– Каким образом… как ты узнал об этом?..

– Не у тебя одной есть доступ к информации.

Его тон был мягким, осторожным. А сейчас она увидит на его лице жалость?

В ней вспыхнула злость.

– Значит, ты решил, будто можешь пойти дальше и копнуть глубже, просто для того, чтобы удовлетворить свое любопытство? Я уже дала тебе слово – поиск картины будет для меня первоочередной задачей! Тебе этого мало?

– Успокойся. – Он взял ее за локоть и повел в столовую.

На столе из вишневого дерева был сервирован ужин.

Рейко повернулась к нему:

– Не надо меня успокаивать! И неужели ты думаешь, я буду с тобой ужинать? Ведь ты провел день, чтобы подшить к моему и без того пухлому досье еще несколько страничек!

Его глаза потемнели.

– Не думай, будто твое досье слишком пухлое. В нем совсем немного страниц. Я не знаю, что именно с тобой случилось. И никаких деталей, разумеется, тоже.

– Нет? Но я думала…

Он пожал плечами:

– Я попросил, чтобы расследование прекратили. Надеялся, ты сама заполнишь пробелы.

– И я должна быть благодарна за это?

– Сядь, Рейко.

Она вздрогнула, когда он произнес ее имя с типично японскими интонациями.

Дамион подошел к столу и выдвинул для нее стул. Ей ничего не оставалось, как сесть. А через минуту в комнату вошел Фабрицио с их первым блюдом.

Она взяла вилку, но не сделала никакого движения, чтобы прикоснуться к тушеному цыпленку под соусом.

– Ты ведь с Эштоном не потому, что у вас там… какие-то отношения, верно?

Рейко натянуто улыбнулась:

– Нет, он был другом моего отца, для меня все равно что родственник. Ты сделал грязное предположение. Но я тебе это простила.

– Так что случилось с тобой?

Раздраженная его безжалостной настойчивостью, Рейко бросила вилку и встала:

– Давай оставим эту тему!

– Ну и к чему эта сцена? Ты что, и ужинать не будешь?

– У меня пропал аппетит. Наслаждайся сам своим ужином!

– Сядь. – В его голосе послышались металлические нотки.

– Ну, если у тебя уже наготове пыточный инструмент, тогда, конечно, я отсюда не выйду.

– Это можно организовать.

– Ох уж эта французская упертость! И зачем тебе это нужно?

Он опустил глаза:

– Давай скажем так. Мне пришлось на собственном горьком опыте узнать: не стоит игнорировать предупреждающие знаки. Ешь свою курицу!

Она нехотя села и взяла вилку.

– Ради бога, господин барон, не устраивайте мне здесь сеанс психоанализа. У меня есть свой собственный психиатр. – Недоумение на его лице заставило ее рассмеяться: – Я прошла всю эту чертову двенадцати-ступенчатую программу и собрала кучу бейджиков. И прежде чем ты констатируешь очевидное, я скажу тебе: терапия не работает!

Его скулы напряглись.

– Не торопись говорить за меня.

– Какая разница, какими словами это будет сказано? Я не понимаю, почему ты продолжаешь настаивать. Если ты не можешь ничего исправить, зачем лишние хлопоты?

– Так что привело тебя в такое состояние?

– Что ты имеешь в виду? Кроме того, что я была легковерной идиоткой и не видела, что ты собираешься сделать с моим дедом?

Его лицо потемнело. И в то же время ей показалось – в его глазах мелькнуло сожаление.

– Я не собирался этого делать. Я хотел открыть в Токио еще один филиал Галереи Фортье, когда Сильвиан попросил меня узнать, что происходит у твоего деда. Я просто отреагировал на предоставленные мне факты. Если бы я знал, что он это так воспримет…

– Ваше сожаление, господин барон, опоздало на пять лет.

– Твой дед задолжал в три раза больше той суммы, с которой я согласился. Остальное он так и не вернул… Ты знала об этом?

Рейко не знала. Это ее немного смутило.

– Зачем ты это сказал? Хотел смягчить меня этой новостью?

– Просто я не всегда бываю таким бессовестным негодяем, каким ты меня представляешь.

Возможно, это было тихое, но беспощадное признание.

Рейко посмотрела ему в глаза и прошептала:

– Хочешь знать, что окончательно сломило меня? Глядя на страдания моего деда, я уже была близка к этому. Но только вина за смерть отца довершила дело.

Дамион видел, как душевная боль исказила ее лицо. Дрожь пробежала по телу. Лицо стало почти белым от усилий произнести эти слова. Он протянул руку и высвободил вилку из ее судорожно сжатых пальцев. Его аппетит тоже пропал.

Зачем он вообще это делает? Он ведь не собирался смешивать бизнес и личные дела. Потом он подумал об Изадоре. Все ее слова он принимал за чистую монету – до тех пор, пока не стало слишком поздно…

– Как ты можешь быть ответственна за это? – спросил он.

Она затравленно посмотрела на него:

– Зачем ты это делаешь? Неужели не видишь, как мне больно говорить об этом?

– Я не хотел тебя расстраивать…

Она хрипло рассмеялась:

– Однако продолжаешь свой самоотверженный труд. О, как это благородно!

– Ты кажешься хрупкой, как стекло. Одно неверное движение, один толчок – и ты разобьешься.

– Ну так и хватит меня подталкивать!

Он сильнее сжал ее пальцы:

– Ты сказала: терапия не сработала. Сколько же ты собираешься в себе это носить?

Ее щеки вспыхнули.

– Отвяжись от меня, Фортье! Может, я и мала ростом, но не беспомощна. Я – японка, и приемы ниндзя у меня в крови. Я могу убить тебя одним взглядом.

Он рассмеялся:

– Ты только наполовину японка. И кроме того, разве настоящие ниндзя объявляют свой статус?

Почти не сознавая, что делает, он поднял руку и провел пальцем по ее губам. Он почувствовал их мягкость и вместе с этим почти непреодолимое желание вспомнить их вкус…

«Браво, Дамион!»

– Я не шучу, Дамион. Не доводи меня до крайности.

Жар охватил его тело.

– Произнеси снова мое имя, – пробормотал он. – Мне всегда нравилось, как ты его произносишь.

– Дамион…

Фабрицио вошел в комнату. Стиснув зубы, Дамион откинулся на спинку стула. Огорчение на лице Фабрицио, когда он увидел едва тронутое блюдо, тут же смягчилось, как только Рейко улыбнулась ему:

– Это моя вина Фабрицио. Я думаю, мой желудок еще не успел переварить панини, который я съела два часа назад.

Фабрицио кивнул:

– Может быть, тогда мадемуазель желает какое-нибудь более легкое блюдо?

Рейко покачала головой и коснулась его руки:

– Мне очень жаль, Фабрицио, но вряд ли я сейчас смогла бы что-то съесть.

Фабрицио ушел.

Дамион посмотрел на нее и увидел, как она привычным жестом убрала за ухо волосы.

– Что? – спросила она, встретив его взгляд. – Я испортила тебе ужин?

Его зубы скрипнули.

– У меня тоже пропал аппетит.

– В этом виновата твоя привычка во все встревать.

Дамион не ответил. Он смотрел на нее, не в силах отогнать от себя одну-единственную картину, не дававшую ему покоя.

Он терпеть не мог, когда Рейко прикасалась к другим людям.

Рейко проснулась среди ночи от мучительной боли. Расстроенная из-за неудачного ужина с Дамионом, она забыла сделать вечерние упражнения. Тогда ей хотелось только одного – исчезнуть. Коротко пожелав ему спокойной ночи, она ушла в свою комнату и упала на диван. Наверное, сегодня приснятся одни кошмары.

Она ошиблась: никаких кошмаров, только одна невыносимая, непрекращающаяся боль.

Сжав зубы, она попыталась отрегулировать дыхание, пока, наконец, не поняла – другого выбора у нее нет. Осторожно поднявшись с дивана, Рейко отправилась в комнату, где, как она знала, стоял гимнастический комплекс. Эту комнату ей показал Дамион во время их вчерашнего тура по квартире. Игнорируя все хитроумные приспособления, Рейко достала из бара бутылку воды и направилась в самый дальний угол возле зеркальной стенки.

Там она осторожно опустилась на мат, сделала глоток воды и глубоко вдохнула. Первая серия упражнений далась ей с трудом. Когда она закончила, все ее лицо было покрыто потом. Следующая серия – по разработке коленных суставов – была еще более болезненной. Одна только мысль об этом заставила ее застонать.

– Я даже не знаю, что и думать. В середине ночи в моем гимнастическом зале стонет красивая женщина. Причем одна.

Ее голова резко повернулась в сторону двери.

Дамион, в тренировочных брюках и обтягивающей белой майке, с всклокоченными после сна волосами. Жар бросился ей в лицо, когда она торопливо подняла руку, чтобы поправить челку. Высокий ворот и длинные рукава специального гимнастического костюма закрывали остальные части ее тела, которые ей хотелось бы скрыть.

– Ты теряешь чутье. На это шоу тебя никто не приглашал. – Рейко отчаянно молилась, чтобы он понял намек и ушел. С ее позиции на полу перед ней открывался захватывающий вид – сильные длинные ноги, узкая талия с выразительным рельефом торса, переходящего в широкие плечи. На выпуклость на брюках она старалась не смотреть.

– Что ты делаешь?

– А на что это похоже? Я делаю свои упражнения.

– А почему… у тебя такой вид?

– Ради бога, Дамион, уйди!

– Если бы ты хотела сохранить свой секрет, то осталась бы у себя в комнате.

Она раздраженно выдохнула:

– Осталась бы, если бы знала, что ты подвергнешь меня еще одному допросу.

Он только пожал плечами, но не ушел.

Она отвела глаза в сторону:

– У меня… у меня серьезные проблемы со спиной. Вчера я провела на ногах слишком много времени и забыла перед сном сделать свои растяжки.

– Ты проснулась от боли?

Она кивнула:

– Боль усиливается, когда тело неподвижно.

Он подошел и опустился рядом с ней на корточки:

– Чем я могу помочь?

– Ты можешь уйти и дать мне закончить.

– Смени пластинку, моя дорогая. Эту песню я уже слышал. Скажи лучше, чем я могу тебе помочь.

Вздохнув, она отвернулась от него:

– Я же сказала, мне не нужна твоя…

Он наклонился над ней, упершись ладонями в мат.

Ее дыхание замерло. Блестящие темные пряди падали на лоб, серые глаза готовы были пробуравить ее насквозь.

Она сделала глубокий вдох:

– Поставь мои ноги себе на грудь и толкай их вперед, на меня. Как бы я ни скулила, не останавливайся, хорошо?

В его глаза появилась озабоченность.

– И в чем это должно выражаться? Я имею в виду… скулеж. В слезах? В криках?

– Не знаю. Может, и в том и в другом. Если ты слабонервный – уходи.

– Я не слабонервный, – буркнул он и встал на колени, нерешительно глядя на ее голые ноги.

– Ну же, господин барон, не будьте тряпкой!

Его губы сжались.

– Давай сюда свои ноги…

Она осторожно подняла ноги. Обхватив руками ее лодыжки, он поставил ее ступни себе на грудь.

Первый шок от контакта с его телом на несколько секунд притупил боль. Огненный поток начал подниматься от лодыжек по икрам, между бедер забился учащенный пульс. Пальцы ее ног непроизвольно сжались, словно вдруг вспомнив другое время, другое место…

– А что теперь? – спросил он.

– Медленно разводи мои колени в стороны, когда будешь толкать их на меня.

Теплые ладони накрыли ее колени. Рассчитав сопротивление, он начал наклоняться вперед.

Рейко прикусила губы, когда боль прошла сквозь позвоночник. Она вцепилась пальцами в мат, стараясь поддерживать ровное дыхание.

– Все нормально? – Его глаза потемнели, стали почти черными.

Проглотив слюну, она кивнула. Он продолжил движение, все больше приближаясь к ее груди. Когда ее пятки коснулись ее же бедер, она отпустила задержанное дыхание.

– Теперь назад. А потом повторить, – сказала она, отчаянно желая, чтобы ее голос не прозвучал так хрипло.

Он вернулся назад. Они повторили движение. На третий раз, когда она застонала, Дамион выругался и остановился.

– Не останавливайся. Все нормально.

– Не похоже. Ты плачешь…

– Я не плачу!

– А почему у тебя слезы?

– Ничего подобного. Это пот. Продолжай, ради бога!

Тяжело вздохнув, он снова поставил ее ноги себе на грудь. Постепенно ее мускулы начали расслабляться. Но вместе с уменьшающейся болью она все острее чувствовала Дамиона. Его властная аура окружала ее, запах его кожи проникал в нее при каждом вдохе.

Ей всегда нравилось, когда он был сверху…

Словно светящийся поток, на нее обрушились воспоминания – первый поцелуй, его твердое горячее тело напротив ее тела, густые волосы в ее пальцах, власть его могучей зрелости. Тогда они первый раз остались одни в маленьком домике ее дедушки в Токио. Рейко была переполнена радостью несколько недель после этого…

Он представился Дэниэлем Форманом, деловым партнером ее деда.

Прежде чем они успели обменяться парой слов, она уже знала: он может быть опасен для нее. Но было уже поздно. Она сама отдала ему сердце, тело и душу…

– В этот раз действительно слезы. И не отрицай, – тихо сказал он, коснувшись дыханием ее лица.

Она отвела взгляд, предпочитая удерживать его на пульсирующей жилке на его горле.

– Ладно… я плачу. Что дальше?

Сквозь пелену слез она видела: он наклонился еще ниже, упершись руками в мат по обеим сторонам ее тела. Ее страдания уменьшились, чувства обострились, она ощутила изменение его намерений.

– Ты когда-нибудь думала о нас?

Этот вопрос застал ее врасплох.

– Нет, – солгала Рейко. – С какой стати?

– С какой?..

Его взгляд опустился на ее губы. Она чувствовала – его пальцы играют с прядью ее волос, но все ее внимание было сосредоточено на обещании губ…

И когда обещание было исполнено, все ее тело вздрогнуло от яркой вспышки радости. Горячий рот дразнил ее губы, скользил по ним, продлевая наслаждение.

Маленькая родинка над губой стала еще одной эрогенной зоной. Он играл с ее губами дразняще-ласкающими движениями, а затем углубил поцелуй.

Стон – совсем не тот, что минуту назад, – разорвал горячую тишину, когда их языки встретились, чтобы исполнить свой танец. С захваченными в плен руками Рейко не могла коснуться его так, как ей этого хотелось. Но она уже тонула в потоке ощущений, полностью подчиненная его движениям.

Ее язык скользил по его языку, зубы слегка покусывали его кончик.

Его удовлетворенный стон подействовал на нее возбуждающе. Жар прошел сквозь тело, чтобы сосредоточиться внизу живота.

Она окончательно сдалась, когда его пальцы скользнули сквозь ее волосы в безумном желании унести ее в высоты полного блаженства…

Невозможно!

С резким возгласом она оторвалась от его губ.

Он был ошеломлен:

– Рейко?

– Хватит! – выдохнула она, используя последние резервы самоконтроля.

Как она могла оказаться такой дурой? Как могла настолько потерять над собой контроль?

Удивление исчезло из его глаз. Он отодвинулся и сел, прислонившись спиной к зеркальной стенке, согнув одну ногу в колене.

– Все это ни к чему. Хотя сам поцелуй был не так уж плох – поцелуй из жалости.

– Значит, вот как ты все увидела? Поцелуй из жалости?

Она пожала плечами и тоже села.

– А чем еще это могло быть?

Запоздало вспомнив о своей челке, она подняла руку, чтобы поправить ее, и резко выдохнула, когда Дамион быстро наклонился вперед и перехватил ее руку:

– Я уже видел твой шрам. Нет никакого смысла его прятать.

– Тактичность тебе не свойственна.

Она попыталась высвободить руку. Вместо этого он притянул Рейко к себе, отвел в сторону волосы и, наклонив голову, коснулся губами виска.

Она не знала, что и думать. Ей хотелось только одного – убежать и спрятаться. Последним усилием воли Рейко оттолкнула его от себя.

– Думаю, через пару дней я буду знать, у кого твоя картина.

Больше в его обществе она просто не выдержит. Ей нужно как можно быстрее найти этот бесценный шедевр, иначе она просто умрет.