Еще секунду назад я был уверен в себе и в своем будущем, а теперь все мое благодушие куда-то исчезло.

— Привет, Джерри! — улыбнулась она. — Я долго смотрела на тебя из окна. Ты выглядишь таким счастливым.

Я молча смотрел на нее, не в силах говорить.

В тусклом свете ночника она выглядела потрясающе в своем легком синем халатике, под которым ничего не было. Неужели она пришла ночевать? Меня в пот бросало даже при мысли разделить постель с психопаткой.

— Что-нибудь не так, Джерри?

— Да нет, — выдавил я. — Просто не ждал тебя.

— Нужно поговорить, Джерри. Дюрант вернулся.

— Знаю.

— Ты ездил в офис?

— Да.

— И что он хотел?

— Нужно было подписать кое-какие бумаги.

— А обо мне он ничего не говорил?

— Нет.

— Завещание еще не пришло. Очевидно, будет завтра. Но самое важное, что мне больше не разрешают видеться с Джоном. Охрана говорит, что он слишком болен.

Я вспомнил слова миссис Гарриэт: «Не обращайте внимания на слова бедной Лоретты. Будьте снисходительны. Делайте вид, что сделаете все, что она скажет. В последующие дни она будет все более беспокойной».

— Его комната как раз над моей, — продолжала Лоретта, — и я слышу, как он ходит туда-сюда, не останавливаясь, как зверь в клетке. В последний раз я видела его при опущенных шторах, в полумраке. Тогда он был неподвижен, как камень, и не сказал мне ни слова. А сиделка не позволила мне подойти поближе. И теперь, когда мне не разрешили увидеться с ним, я думаю, что он умирает. — Она ударила кулачком по колену. — Если он умрет, что будет со мной? Старуха загребет все деньги!

Предчувствие чего-то жуткого накатилось на меня.

— Прошлой ночью я пробовала ее дверь. Она запирается теперь на ночь. Потом поговорила с Маццо, но он ее боится. — Лоретта беспомощно развела руками.

Интересно, она действительно говорила с Маццо? А впрочем, не важно. Главное, чтобы она ушла.

— Ты молчишь, Джерри. А я ведь надеюсь на тебя. Мне так нужна помощь. Я ведь заплачу, ты же знаешь. Подумай, два миллиона!

Миссис Гарриэт говорила, чтобы я делал вид, что выполню все, и что в полнолуние они изолируют Лоретту.

— Я ничего не забыл. Но нужно подумать, и уверен, что найду выход.

— Да-да, думай! Они следят за мной. Я думала, что могу положиться на Маццо. — Она подошла ко мне и погладила волосы.

Меня передернуло, и я вскочил.

— Они не должны догадаться о нас. Тебе лучше уйти.

— Господи, Джерри, не верь старой суке. Не верь Дюранту. Верь мне, прошу тебя!

Я посмотрел в ее глаза, полные ужаса, и вспомнил Ларри Эдвардса и Чарльза Дювайна.

— Джерри! Никому не верь! Только мне!

Я проводил ее к двери:

— Не беспокойся. Я на твоей стороне.

— Хорошо, если так, Джерри. Будь осторожен с ними. Они могут убить меня. И тебя тоже.

Ее отчаяние пробудило все мои прежние страхи.

— Я найду выход.

— У нас очень мало времени, Джерри. Я приду завтра ночью.

Я закрыл за ней дверь и нервно прошелся по комнате. По-моему, я окончательно запутался. Нужно смотреть фактам в лицо. Они убили Ларри Эдвардса и Чарльза Дювайна, это вне сомнения. Теперь Лоретта, психопатка она или нет, предупредила, что могут убить и меня. С другой стороны — Фергюсон с его дружеской улыбкой. «Ты очень нужен мне как двойник, Джерри», — вспомнилось мне.

А левое крыло с решетками на окнах, где запирают Лоретту? По ее утверждению — там находится Фергюсон и она слышала, как он ходит по комнате, словно зверь в клетке. Но сегодня утром я видел Фергюсона в офисе. Тогда кто находится в левом крыле дома? Я должен это знать.

Стараясь двигаться как можно тише, я прошел через гостиную и попробовал дверь. Она была не заперта. Охраны не было, как и говорил Маццо. Прикинув свой маршрут, я медленно двинулся по левому коридору, стараясь двигаться бесшумно. Охраны нигде не было.

Целая вечность прошла, пока я добрался до комнат, окна которых были закрыты решетками.

С минуту я стоял в коридоре, прислушиваясь и разглядывая четыре закрытые двери. Потом медленно подошел к ближайшей. Она была заперта. Я приложил ухо к двери и прислушался. Тишина. Вторая дверь была тоже заперта, но то, что я услышал, бросило меня в пот. Это был мерный непрерывный топот ног, словно кто-то, не останавливаясь, ходил по комнате. Потом шаги стихли, послышался мужской кашель и снова топот шагов.

Я отступил от двери. Значит, Лоретта сказала правду! Там кто-то есть! Это не может быть Фергюсон, так как я его видел утром. Тогда кто?

Едва я придвинулся снова к двери, как что-то задело мою ногу. Холодея, я отскочил в сторону и взглянул вниз.

У двери сидел пудель миссис Гарриэт.

Я лежал в кровати, не в силах уснуть, переживая последние события. Кто был человек в левом крыле? В одном я был уверен — это не Фергюсон, как утверждала Лоретта. Но кто же, кто?

Пудель сопровождал меня до двери и, несмотря на мои опасения, ни разу не залаял. Нервы мои были на пределе.

Я пытался утешиться мыслью, что Лоретта все-таки сумасшедшая, и что утром я скажу миссис Гарриэт, как она меня достает, поэтому пора ее изолировать. Тем более что наступает полнолуние.

Изолировать? Но насколько мне помнится, миссис Гарриэт говорила, что комнаты с решетками предназначены для Лоретты. А там уже кто-то есть!

Почувствовав, что все равно не засну, я пришел в гостиную, сел за стол и включил настольную лампу.

Этот дом давил на меня. Происходило что-то непонятное, зловещее и слишком запутанное для моего понимания.

Было без двадцати два, и мертвая тишина стояла в доме. Так я сидел за столом, погруженный в свои мысли, когда неожиданно услышал металлический звук. Я вскочил из-за стола и секунду прислушивался. Потом понял, что обозначал этот звук. Это был ключ в замочной скважине. Я подошел к двери и попробовал ее открыть. Но она была заперта!

Что происходит? Кто закрыл меня?

Я не успел даже попытаться ответить на эти вопросы. Тишину разорвал женский крик, резанувший по нервам. Потом секундное молчание, и тяжелый глухой стук, казалось потрясший весь дом: звук тела, упавшего на землю с большой высоты.

Пот градом катился с меня, пока я стоял, прислушиваясь. Потом послышались голоса, мужские голоса.

— Назад! Не трогайте ее, — голос Маццо.

Ему что-то ответили, но я не разобрал, что именно.

— Вызовите доктора Вейсмана! — рявкнул Маццо.

Значит, погибла женщина. Кто? Лоретта или миссис Гарриэт? Где-то тявкал пудель.

Сначала крик ужаса, а потом стук упавшего тела. Это было убийство!

Среди шума голосов я услышал спокойный голос миссис Гарриэт. Значит, Лоретта! Она ведь говорила: «Они могут убить и меня, и тебя, Джерри!» И они убили ее. Ноги у меня дрожали, и я опустился в кресло.

Через некоторое время щелкнул замок, дверь открылась, и вошла миссис Гарриэт в черном халате с неизменным пуделем на руках.

— Джерри, как хорошо, что вы не спите. Случилось такое несчастье, — скучным голосом сказала она, но глаза ее сияли. — Вы слышали? Бедная Лоретта! Она ходила во сне и упала с лестницы.

Ответить я не мог, даже если бы хотел.

— Сломала себе шею. — Миссис Гарриэт потрепала пуделя за ухо. — Сын будет очень огорчен. Он ведь ее так любил.

Мне неожиданно стало дурно, и я, шатаясь, вышел в ванную. Несколько минут прошло, прежде чем я взял себя в руки и вернулся в гостиную.

— Бедняжка Джерри, — тем же скучным голосом сказала старуха. — Вы такой впечатлительный. Ну-ка, выпейте. — Она подала мне полстакана виски.

Я машинально выпил.

— Вот и умница. А теперь, Джерри, нужна ваша помощь. Доктор Вейсман будет вынужден вызвать полицию.

Я дошел до кресла и сел.

— Джерри! — Теперь ее голос был резким. — Ты здесь, чтобы помогать нам. Прекрати истерику! Слышишь?

Я допил виски и повернулся к ней.

— Что я должен делать?

— Как все считают, Джон находится здесь. А он приедет только через неделю. Я не собираюсь сообщать ему о случившемся, иначе он все бросит и прилетит. Поэтому вы займете его место. Слышите?

— Да.

— Одевайтесь. Я скажу доктору Вейсману, что сын в шоке, но полиция может настоять на беседе. Сделаю все, что могу, но если будете говорить с ними, то скажите, что Лоретта часто ходила во сне. И больше ничего. Впрочем, я думаю, что они вряд ли будут спрашивать. Джон давно их купил. Но на похоронах нужно быть обязательно. А теперь переодевайтесь!

Выбора не было. Я боялся старуху, потому что был уверен, что именно она приказала убить Лоретту, как раньше приказала убить Эдвардса и Дювайна.

Переодеваясь, я подумал о возможности сорвать маску перед полицией и рассказать им все. Но потом вспомнил о Фергюсоне, о его дружеской улыбке, о контракте и о тех страшных днях, когда голодал, ожидая телефонного звонка.

После похорон старуха вернется в Сан-Франциско, и я избавлюсь от нее.

Роскошное бунгало… Соня…

В конце концов это не мое дело. Мне платят не за это. Я поправил маску и решил — не буду совать нос в чужие дела.

Деньги — это власть. Набившее оскомину клише. Но этой ночью я видел это клише в действии.

В маске и в темном костюме я вышел на террасу. Сад, газон, ворота — все было залито ярким светом.

Человек десять здоровенных охранников стояли у ворот. Потом ворота открылись, и въехал сверкающий «кадиллак», по всей вероятности, доктора Вейсмана.

Перегнувшись через перила, я взглянул вниз. Там, на ступеньках лестницы, все еще в голубом халатике, лежало тело Лоретты Меррилл Фергюсон. Рядом с каменным лицом стоял Маццо.

Как он ее убил? Ударом карате? Она, вероятно, увидела, как он подбирался к ней, и вскрикнула. А потом он ребром ладони ударил ее по шее, и уже мертвое тело упало с лестницы.

Какой-то седой солидный толстяк беседовал с миссис Гарриэт. Очевидно, доктор Вейсман. Потом он подошел к Лоретте, осторожно попробовал повернуть ей голову, поднял пальцем веко и встал.

— Ничем не могу помочь, миссис Гарриэт. Бедняжка мертва. Я позвоню шефу полиции Террелу. Не трогайте здесь ничего.

— Один момент, дорогой доктор, — заворковала миссис Гарриэт. — Я хотела бы сначала переговорить. — Она взяла его под руку и увела в гостиную.

Облокотившись на перила, я ждал. Маццо нервно бродил внизу, и я видел, что ему не по себе.

Дверь гостиной открылась, и появились миссис Гарриэт с доктором Вейсманом.

— Мой сын в шоке, доктор, и мне не хотелось бы, чтобы его беспокоили.

— Конечно, конечно. Может, мне дать ему успокоительное?

— Не надо. Просто пусть побудет один.

— Понимаю. А теперь идите и ложитесь, миссис Фергюсон, я все сделаю и, если нужно будет, позову вас.

— Да, если нужно будет, доктор, я к вашим услугам.

Полиция прибыла через десять минут, сопровождаемая машиной «скорой помощи». Двое в гражданском и сержант в форме поднялись по ступенькам.

Я вернулся в гостиную, приоткрыл дверь, чтобы слышать, и вдруг увидел в темноте коридора миссис Гарриэт, которая, не замечая меня, напряженно вслушивалась в голоса.

Все кончилось в двадцать минут. Интересно, сколько старуха заплатит доктору? По нему было видно, что продается он за большие деньги.

Старуха медленно пошла к лестнице и спустилась вниз. А я занял ее место.

— Простите, мадам, что задаю вопросы в такой тяжелый момент, — говорил один из детективов.

— Ничего, ничего, — старуха вытерла платочком глаза, — я готова, а вот сына не надо трогать, он все равно ничего не знает. Ему так плохо сейчас. Он в шоке.

— Мы понимаем, мадам. — Детектив двинулся в большую гостиную, а миссис Гарриэт и доктор Вейсман последовали за ним.

Тем временем тело Лоретты положили на носилки и унесли. Другой детектив о чем-то спрашивал Маццо, а тот пожимал квадратными плечами.

Я вернулся в свою гостиную и упал в кресло.

За окном зарычали моторы, хлопнули дверцы, и полиция со «скорой помощью» уехали.

Дверь открылась, и вошла миссис Гарриэт.

— Вот и все, Джерри. Вы не понадобились. Примите снотворное и ложитесь спать. Вы должны понимать, что для несчастной Лоретты это конец всем страданиям. Вам придется присутствовать только на кремации, но там вас никто не побеспокоит. Спокойной ночи.

Следующие шесть дней тянулись как шесть лет.

Маццо привозил мне еду, но мы не разговаривали. Часами я читал на балконе, а вечером смотрел телевизор. Спал, только если принимал снотворное. И пытался утешиться мыслью, что получаю сто тысяч в год. Но в ушах стоял отвратительный стук упавшего тела, отчаянные глаза Лоретты и ее слова: «Джерри, не верь никому, верь только мне!». Часто вспоминал о человеке, запертом в левом крыле.

На шестое утро, во время завтрака, Маццо наконец заговорил:

— Все в порядке. Расследования не будет. Ее сожгут сегодня в одиннадцать утра.

Как мне хотелось врезать ему по обезьяньей роже и крикнуть: «Ты убил ее, гад!»

Я встал и ушел в ванную.

— Что-нибудь не так? — спросил Маццо.

— Все так. Мне больше ничего не надо. Уходи.

— Говорю тебе, не дрейфь. Одевай маску и костюм.

Мы с миссис Гарриэт и ее пуделем были единственными родственниками. Но когда мы подъехали к воротам крематория, журналисты и телевидение были уже там. Охрана не пустила их за ворота, и слава Богу.

Пожилой священник с профессионально скорбным лицом пробормотал слова соболезнования и приступил к отходной молитве.

Когда гроб въезжал в печь, я опустился на колени. Последний раз я молился, когда был ребенком, и вот впервые за много лет молился, молился за Лоретту.

Прошли еще два дня. И вот, на утро третьего дня, когда я сидел после завтрака на балконе, к дому подъехал «роллс-ройс». Потом появились Джонас с чемоданами, и миссис Гарриэт. Она сказала несколько слов дворецкому, села в машину и укатила.

Я с облегчением вздохнул, но тут вошел Маццо.

— Сегодня поедешь в офис. Одевайся.

Он привез меня на «ягуаре» в контору. Охрана, как всегда, быстро отрезала журналистов, и мы поднялись в кабинет Фергюсона, где ждал Дюрант.

— Заходите, Стивенс, — кивнул он. — Садитесь. Я хотел поблагодарить вас за отличную работу на похоронах и понимаю, как это было нелегко. Мистер Ферпосон уже вернулся, и вы свободны на две недели. Вы отлично поработали, и мы довольны.

— Благодарю вас, сэр.

Дюрант открыл ящик стола и достал оттуда банковский чек.

— Вот ваша зарплата за первый месяц плюс небольшие премиальные.

Я взглянул на сумму: десять тысяч долларов.

— Благодарю, сэр, — и положил чек в карман.

— Вы свободны. Снимайте маску. Ваша одежда во второй комнате по коридору. — Легкая улыбка тронула уголки его губ. — Поезжайте к себе в коттедж. Из города не выезжать и, разумеется, никаких разговоров с прессой не вести.

— Как скажете, сэр.

— Тогда все, Стивенс. Можете идти.

У двери я обернулся:

— Мистер Дюрант, прошу вас передать мои глубочайшие соболезнования мистеру Фергюсону.

— Хорошо. Идите, Стивенс.

Следующие три часа я посвятил покупке нового гардероба. На Парадиз-бульваре был шикарный магазин мужской одежды, и я, что называется, отвел душу. Затем, убедившись, что ничего не забыл, погрузил свои коробки в «мерседес» и поехал к себе.

Охранник у ворот узнал меня и пропустил, не задавая вопросов. Подъезжая к бунгало, мне пришло в голову, что я променял одну тюрьму на другую. Но, с другой стороны, я наконец убрался из этого зловещего имения Фергюсона, и у меня были деньги.

Распаковав свои покупки, я позвонил в офис Фергюсона и попросил к телефону мисс Малькольм.

— Это Джерри Стивенс. Хочешь, поужинаем вместе?

Она рассмеялась моей напористости:

— Хорошо, согласна.

— Только я не знаю города. Ты знаешь какой-нибудь приятный ресторанчик у моря? У меня куча денег, так что мы можем роскошно провести время.

Она на секунду задумалась:

— Пожалуй, есть такой. «Альбатрос». Я слышала, там прекрасно кормят, но и цены у них кусаются.

— Вот и отлично. Я заеду за тобой. Где ты живешь?

— Не надо. Встретимся в ресторане. У меня есть машина. Тем более что мой дом будет трудно найти.

— Красивую девочку я найду, где угодно. Какой адрес?

— Я буду в ресторане в половине девятого, — отрезала она и повесила трубку.

Не хочет говорить, где живет. Что ж, мало ли какие у нее причины.

Самое главное, что она согласилась поужинать со мной. Однако любопытство побороло, и я попытался найти ее адрес по телефонной книге. Но его не было в справочнике. Впрочем, она ведь новый секретарь, и адрес с телефоном просто не успели впечатать.

После обеда я пошел на пляж. Купался, загорал и снова купался. Потом прикорнул под пальмой, и мысли мои снова вернулись к Лоретте, к похоронам, к предсмертному крику, полному ужаса. Мне стало жутко и одиноко. Я резко встал и огляделся. Пустынный пляж и тишина. Всю жизнь я общался с другими людьми, и одному мне было не по себе, особенно когда одолевали черные мысли. Я медленно вернулся в бунгало, но мертвая тишина давила на меня еще больше, чем на пляже. Предчувствие чего-то страшного не давало мне расслабиться и наслаждаться этим шикарным домом.

Вот если бы здесь была Соня! Тогда все было бы по-другому. И тут до меня дошло, что я просто влюбился в нее с первого взгляда, с того самого момента, когда увидел ее. И если бы она была здесь, я был бы счастлив.

А она? Как она ко мне относится? Только дружески? Ведь я теперь не безработный актер, а личный ассистент одного из самых могущественных людей в мире. И оклад у меня просто огромный.

И потом, если я в нее влюблен, почему она не может меня полюбить? Эх, если бы так! Неожиданно загоревшись желанием поскорее уйти из дому, я принял душ, побрился, надел светло-серый костюм, такую же рубашку и темно-красный галстук. Оглядев себя в зеркале, я остался доволен. Очень элегантно и изящно. Затем я решил, что сначала поеду в «Альбатрос» и закажу стол поудобнее, а потом проедусь и посмотрю город.

Едва я подошел к двери, как зазвонил телефон. Это было так неожиданно, что я несколько секунд смотрел на аппарат, прежде чем снять трубку.

— Да?

— Мистер Стивенс? — осведомился мужской голос.

— Да. Кто это?

— Мистер Стивенс, я Джек Маклин, инспектор отдела кадров нашей корпорации. — Голос у него был тихий, но уверенный, как у человека, привыкшего повелевать.

— Вот как? Чем обязан? — Его должность не произвела на меня никакого впечатления.

— Как новый человек, вы, наверное, не успели ознакомиться с правилами нашей корпорации.

— Я даже не знал, что таковые существуют, — ответил я усталым голосом.

— Понимаю, мистер Стивенс. Я послал вам копию. Вы получите ее завтра утром. Прошу вас внимательно изучить все пункты.

— Непременно. Спасибо, что позвонили, но я спешу.

— Мне очень жаль, мистер Стивенс, но одно из наших основных требований — это никаких личных отношений между служащими корпорации.

Я опешил.

— Что-то не пойму вас.

— Насколько я знаю, вы пригласили мисс Малькольм на ужин.

— А вот это не ваше дело! — рявкнул я.

— Мисс Малькольм тоже работает недавно и не знала об этом требовании, — продолжал он, словно не слыша меня. — Но ее уже проинформировали.

Я лишился дара речи от ярости.

А он все бубнил свое:

— Кроме того, мистер Стивенс, поскольку вы живете в одном из владений мистера Фергюсона, вам запрещено принимать там гостей.

— Послушайте, вы! — прорычал я. — Я личный ассистент мистера Фергюсона, и мне плевать на правила!

— Что касаемся вас, мистер Стивенс, то, возможно, и так. Но мисс Малькольм подчиняется мне и делает то, что я ей приказываю, — отрубил он и повесил трубку.

Дрожа от ярости, я набрал номер офиса.

— Корпорация Фергюсона, — ответил приятный женский голос. — Что вам угодно?

— Соедините меня с мисс Малькольм, — рявкнул я.

— Простите, сэр, это личный звонок?

— Да какая разница?!

— Одну минутку, сэр.

После долгой паузы она заговорила снова:

— Мисс Малькольм не может подойти. Может, вас соединить с инспектором отдела кадров?

Я бросил трубку. Да что же происходит, черт возьми?