Отель, где они остановились, был построен в эпоху Ренессанса и оказался не менее роскошным, чем все те, в которых супруги останавливались прежде. Подобные здания с высокими, покрытыми фресками потолками Грейс очень любила.

Но сегодня ей было не до архитектурных красот. Что-то изменилось. Она понимала это. Ненависть перестала быть доминирующим чувством, определяющим их с Лукой новые отношения.

Вчера, когда они сидели на кровати и он коснулся ее груди… Они оба попытались обуздать возбуждение, которое передавалось от одного другому. Грейс понадобились титанические усилия, чтобы не прижаться грудью к его ладони. Не погладить его по лицу, не потереться щекой о его щеку, не усесться к нему на колени и задушить поцелуями, а потом…

Она вздрогнула и закрыла глаза.

Если бы Лили не было в тот момент с ними, едва ли ей хватило бы сил не поддаться желанию. Как ни старалась Грейс это отрицать, ее охватило восторженное предвкушение… Предательское пламя разгорелось в полную силу.

Чтобы отвлечься от неутешительных мыслей, она открыла дверцу шкафа и уставилась на уродливое платье. Если бы под рукой оказалась бутылка красного вина, она с наслаждением выплеснула бы ее на это мерзкое творение человеческих рук. А остатками забрызгала бы отвратительные бежевые туфли, которые Лука подобрал в тон платью. Похожие туфли носила ее нелюбимая учительница – вредная и на редкость безвкусно одетая. Но Грейс, глядя на это уродство, немного приободрилась: это было наглядное доказательство садистских склонностей, которые развились в ее муже.

Взглянув на часы, она убедилась, что в ее распоряжении еще целый час. Не успели они зайти в номер, как Лука отправился на встречу с кем-то, предупредив, что вернется перед самым выходом. Грейс не спросила, с кем он собирается встречаться, – наверняка с Франческо. Или, может, он должен проследить, как выколачивают деньги из очередного идиота, имевшего несчастье смошенничать в заведении Луки Мастранджело и его команды.

Но Лука не всегда был таким. Первый год их брака – хотя ее свобода уже тогда была ограничена – был изумительным. Перемены происходили неуловимо, и поначалу Грейс не замечала их. Ей все чаще приходилось оставаться в одиночестве по вечерам, а потом это стало происходить почти каждый день. Грейс утешала себя тем, что Лука непременно придет к ней ночью. В последние месяцы их совместной жизни, если Лука оставался дома, вместо кофе он наливал себе виски. Он стал вспыльчивым, постоянно раздражался. Грейс уговаривала его поделиться с ней своими проблемами, но он отказывался признавать, что таковые имеются.

Оглядываясь назад, она призналась себе, что, в общем, никогда не ставила вопрос ребром, не требовала ответов во что бы то ни стало. За исключением их ссоры накануне ее бегства.

Было гораздо проще спрятать голову в песок и притвориться, что все в порядке.

Не то же ли делал и сам Лука? Чем больше Грейс размышляла, тем сильнее запутывалась.

Закрыв дверцу шкафа, она решила – уже в который раз – позвонить Донателле и удостовериться, что с Лили все в порядке. Но не успела: пришло сообщение на мобильный. На фотографии Лили лежала на диване в любимой позе морской звезды и улыбалась во весь рот. Эта же фотография была отправлена Луке. Внизу Грейс прочитала: «Лили шлет вам обоим свои поцелуи, просит не волноваться за нее и хорошо провести вечер».

Молодая женщина прикусила губу и сморгнула слезы облегчения. Боже, какой она стала дурочкой! За Лили присматривает родная бабушка, которая ее обожает и не даст даже волоску упасть с ее головы.

Она перечитала послание и остановилась на «вам обоим». Лука тоже звонил матери? Смотреть, как он купает и переодевает малышку, было забавно и очень трогательно. Когда утром перед отъездом Грейс встала, чтобы дать Лили бутылочку, Лука появился через несколько минут и настоял на том, что покормит Лили сам.

Господи, да он действительно полюбил малышку! Она видела это по тому, как теплел его взгляд, обращенный на дочку, как смягчался голос, с какой нежностью он ворковал с ней.

И Донателла без ума от внучки. Если Грейс найдет способ сбежать, позволит ли ей совесть исчезнуть вместе с Лили?

Но сейчас она не стала задумываться над этим. Ей предстоит длиннейший вечер, и она должна вести себя как примерная сицилийская жена. Придется притворяться послушной и кроткой овечкой, чья единственная цель в жизни – угодить мужу. Делать вид, что она по-прежнему влюблена в Луку, и держать его за руку.

Лучше всего убедить себя, что муж ничего для нее не значит, что кровь ее не играет, а пульс не учащается всякий раз, когда он дотрагивается до нее.

Внезапно у Грейс зачесались пальцы, но не оттого, что ей захотелось ударить Луку. Нет, это был зуд, знакомый по прежним временам. Впервые после бегства она испытала отчаянное желание рисовать и делать эскизы. Но не успела она броситься на поиски карандаша или ручки, как в дверь легонько постучали.

Грейс посмотрела в глазок и, убедившись, что пришла служащая отеля, открыла дверь.

– Signora Мастранджело? – спросила та. – Это доставили для вас.

– От кого?

– Не знаю, signora. Может, внутри есть записка? – подсказала женщина.

– Спасибо, то есть grazie.

– Рrego.

Грейс закрыла дверь, положила пакет на стол и разорвала обертку. Внутри оказалась длинная кремовая коробка со знакомым узором.

Сердце ее внезапно забилось где-то в горле. Она открыла крышку с таким чувством, будто ожидала увидеть кобру или гремучую змею.

И прижала ладони ко рту. Никакой записки не было, да она и не была нужна.

В коробке лежало платье с юбкой в виде павлиньего хвоста.

Значит, Лука заметил, как она разглядывала манекен, и не только заметил, но и запомнил. Грейс затрепетала.

Когда он купил его? Зачем? Почему платье доставили именно сейчас? Множество вопросов замелькало в голове, и она не сразу услышала, что в дверь снова стучат.

Та же служащая держала коробку поменьше:

– Простите, signora, это тоже для вас.

Грейс распаковала новую коробку. В ней оказались изумительные босоножки – золотые, с ремешками, на высоких каблуках.

Грейс наносила макияж, когда услышала, как в номер вошел Лука. Ее твердая рука художницы дрогнула, и она больно ткнула себя в глаз щеточкой с тушью.

– Грейс! – окликнул он.

– Я у себя в комнате, – ответила она, прижимая ладонь к пострадавшему глазу.

– Ты уже собралась?

– Почти.

– Будешь готова через пятнадцать минут?

– Да.

– У тебя все в порядке? – Он, должно быть, что-то уловил в ее тоне и забеспокоился.

– Все прекрасно.

Грейс опустила руку и едва не расхохоталась, глядя на свое отражение. Один глаз был безупречно накрашен. Второй, весь в размазанной туши, покраснел и слезился.

– Просто превосходно, – процедила она сквозь зубы.

Дверь открылась.

– Ничего себе прекрасно, – заметил Лука с упреком, подходя ближе и вглядываясь в нее. – Что случилось?

– Ткнула в глаз щеточкой. Не беспокойся. Через пару минут он перестанет слезиться, и я заново накрашусь.

Он усмехнулся:

– Ты похожа на того клоуна. Как его… Пуаро?

– Пьеро! – поправила она, фыркнув.

– Вот-вот. Ты когда-то рисовала Кару в его облике.

– Да, было такое. – Грейс тоже усмехнулась, вспомнив, как хохотал Лука, увидев законченную работу. – Я отомстила ей за то, что она испачкала мое платье, когда жутко напилась однажды.

– Мы тогда ездили в Палермо, и она споткнулась о дерево.

– Да! – Она посмотрела в зеркало и скорчила гримасу. – Ну, я и страшилище.

– Ты неосторожна.

– Это ты виноват, – сказала она, сурово глядя на Луку. – Ты напугал меня, когда внезапно затопал в прихожей, как африканский слон.

– Я не похож на слона. – Он вздернул бровь. – За исключением одной анатомической подробности.

На этот раз бровь приподняла Грейс:

– Ты, кажется, собирался принять душ?

– Может, вместо этого ты предпочтешь обсудить мой слоноподобный придаток?

Кровь в ее жилах забурлила, как шампанское.

– Ты не перестаешь поражать меня своей скромностью. Иди лучше в душ, пока весь номер не пропах потом.

– Уже иду, – вздохнул Лука с притворным смирением. Но в дверях обернулся. – Ты в мое отсутствие не получала никаких пакетов?

Грейс вернулась к реальности, и все ее добродушие мгновенно улетучилось. Она оцепенела. В те короткие минуты, пока они поддразнивали друг друга, она забыла, что ненавидит мужа.

– Да. Получила. Спасибо.

Сейчас она наденет это платье и туфли. Можно считать ее сумасбродкой, но она предпочла бы нарядиться в уродливое бежевое платье и тогда, по крайней мере, имела бы право злиться на Луку весь вечер.

Когда он вышел, Грейс умылась. Вскоре он вернулся.

– Вот, возьми. – Он протянул маленький флакон. – Капни пару капель в глаз, и краснота пройдет.

– Спасибо.

– На здоровье. Я предупредил шофера, что мы немного задержимся, так что не спеши.

– Конечно, ты меньше всего хочешь, чтобы твоя идеальная жена выглядела так, словно собиралась впопыхах.

– Ты отлично знаешь, что я не это имел в виду. Но если тебе нравится переиначивать мои слова, дело твое.

Глядя ему вслед, Грейс хотела было признать свою неправоту. Но в чем она не права?

Разумеется, невозможно постоянно жить в состоянии ссоры. Однако нельзя терять бдительность.

Она не должна расслабляться. Ни не секунду.

Двадцать минут спустя Лука вышел из своей комнаты и нашел Грейс на диване, а на столе стоял бокал красного вина.

– Быстро ты управилась, – отметил он, тоже наливая себе вина.

Она встала, взяла свой бокал и отпила глоток.

Лука медленно оглядел ее, изучая каждую деталь.

Грейс, как правило, была перепачкана красками, однако она обожала наряжаться на вечеринки и умела добавлять к своей естественной красоте яркие, причудливые, изысканные нюансы.

Сегодня за какие-то пятнадцать минут она превзошла саму себя.

– Ты очень красива, – хрипло проговорил Лука.

Золотистые тона подходили ей идеально. Лиф цвета лютиков зрительно увеличивал небольшой бюст, придавал большую округлость гибкой, как у подростка, фигуре. Спереди юбка открывала точеные ножки, позади почти касалась пола. Волосы, успевшие немного отрасти, были небрежно взбиты. Глаза – подведены дымчатым и коричневым, отчего их цвет казался насыщеннее. Оранжевая помада, которая на другой выглядела бы вульгарно, напротив, придавала ее облику совершенство.

Грейс сделала несколько шагов. Юбка покачивалась в такт.

– Ты мог бы застегнуть мне молнию?

Голос ее прозвучал отрывисто, лицо было напряжено.

– Да, конечно.

Когда Лука вошел к ней несколько минут назад, ему показалось, что он видит свою прежнюю Грейс, шутки которой никогда не бывали злыми. Она хотела только повеселиться, а не обидеть или уколоть.

Но все же эта женщина не была прежней. А он очень хотел отыскать ту Грейс. Ведь где-то внутри она по-прежнему была ею. Лука мечтал вытащить ее наружу – раз и навсегда.

Грейс повернулась к нему спиной. Она сумела застегнуть молнию на две трети. Подойдя к ней вплотную, так что услышал ее прерывистое дыхание, Лука положил ладонь ей на плечо, прикрытое одной лишь тонкой бретелькой платья. Кожа Грейс была светло-медовой и атласной на ощупь.

Лука застегнул молнию до конца, но не отошел. Его пальцы скользнули вверх, к впадинке на затылке.

Грейс застыла и перестала дышать. Он погладил ее гибкие руки, обхватил за талию и прижался к ней. Трудно было переоценить степень его возбуждения.

– Что ты делаешь? – воскликнула Грейс, высвобождаясь.

– Наслаждаюсь своей женой.

– Ты купил платье, которое мне понравилось, и теперь считаешь, что можешь мною наслаждаться?

– Перестать переворачивать все с ног на голову.

– Тогда зачем ты его купил? Почему отменил наказание? Ты решил задобрить меня и заставить прыгнуть к тебе в постель? Или тебя замучила совесть?

– Мне нет необходимости задабривать тебя платьями, чтобы завлечь в постель. – Пропустив мимо ушей слова о совести, Лука смотрел, как краска заливает ей лицо, как гневно вспыхивают глаза. – Мне достаточно поцеловать тебя, и ты начнешь умолять, чтобы я взял тебя…

– Самец!

– Хочешь проверим? Всего один поцелуй – и мы посмотрим, к чему он приведет.

– Скорее ад замерзнет, чем я тебя поцелую или подойду к кровати, если на ней будешь лежать ты.

– Если в аду мы окажемся на одной кровати, то я, конечно, предпочту его небесам.

Ее губы округлились, но она тут же сжала их и схватила сумочку.

– Не пора ли нам двигаться?

– Да, моя добрая сицилийская женушка, – кивнул Лука, стараясь скрыть раздражение.

Сегодняшний вечер обещал быть трудным для них обоих. Он хотел, чтобы Грейс немного расслабилась, но, бог свидетель, она явно не собиралась идти ему навстречу.

Он протянул ей руку:

– Пора нам окунуться в пену флорентийских сливок.

– Если они все – твои приятели, то на вечеринке будет полно вооруженных бандитов.

Добродушие, за которое Лука цеплялся до последнего, испарилось.

– Ты упорно испытываешь мое терпение. Может, я и хотел бы вернуть тебя в постель, bella, но не воображай, что я забыл о нашем договоре. Если хочешь остаться с Лили, хорошенько последи сегодня за своим поведением.

Поскольку они были во Флоренции – которая в глазах Грейс являлась столицей мирового искусства, – она ждала, что прием окажется изысканным мероприятием с приглушенной музыкой и множеством канапе… И с парочкой пулеметов, деликатно спрятанных в уголке.

Франческо Кальветти устроил вечеринку в своем новом отеле, таком же роскошном, как тот, где они остановились с Лукой. И так же напичканном архитектурными изысками. Но Грейс лишь бегло скользила по ним взглядом: после перепалки с Лукой она чувствовала себя измученной. Было очень трудно бороться со своей реакцией на него. Когда дело касалось Луки, ее голова и тело диаметрально расходились. И она боялась, что победу может одержать тело.

По дороге на прием они делали вид, что не замечают друг друга. Грейс смотрела в окно. Лука проглядывал почту и занимался по Интернету бизнесом, который требовал руководства даже в субботний вечер. Но как ни притворялась Грейс, тело ее каждую секунду ощущало его присутствие.

В фойе они вошли в окружении четырех телохранителей. Лука обнял жену за талию мускулистой рукой.

– Улыбайся и делай вид, что счастлива, – шепнул он ей на ухо.

Грейс, надеясь, что его стошнит, изобразила улыбку, выражающую донельзя приторное счастье.

Войдя в танцевальный зал, молодая женщина удивилась, увидев, что он преображен в ночной клуб. Таковым его делали тяжелые бархатные портьеры и приглушенное освещение. Гулко пульсировала музыка. Вместо струнного квартета на эстраде стоял ди-джей, окруженный толпой нарядных женщин. Грейс узнала его: он работал у Луки и Франческо в ночном клубе в Палермо.

От грохота ударных вибрировал пол. Справа и слева от диджея располагались подиумы, на которых извивались полунагие стриптизерши. Во второй раз за этот вечер Грейс пожалела, что не захватила альбом для эскизов.

Зал был полон. Здесь хватало представителей высшего итальянского и сицилийского общества. Были также особы королевской крови, американские звезды кино и эстрады. Грейс узнала несколько видных покровителей искусства. Вооруженные люди были ненавязчиво рассеяны по огромному залу, но ее наметанный глаз сразу выделял их в толпе. Численность охранников была достаточной, чтобы совершить государственный переворот.

Похоже, Лука знал здесь всех. Вынужденная держаться с ним рядом Грейс была представлена десяткам особ, которые рассматривали ее с нескрываемым интересом. Особенно трудно было выдержать встречи со знакомыми, их любопытные взгляды, обращенные на блудную жену. Она не предполагала, что кто-то будет проявлять интерес к их отношениям, тем более на приеме по случаю дня рождения Франческо.

Лука, должно быть, тоже почувствовал повышенное внимание к ним, поскольку крепче сжал ее руку. Или он просто хотел утвердить право собственника?

Взяв бокал с шампанским, Грейс осторожно сделала глоток. Алкоголь всегда оказывал на нее расслабляющее действие, а сейчас ей необходимо было держать себя в узде.

Она ощутила внутренний протест, когда к ним подошел высокий гибкий мужчина, по пятам за которым следовали две женщины.

Франческо Кальветти. Плейбой и деловой партнер Луки.