Едва на востоке порозовело небо, возвещающее о близком восходе солнца, Гарри Митчелл бесшумно вышел из бунгало, неся чемодан Бадди. Только две вещи он позаимствовал из чемодана: пистолет «люгер» и коробку с патронами. Он спрятал их под доской пола под кроватью.

Некоторое время он простоял возле двери. Было 4.55 утра. Все они были погашены. Тишина нарушалась только шорохом листьев пальм, колеблющихся от легкого бриза. Успокоенный, он быстро пошел к берегу, лег на воду и, держа чемодан на груди, поплыл прочь от берега. Когда он заплыл на глубокое место, то перевернулся, и чемодан медленно затонул, опустившись на дно океана. Гарри медленно поплыл к берегу. Только круги расходились на том месте, где он затопил чемодан.

Когда он шел по песку к своему домику, в бунгало Соло зажегся свет. Зайдя к себе, Гарри насухо вытер тело, надел брюки и плетеные сандалии. Оставалось еще двадцать минут до встречи с Соло. Гарри присел на кровать и закурил. Его мысли вновь вернулись к событиям этой ночи. Горячая кровь заструилась по жилам, когда он вспомнил свое стремительное соединение с Ниной. В сексуальном отношении оно было восхитительным. Он подумал о своей умершей жене, Джоан, которая всегда испытывала боязнь к сексуальным утехам и с которой он так и не смог ужиться. Повестка в армию пришла в тот момент, когда он уже было собрался развестись с ней, и он был рад, что это отсрочит неминуемую развязку. Только потом, когда пришло сообщение о ее самоубийстве, он понял, что слишком легкомысленно покинул ее. Он не хотел причинять ей боль, но за два года, проведенных вместе, он настолько охладел к ней, что ему были совершенно безразличны ее чувства и переживания. Если бы у него было больше терпения, если бы он сделал попытку помочь ей, можно было бы решить все проблемы. Он часто думал об этом и мучился сомнениями. Он никогда не придавал особого значения сексу. Это были нормальные отношения между людьми, в результате которых они получали обоюдное удовольствие. Он не считал, что делается это исключительно ради продолжения рода, и не придавал этим отношениям особую важность. С женой это вызывало всякие осложнения, даже слезы, и это до чертиков надоело ему.

Когда он сошел с борта судна в Сайгоне, там его уже дожидалось письмо.

Она писала, что обеспокоена. Полная честность, это было то качество в ней, которое импонировало ему, из-за чего он полюбил ее. Она писала, что не должна была выходить замуж, и просила извинить ее.

В заключение она написала:

«Ядумаю, я не единственная женщина, которая испытывает сходные чувства в постели, Гарри. Это не значит, что я не способна любить мужчин, но в постели я испытываю патологический страх и ничего не могу поделать. Я люблю тебя… достаточно, чтобы дать свободу. Будь счастлив, Гарри. Найди себе другую девушку, не похожую на меня. Я же трусиха… такая трусиха. Что ж делать! Они говорят, что ты вскоре вернешься назад. При небольшой удаче мы сможем попробовать начать все сначала, а я сделаю все, чтобы измениться, преодолеть свой страх. Будет чудесно встретиться снова после долгой разлуки. Ведь все можно изменить, не так ли?

До встречи, Джоан».

И, как гром среди ясного неба, была телеграмма от ее отца, в которой он сообщил, что Джоан нашли в ванной с перерезанными венами, и спрашивал, не может ли Гарри прилететь на похороны.

Но как раз в это время шли тяжелые бои, и было бы дезертирством бросить боевых товарищей в этот трудный момент. Он лез в самое пекло боя, подавленный чувством вины. Но после того как накал битв несколько поутих, после того как он вдоволь насмотрелся на убитых, на страдания раненых, после того как он прыгал с парашютом, опускаясь на землю, а снизу по нему беспрерывно строчили пулеметы и пули жужжали рядом, после того как он две недели провел в узком, душном окопе, провоняв до невозможности, после того как он лично убил четырех маленьких желтых человечков, самоубийство Джоан уже не казалось ему таким важным.

Более важной для него стала Нхань, вьетнамская девушка, которую он встретил на перекрестке улиц. Она продавала суп, который готовился тут же. Запах этого супа заставил его остановиться, и он взял порцию. Они разговорились.

Нхань достаточно хорошо владела английским. Она носила длинные черные волосы, прихваченные сзади узкой ленточкой. Она сказала ему, что еще девственница, так как только замужние женщины могут обрезать волосы и носить прически.

Он провел в городе две недели и каждый день приходил на перекресток улиц покупать порцию супа. В один из дней он понял, что полюбил эту девушку. Позже она призналась ему, что он понравился ей с первого взгляда.

Их любовь казалась Гарри сбывшейся мечтой — любовь без всяких осложнений.

Он стряхнул пепел с сигареты и поморщился, вспоминая тот день, когда вернулся в Сайгон после четырех недель, проведенных в окопах, и был сражен известием, что Нхань мертва. Бомба, сброшенная на рынок, убила десятерых вьетнамцев, включая и Нхань. Окровавленные куски их тел пришлось собирать пожарной бригаде.

Гарри потер виски пальцами. В эту ночь началась его новая жизнь. Он вновь встретил женщину, ищущую в сексе то же, что и он, и при этом идущую на все, чтобы удовлетворить свои инстинкты. Думая об этом, он решил, что это как раз то, что ему нужно. Ему надоели сложности, надоели женщины, отдающиеся ради того, чтобы завлечь его, приковать к себе, сделать своей собственностью. Нина, с ее чувственной красотой, потрясла его, и она обещала дать ему то, что он так долго искал.

Он вспомнил предупреждение Рэнди: «Она не для тебя, смотри не нарвись на неприятности, разгневав Соло».

Он не беспокоился о Соло, так как был уверен, что в любой момент уложит его в поединке, невзирая на то, что он отец Нины.

Он вновь потер виски и нахмурился. Она сама пришла к нему. Сама отдалась ему. Сможет ли Соло это понять? Ведь он считает ее своей собственностью. Имеет ли он право смотреть на дочь как на собственность?

Опять сложности, проблемы…

Гарри нетерпеливо поднялся и быстро направился на кухню. Соло уже был там, куря сигару и отхлебывая кофе. Он сидел в полутьме, не зажигая свет.

— Привет, Гарри. — Соло улыбнулся. — Я пытался найти тебя прошлым вечером, чтобы сказать о том, что ты понадобишься мне утром. Пришло время вплотную заняться вышкой. Я разговаривал с Хаммерсаном. Он пришлет металлоконструкции сегодня утром. — Маленькие глазки Соло прищурились. — Я приходил к твоему домику поздно вечером, но тебя там не было. — Он наклонился вперед, его глаза блестели. — Нашел какую-нибудь малютку и развлекался с ней на песке?

Чувствуя, как деревенеет его лицо, Гарри сказал:

— Это уж мое дело, Соло.

Соло допил кофе одним глотком.

— Я не буду вмешиваться в твои дела, Гарри, но не связывайся с малолетками. Это может повредить репутации ресторана. Ни к чему нам лишние скандалы.

— У меня есть голова на плечах, — нетерпеливо ответил Гарри. — Так что я не кидаюсь на малолеток… успокойся.

— Ха!.. Я и забыл. Прости.

Он пересек кухню и взял четыре большие корзины. Потом подошел к двери, помедлил, глядя на Гарри, склонив голову набок.

— Так что ты сказал только что?

— У меня есть голова на плечах, — повторил Гарри, инстинктивно почувствовав подвох в вопросе Соло.

— В самом деле? Ты уже взрослый? — Соло внезапно разразился гулким хохотом. — Все мы такие. Извини еще раз.

— По крайней мере так думаем, — спокойно сказал Гарри.

— Но у одних мозгов больше, а у других меньше, не забывай этого, Гарри. — Глаза Соло погасли. — Я, например, старше тебя, Гарри.

— А разве я имею что-нибудь против этого?

— Нет, но мне кажется, ты очень смышленый парень, Гарри. — Он открыл дверь. — Я вернусь в девять. — Он вышел в полумрак, а Гарри некоторое время оставался на кухне, прислушиваясь. И только услышав, что фургон отъехал, он несколько успокоился и глянул на часы. Было 5.40.

Он подошел к плите и налил себе вторую чашку кофе.

«Что-то здесь не так, — подумал он. — Неужели Соло заподозрил что-нибудь?»

— Гарри?

Тихий шепот заставил его резко повернуться, едва не пролив кофе. В дверях кухни стояла Нина в прозрачном ночном халатике и с взлохмаченными волосами. Казалось, она только что покинула постель.

Гарри почувствовал, как кровь ударила в голову. Он поставил чашку и подошел к ней. Она отступила, маня его за собой. Как кролик, загипнотизированный взглядом змеи, он последовал за ней и оказался в просторной комнате. Он во все глаза смотрел только на Нину, хотя и отметил, что спальня светлая и аккуратная.

Прикрыв дверь за собой, он оперся на нее спиной, не отрывая взгляд от Нины. Она медленно сняла с себя халатик и совершенно обнаженная повернулась к нему, призывно улыбаясь. И вновь Гарри почувствовал опасность. «У меня есть голова на плечах!» — сказал он Соло. Разве это правда? Разве можно сохранить рассудок, глядя на такую красоту? Чем он отличается в таком случае от юнцов вроде Рэнди?

Она подошла к постели и села, глядя на него.

— Иди ко мне…

Ему хотелось сорвать с себя одежду и броситься к ней, но чувство осторожности взяло верх. Он не должен подчиняться ни одной женщине. Даже и в том случае, если она ничего не просит взамен.

Он остался у двери.

— Одевай купальник, Нина, — сказал он нетвердо. — Лучше поплаваем.

— Позже… иди ко мне.

Она откинулась назад, облокачиваясь на локти и слегка раздвинув колени. Откровенное желание в ее глазах только усиливало его решительность.

— Я подожду, — сказал он, выходя из спальни. Он вновь зашел на кухню и налил себе еще чашку кофе. Он отметил, как дрожат его руки, сахар даже просыпался на пол. Он медленно пил кофе, чутко прислушиваясь к шагам Нины. Когда шаги стихли, он повернулся. Нина, в красном купальнике, с полотенцем на плече, улыбалась ему.

— Так мы будем плавать, или как?

Гарри забежал в домик, натянул еще не просохшие плавки, и когда он появился на пляже, Нина уже плыла прочь от берега. Ему не оставалось ничего другого, как поплыть за ней. Когда он догнал ее, она плеснула ему в лицо водой и улыбнулась.

— Странный ты парень, Гарри. Неужели было так трудно доставить мне немного удовольствия? — Еще раз брызнув в него водой, она перевернулась на спину, тихо улыбаясь.

— Я совсем недавно разговаривал с Соло. Мне кажется, он о чем-то догадывается. Да и к тому же это твой отец.

— Ба! Это его трудности! Возвращаемся! Я хочу заняться с тобой любовью!

— Это слишком опасно. Зачем так безрассудно рисковать? К чему мне лишние осложнения с твоим отцом?

— Ты что, боишься его?

— Нет, я боюсь того, что может случиться. Ведь случайно я могу убить его… А вот этого я как раз не хочу делать. — Он глянул на нее. — Ведь ты же не хочешь этого, не так ли?

Она нахмурилась.

— Не будь таким занудой. Неужели ты не можешь взять то, что тебе предлагают, не выдвигая встречных вопросов?

Гарри поплыл назад. После некоторого колебания она поплыла за ним, и они молча доплыли до берега. Когда они выходили из воды, она спросила:

— Так когда мы займемся любовью?

— Не лучше ли нам съездить на остров Шелдон в воскресенье?

Она вздрогнула.

— Кто тебе сказал об острове Шелдон?

— Рэнди… Он сказал, что ты предпочитаешь ездить туда в одиночку.

Она улыбнулась.

— Что ж, мысль неплохая… По крайней мере там мы будем одни многие часы. Большую часть дня в воскресенье мой отец спит. Ресторан закрыт в этот день. Он разрешает мне брать катер. Да… Тогда до воскресенья.

— Да… Я прихвачу что-нибудь из еды.

Вновь бросившись в воду, Гарри поплыл к коралловому рифу, где решил построить вышку для прыжков в воду.

Лейтенант Алан Ласси из отдела по расследованию убийств полиции Майами был маленький человек, с головой в форме луковицы, практически безгубым ртом и глазами, как две ледышки. Он не любил свою работу, преступников и даже свою жену. Ему нравилось идти против всех. Он думал, что это заставит людей бояться его. Но был скорее хитрым, чем умным. В свои пятьдесят семь лет он понимал, что вряд ли получит повышение, и это раздражало его. Исходя из этого, Ласси ненавидел молодых и честолюбивых копов.

Он подкатил к ресторану «Омар и Краб» на превосходном «ягуаре», приобретенном на деньги жены, в сопровождении сержанта Пита Вейдмана, толстого, недалекого человека, сохранявшего свою должность лишь постольку, поскольку он был на побегушках у Ласси.

Когда прибыли двое офицеров полиции, в этот же момент, завывая сиреной, подкатила санитарная машина, и двое санитаров торопливо вышли из нее. Здесь же находилось четверо патрульных полицейских. С озабоченными лицами они, в компании с Лепски, стояли возле выхода из ресторана. Лепски чувствовал себя весьма неуютно. Это была не его территория, и он был прекрасно осведомлен о всех отрицательных качествах лейтенанта Ласси. Будет еще хорошо, если Ласси никак не упомянет его в своем рапорте. Если же это случится, надежды получить квалификацию детектива первого класса развеются, как мираж в Синайской пустыне.

Дожидаясь Ласси, Лепски решил, если тот совсем прижмет его к стенке, сослаться на капитана Террела, который был гораздо более важной фигурой, чем какой-то детектив второго класса.

Лепски бросило в пот, когда он увидел Ласси и Вейдмана, вылезающих из «ягуара». Ласси оглядел толпу, собравшуюся возле ресторана. Приказав патрульным расчистить проход, он прошел мимо Лепски, словно тот был пустым местом, и остановился, с отвращением глядя на гороподобное тело До-До. Затем он поднялся на третий этаж и с гораздо большим интересом осмотрел полуобнаженное тело Мэй Лангли. Он был даже доволен, что пуля попала в голову, не испортив тела. Он пялился на тело Мэй до тех пор, пока не заметил, что Вейдман тоже рассматривает убитую явно не с профессиональным интересом.

— Какого черта ты уставился на нее? — рявкнул он на подчиненного.

Вейдман заморгал, отводя взгляд.

— Сэр?

— Ты что, до этого никогда не видел убитых женщин?

— Да, сэр.

— Кончай вести себя как проклятый турист!

— Да, сэр.

Ласси снял шляпу, пригладил волосы пятерней и снова надел ее.

— Мне кажется, я видел здесь проходимца из полиции Парадиз-Сити.

Вейдман недоуменно заморгал.

— Я никого не видел.

— Но если ты ничего не видишь, так какого черта ты торчишь здесь? — раздраженно рявкнул Ласси. Он пододвинул поближе самое лучшее кресло, удобно расположился в нем и, вытащив портсигар из тюленьей кожи, который подарила ему жена на последнее Рождество, взял сигару и зажал ее в зубах. — Приведи его!

Вейдман рысцой выбежал из помещения. Пятью минутами позже он вернулся с Лепски. Зная, что неприятностей не избежать, Лепски приготовился к выволочке, остановившись в двух шагах от лейтенанта и глядя на стену за спиной полицейского.

— Кто этот человек, сержант? — спросил Ласси, прикуривая сигару.

— Детектив второго класса Лепски из полиции Парадиз-Сити, — отчеканил Вейдман. Он вызубрил это имя, поднимаясь по лестнице вслед за Лепски.

Ласси недоверчиво покачал головой.

— Хотелось бы в это поверить. Ни один детектив Парадиз-Сити не имеет права действовать на моей территории без моего на то согласия. — Он не сводил взгляда с нервничающего Лепски. — Или все же действовал?

— Лейтенант, я проводил рядовое расследование и приехал сюда, — спокойно ответил Лепски. — Здесь не было ничего важного, о чем стоило докладывать вам.

— Ничего важного… просто два трупа. Так что в таком случае для вас важно… массовая резня?

— Это произошло совершенно неожиданно. Я разговаривал с этой женщиной, — Лепски замолчал, мельком глянув на тело Мэй, — как вдруг ворвался какой-то мужчина и убил ее.

— Мужчина? Где он? — Ласси рассматривал тлеющий кончик сигары.

— Он удрал.

— На моей территории обычный инспектор всегда называет меня «сэр».

— Он удрал, сэр.

— Удрал? — преувеличенное изумление в голосе яснее ясного говорило о вине Лепски. Ласси повернулся к Вейдману. — Вы слышали, сержант? Какой-то негодяй ворвался сюда, застрелил одну женщину, затем вторую и удрал, пока этот недотепа просто стоял и смотрел.

Вейдман попытался изобразить на своем лице негодование, но от этого его лицо стало похожим на свиное рыло.

Ласси вновь сконцентрировал свое внимание на Лепски.

— И как это ему удалось бежать?

— На автомобиле, сэр.

Ласси улыбнулся. Холодной улыбкой, но все же улыбнулся.

— Ну вот, уже кое-что. Дайте сержанту Вейдману номер машины, и мы отыщем имя владельца. Вейдман, запишите номер.

Лепски неуверенно переступал с ноги на ногу.

— Но я не заметил номера. К тому времени, когда я…

— О’кей, о’кей, первое впечатление всегда верное. Чудесно! Убийца врывается сюда, убивает двух женщин и спокойно уезжает, а вы умудряетесь даже не записать номер автомобиля. Вот уж действительно! Рекорд! Так вы детектив третьего или второго класса, Лепски?

— Второго, сэр.

— Вот это да! Я всегда предполагал, что в Парадиз-Сити самые плохие копы на побережье. Но теперь я в этом абсолютно уверен. Может быть, вы можете дать нам его описание?

— Приблизительно пять футов пять дюймов роста, плотного телосложения, около 160 фунтов, в маске. Он был в полосатом костюме и шляпе, в руке автоматический пистолет системы «вальтер» калибра 7.65, — на одном дыхании выпалил Лепски. — Его лицо было прикрыто носовым платком.

— Ты меня прямо поражаешь, — проворчал Ласси. — И как это ты все рассмотрел… лежа на полу.

— Да, сэр. Он ворвался и…

— Отвечай лишь тогда, когда я об этом спрашиваю, — рявкнул Ласси. Сделав глубокую затяжку, лейтенант выпустил клуб ароматного дыма, затем указал кончиком сигары на тело Мэй. — По какому поводу она была вам нужна?

— Я расследую дело Бадди Риккарда, сэр. Она была его подружка.

Ласси стряхнул пепел на ковер.

— И что же случилось с ним?

— Убит. Капитан Террел приказал мне разузнать о его знакомых. — Лепски выложил последний козырь. По гримасе неудовольствия, появившейся на лице Ласси, он понял, что сделал верный ход.

— И как он поживает? — Ласси вдруг вспомнил, что Террел близкий друг его шефа. Он также вспомнил, что шеф не далее как на прошлой неделе сказал, что Ласси едва ноги волочит, а когда такое заявляет твой шеф, нужно быть осторожным. Надо полегче с этим инспектором. Ласси никогда в жизни никому не перечил и, может быть, только по этой причине дослужился до лейтенанта.

— Превосходно, сэр.

— Как это он может чувствовать себя превосходно, работая в окружении таких тупиц, как вы?

Лепски проглотил насмешку, не сказав ни слова.

— И что эта женщина вам сообщила? — поинтересовался лейтенант, выпуская в направлении Лепски струю дыма.

А вот этого как раз Лепски и не собирался говорить. Если бы лейтенант был немного любезнее, он, возможно, и сказал бы кое-что, но сейчас Лепски решил молчать как рыба.

— Я только собрался расспросить у нее, куда это исчез Бадди, как ворвался этот бандит и застрелил ее.

— Так вам ничего не удалось узнать?

Лепски переступил с ноги на ногу и смущенно отвел глаза.

Ласси смотрел на него с отвращением.

— Проваливай отсюда, несчастный тупица! И если вновь будешь работать на моей территории без соответствующего разрешения, я тебе все кости переломаю! Я подам на тебя соответствующий рапорт, и, надеюсь, после него тебя с позором выгонят из полиции. Если я как-нибудь попаду в этот город, то не подам тебе и пенса, когда ты будешь нищим. Прочь с глаз моих!

Лепски спустился по лестнице и протиснулся сквозь толпу на улицу, ругаясь сквозь зубы. Дойдя до машины, он сел за руль, злобно захлопнув за собой дверцу. Едва он включил зажигание, как грязный мальчишка с длинными, давно не мытыми волосами постучал по стеклу кабины водителя.

— Вы Лепски? — спросил он, посверкивая глазами.

— Да я. А в чем дело?

— Она сказала, что вы дадите мне доллар, если я передам вам ее просьбу. — У вас есть доллар?

Пальцы Лепски покрепче сжали руль.

— Кто сказал?

— У вас есть доллар?

— Ты что, думаешь, я чертов бродяга?

— Вы же коп, не так ли? — мальчишка изобразил усмешку на грязном личике. — А у копов никогда не бывает денег.

Лепски был так поражен этой нехитрой логикой, что вытащил бумажник и продемонстрировал мальчишке его содержимое. Там было около тридцати долларов.

— Я дам тебе доллар, маленький вымогатель! Кто просил передать и что?

Мальчишка, видя содержимое бумажника, немного успокоился.

— Голди Уайт хотела бы переговорить с вами. Дайте мне бакс, и я сообщу вам ее адрес.

— С чего бы это я должен хотеть встретиться с этой Голди Уайт? — требовательно спросил Лепски.

Мальчишка поскучнел. Сунув палец в правую ноздрю, он усиленно задвигал им там.

— Она подруга Мэй Лангли, — сказал он, не вынимая палец из носа. — Так вы дадите мне доллар или нет?

Лепски бросил взгляд в направлении ресторана «Омар и Краб». Лейтенанта Ласси нигде не было видно. Он вытащил из бумажника доллар и протянул его мальчишке, крепко зажав в пальцах.

— Так где она живет?

— Отдайте бакс!

— Получишь. Где она живет?

Мальчишка перестал ковырять в правой ноздре и сосредоточился на левой.

— Мой отец говорит, что ни в коем разе нельзя доверять копам. Давайте бакс или я ухожу.

У Лепски появилось огромное желание задушить этого маленького вымогателя, но он сдержался. Он протянул банкноту мальчишке, но когда пальцы того схватили бумажку, Лепски схватил мальчишку за запястье.

— Где она живет? — зарычал он. — Или я сломаю твою загребущую руку!

— Двадцать три А, Тайтл Крауэл, третий этаж, — прошипел мальчишка, пытаясь освободить руку. Оказавшись на свободе, он пронзительно заорал и моментально скрылся за углом дома.

Лепски понятия не имел, где находится нужная улица. Может быть, этот маленький оборванец обманул его? Тут Лепски бросилось в глаза, что четверка патрульных полицейских смотрит на его машину с подозрением. Он надавил на педаль газа и медленно тронул машину с места, поехав вдоль набережной. Отъехав достаточно далеко, он у первой встречной женщины спросил, где находится нужная улица.

— Второй поворот налево, — ответила та. — Вы что, намереваетесь купить ребенку черепаху, мистер?

— Прежде чем покупать ребенку черепаху, нужно вначале заиметь ребенка, — сказал Лепски и, еще раз улыбнувшись, поехал в указанном направлении.

Остановив машину среди пропахших омарами грузовиков, которых перегружали с рыбацких лодок, он медленно двинулся по узкой улочке, пока не обнаружил дом 23А. Он понимал, что если лейтенант Ласси узнает о его делах, то неприятностей не избежать. Но сейчас он находился в воинственном настроении и ему было плевать на то, как отреагирует лейтенант на его действия. Он поднялся на третий этаж дома, насквозь пропахшего запахами косметики и пищи. Скорее всего, этот дом служил жилищем для многочисленных проституток, населяющих этот квартал, и, конечно же, находился под неусыпным надзором полиции Майами.

Наконец он остановился перед дверью, на которой висела табличка: «Голди Уайт. Часы приема 11.00–13.00 и 20.00–23.00.»

Лепски присвистнул и покачал головой. После некоторого колебания он нажал кнопку звонка. Дверь почти сразу же открылась, словно тот, кто ее открыл, только и дожидался визита Лепски. Худой мужчина с длинным лицом, скошенным подбородком и редкими черными волосами радушно улыбнулся, увидев Лепски. Он был одет в светло-кремовый легкий костюм, светло-голубую рубашку и черный галстук. Он выглядел как типичный сутенер и даже пах духами, как представитель этой малопочтенной профессии.

— Входите, мистер Лепски, — сказал он, отступая в сторону. — Голди ждет вас. Мы думали, что вы уже не придете. Я Джек Томас, ее менеджер.

Лепски вошел в просторную комнату. Четыре удобных кресла, телевизор, обилие фотографий обнаженных девушек на стенах — все производило соответствующее впечатление.

— Где она? — сквозь зубы спросил он. Сутенеры всегда вызывали в нем отвращение, а настроение было испорчено еще разговором с Ласси.

— Она вышла, — Томас был настолько уверен в своем шарме и неотразимости, что даже не смутился тем, что Лепски все же офицер полиции. — Присаживайтесь. Что будете пить?

Лепски тяжело задышал, его пальцы сжались в кулаки.

— Где она?

— Ах, вы не будете пить? — Томас опустился в кресло. — Вы при исполнении служебных обязанностей. Присаживайтесь же, мистер Лепски. Она хотела, чтобы вначале с вами поговорил я. Я…

— Встать! — рявкнул Лепски натренированным голосом копа. — Как ты смеешь сидеть, когда я стою!

Испугавшись злобного выражения лица Лепски, Томас вскочил с кресла. Побледнев, он отскочил назад.

— Давай сюда свою шлюху! — заревел Лепски. — А сам выматывайся отсюда. Меня тошнит от твоего вида!

Едва Томас повернулся в сторону двери, ведущей в смежную комнату, она распахнулась, и на пороге появилась девушка.

— О’кей, Джек, оставь нас, — сказала она. Голди Уайт была хорошо сложенная блондинка с симпатичным личиком, которое было способно завлечь любого мужчину, если вдобавок он еще и прилично выпил. Это была развращенная до мозга костей шлюха, которая отлично знала, что прячут мужчины в брюках. Она была одета в обтягивающий свитер, выгодно подчеркивающий богатство ее товара, и мини-юбку, шириной едва ли не с ленту, которой подвязывают волосы, и практически ничего не скрывавшей. У нее были удивительные глаза: интерес, холод, гнев, глупость — все эти эмоции менялись так же быстро, как узоры в калейдоскопе.

Томас обошел Лепски и, что-то ворча под нос, вышел из комнаты.

Лепски закрыл за ним дверь и повернул ключ в замке. Он не хотел повторения стрельбы.

— Мне передали ваше приглашение, — сказал он, подходя к девушке. — Это обошлось мне в доллар, а денег я не печатаю. Так что выкладывайте то, что вы хотите мне сказать.

Покачивая бедрами, Голди подошла к креслу.

— Не будьте таким грубым, Лепски. Не воображайте себя полицейским из третьеразрядных фильмов.

Лепски зло улыбнулся.

— Это мой метод, крошка, и я многого добился. Посмотрим, как он подействует на тебя.

— Ха! — Голди скривила лицо в гримасе. — Если бы ребенок увидел вас, он сразу бы хлопнулся в обморок. Приношу извинения за Тома, у него вода вместо крови. Но он не всегда был таким. Итак, вы здесь… я здесь… почему бы и не поговорить. — Она опустилась в кресло, раздвинув ноги и выставляя напоказ розовое белье. Она пытливо вглядывалась в лицо Лепски, пытаясь понять, какое произвела на него впечатление. Такие действия редко не приносили положительных результатов. — Иди сюда, грубый коп. Прежде чем мы поговорим о деле, обними меня как следует.

— Это, должно быть, будет приятно, — Лепски остановился возле нее. Когда она начала снимать свитер, он резко ударил ее по правой щеке. Она откинулась назад, ударившись затылком о спинку кресла. Ее лицо исказилось, обезображенное злобой и страхом.

— Ах ты вонючий… — закричала было она, но вторая пощечина заставила ее замолчать.

— Послушай, бэби, я не нуждаюсь в шлюхах. Я не тронул бы тебя, будь ты даже совершенно голой. Я для этого слишком занят. К тому же я и так истратил доллар. Так что давай, рассказывай, а не строй из себя шлюху из третьеразрядных фильмов. — Лепски оскалил зубы в злобной усмешке. — И не забывай, ты разговариваешь с копом, который чуть лучшее животное, чем ты, но не намного.

Она сделала глубокий вдох, поправила прическу, посмотрела на него, и ненависть погасла в ее глазах.

— Да, ты конченый человек, — констатировала Голди. — И не стыдно пользоваться моей слабостью? Не лучше ли пойти в постель? Я доставлю тебе массу удовольствия.

— Лучше просто поговорим. — Лепски сел напротив нее. — Когда я при исполнении служебных обязанностей, то превращаюсь в импотента.

Она улыбнулась.

— Когда знаешь, что нельзя, но очень хочется, то можно… остроумный коп! Что ж, можно и поговорить. Дай мне сигарету.

— Я не подарю и цента! Говори… мне хочется поскорее уйти отсюда.

Она взяла сигарету из пачки, лежащей на столе, и выжидательно глянула на него, ожидая, что тот даст ей прикурить, но, видя, что Лепски не собирается проявлять такую галантность, пожала плечами и прикурила сама.

— Джек хочет вернуть свой катер, — сказала она. — Я намекнула, что вы можете ему помочь в этом.

Лепски тоже вытащил сигарету, закурил, потом покачал головой.

— Повтори, недопонял. И с самого начала, и побыстрее. У меня есть и более важные дела, чем сидеть здесь и восхищаться твоими прелестями.

— Балди Риккард арендовал катер Джека. Судно исчезло. Джек рвет и мечет. Он хочет вернуть катер.

— Когда Балди нанял катер?

— Два месяца назад… В марте двадцать четвертого, если вы хотите знать точно.

— Для каких целей?

— Неужели это так важно? Арендовал и все. А теперь ходят слухи, что Балди умер. Джек во что бы то ни стало хочет вернуть катер. Он истратил на него практически все сбережения.

— Я спрашиваю еще раз, почему он дал катер Балди?

Голди некоторое время нерешительно смотрела на него, потом нехотя произнесла:

— Балди обещал ему пятьсот долларов. А за такие деньги Джек способен продать даже родную мать. Я говорила, что он свихнулся от жадности, а жадный всегда платит вдвойне, но он не захотел меня выслушать.

Лепски с презрением посмотрел на нее и передвинул сигарету из одного угла рта в другой.

— Зачем Балди был нужен катер? — уже в который раз повторил Лепски.

— Он собирался куда-то поехать.

— Вот это да! А я думал, он арендовал судно для хранения дров! И куда конкретно он собрался?

Голди вновь нерешительно глянула на него.

— Ты, коп! Как ты мне надоел! Одни вопросы и никаких действий. Если ты хочешь знать… Гавана. Он сказал, что вернется через три недели, но прошло уже целых восемь. Мы узнали, что он был в Парадиз-Сити в прошлый вторник, и этот подонок даже не навестил нас. А теперь все говорят, что он умер. — Вновь она замолчала, потом нехотя произнесла: — Джек беспокоится не столько о катере, сколько о Джеки и Гансе.

Лепски пригладил волосы пятерней.

— Джеки и Ганс? Кто они?

— Команда катера, глупец! Неужели ты думаешь, что Бадди в состоянии сам довести катер до Гаваны?

Лепски раздраженно проворчал:

— Так ты говоришь, что команда катера тоже исчезла?

Просунув руку под свитер, она почесала себе грудь.

— Ну надо же быть таким тупицей! А я о чем говорю?

— Два человека без вести пропали восемь недель назад, и об этом никому не сообщили? Я все правильно понял?

Голди пожала плечами.

— Так они же бродяги. Кого беспокоит судьба каких-то бродяг?

— Но Томас ничего не сообщил полиции. Так почему он сейчас забеспокоился?

— Плевать ему на них. А вот катер…

— Черт возьми, но почему же вы не заявили об этом? — раздраженно рявкнул Лепски.

Голди еще сильнее начала чесаться.

— А ты действительно глухой, как пень! — тут уже Голди начала злиться. — Джек заявил о пропаже копам. Он сообщил о пропаже катера и о том, что исчезли Джеки и Ганс. И что же, по-твоему, сделали эти чертовы копы? Думаешь, они начали поиски катера? Черта с два! Думаешь, они начали поиски Джеки и Ганса? Ха! Вовсе нет! Их больше интересовало, где он раздобыл деньги на покупку катера.

Лепски знал, что такое вполне могло быть.

— Но почему об этом ты говоришь мне?.. Я ведь тоже чертов коп, не так ли?

Она откинулась на спинку кресла, глядя на него сверкающими глазами.

— Это так, но ведь это не твоя территория. Вот почему ты можешь разузнать кое-что о катере, а не расспрашивать Джека, откуда у него деньги.

Лепски некоторое время думал над полученной информацией и решил, что это может пригодиться. Он вытащил блокнот.

— Опиши мне катер.

— Сорок футов длиной, окрашен в белый цвет, рубка — в красный. Название написано красной краской: «Глория-Н. Веро Бич».

— Двигатель?

— Сдвоенный дизель, если тебе это что-то говорит: по мне, это значит то, что на катере два винта.

Лепски нахмурился.

— Копы — это тебе не шлюхи, они значительно умнее. Как насчет команды?

— Ганс Ларсен, высокий блондин двадцати пяти лет, датчанин. Джеки Смит, маленький, тощий, со сломанным носом негр.

Лепски перестал записывать и с неприкрытым восхищением посмотрел на нее.

— Какой стыд, что твои мозги находятся между ног, — сказал он. — Находились бы они в положенном месте, из тебя получился бы неплохой коп.

Она усмехнулась.

— Кто нуждается в хороших копах?

Лепски с притворным огорчением покачал головой.

— Кто мог так сильно напугать Балди?

— Все… все.

Лепски закурил еще одну сигарету, затем рявкнул строгим голосом копа:

— Если будешь темнить, я брошу тебя на съедение волкам! Говори только правду, и мы останемся друзьями. Начнешь лгать, я засажу тебя за решетку.

Голди заливисто расхохоталась.

— Проснись, Лепски! Ты же на чужой территории. Ты и пальцем не осмелишься меня тронуть. Ласси тебя кастрирует за действия на его участке.

Тут она попала в самую точку: это было вполне возможно. Он задумчиво почесал кончик носа.

— Ладно, я пошутил, — сказал он примирительно. — Балди чего-то боялся. Все говорят об этом. Если вы с Джеком хотите, чтобы я нашел катер, дайте мне хотя бы намек. Чего он так боялся?

— Я не знаю, да и Джек тоже. Но то, что Балди был сильно напуган, это несомненно. Он украл что-то действительно крупное и очень боялся возмездия.

— Откуда ты знаешь?

— Он говорил нам. Он сказал, что это самое крупное дело в его жизни.

— Я уже слышал об этом, — нетерпеливо перебил ее Лепски. — А поконкретнее нельзя?

— Мы еще не сумасшедшие, чтобы спрашивать его об этом.

Лепски понял, что она действительно ничего не знает.

— Полчаса назад какой-то гангстер ворвался к Мэй Лангли и застрелил ее. Ты знаешь об этом?

— Когда ведешь такую жизнь, как мы с Джеком, надо всегда держать ухо востро, — тихо сказала Голди. — Да, нам сообщили.

— И если бы Мэй не застрелили, вы до сих пор не раскрывали бы рта?

Голди дрожащей рукой прикурила новую сигарету. Только сейчас Лепски понял, как сильно она напугана.

— Вы поможете нам, Лепски?

— Увы. Пошевели извилинами. Если ты не скажешь мне, кто убил Мэй и кто угрожал Балди, как я могу помочь вам?

— Но я действительно не знаю этого.

Лепски понял, что напрасно теряет время. Чем дольше он задерживается на территории Ласси, тем опаснее для него.

Он поднялся.

— Знаешь, перед тем, как Мэй убили, она кое-что рассказала мне о катере. Так вот, он затонул. Только не болтай об этом. Мне некогда искать его. Кто-то проломил ему днище. Подумай, кто мог это сделать? Пускай Джек тоже пошевелит извилинами. Если что-то вспомните, позвоните мне в управление.

— Так ты все это время знал, что катер затонул? — завизжала Голди.

— Тебя что, режут, бэби? И перестаньте носиться с идеей вернуть катер, не то быстро окажетесь за решеткой. Вам припишут соучастие.

Оставив разъяренную Голди, Лепски быстро сбежал по ступенькам и на большой скорости помчался в Парадиз-Сити.