел на Джону. – Ну как обед?

– Стейки у них отличные, – прогудел Джона и выпил еще пива.

– Да, слышал.

В последнее время они встречались раз в два года.

Но после многих лет знакомства Джона видел Люка насквозь. Черт возьми.

Джона невозмутимо рассматривал бутылки на стеллаже бара. Люк повернулся в кресле, чтобы лучше увидеть приятеля. Одновременно он бегал большим пальцем по дисплею своего смартфона и наконец сказал:

– Вообще-то у нас есть план поужинать вместе. У меня и Эйвери.

Джона сжал свою бутылку и не мог сдержать саркастической усмешки. Он поймал взгляд Люка и махнул ему рукой:

– Собираешься с ней поужинать? Правда?

Люк отложил телефон в сторону, и его лицо расплылось в улыбке:

– А почему нет?

–  Вроде однажды уже собирался.

Улыбка Люка погасла.

–  Ничего подобного. Она сказала, что будет обедать в Панч-отеле. И если я вдруг буду где-то рядом, могу присоединиться.

–  Ну, ты даешь, Люк. Не валяй дурака. Она полагала, что это свидание.

– Да какое свидание? С чего ты взял?

Когда только успел его старый друг превратиться из весельчака и проказника в убогого трудоголика, с утра до вечера насилующего свой телефон? Наверное, после того, как от него ушла жена и оставила его с носом.

Люк несколько секунд взирал на Джону, а потом откинулся назад в своем кресле:

– А вечер был бы славный. У нее такие ножки!

И улыбка. А выговор? Он всегда меня с ума сводит.

Джона крепился изо всех сил, хотя внутри кипел от негодования. Судя по всему, Люк это заметил, потому что он вдруг по-актерски громко рассмеялся.

Направив бутылку с пивом на Джону, Люк сказал:

– Значит, ты и мисс Манхэттен, да?

– Никакой мисс Манхэттен, и ничего у меня с ней нет.

Люк оскалился как акула и передразнил его:

– Ну, ты даешь, Джона. Не валяй дурака.

Джона сжал пальцами бутылку с пивом и вперился взглядом в пузырьки.

– Насчет ножек вполне с тобой согласен. И улыбки. И выговора. – И глаз. Он не мог забыть эти ее глаза, когда их взгляды встречались. Они потемнели от удовольствия, когда он выпустил ее из своих объятий. – Но она – мой самый страшный кошмар.

Люк недоверчиво вскинул брови:

– По наблюдениям Клаудии, она не бедствует. Может, большие алименты.

– Не в этом дело. Она… – Великолепная, сексуальная. Горожанка, стреляная птица, но в чем-то наивная. Вполне могла бы свести его с ума, если бы захотела. – Берет за душу.

Люк призадумался:

– Ну вот, все эти ее ножки и денежки и дают результат.

Джона чокнулся бутылкой пива с Люком.

– Я разок уже обжегся, – продолжил Джона. – И не хочу повторять свои ошибки, когда что-то такое предчувствую.

– То есть когда попался на крючок?

– Да, но пока, мне кажется… нет.

– Значит, тебе повезло. Потому что если ей кто-то нужен, так это я.

При этих его словах Джона встрепенулся и вышел из задумчивости. Он откинулся в кресле и улыбнулся:

– Не настолько, насколько ей самой представляется.

– Думаешь, моего шарма может и не хватить?

– Просто она… сейчас меняется.

Люк расхохотался на весь бар. Подался вперед.

Делано прислушался. К счастью, смотрел без намека на ревность.

– Я не в курсе последних событий. Выходит, «отличный стейк» означает нечто большее, чем просто жаркое?

– Успокойся. Стейк – это стейк.

– Но что-то ведь произошло?

Джона не ответил, а Люк стукнул ладонью по столу так, что бутылки с пивом подскочили:

– Джона Норт – опора и гордость Лунной бухты – пообедал с девушкой, которая пришла на свидание со мной и которая является его самым страшным кошмаром. Ты нацелился на нее до или после того, как она предложила мне с ней пообедать?

Джона скривился, у него все поплыло перед глазами.

– Черт!

От громкого смеха Люка задрожали стены маленького бара.

– Дружище, ты не представляешь, какой кайф я от всего этого ловлю. Ко мне толпами ходят девицы и спрашивают, правда ли свободен этот чувак с доской для серфинга под мышкой… И тут появляется утонченная американка, на другой день она уже неровно к нему дышит, очаровывается его неведомыми достоинствами и…

Люк осекся, когда завел речь о последних значительных – или не столь значительных – событиях в жизни Джоны. Он хлопнул друга по спине:

–  Слушай, вали от нее подальше. Вали и не оборачивайся.

–  В теории звучит неплохо.

–  Но лучше реализовать на практике. Поверь мне, – отчеканил Люк.

Джона кивнул. Несколько лет назад другая отдыхающая перевернула с ног на голову всю его жизнь, которая с тех пор так и не вернулась в прежнее русло.

Но тогда он был другим человеком. Если вообще им был. После долгого одиночества, ничем не привязанный к жизни, слишком большие надежды возлагал на интимную близость. Просто искал партнершу. А когда у него поселилась женщина, ему почудились настоящий дом и уют.

Но с тех пор его взгляды изменились. Теперь он – крепкий орешек. И ни в коем случае не позволит себя одурачить. Если у них с Эйвери что-то будет – и хорошо. Но решение зависит только от нее.

–  Эй, ты слышал, что я тебе сказал? – буркнул Люк.

–  О чем?

–  Чтобы ты сматывал удочки. И поднимал паруса, если прибегать к моряцким аналогиям.

–  Что ты понимаешь в моряцких делах? Или в женщинах, если на то пошло?

Люк несколько секунд смотрел куда-то вдаль, а потом выдавил из себя:

– И в самом деле…

Эйвери сидела в стильном ресторанчике, навевающем ассоциации с пятидесятыми годами прошлого века, когда всюду звучала песенка «Поцелуй меня» в исполнении Розмари Клуни. Люк запаздывал на свидание, и Эйвери посмотрелась в зеркало. Ее волосы были убраны в сложный узел на затылке. Элегантный, платинового оттенка лиф приковывал взоры мужчин, а слегка расклешенные темные брюки подчеркивали линии бедер. Ее любимые сережки с бриллиантами поблескивали в теплом золотистом свете новозеландских фонарей на высоких треногах.

Шансов у Люка не осталось.

Ничуть об этом не сожалея, она посмотрела в окно и на секунду представила, что видит в нем темные кудри другого мужчины.

Вообще-то с какой стати? Ведь Джона целовал ее словно из сочувствия. Надо бы поставить точку в этой интрижке. Затем она сюда и пришла. Только сердцу не прикажешь. Оно знать не знает никаких двуликих поцелуев.

Нежданно-негаданно в окне мелькнул знакомый силуэт, рядом с Люком. У Эйвери душа в пятки ушла. Вот так сюрприз! Пришел Джона. С Люком. И судя по всему, оба подшофе. У Эйвери поджилки затряслись от волнения.

– Привет, детка! Извини за опоздание.

Эйвери повернулась и увидела Клаудию. Ее тонкие светлые волосы скрепляла серебристая заколка, и – наконец не в деловом костюме – она выглядела замечательно, а длинное платье цвета морской волны очень шло ее голубым глазам.

–  Опоздание – куда?

–  О, на обед! Я наняла для «Тропиканы» нового шеф-повара, он просто волшебник. И оценить его способности уговорила Люка. Но он хочет, чтобы мы вместе провели дегустацию. Как ты себя чувствуешь? Выглядишь не очень хорошо.

–  Все в порядке, – сказала Эйвери, хотя ей, как раньше Клаудии, хотелось дать Люку подзатыльник. А Джона? Перед ее глазами возникли его колени и мягкие части тела. Неужели они сейчас вчетвером сядут за один стол? Случится настоящая катастрофа!

Конец ее спокойствию. Она будет смеяться, а сама все сильнее смущаться и наверняка потеряет контроль над собой. То есть произойдет то, отчего она сбежала в Австралию.

Значит, надо сосредоточиться.

Глубоко вздохнув, Эйвери взяла Клаудию под руку. Они подошли к столику в углу, ее сердце билось так сильно, что казалось, она слышала его стук.

Люк заметил ее, улыбнулся одними губами и лишь потом своими карими глазами. Она простила бы его, если бы на это не обратили внимания остальные члены их компании. Джона, в белой рубашке с закатанными рукавами, повернулся к ней, и их взгляды встретились.

Ничего похожего на вежливую улыбку. Напротив, хмурится, словно их недавний поцелуй дал ему право сердиться на нее за свидание с другим.

Эйвери сжала руками сумочку, чтобы он не увидел ее дрожащих пальцев, и перевела взор на Люка. Он держался как истинный джентльмен. В отличие от своего приятеля, который неистово прожигал ее взглядом.

–  Рада тебя видеть, Люк, – промолвила она.

–  Добрый вечер, Эйвери. Ты не удивлена?

–  Спасибо. Ты хорошо постарался.

Джона кашлянул рядом с ней. Она с улыбкой потянулась к Люку для поцелуя.

Положив руку ей на талию, он чмокнул ее в щеку. Приятные губы, подумалось ей. Мужественные. И обнял он ее коротко, но уверенно. И пахнул великолепно. Когда он отстранился, она ждала ощущения утраты, которое возникает всегда, если любовник удаляется на недоступное для прикосновения расстояние.

И скоро осознала, что никогда этого ощущения не дождется.

Эйвери посмотрела в серые глаза Джоны Норта. Он просто стоял. Потерянно. Однако ей пришлось сжать колени, чтобы остановить волну тепла, прокатившуюся по ее телу от одного взгляда на него.

– Джона, – выдавила она из себя.

Он лишь двинул бровью и вяло улыбнулся в ответ. Она потянулась к нему, чтобы ритуально чмокнуть в щеку, стараясь не вспоминать другого, недавнего поцелуя. Вздрогнула, когда его рука легла на ее талию. От прикосновения к щеке его щетины у нее задрожали коленки. А когда он отстранился, пронзило ощущение утраты.

Она заморгала. Он наконец улыбнулся и глазами, и они заблестели. Она поняла, что, наверное, скрыть свои чувства ей не удалось.

– Клаудия, – заметил Люк, – выглядит прекрасно.

Клаудия стояла рядом со своим креслом, сжав губы, словно ожидая от него слова «но». Однако, когда продолжения фразы не последовало, кивнула. Глаза Люка потемнели, губы скривились, и он кивнул в ответ.

После этого мистер Само Внимание помог Клаудии сесть в кресло. Как бы намекая, что Джона должен сделать то же самое для Эйвери. По обнаженным плечам пробежал холодок.

Люк сел по одну сторону от Эйвери, а Джона – по другую. Довольная Клаудия пригубила коктейль, который заказала еще до прихода ее друзей.

Ну и ладно. Она признаёт свое поражение – окрутить уважаемого Люка Харгривса не получилось. Но это не значит, что ей не удастся премиленький романчик с давно знакомым парнем.

А если это раздосадует мужчину на другом конце стола – что ж, поделом ему за его спесь.

* * *

Через час Эйвери так устала всех очаровывать, что едва сидела. В ресторане звучала песня о неразделенной любви, а она лишь вздыхала под болтовню трех своих друзей. Едва она закрыла глаза, как прозвучал вопрос Клаудии:

– Эйв, ты не заснула?

– Тсс. – Она открыла один глаз. – Люблю эту песню.

Клаудия прислушалась и спросила:

– Долго будете так сидеть?

Мужчины ничего не ответили, и она ткнула обоих в бока.

– Не заставляйте нас ждать, как обычно. Ну? Пригласите скучающих леди потанцевать.

– Клаудия! – Эйвери покраснела. И совсем залилась румянцем, когда Люк отодвинул свое кресло, протянул ей руку и кивнул в сторону танцпола.

Она почувствовала взгляд Джоны, хотя удержалась и не посмотрела него. С улыбкой протянула руку Люку и поднялась. Они оказались единственной танцующей парой.

Он немедля обнял ее и Эйвери прижалась к нему, затаила дыхание, потом рассмеялась, а ее пальцы лежали в его ладони. А затем, с неожиданной для самой себя грацией, закружилась в танце.

Через плечо Люка она видела, как следит за ними Джона. Мускулы играли под его белой рубашкой, воротник съехал на сторону, словно он спешно расстегнул верхнюю пуговицу, глаза посуровели. Заметив ее взгляд, он приветственно поднял свой бокал.

Люка она ощущала, как… приятного, надежного партнера. Он пах… свежо. Танцевал… очень хорошо.

Новозеландские фонари вокруг мерцали, украшения женщин сверкали, их наряды блестели. Наверное, будет интересно рассказать когда-нибудь об этом вечере своим внукам…

Люк вздрогнул, они повернулись и обнаружили стоящего рядом Джону. Он тронул пальцем плечо Люка. Не отрывая взгляда серых глаз от Эйвери, осведомился:

– Разрешите?

Вскинув брови, со слегка удивленной улыбкой, Люк вопросительно посмотрел на Эйвери:

– Что скажешь? Уступить тебя этому субчику?

Уступить ее? Эйвери почувствовала, что у нее земля уходит из-под ног. Но едва она снова взглянула на Джону, как по ее телу пробежали искры, а внутри все сладко заныло, и она поняла, что вряд ли посвятит ближайшие минуты приятному и надежному Люку.

Наверное, она кивнула или просто скользнула к Джоне. Или Люк тихо отошел в сторону, но в любом случае Джона оказался рядом с ней. Одна ее рука лежала в его ладони, он обнимал ее за талию, и все ее тело, казалось, таяло от его близости.

Она почти теряла сознание, когда музыка смолкла. Но они продолжали раскачиваться в танце. Она смотрела на него, а он на нее.

Он привлек ее к себе, пока – хотя оба старались не нарушать неписаных законов приличия – они не прижались друг к другу каждым дюймом их тел. Когда он опустил руку и его палец проник под поясок ее брюк, у нее перехватило дыхание.

– Эйвери, – проговорил он глухим голосом.

– Да, – промолвила она. Он обвил ее руками, она склонила голову ему на плечо, а ее сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди.

* * *

То ли на нее коктейль так подействовал, то ли приободрившаяся Эйвери, но остаток вечера Клаудия провела с Люком. Что было приятно. А Джона не упускал случая дотронуться до Эйвери. Касался ногой ее ноги, мог на секунду положить ладонь ей на колено, проводил пальцем по плечу. Эйвери при этом млела, испытывая удивительно богатую гамму ощущений.

Когда опустела последняя тарелка и они оплатили счет, Клаудия положила руку себе на живот.

– Кто бы сейчас взял меня и отнес в мою любимую кроватку? – Она посмотрела на Эйвери, а потом на Джону. – Ладно, не надо. Сама доберусь.

Люк со вздохом отодвинул свое кресло и попытался взять Клаудию под руку. Она стала вырываться. Но Люк проявил настойчивость и плотно ее к себе прижал:

–  Пошли, солнышко. Пора возвращаться в наши видавшие виды хоромы, пока они не рухнули в море.

–  Они не «видавшие виды». Очень даже респектабельные.

Люк улыбнулся Эйвери, выразительно посмотрел на Джону, подхватил Клаудию, нахваливающую свой отель, и они ушли.

Джона встал и протянул руку. На сей раз Эйвери без колебаний вложила в нее свою ладонь.

Стоял чудный тихий вечер, дорожка к пляжу пустовала, с неба струился жемчужный лунный свет. Как только взгляды Эйвери и Джоны встретились, она оказалась в его объятиях.

Он прильнул губами к ее губам, а она почувствовала, что вот-вот взорвется. По ее телу пробежала горячая волна, ноги подкашивались, и вся она превратилась в сгусток влечения и нежности.

Воспоминание о поцелуе днем раньше померкло в сравнении с теми чувствами, которые вызвал Джона своими прикосновениями, ласковым напором губ, искусными атаками языка.

Безумство охватывало их обоих, Эйвери прислонилась спиной к стене, ее волосы упали на кирпичную кладку, но она ничего не замечала. Просто таяла от поцелуя столь глубокого, каким он вообще может быть.

Но даже в эти мгновения ей что-то мешало.

Наверное, вся эта одежда. Она выдернула рубашку из его джинсов, расстегнула ее, упиваясь красотой его тела. Затем провела рукой по его торсу, по завиткам волос, погладила горячую кожу, наслаждаясь его дыханием и переливающимися под ее прикосновениями мускулами.

Джона со стоном поднял ее, а она обвила его ногами и запрокинула голову. Он припал губами к ее шее, плечам, коже за ушами.

Он опустил ее на дюйм, его пальцы царапнули ее нежную кожу, язык нашел сосок, а она замерла от охватившей ее сладкой истомы. Приближалась полночь, но это место нельзя было назвать уединенным. Тем не менее она обвила ногами его талию, гладила одной рукой по голове, а другую просунула ему под рубашку и ласкала его спину.

– Джона… – прошелестело в ночной тишине.

Он встрепенулся и тут же обмяк, а затем склонил голову к ее шее, согревая своим горячим дыханием.

Эйвери открыла глаза и посмотрела на небо.

Люк не удивился, когда Джона пригласил ее потанцевать. Он этого ждал. То приглашение делалось не в сиюминутном порыве. Не потому, что Люк с ней танцевал, а Джоне вдруг тоже захотелось.

Симпатичный крепыш, молчун, упрямец сделал то, к чему стремился.

Осознание этого приводило ее в трепет и наполняло ликованием.

– Пойдем к тебе, Джона.

Он задержал дыхание и так прижался к ее груди, что она чувствовала стук его сердца.

– Ты уверена?

Эйвери провела рукой по его затылку, взъерошила упрямые кудри.

Он простонал, а она поцеловала его, думая, что совершает самую лучшую ошибку в своей жизни.