Я стоял у стола, глядя на Лоретту Меррилл Фергюсон.

Мы были одни. После моей вспышки Дюрант побагровел, но Лоретта Фергюсон движением руки остановила его.

— Уходите! — Ее голос был как удар бича.

Дюрант и Маццо вышли и закрыли дверь так осторожно, словно она была из яичной скорлупы.

Итак, мы были одни.

Она долго смотрела на меня, а затем села на диван:

— Снимите маску. Я хочу посмотреть на вас.

Я ушел в ванную, осторожно снял маску и, вытерев вспотевшее лицо, вернулся в комнату.

Она внимательно рассматривала меня, словно покупку, но я привык к этому: меня не раз так рассматривали режиссеры. Я ждал и в упор рассматривал ее. Она, казалось, смутилась и отвела глаза.

Что ж, первая маленькая победа.

Я прошелся по комнате и остановился у окна.

— Я сказала — садитесь!

— Прекрасная у вас вилла, миссис Фергюсон, но не такая прекрасная, как вы сами, — сказал я и, достав пачку «Честерфилда», зажег сигарету. Не поворачиваясь к ней, я продолжал смотреть на сад, большой бассейн и садовников-китайцев, склонившихся над цветами.

— Когда я говорю вам что-то делать, вы должны делать. Садитесь!

Я повернулся и улыбнулся ей. Маццо предупредил меня. И я был готов не позволить ей взять меня в оборот.

— Мне платят тысячу долларов в день за то, что играю вашего мужа, миссис Фергюсон. За эти деньги я согласился сотрудничать, но я не собираюсь подчиняться никому, даже самой красивой женщине в мире, если она недостаточно воспитана, чтобы сказать «пожалуйста».

Она долго сидела, глядя на меня, а затем неожиданно расслабилась. Перемена в ней была поразительна. Черты лица смягчились, глаза засверкали, а губы улыбнулись.

— Наконец-то настоящий мужчина, — сказала она и постучала рукой по дивану. — Пожалуйста, идите сюда.

И хотя я был безработный актер, меня не обманула эта перемена. Я часто сталкивался с женщинами, которые то были тверды, как гранит, то мягки, как воск. Слишком красивые и слишком богатые женщины с такими манерами были для меня сущим наказанием.

Я прошел по комнате и сел на стул лицом к ней.

— Я в вашем распоряжении, миссис Фергюсон.

— Да-да, — сказала она, улыбаясь. — Я могла бы позвать эту обезьяну в человеческом облике, и он бы несколько испортил ваше симпатичное лицо.

Я улыбнулся ей улыбкой, которой улыбаются непослушным детям.

— Зовите. Мы уже выясняли, кто из нас мужчина, и он валялся на полу.

Она откинулась назад и расхохоталась. У нее был великолепный серебристый смех, такой заразительный, что я тоже рассмеялся.

— Вы прелесть! — сказала она, все еще смеясь.

Опять игра? Иногда мне хотелось ничего не знать о женщинах. Сколько же они будут разочаровывать меня? Если у них что-то не выходит, они пробуют по-другому, а потом еще как-нибудь.

— Миссис Фергюсон, если у вас есть какие-то указания, прошу вас передать мне их.

Ее улыбка погасла.

— Вы не очень-то любезны, и это понятно. Моя свекровь воображает себя диктатором. Уверяю, что это не моя идея — похищать вас.

Еще один маленький триумф. По крайней мере она оправдывалась.

— Похищение — это уголовное преступление, но оставим это. Мне хорошо платят, и я не жалуюсь. Я согласился заменять вашего мужа. Вы удовлетворены моим гримом?

— Он великолепен, но голос не похож. Возможно, вам придется говорить по телефону с определенными людьми. Вы сможете имитировать голос моего мужа?

— Пока я не слышал его, я не моту ответить. Но не думаю, что это будет трудно. Недавно я работал в ночном клубе и имитировал голоса известных людей. — И я начал говорить голосом Ли Марвина, Ричарда Никсона, Уинстона Черчилля.

Она сидела, не сводя с меня глаз.

— Вы прелесть! — сказала она, и по голосу я понял, что она говорит искренне. — Я принесу пленку с голосом мужа, и вы прослушаете ее.

Она встала и снова улыбнулась мне.

— Когда вы сможете говорить его голосом, мы снова встретимся, мистер Стивенс.

— Я хотел кое-что предложить, — сказал я, тоже поднимаясь. — Я не знаю, как вы называете своего мужа, но не будет ли безопаснее, если вы будете называть меня так же.

Несколько мгновений она изучающе смотрела на меня.

— Я называю его Джон, а он меня Этта.

— Я подожду, Этта.

Из моего опыта общения с женщинами я знал, когда женщина меняла отношение ко мне. Я чувствовал это по тому, как смягчалось ее лицо, по легкой краске на щеках, по приглашению в глазах. Все признаки были налицо, и мне оставалось только подойти к ней, обнять, и она была бы моя. Это было большое искушение, но сейчас не время.

Вместо этого я улыбнулся и отошел к окну. Несколько минут я смотрел вниз на сад, а когда обернулся, она уже ушла.

Я подошел к бару и налил виски. Играя стаканом, я все больше приходил к выводу, что Лоретта Фергюсон не представит для меня затруднений.

Через полчаса пришел Маццо:

— Все идет отлично, мистер Фергюсон. Мне кажется, вы понравились миссис Фергюсон.

Он подошел к столу и положил на него пленку.

— Она сказала, что вам нужна запись голоса босса. Это деловая беседа. Что желаете на обед? Шеф-повар прекрасно готовит.

— Тогда все равно, — сказал я, поднимаясь.

— Вы знаете, как пользоваться магнитофоном? Просто нажмите кнопку воспроизведения.

— Я знаю.

Он кивнул и вышел.

Я сел за стол и, включив магнитофон, слушал голос человека, которого предстояло заменить. Это был четкий, с властными нотками голос. Я не слушал слов, а сосредоточился на интонациях, паузах, качестве голоса. Теперь я был уверен в успехе. Я прокрутил пленку четыре раза. В конце было немного чистой пленки, и я голосом Фергюсона отдал несколько распоряжений. Затем я прокрутил запись назад и снова включил, а сам отошел к окну. Результат был отличный. Голоса не различались. Когда я остановил магнитофон, вошел Маццо, катя столик с обедом.

— Пахнет отлично, Маццо, — сказал я голосом Фергюсона. — Надеюсь, что вкус не хуже запаха.

Он резко обернулся, едва не опрокинув столик.

— Черт! Ты напугал меня! — воскликнул он. — Я готов поклясться…

— Поторопись, Маццо, — продолжал я голосом Фергюсона. — Я голоден.

Он уставился на меня:

— Ты говоришь точно как босс.

— Что и нужно, — сказал я, садясь за стол. Возле тарелки лежал чек на тысячу долларов. Положив его в бумажник, я сказал уже своим голосом: — Давай, Маццо. Не стой, как кастрированный бык. Я голоден.

Весь полдень я провел в маске Фергюсона, играя в теннис с Мадцо. Позади дома было четыре теннисных корта, огороженных высокой сеткой. Маццо оказался прекрасным игроком. Во время игры я случайно увидел Лоретту. Она стояла на балконе, глядя на меня. Я помахал ей рукой, но она, не ответив, ушла.

Закончив игру, мы с Маццо пошли в дом.

— Если мы наткнемся на дворецкого, — сказал Маццо, — не останавливайся. Его имя Джонас, и он стар как пень.

Как только мы вошли в холл, я увидел высокого седого негра с величественной осанкой.

— Добрый день, мистер Фергюсон, — сказал он. — Рад видеть вас, сэр.

Я помахал ему рукой и пошел к лестнице.

— Хорошо вернуться домой, — сказал я голосом Фергюсона.

Когда мы поднялись по лестнице, Маццо сказал:

— Отлично, ты все сделал прекрасно.

Он оставил меня в комнате, где я снял маску, принял душ и растянулся на громадной кровати.

Около семи, когда я еще дремал, зазвонил телефон. Я снял трубку.

— В чем дело? — сказал я голосом Фергюсона, а потом, решив, что это Лоретта, продолжил: — Это ты, Этта? Я ждал твоего звонка.

Я услышал частое дыхание.

— Великолепно! — сказала она. — Сегодня мы ужинаем с Дюрантом в девять часов. Оденьте маску. Маццо сказал мне, что Джонас ничего не заметил. Это была большая проверка… Джон, — и повесила трубку.

Это я решил отметить сухим мартини, но я не мог найти лед. На глаза мне попалась кнопка с надписью «Дворецкий», и я нажал ее. Д жонас ответил через секунду.

— У меня нет льда, Джонас, — сказал я голосом Фергюсона.

— Лед в нижнем отделении бара, сэр. Я сейчас приду.

Я мысленно выругал себя за глупость:

— Не надо. Я занят. Все в порядке.

Вот что бывает от излишней уверенности, сказал я себе, открывая нижнее отделение бара, где обнаружил холодильник.

Что он подумает?

Смешивая напиток, я вдруг услышал стук в дверь и торопливо отвернулся к окну.

— Сделать вам коктейль, сэр? — спросил Джонас.

На мне не было маски, поэтому я не поворачиваясь покачал головой:

— Все в порядке. Спасибо. Иди, Джонас. Я занят.

— Да, мистер Фергюсон. — Дверь за ним закрылась.

Я выпил мартини, вытер вспотевшее лицо и налил себе еще.

Около восьми часов зашел Маццо.

— Ну, мистер Фергюсон, большая проверка, — сказал он, ухмыляясь, потом достал из шкафа смокинг, белую рубашку и галстук бабочкой. — Одевайтесь. И не забудьте маску.

Я прошел в ванную и быстро надел маску. С лицом Фергюсона я чувствовал себя более уверенно.

Пока я одевался, Маццо инструктировал меня:

— Джонас будет присутствовать на ужине. Ему будут помогать две женщины. О них не беспокойтесь. Они глупы, как коровы, а Джонас плохо видит. Запомни только две вещи: босс много не ел и мало говорил. Ясно?

— Конечно.

— И другое: босс не пил и не курил.

— Он, должно быть, эталон мужчины. Что же он делал в свободное время?

Маццо ухмыльнулся:

— У него есть миссис Фергюсон.

Да, у него есть Лоретта. Одно воспоминание о ней горячило кровь: такой женщины я никогда раньше не видел.

Около девяти часов Маццо провел меня в зал, где свободно могли обедать человек сто.

Лоретта, изумительно выглядевшая в вечернем платье с глубоким вырезом и бриллиантами на шее, сидела в кресле. Дюрант в смокинге стоял у камина с сигарой в руке. Здесь же был Джонас. В центре стоял накрытый стол.

Как только я вошел, Лоретта подошла ко мне и подставила щеку. Я коснулся ее губами, вдохнув одуряющий запах духов и парфюмерии.

— Надеюсь, ты поешь сегодня, Джон. Повар приготовил новое блюдо.

Помня об инструкциях Маццо, я пожал плечами.

— Попробуй поесть, — сказала Лоретта, улыбаясь мне.

Зная, что все сказано для Джонаса, я снова пожал плечами.

Мы сели за стол и передо мной поставили омаров. У меня свело живот при виде этой роскоши. Затем я услышал легкое покашливание Маццо, стоявшего за мной.

— Я не могу это есть, — сказал я, жадно глядя на блюдо.

Джонас словно ждал этого и заменил мне блюдо на смешанный салат. Я вяло ковырялся в нем, с завистью глядя на Дюранта и Лоретту, евших омаров.

Лоретта поддерживала беседу, которая не требовала от меня ответов. Дюрант время от времени вставлял какие-то деловые замечания, и я кивал, чтобы показать, что слушаю.

Передо мной поставили дивно пахнущее блюдо. Там были цыплята с аппетитным соусом и еще что-то.

— Немножко, мистер Фергюсон, — Джонас уговаривал меня, как ребенка.

Немножко?! Черт возьми! Я мог бы съесть чуть больше.

— Выглядит неплохо, — сказал я под аккомпанемент покашливания Маццо. Ну его к черту, подумал я. — Да, пожалуй, я съем немного.

Джонас положил кусочек мне на тарелку.

— Клади, клади, Джонас, не бойся, — сказал я.

Лоретта и Дюрант молча смотрели на меня, а Маццо кашлял, как туберкулезник.

Джонас просиял и положил мне еще.

— Прекрасно, Джонас, — сказал я, убедившись, что тарелка полна.

Джонас начал обслуживать Лоретту и Дюранта, которые сидели молча, с каменными лицами.

— Эти новые таблетки, — сказал я жуя, — творят чудеса. Они вернули мне аппетит.

— Я рада, — сказала Лоретта, натянуто улыбаясь.

— Мои поздравления повару, Джонас, — сказал я и, обращаясь к Дюранту, добавил: — Просто удивительно, что могут делать эти таблетки.

— Вижу, — прорычал Дюрант.

Но я, не обращая внимания, съел все, что было на тарелке. Дюрант и Лоретта положили ножи и вилки. Ко мне подошел Джонас:

— Еще немножко, мистер Фергюсон?

Маццо разразился новым приступом кашля, но я не обратил на него ни малейшего внимания:

— Почему бы и нет? Все очень вкусно.

Венцом ужина стали две порции яблочного пирога, от которого отказались Дюрант, сверкавший на меня глазами, и Лоретта. Мы вышли из-за стола и перешли в гостиную. Я проводил Лоретту до дверей гостиной. Дюрант зажег сигарету и устроился в кресле.

У меня не было желания провести вечер с ним.

— Я, пожалуй, пойду спать, — сказал я, глядя в упор на Лоретту.

Она улыбнулась:

— Хорошо, что ты поел, Джон. Спокойной ночи. — И она отошла к Дюранту.

Мы с Маццо вернулись в мои комнаты.

— Слушай, приятель, — начал Маццо, как только дверь за ним закрылась, — я же тебе говорил…

— Ты с кем разговариваешь?! — оборвал я его. — Убирайся отсюда! И вышел в ванную.

Некоторое время я ждал, зайдет ли он за мной, но он не зашел. Поэтому я снял маску, принял душ и лег спать.

Выключив свет, кроме ночника, я лежал в кровати и обдумывал прошедший день.

Я выдержал испытание с Джонасом, и это было очень важно. Теперь у меня было четыре тысячи долларов в банке. Я контролировал Маццо и даже немножко потеснил Дюранта. Да, день был удачный.

Закрыв глаза, я мечтал о Лоретте и незаметно уснул. Но сон был легок, и где-то среди ночи я вдруг почувствовал тепло обнаженного тела. Еще окончательно не проснувшись, я обнял ее…

— Не двигайся. Лежи так, — прошептала она.

Я лежал расслабленный и все еще парил в этом эротическом сне. Много позже, когда начало светать, я проснулся. Она лежала рядом. В полумраке я видел, что она не спит и смотрит на меня.

— С добрым утром, Джерри, — сказала она.

Я привлек ее к себе и после бурных ласк снова заснул.

Солнце ярко светило сквозь жалюзи, когда я снова открыл глаза.

Она разговаривала с Джонасом, который вкатил столик с завтраком. Ее черные волосы красиво спадали на ночную рубашку. Глядя на нее, я подумал, что она самая изумительная женщина в мире.

Джонас, не глядя на меня, поклонился и вышел.

Я вскочил с кровати.

Лоретта сидела у столика и, потягивая кофе, улыбалась мне.

— Хорошо спал, Джерри?

Я сел рядом, хлебнул кофе и зажег сигарету.

— Изумительная женщина — изумительная ночь.

Она рассмеялась:

— Джон никогда не сказал бы этого. Он далек от романтики.

Я в упор взглянул на нее:

— Где твой муж, Лоретта?

— Я расскажу тебе. Дай-ка мне сигарету.

Я зажег сигарету и передал ей.

После долгой паузы она заговорила:

— Видишь ли, Джерри, сложилась очень трудная ситуация. Я думаю, мне не нужно говорить, кто мой муж и какое положение он занимает.

— Еще бы.

— Все, что я скажу тебе — это строго между нами. Это ясно?

— Конечно.

— Джон заболел какой-то болезнью, которая ведет к умственному расстройству. Это случилось два года назад. При этой болезни начинается потеря памяти, пассивность, но сама болезнь развивается медленно. Как раз в то время мы с ним встретились. Я думала, что он постоянно занят своим бизнесом, и когда по вечерам он долго молчал, я думала, что он обдумывает свои дела. Но полгода назад болезнь ускорилась. Его мать давно подозревала об этой болезни. Специально приехал эксперт из Вены. Он осмотрел Джона и сказал его матери и мне, что через несколько месяцев он превратится в животное и вылечить это невозможно. И сразу возникла проблема. Нужно было держать это в полной тайне. Ты здесь потому, что нужно время, чтобы реорганизовать империю Фергюсона. Он сам создавал эту империю. Дюрант был его правой рукой, но даже он не был посвящен во многие дела, которые Джон вел лично. А теперь, когда он заболел, Дюрант пытается по кусочкам восстановить эту мозаику, восстановить империю, но он понял, что без подписи Джона на куче документов все будет напрасно. Империя развалится.

Я напряженно слушал ее.

— Почему развалится?

— Джон много тратил. Он брал огромные ссуды в банках и страховых компаниях. У него безупречная репутация, его имя — это золото. А если станет известно, что он болен, то кредиторы потребуют назад свои деньги. Есть несколько сделок, которые нужно закончить в течение месяца. Подпись Джона необходима. А как только мы их закончим, то постепенно все узнают, что он болен и больше не ведет дела. К этому времени Дюрант создаст совет директоров, и империя Джона продолжит существование.

— Прекрасно для Дюранта.

— Да, — она внимательно посмотрела на меня. — Ты хорош в постели, Джерри.

— Ты тоже. — Я был удивлен неожиданной переменой темы.

— Я наблюдала за тобой. Ты прекрасно играешь роль миллиардера. Иногда мне кажется, ты действительно чувствуешь себя Джоном Мерриллом Фергюсоном.

Я усмехнулся:

— Нас, актеров, иногда заносит.

Она снова внимательно посмотрела на меня:

— Грим прекрасный, и голос. Ты мог бы быть Джоном.

— Но я не он.

— Я сказала — мог бы.

Я взглянул на нее:

— Да, может, и мог бы. Но я хочу знать еще кое-что. Где твой муж?

— Он в левом крыле дома. В своих апартаментах. За ним ухаживает надежный человек.

Я подумал о Ларри Эдвардсе и Чарльзе Дювайне. Интересно, когда станет известно о болезни Фергюсона, у этого надежного человека тоже откажут тормоза в машине?

Эта изумительная женщина, сидящая напротив, посвятила меня в тайну. У меня было предчувствие, что, как только я сделаю все, что нужно, меня убьют. Она взглянула на часы.

— Мне пора. Сегодня Дюрант возьмет тебя в офис. — Она поднялась и улыбнулась мне. Я тоже встал и обнял ее. — Мне прийти сегодня? — Ее поцелуй был нежный и приглашающий.

— Конечно. А Маццо знает обо всем этом?

— Не беспокойся о нем. — Она освободилась из моих объятий. — И помни, Джерри, ты мог бы быть Джоном. — И она вышла.

Я глубоко вздохнул. Что она имела в виду? «Ты мог бы быть Джоном». Что-то она задумала, но что? У меня было время. Я должен узнать от нее все, что можно. Я ведь влез в петлю. И теперь знал, что Фергюсон в левом крыле этого громадного дома под присмотром санитара и быстро превращается в безмозглое животное, а его империя держится на займах, и если узнают о болезни, то все рухнет.

В это время вошел Маццо.

— Сегодня едем в офис, мистер Фергюсон. Одевайте маску.

Двадцать минут спустя в темном костюме, в маске, в темных очках и шляпе я проследовал за Маццо к «роллс-ройсу», ожидавшему у входа. Дюрант сидел в машине и читал документы. Я сел рядом. Маццо сел с шофером-японцем.

Складывая бумаги в портфель, Дюрант наставлял меня:

— Возле дома всегда крутится пресса. Когда выйдете из машины, идите с Маццо. Ваши телохранители не пустят репортеров. Нужно подписать несколько бумаг. Ваш секретарь — Соня Малькольм. Она никогда не видела Фергюсона. Тут проблем не будет. Больше вы ни с кем не увидитесь.

— Как скажешь, Джо.

— Я говорил вам называть меня мистером Дюрант, когда мы одни, — прорычал он.

Чувствуя себя уверенно в маске Фергюсона, я улыбнулся ему:

— Не надо так говорить со мной, Джо. Не забывай, что я здесь босс.

Казалось, Дюранта хватит удар.

— Слушай меня, ты, безработный актеришка…

— Заткни пасть, — прервал я его голосом Фергюсона, — и слушай меня. Репортеры ждут. Мне стоит только сорвать маску, и ты по уши в дерьме! Так что перестань давить на меня, а то и я надавлю.

Он смотрел на меня, как, наверное, Франкенштейн смотрел на монстра, которого сам создал. Он открыт и закрыл рот, но ничего не сказал. Некоторое время мы смотрели друг на друга, потом он отвернулся к окну.

Я был в восторге от себя.

«Помни, Джерри, ты мог бы быть Джоном».

В конце концов я попробовал.

Это было прекрасное утро. Я играл роль миллиардера, и мне это нравилось.

У входа в офис стояли репортеры, но пятеро здоровенных телохранителей оттеснили их в сторону, и я вошел в здание. Затем Маццо, я и Дюрант вошли в лифт, который вознес нас на двадцатый этаж.

Офис Джона Меррилла Фергюсона словно сошел с экрана: большой, роскошный, с окнами на залив и пляжи. Лифт был прямо в комнате.

Дюрант подошел к столу:

— Садитесь. Нужно подписать много бумаг. — Он держал себя в руках. — Потренируйтесь сначала. Эти бумаги очень важны.

Я отдал Маццо шляпу и сел за стол, такой громадный, что на нем можно было играть в бильярд. Дюрант внимательно рассматривал меня, словно режиссер перед съемкой.

— Опусти жалюзи, — сказал он Маццо.

Когда в комнате стало темнее, он кивнул и вышел.

Некоторое время я тренировался. Наконец, убедившись, что получается, я бросил бумагу в корзину и взял сигару из стоявшей на столе золотой коробки.

— Босс не курит, — сказал Маццо.

— Новая секретарша не знает этого. Помолчи, Маццо.

В дверь постучали, и вошла девушка с несколькими папками.

— Доброе утро, мистер Фергюсон, — сказала она, подходя к столу. — Это для подписи.

Я откинулся в кресле и оглядел ее.

А на нее стоило посмотреть: высокая, с хорошей фигурой, она не была красавицей, но была очень миловидна. На ней было голубое платье с белым воротничком и белыми манжетами.

— Вы мисс Малькольм?

— Да, мистер Фергюсон. — Она в упор посмотрела на меня.

— Я надеюсь, вам здесь нравится.

— Спасибо.

Она положила папки на стол.

Вошел Дюрант:

— Так, мисс Малькольм, отпечатайте это соглашение сейчас же.

— Да, сэр.

Я проводил ее взглядом. Мне понравилась ее грациозная походка, стройные бедра и спина.

Когда она вышла, Дюрант подошел ко мне:

— Покажите мне подпись.

Я расписался подписью Фергюсона и подвинул листок через стол. Он внимательно изучил ее и кивнул.

— Подпишите все, что в папках, — сказал он и повернулся к Маццо. — Садись рядом. Он не должен читать то, что подпишет. Ясно?

— Конечно, мистер Дюрант. — Маццо взял стул и сел рядом.

— Будьте осторожны с подписью, — снова обратился ко мне Дюрант. — Не расслабляйтесь.

— О’кей, Джо. — Я потянулся к первой папке.

— Я сам, — сказал Маццо и, вынув из папки письмо, накрыл его содержание чистым листом. — Распишитесь вот здесь, мистер Фергюсон.

Дюрант некоторое время наблюдал за нами, а затем вышел.

Следующие два часа я подписывал бумаги, делая долгие паузы, чтобы закурить и дать отдохнуть руке. Я подписал, должно быть, сотню писем и около пятидесяти документов.

Когда я закончил, Маццо нажал кнопку селектора.

— Заберите бумаги.

Мисс Малькольм тотчас же вошла и забрала бумаги.

— Не желаете ли кофе, мистер Фергюсон? — спросила она, одарив меня улыбкой.

— С удовольствием. Спасибо.

Когда она вышла, Маццо неодобрительно заметил:

— Босс не пьет кофе.

— Слушай, заткнись. Она ведь новая здесь, как и я.

Маццо пожал плечами и сел в сторонке, устало потирая бритую голову.

Я осмотрел стол и панель с кнопками. Я не имел понятия, для чего они, но заинтересовался.

Вошла мисс Малькольм с кофе.

— С молоком или черный, мистер Фергюсон?

— Черный, пожалуйста, и без сахара.

Я наблюдал за ней, пока она наливала кофе, и чем больше смотрел, тем больше она мне нравилась. Сколько ей лет? Может, тридцать, а может, тридцать пять. Обручального кольца нет. Она поставила передо мной чашку.

— Что-нибудь еще, мистер Фергюсон?

Я улыбнулся ей. Больше всего мне хотелось пригласить ее сесть рядом и рассказать ей о себе, но пока здесь был Маццо, это было невозможно.

— Спасибо, больше ничего.

Она вышла.

Едва я закончил с кофе, вошел Дюрант.

— Вы должны позвонить. Здесь написано все, что вы должны сказать, и ничего больше. Ясно? И разумеется, голосом Фергюсона.

— Хорошо, Джо.

Он поднял трубку и набрал номер.

— Соедините меня с мистером Вальтером Берном. — Выждав несколько секунд, он кивнул мне и передал трубку, а сам взял другую.

Читая с листа, который он мне дал, я заговорил:

— Это Фергюсон. Как дела, Вилли?

— О Боже, Джон, наконец-то. Я никак не могу связаться с тобой последние дни, — заговорил голос, который бывает у тучного человека, страдающего одышкой. — Джон! Мои люди работают как лошади, но есть проблемы. На меня нажимают. Говорят, что зарываюсь. Еще бы, тридцать миллионов долларов. Слушай, Джон, мне очень жаль, но многие не довольны.

— Поговори с Джо, — сказал я, читая с листа. — Он занимается этим делом, тебе не о чем волноваться, Вилли. А если твои ребята не хотят получить с тридцати миллионов пятнадцать процентов, я обращусь к кому-нибудь другому. — И, следуя написанному, я повесил трубку.

Дюрант кивнул:

— Хорошо. Теперь можно возвращаться в резиденцию.

В сопровождении Маццо и пяти телохранителей, оттеснявших корреспондентов и фотографов, я сел в «роллс-ройс» и возвратился в дом Фергюсона.

Это было интересное утро. Я познакомился с Соней Малькольм. И пока шофер-японец вел машину по бульвару, я думал о ней. Было в ней что-то притягивающее. Затем я узнал, что корпорация Фергюсона заняла тридцать миллионов долларов и кредиторам не по себе. Я показал Дюранту, что со мной нужно считаться.

Да, очень интересное утро.

Я подумал о человеке, закрытом в левом крыле дома. «Джерри, ты мог бы быть Джоном».

— Да, — сказал я себе, когда машина въезжала в резиденцию. — Если сыграть умно, то можно стать Джоном Мерриллом Фергюсоном.