Рейко резко дернулась в сторону. Хрустальный стакан выплеснул на скатерть воду.

– Что?!

– Совсем простой вопрос.

– Это личный вопрос! И… ты действительно хочешь это услышать?

Глаза Дамиона блеснули.

– Я готов воспользоваться шансом.

Она с трудом сдержалась, чтобы не поднять руку и не закрыть шрам на виске. Ее губы дрожали. Ей необходимо было успокоиться.

– А я – нет! Ну а если бы я тебе задала какой-нибудь личный вопрос, тебе бы это понравилось?

– Пожалуйста, спрашивай. Только сначала ответь на мой вопрос.

– И ты тогда ответишь на мой?

Он кивнул:

– Так когда это случилось?

Она опустила глаза и поковыряла вилкой салат:

– Два года назад.

– Как?

– Я ответила на твой вопрос. Теперь моя очередь. Тебя не было рядом, когда твой дед продавал картины. Где ты был?

Черты его лица заострились, пальцы сжались вокруг бокала, но взгляда он не отвел.

– Какое-то время я был в Париже. Потом… поехал в Аризону.

– А… Аризона… Конечно. – Она не стала формулировать вопрос. Все и так было ясно.

Изадора.

Рейко почувствовала тошноту. Аппетит пропал. Скомкав салфетку, она бросила ее на стол.

Дамион последовал ее примеру. Он отложил вилку, подозвал официанта и подписал счет.

Возвращались они в молчании. Он не сделал попытки взять ее под руку, чему она была, разумеется, рада. Только когда подошли к дому, он повернулся к ней:

– Что ты хотела сказать этим своим «конечно»?

– До меня дошли кое-какие слухи об Аризоне. Ты их подтвердил.

– Что ты еще слышала? – Напряжение в воздухе стало почти осязаемым.

– Ничего особенного. И мне не нужны детали.

– Я и не собирался сообщать тебе никаких деталей.

Потому что он боялся как-то повредить Изадоре? Слухи циркулировали, но очень осторожно. В основном все держали язык за зубами, хотя каждый знал правду об этом грязном романе.

Она пожала плечами:

– Я думаю, на сегодня мы уже достаточно поделились нашими приятными воспоминаниями.

В молчании они вошли в квартиру. Она осмотрелась.

Квартира была двухэтажная.

Блестящая кафельная плитка, белая с черным, напоминала пол в Версале. Высокие окна выходили на площадь Вогезов, а вдалеке гордо возвышалась Эйфелева башня.

И никаких занавесок. Для мужчины, который так ценил свое право на частную жизнь, это казалось просто невозможным. В гостиную с широкими синими диванами и кофейными столиками через приоткрытое окно вместе с легким бризом проникали звуки улицы. Проникали и рассеивались среди картин, скульптур, дорогих гобеленов и других артефактов.

Дамион бросил ключи на ближайший столик.

Она отвернулась от мраморной миниатюры Психеи и Купидона в объятиях друг друга, освещенных мягким светом… и столкнулась с твердым телом Дамиона Фортье. Рейко поскользнулась, ногу пронзила боль. Хватая ртом воздух, она пыталась освободиться от его сильных рук. Но эта борьба лишь больше заставила ее ощутить чувственную энергию, исходящую от его тела.

И время и усилия, которые она потратила, чтобы снова обрести утерянный самоконтроль, – все оказалось напрасным.

Дамион нахмурился:

– С тобой все в порядке?

– Да… Отпусти меня…

Он подчинился:

– Будь внимательна. Пол скользкий.

– Уже заметила… Не мог бы ты сказать, где мои вещи? Мне нужен ноутбук.

Опустив глаза, он кивнул. Они прошли еще через одну комнату и вышли в коридор, оформленный с таким же вкусом.

Ее спальня показалась ей огромной. Стиль смешанный – сочетание античной помпезности и комфорта двадцать первого века. Старинная основательная кровать, эргономичное кресло и стол, на котором уже лежал ее ноутбук.

В примыкающей комнате напротив большого экрана с музыкальным центром и баром стоял полукруглый диван, обитый мягкой светлой кожей. Ковровые дорожки вели в ванную комнату и к высоким французским окнам, откуда открывался потрясающий вид на Сену. И опять – ни драпировок, ни жалюзи.

Она повернулась и снова едва не столкнулась с Дамионом. Он стоял очень близко к ней. Слишком близко…

– Ты что-то имеешь против занавесок?

Он показал на пульт:

– Вот этими двумя кнопками можно регулировать степень проницаемости стекол.

– Слава богу! А то я уж подумала, не стал ли ты бессовестным эксгибиционистом?

Она взяла пульт и направила его на окно. Первая кнопка заморозила стекло совершенно, превратив его в непрозрачный белый опал, полностью отрезав их от внешнего мира. Вторая скрыла вид наполовину, сделав непрозрачной только нижнюю часть. Оставив этот вариант, Рейко повернулась к Дамиону, чтобы опять встретить его испытывающий взгляд. Это начинало уже злить.

– Мне нужно заняться работой, поэтому, если ты меня извинишь… – Он показал на консоль рядом со столом: – Если тебе что-нибудь понадобится, нажми на первую кнопку – тебе ответит Фабрицио, мой эконом. А сейчас мне пора в галерею. Вернусь поздно вечером. Пока, Рейко! – И ушел.

А она так и осталась стоять посередине комнаты, чувствуя себя усталой и растерянной.

Когда через несколько часов к ней постучал Фабрицио, Рейко говорила по телефону с Японией. Она терпеливо слушала плачущий голос женщины – члена группы поддержки, в которую она входила и сама. Попросив подождать, она ответила на стук и сказала – да, она хотела бы поужинать здесь, в комнате.

Ей хотелось одного: скрыться от вопрошающих глаз Дамиона.

Отвернувшись от двери, она поморщилась от боли в животе.

Ее рука двинулась туда, где под костюмом находилось свидетельство ее травмы – вечное напоминание того, через что ей пришлось пройти.

Неожиданно все ее слова показались ей пустым звуком. Как она может предлагать кому-то надежду, когда сама потеряла все – даже способность быть настоящей женщиной?

– Какие у тебя на сегодня планы? – спросил Дамион, оттягивая манжету, чтобы посмотреть на часы.

Рейко кинула на него быстрый взгляд.

Ему хотелось понять, что нового появилось в ней за эту ночь. Ее облик стал мягче. Она сменила деловой костюм на джинсы и полосатый топ с приталенным стильным жакетом, оставив распущенными великолепные волосы. Напряжение осталось, но, приглядевшись, он увидел – ее кожа пылает, как бывало после теплого душа или после ночи любви…

Он нахмурился и сделал глоток эспрессо, надеясь перебить вспыхнувший в паху жар. Рейко взяла чашку и снова стрельнула в него глазами, прежде чем перевести взгляд на Сену.

– Думаю пойти в Лувр. Не хочу упустить такой шанс, раз уж я оказалась в Париже.

– Только, ради бога, не пытайся увести «Мону Лизу»!

Рейко закатила глаза:

– Она не в моем вкусе. Если бы у меня был выбор, я бы предпочла «Гладиатора» Джулиана.

Вот это ответ!

– Если ты предпочитаешь такой тип мужчины, то почему ты с Эштоном?

Она замерла:

– Что, опять? Опять посягательства на личную территорию? Ты только вчера спустил на меня собак, хотя это была твоя идея – задавать вопросы.

– Ты ко всему относишься в жизни как к игре, да? Так легче смотреть на свое тело как на предмет потребления, верно?

Ее губы сжались.

– Это что, твой способ спросить, не сплю ли я со всеми подряд?

– Ну и какой ответ?

– А какое тебе вообще дело до моей личной жизни, черт возьми?

– А какого черта ты тратишь время на старика?

– На любого старика или тебя беспокоит только этот старик?

Дамион не хотел разбираться, что именно его беспокоит. И с какой стати его это беспокоит после того, чему он стал свидетелем пять лет назад? И все же… и все же его это беспокоило.

Наконец она сказала:

– Не знаю, поверишь ли ты, но между нами нет никаких близких отношений.

Он почувствовал странное облегчение.

– Но то, как ты к нему прикасалась… это куда больше, чем просто…

Мягкие пальцы коснулись его руки – легкая мимолетная ласка, лишившая его дара речи. Дамион уставился на свою руку, не в силах остановить вспыхнувшее возбуждение. Он не в силах был остановить его, начиная с того дня, как увидел Рейко.

– Ну и что ты этим доказала? Только то, что я прав. – Это доказательство было куда менее приятным, чем ему бы этого хотелось. – Для тебя все игра. Но ты играешь в опасную игру, Рейко.

Фабрицио принес свежие круассаны. Она поблагодарила его широкой искренней улыбкой. Перед глазами Дамиона его обычно невозмутимый эконом просто растаял. Когда ее пальцы коснулись руки Фабрицио, Дамион стиснул зубы.

– Я касаюсь каждого, с кем разговариваю, если ты еще не заметил, – произнесла она, когда Фабрицио ушел.

– Я заметил. Судя по всему, Эштон не собственник.

– В отличие от тебя?

– Да. Я – собственник. Жуткий. И сразу же реагирую, когда кто-то пытается присвоить принадлежащее мне.

– Припаси эти пещерные замашки для своей будущей жены, – сказала она, намазывая на круассан тонкий слой масла. – Ты уже, наверное, пол-Европы прочесал в поисках идеальной баронессы.

Лед заморозил его затылок и начал растекаться холодом по спине.

– Пожалуй, я действительно уже готов жениться.

Ее рука на мгновение замерла, но потом снова продолжила свою работу.

– Ну и почему тогда тебе не сосредоточиться на этом и не оставить в покое мою личную жизнь?

Дамион давно уже чувствовал беспокойство, вес ответственности все сильнее давил ему на плечи. После того как умрет его дед, он останется единственным живым Фортье. Ему нужно жениться, чтобы продолжить фамильную линию. Но мысль о женитьбе вызывала в нем отвращение. Детских наблюдений за парочкой одержимых хватило бы иному на всю жизнь. Дамиону же пришлось вынести двойное испытание. И это оставило в его душе рубцы, из-за которых он был не уверен в своей способности поддерживать хоть какие-то более-менее нормальные отношения.

– У меня сейчас слишком много неотложных дел, – сказал он. – Но когда настанет время, то не будет никаких скоропалительных решений. Я со всей тщательностью собираюсь подойти к этому выбору, за что моя избранница должна мне быть только благодарна.

Ошеломленно приоткрыв рот, несколько секунд Рейко просто смотрела на него. Потом рассмеялась:

– Если бы ты себя только слышал! Несколько веков почти ничем не ограниченной власти пропитали ваш род насквозь. Но и ты не можешь знать, что скрывается за поворотом. – На ее лице появилось выражение то ли боли, то ли горечи. – Сейчас ты думаешь – тебе принадлежит весь мир, а в следующий миг у тебя могут все это отобрать.

– Именно это случилось с тобой? – Его взгляд переместился на ее левый висок, снова закрытый густой челкой. Первая деловая встреча была назначена через двадцать минут. Ему нужно было уходить. – Расскажи мне…

Ее пальцы крошили круассан. Когда она подняла на него глаза, в них не отразилось ничего. Ни-че-го.

– Хватит лезть в мою жизнь, Дамион. – Рейко встала, и он тут же вспомнил, какой маленькой она была без каблуков. – Мне совсем не хочется застрять в этой чертовой очереди на несколько часов. Я должна хотя бы час провести с «Одалиской».

– Почему?.. – не понял он.

– Потому что меньше для нее будет просто оскорблением. Так что пока, Дамион. До вечера.

Рейко пошевелила пальцами в небрежном жесте прощания. И в то же время… в этом жесте была какая-то странная уязвимость.

Внутри его что-то дрогнуло.

Он бросил еще один взгляд на часы:

– Ужин будет подан к семи. Рассчитай свое время.

Рейко неторопливо ходила по залам, рассчитывая использовать это изобилие, чтобы стереть мысли о Дамионе.

Но казалось, даже картины и скульптуры вступили против нее в заговор. Сильное, совершенно вылепленное тело Эдипа вернуло ее мысли к Дамиону, когда она столкнулась с ним сегодня утром. Эротизм «Давида и Вирсавии» напомнили ей вчерашние сны с Дамионом Фортье.

К тому времени как она вошла в крыло Ришелье, ей уже хотелось кричать от разочарования. И совсем нелегко было придать лицу нейтральное выражение, когда у входа она встретила Филиппа, секретаря заведующего музеем.

Скорее всего, Дамион действительно хотел, чтобы она вернулась домой к семи.

– Вы не хотели бы вернуться к «Графине» Гойя или к «Одалиске»? – спросил Филипп. – Для вас мы могли бы специально освободить зал, где находится «Одалиска».

– Но откуда такая честь?

Филипп улыбнулся:

– Куратору сказали, это ваш любимый зал в Лувре.

– Да… но ведь он не может вот так просто взять и закрыть целый зал!

– Мы редко делаем такие вещи. Только для специальных гостей барона де Сент-Валуар.

– И сколько уже было таких гостей? – Слова слетели с ее губ раньше, чем она успела себя остановить. – Ради бога, не обращайте внимания. Просто я… Не обращайте внимания! – Она коснулась руки Филиппа, и его настороженный взгляд исчез.

Казалось, прошла целая вечность, когда она повернулась, чтобы поблагодарить Филиппа и… обнаружила его отсутствие.

На улице Риволи, уже прогретой весенним солнцем, Рейко остановилась у кондитерской и заказала панини и латте. Она чувствовала усталость. В эту ночь ей снова приснился кошмар. Она проснулась вся дрожа, в поту, с жуткими образами, стоящими перед глазами. Несколько часов после этого она просто боялась заснуть. А когда заснула, то ей приснился сон: она танцует с Дамионом аргентинское танго. Их ноги сплетались, дыхание смешивалось… Он так и не поцеловал ее, но она читала это желание в его глазах, в каждом его вздохе…

Когда она проснулась, боль в животе напомнила ей о том, чего у нее никогда не будет…

Утром за завтраком она едва могла смотреть на Дамиона.

Зазвонил ее телефон. Увидев незнакомый номер, она нахмурилась.

– Итак, два часа с «Одалиской»? – Глубокий голос Дамиона ласкал слух.

– Ты устроил все это ВИП-обслуживание, чтобы держать меня под наблюдением?

Некоторая заминка подтвердила подозрение.

– Я думал, ты найдешь другие слова. Ну, вроде – спасибо тебе, Дамион.

– Нет! Если ты шпионил за мной…

– Я просто позвонил куратору узнать, осталась ли ты, чтобы продолжить осмотр? Он сказал, ты только что ушла.

Рейко прикусила губу:

– Я и в самом деле получила удовольствие. Спасибо тебе. Надеюсь, ты не думаешь, будто и в дальнейшем это даст тебе право на свободный доступ в мою жизнь?

– Сейчас я знаю достаточно, чтобы этим удовлетвориться. Во всяком случае, на какое-то время. Не опаздывай.

Разговор закончился.

Рейко смотрела на телефон. Дрожащими пальцами она попыталась перезвонить. Номер был занят.

«Он не знает», – уверяла она себя, терзаясь беспокойством, когда через два часа подходила к дому на площади Вогезов.

Ей открыл Фабрицио. Дамиона еще не было.

У нее ушло несколько минут, чтобы пробежать щеткой по волосам и подкрасить губы. Рейко спустилась вниз как раз в тот момент, когда Дамион открыл дверь.

Этот мужчина был само совершенство. Она не могла отвести от него глаз, когда он шел к ней – широкоплечий, узкобедрый. Его глаза пробежались по ее фигуре, потом снова вернулись к лицу. Внутри ее прозвучал сигнал тревоги: «Успокойся, он ничего не знает».

Но что бы она себе ни говорила, сердце ее не слушало.

– Что ты тогда хотел сказать по телефону? – вырвалось у нее прежде, чем она успела себя остановить.

На его губах появилась загадочная улыбка.

– И тебе тоже здравствуй.

Появившийся из кухни Фабрицио взял у Домиона кейс и снова исчез.

Дамион не отрывал от нее взгляда.

Рейко облизала губы.

– Скажи мне, что ты имел в виду… или я прямо сейчас развернусь и уйду, и посмотрим, найдешь ли ты свою картину.

Он рассмеялся:

– Убери коготки, котенок. Я не сделаю тебе ничего плохого. Расскажи мне о несчастном случае, Рейко.