ан Большой Орды Ахмад опоздал, не воспользовался отвлечением московских войск на Новгород, а нагрянул «с многыми силами» только на следующий, 1472 год. Он выбрал путь не прямой, на Серпухов, а направился западнее, обходом, вдоль тогдашних рубежей Польско-литовского королевства. Надеялся он на короля Казимира. Твердо обещал королевский посол, что помощь будет. Но Казимир обманул, никаких полков не послал.

Решил хан Ахмад, что и своими силами справится, перейдет на левый берег Оки там, где не могло быть русских войск, и двинет на Москву. Подступил он к малому городку Алексину, что стоял на правом окском берегу, не прикрытом рекой от нападения с юга.

^{По образцу древнего пятиглавого Успенского собора во Владимире именитый итальянский зодчий Аристотель Фиораванти построил в 1475 году в Московском Кремле также пятиглавый и также названный Успенским великолепный и мощный собор — один из лучших памятников, но уже московского зодчества.}

В Алексине не было прочной крепости, однако жители его сдаваться не стали. Мужчины, женщины, подростки и малое число московских воинов сражались с храбростью отчаяния и первый приступ ордынцев сумели отбить. На следующий день враги «приступи ко граду с многими силами, и тако огнем запалиша его, и что в нем людей быша, все изгореша, а которые выбегоша от огня, тех изнимаша (забирали в плен)».

Только на один день ценой собственных жизней задержали доблестные алексинцы полчища врагов, но день тот решил судьбу всей войны.

Подоспел к броду через Оку небольшой отряд русских. Ахмад послал свои тумены переправляться. Сперва русские успешно их отражали, но стрел у них не хватало, они собирались отступать.

И тут подошла вся московская рать во главе с братом Ивана Васильевича — Юрием дмитровским. Хан Ахмад, «видев многые полкы великого князя, аки море колеблющися, доспехи же на них бяху чисты велми, яко сребро блистающи, и вооружени зело, и начат от брега отступати помалу в нощи той, страх и трепет нападе на нь, и побеже…».

Так успешно для Москвы закончилась первая встреча с войском Ахмада. Но в Москве понимали, что хан своих замыслов не оставит.