Постепенно я пришел в себя и первым делом почувствовал тупую боль в животе. Шея тут же дала о себе знать, едва я попробовал пошевелиться. Казалось, что кондиционер гонит холодный воздух, потому что меня бил озноб, и только тут я осознал, что раздет до трусов, сижу на стуле со связанными за спиной руками, а щиколотки мои примотаны к передним ножкам. Оставалось лишь надеяться, что тот, кто это сделал, вспомнит, что уже близится День благодарения.

Преодолевая боль, я поднял голову и увидел, что нахожусь в сравнительно небольшой комнате. Стены ее были обшиты деревянными панелями, на которых висели картины и красовалась коллекция огнестрельного оружия — типичная мужская берлога. Два человека, храня на лицах невозмутимое выражение, смотрели на меня. Мужчину я узнал сразу и подарил ему далеко не самую милую улыбку. Рядом с ним стояла блондинка.

Ее коротко остриженные волосы были выбелены солнцем и соленым воздухом; они плотно прилегали к голове, обрисовывая контур черепа. Широко расставленные серые глаза оценивающе смотрели на меня. У нее был большой рот, который при других обстоятельствах мог бы показаться довольно привлекательным. Высокая атлетическая фигура была облачена в теннисные рубашку и шорты, которые лишь чуть прикрывали крепкие загорелые бедра.

— Вот наконец он и вернулся к нам, — сказал парень. — Врезал я ему не со всей силой.

— Я пообещала дать вам десять минут, Бойд, — взяла слово блондинка. — Но теперь передумала. У вас всего пять минут, дабы исчерпывающе изложить, что все это значит.

— Или нам придется принудить вас к откровенности, — добавил тип.

— А Бен очень хорошо умеет уговаривать, — заверила меня блондинка. — Может, и я помогу парой женских штучек, что есть у меня на уме. И послушаю, как вы запоете, когда расплющу вам яйца резиновым молотком.

— Господи! — взмолился я. — Ну и крутые у вас разговорчики!

У нее чуть дрогнула нижняя губа.

— Прошу вас, не выкручивайтесь и выкладывайте все как есть, а то через минуту будете орать благим матом.

— Я просто растерян, — пришлось признаться мне. — Я же вам сказал по телефону, о чем хотел бы поговорить.

— Разговор о Холли Райс не представляет интереса, как и она сама, поскольку Холли давно скончалась, — сухо парировала блондинка. — Так что вам придется бросить эти старые штучки, никакие номера с шантажом у вас не пройдут. И как бы вы, Бойд, ни старались, никто не придет вам на помощь. То, что случилось с вами, — маленькая неприятность, которая ожидает всех подобных жуликов.

— Вы принимали участие в шумной большой вечеринке, в разгаре которой Холли Райс умерла от передозировки героина, — сказал я. — Разразился большой скандал, и родители Рика были вне себя. Все это случилось шесть лет назад. После чего Ширли Колензо покинула город и отправилась ловить свою удачу в другом месте. Вы вышли замуж за Рика Тормана и... — я обвел взглядом комнату, — наверно, перебрались сюда, став обитателями этих мест. Или, не исключено, родители преподнесли вам этот дом в качестве свадебного подарка. Что случилось с Френком Нейлом, я не знаю.

Они оба смотрели на меня, не произнося ни слова.

— Я хотел переговорить с вами, с вашим мужем и с Френком Нейлом, — глянул я на парня, который стоял рядом с ней. — Ведь это не ваш муж, верно?

— Это Бен Уошберн, старый друг Рика и мой, — едва ли не представила она его мне.

— Особенно хорошо он относится к вам, когда Рик в офисе, — предположил я.

— Вы напрашиваетесь, Бойд! — тихо прошипел Уошберн.

— Переговорив с вами, я сразу же позвонила Бену, — небрежно доложила Марго Торман. — Прикинула, что с мелким грязным шантажистом мы справимся и сами, без помощи Рика.

— Ясно. Так что же я должен делать?

— Что? — непонимающе уставилась она на меня.

— По части шантажа, — терпеливо уточнил я. — Вы только что объяснили мне, что из той давней ситуации, когда Холли Райс умерла от героина, мне как шантажисту ничего выжать не удастся. Так как же мне шантажировать?

— Кого? — удивилась она.

Я сделал еще одну попытку:

— Хорошо. Так как и кого я пытаюсь шантажировать?

— Это же ясно. Вы пытались… пытались… — Она беспомощно посмотрела на Уошберна. — Объясни ему, Бен.

— Он всего лишь придуривается, — фыркнул тот. — Уходит от темы. Но обдурить нас не удастся, Бойд!

— Попробую растолковать еще раз, и помедленнее, — продолжил я. — Шесть лет назад тут проходил загородный пикник, и как раз в разгаре его Холли Райс скончалась, не рассчитав дозу героина. Скорее всего, в те времена история вызвала скандал, который длился не больше двух дней. Я слышал о нем и предполагаю, все, кто в те времена жили в Санта-Байе, тоже в курсе дела. Какие возможности для шантажа могу я извлечь из этой ситуации?

— Это было ясно из телефонного разговора, — хрипло пояснил Уошберн. — Вы вообразили себе, что в доме одна бедная беззащитная женщина, и пытались запугать ее.

— Всего лишь сказал, что хочу поговорить с ее мужем, — уточнил я, — и, когда она ответила, что муж в офисе, попросил номер его телефона. Затем осведомился, не носила ли Марго Торман до замужества фамилию Кан. Когда она ответила, что это так, выразил желание поговорить и с ней тоже. И приглашение явиться получил именно от нее.

Уошберн открыл рот, чтобы произнести что-то уничтожающее, но медленно прикрыл его.

— Он прав, — тихим голосом призналась Марго Торман. — Бойд сказал, что является частным детективом, но, поскольку упомянул Холли Райс, я подумала… ну, словом, я сделала поспешный и ошибочный вывод.

— Хочешь сказать, что он не шантажист? — растерялся Уошберн.

— Сначала я его толком не поняла, — пояснила она, — но наконец до меня дошла его логика. Скорее всего, да, он не шантажист.

— Тогда какого черта он хочет говорить с тобой и с Риком о Холли Райс? — настойчиво повторил Уошберн.

— Вот это мне и хочется вам объяснить, — вмешался я. — Но не в том положении, когда сижу в одних трусах, привязанный к стулу. Это унизительно.

— Развяжи его, — приказала выгоревшая блондинка.

— Ты уверена? — опять усомнился Уошберн.

— Уверена, — нетерпеливо бросила она.

— Кроме того, не отказался от выпивки, — намекнул я.

— Конечно, — тут же превратилась в радушную хозяйку Марго Торман. — Что вы предпочитаете, мистер Бойд?

— Бурбон со льдом.

Подойдя к бару, она стала готовить напитки. Уошберн развязал мне руки, но дальше не стал утруждаться. Я распутал веревку на щиколотках и встал. Шея еще побаливала, но желудок успокоился. Увидев на соседнем диване мою одежду, я кинулся к ней.

— Не держите на меня зуб, Бойд, — пробормотал Уошберн. — Можно понять, почему мы ошиблись.

Я подошел к бару и сел лицом к Марго Торман. Бен Уошберн, не зная, что ему делать, остался стоять посреди комнаты. Хозяйка поставила передо мной бурбон и вежливо улыбнулась:

— Очень сожалею, мистер Бойд. Искренне и от всей души сожалею!

— Хотел бы заверить вас, что это не важно, — ответил я, — но, боюсь, синяк на шее не согласится со мной.

Она на мгновение поджала губы, но тут же снова расплылась в улыбке.

— Бен, — светским тоном произнесла Марго. — Я налила и тебе. Не хочешь присоединиться к нам?

— То, что я собираюсь сообщить вам, миссис Торман, носит сугубо частный и конфиденциальный характер, — заявил я. — Так что скажите вашему милому другу, что он может покинуть нас.

— Вы не имеете права так разговаривать со мной! — завопил Уошберн.

— Я не с вами разговариваю, а с миссис Торман.

Выражение лица Марго было достаточно красноречивым. Ситуация ей не нравилась, но она уже не могла справиться с приступом женского любопытства, которое начало ее захлестывать.

— Бен, дорогой, — проворковала она. — Я вижу, мистер Бойд позволяет себе непозволительную грубость, но как быть, если только от него я могу услышать, что, собственно, происходит?

— То есть ты хочешь, чтобы я ушел? — побагровел он.

— Думаю, это будет лучше всего, дорогой, — одарила она его теплой умоляющей улыбкой. — Я скоро дам о себе знать. И спасибо за все.

Посмотрев на нее, Уошберн перевел взгляд на меня.

— Хорошо, — пробурчал наконец. — Но с вами мы еще не разобрались, Бойд. Слышите?

— Питаю надежду, что вы правы, — отозвался я.

Он выскочил из комнаты, и через несколько секунд мы услышали, как грохнула входная дверь.

— Вы могли бы быть и потактичнее, — ледяным тоном заметила выгоревшая блондинка.

— Пытаюсь. Будь я непозволительно груб, то послал бы вас в нокаут, раздел бы до трусов и привязал бы к стулу. — Я нахально ухмыльнулся. — Хотите убедиться в моей грубости?

Она побледнела:

— Это было ужасное недоразумение, мистер Бойд.

— Пусть Уошберн так и считает. Вы регулярно устраиваете с ним такие утренние концерты? Даже предварительно одевшись для тенниса?

— Я не собираюсь в собственном доме слушать от вас оскорбления!

— Можем выйти на лужайку, где я и буду вас оскорблять, — не скрывая удовольствия, предложил я. — Видите ли, мне ничего не стоит выйти из себя. И я не собираюсь быть образцом благопристойности, миссис Торман. Шея у меня болит до сих пор.

Она невольно хихикнула, затем покачала головой:

— О’кей, мистер Бойд. Вижу, мы сами на все это напросились. Приношу вам искренние извинения.

Я сделал глоток бурбона, который был очень неплох.

— У меня есть клиент. Ширли Колензо.

Серые глаза заинтересованно вспыхнули.

— Господи! Прошло столько времени! Как Ширли поживает?

— У нее все прекрасно. Кроме одного. Ширли собирается приехать в Санта-Байю. Но получила три письма с угрозами убить ее, если она здесь покажется. Последнее послание гласит: «Тень Холли Райс потребует отмщения, если ты вернешься в Санта-Байю». Вот тогда она и вспомнила, что случилось с Холли, и начала интересоваться остальными членами вашей компании.

Марго Торман сделала небольшой глоток и осторожно поставила стакан на стойку бара.

— Могу ли я осведомиться, зачем она наняла вас, мистер Бойд?

— Чтобы остаться в живых. И я считаю, что единственный способ спасти ее — это найти того, кто хочет убить Ширли, и остановить его.

— Догадываюсь, что задала риторический вопрос, — призналась она. — Но по прошествии шести лет все это не представляет для меня интереса. И почему такое внимание именно к Ширли, а не ко всем нам? Я хочу сказать, что за это несчастье должны были бы отвечать или все, или никто.

— Возможно, Ширли знает что-то, о чем никто из вас не догадывается?

— Вы очень проницательный человек, мистер Бойд, — мягко произнесла Марго. — Но меня вы не убедили. Я думаю, Ширли исчерпывающе вам все выложила.

— Не очень много, между прочим. Знаю лишь, что вас было пятеро молодых людей, все баловались наркотиками, но не тяжелыми. Явного дерьма не было. Родители Рика уехали на неделю, и компания решила устроиться в их доме. Где Холли и скончалась, перебрав дозу героина, но никто из вас не догадывался ни о его существовании у Холли, ни откуда она его достает.

— Да, все это случилось именно в этом доме, — сообщила она. — Через пару лет родители Рика развелись. Мать закрутила роман с другим человеком и после развода вышла за него замуж. Отец Рика умер в прошлом году, оставив ему этот дом. Мы перебрались в него. Все было, как Ширли вам и рассказывала. Мы были молоды и, как я думаю, довольно глупы, сходили с ума. Устроили бурное сборище, которое должно было длиться целую неделю. С наркотой, алкоголем и сексом — всего вдоволь.

— Три девушки и только два парня? — уточнил я.

Марго Торман вспыхнула:

— Они оба считали себя классными жеребцами. Теперь-то я в этом не уверена — особенно что касается Рика! Но тогда мне было всего двадцать лет, я верила на слово. Мне не с чем было сравнивать. — Она внезапно замолчала, сделала основательный глоток и уставилась на меня. — Никогда в жизни ни с кем так не откровенничала. Какого черта я вам все это выкладываю?

— Потому что у меня честное лицо. Я тщательно скрываю его за непрезентабельной внешностью, но оно присутствует.

— Наверно, причина моей откровенности столь же глупа, как и ваши слова, — расслабилась она. — Во всяком случае, мы продолжали веселиться и дурачиться, разгул набирал темп, и нам казалось, что веселье никогда не кончится, пока однажды утром мы не проснулись и не нашли Холли мертвой. Рик вызвал отца, а тот до того, как сесть на первый же рейс домой, позвонил копам. У отца Рика были с ними какие-то отношения. Они не стали относиться к нам как к обдолбанным психам, но и явно были не в восторге.

— Значит, никто из вас не знал, что у Холли был при себе героин, и не догадывался, откуда она его получала?

— Нет. Во всяком случае, никто не признался. Я, например, точно не знала, что у нее есть тяжелое зелье.

— А что было потом?

— Как вы и говорили, три дня местная пресса только и занималась этой историей. Конечно, еще до появления копов мы успели избавиться от всей наркоты, что была у нас с собой. Мы выслушали немало откровенных намеков и угроз, но в конце концов нас не стали привлекать к ответственности. Доказать наличие наркотиков они не могли, а у отца Рика было достаточно влияния, чтобы нам не стали их подсовывать. Ширли почти сразу же уехала. Родители отослали меня в Лос-Анджелес к тете, где я и провела три месяца. Отец Рика как следует всыпал ему и засадил за работу в своей компании.

— А что скажете о Френке Нейле?

— Семьи у него тут не было, так что выслушивать нотаций ему было не от кого.

— Чем он сейчас занимается?

Она пожала плечами:

— Честно говоря, не знаю. После этой истории мы как-то перестали поддерживать отношения. Затем мы с Риком поженились. Теперь мы уважаемая преуспевающая публика, живем на холме, субботние вечера проводим в загородном клубе, а по воскресеньям маемся от похмелья. На неделе Рик почти все время проводит в своем офисе. Так, по крайней мере, он мне говорит.

— Так кто же хочет отомстить в память о Холли Райс? Ее родители?

— Ее мать давно овдовела и умерла вскоре после дочери. Холли к тому же была единственным ребенком.

— Так кто же?

— Понятия не имею. Для меня все это полная бессмыслица.

— Значит, Бен Уошберн — всего лишь хороший друг вашего дома?

— Дьявольщина, не понимаю, почему он должен иметь какое-то отношение к тени Холли Райс?! — с ноткой иронии в голосе возмутилась Марго. — Он старый и преданный друг Рика еще с колледжа. Был шафером на нашей свадьбе, и этого достаточно. Богат до отвращения, вкладывает деньги в недвижимость, что дает ему возможность не тянуть лямку рутинной работы. Не женат, хотя ходят слухи, что пасется на стороне, и больше всего желает раздвинуть ноги мне. Но такую старую глупую замужнюю дуру, как я, которую муж одаривает своим вниманием в лучшем случае дважды в месяц, еще надо уговаривать. Правда, Бену я этого не позволяю. Во всяком случае, пока. Время от времени я его слегка поощряю, и он приободряется. Но если я все же решусь потрахаться — пока еще я такого решения не приняла, — то, скорее всего, не с Беном, он слишком вхож в дом.

— Если вы решите развлечься на стороне, проблем у вас не будет, — вежливо предположил я. — Вы слишком привлекательны для глупой старой замужней дамы, тем более в этом теннисном костюме, который так заманчиво демонстрирует ваши загорелые золотистые бедра.

— И к тому же великолепно подчеркивает форму груди. Вы, случайно, не репортер, мистер Бойд?

— Нет. Но подумал, что в таком случае упомянул бы ее обязательно.

— Могу ли я задать вам вопрос? Чего ради Ширли должна приехать в Санта-Байю?

— У нее тут ангажемент на четыре дня, связанный с ее профессиональной деятельностью.

— Профессиональной деятельностью? — вскинула она брови. — Какой же профессией занимается Ширли?

— Она певица.

— Никогда не слышала о певице Ширли Колензо.

— Она выступает не под своим именем.

— Какой же у нее псевдоним?

— Она рок-певица, — осторожно намекнул я.

— Значит, я могу предположить. — Марго вытаращила глаза. — Рок-певица, и у нее тут ангажемент на четыре дня. Дайте-ка прикинуть. — Несколько секунд она задумчиво барабанила пальцами по стойке бара. — И не собирается выступать в занюханных маленьких кафе или ночных клубах?

— На открытом воздухе, — уточнил я.

— Да это же просто смешно! Единственная певица, которая собирается тут выступать на открытом воздухе с «Лабиринтом», это… — Она еще шире открыла глаза и сдавленно произнесла: — Каддлс!

— Каддлс, — подтвердил я.

Марго беспомощно пожала плечами:

— Каддлс — это маленькая Ширли Колензо? Не могу поверить! Все эти жуткие песни о сточных канавах, крови и смерти! Ширли Колензо? — И она беспомощно расхохоталась, предоставив мне время покончить с выпивкой. Затем, поперхнувшись, откашлялась и проговорила: — Прошу прощения… Но при всех сумасшедших заморочках… то, что Ширли стала Каддлс, — это превосходит пределы моего воображения.

— Были ли у нее шесть лет назад поползновения заняться лесбийской любовью? — полюбопытствовал я.

Марго внезапно помрачнела:

— Что за идиотский вопрос?

— Вы могли это выяснить, например, в ходе той вечеринки. Вы или Холли Райс. Или вы обе.

— У вас какое-то отвратительное извращенное воображение, Бойд, — брезгливо пробормотала она. — Простите, но я не собираюсь разбираться в ваших проблемах. С моей точки зрения, это довольно плохая шутка. А теперь, если вы не против, я хотела бы заняться делами.

Я сполз с табурета у бара и направился к двери. Шестое чувство подсказало мне, что интервью закончено. Затем кое-что вспомнил, развернулся и направился обратно к бару. Марго Торман смотрела на меня с ледяным отвращением. Я бросил на стойку одну из моих визиток:

— Может, ваш муж решит мне позвонить. Вот мой телефон, чтобы мне не отвлекать его в офисе.

— Какого черта ему вам звонить?

— Хотелось бы поговорить с ним. — Я тепло и дружелюбно улыбнулся. — Может, при разговоре с глазу на глаз он удостоит меня мужской доверительностью, так же, как вы одарили меня женской откровенностью.

В лице выгоревшей блондинки что-то дрогнуло.

— Вы же не будете таким подонком и не выложите ему все, что я рассказала вам строго конфиденциально!

— Ни в коем случае, — заверил я ее. — Пока не буду вынужден это сделать.