– Спасибо товарищ генерал, но семейные обстоятельства так складываются.

– Ну и хрен с тобой, насильно мил не будешь. – Ермолаев пожал подполковнику руку и встал. Подполковник поспешил удалиться. Он не хотел, чтобы заместитель начальника Управления продолжил уговоры.

Ровно в десять Ерожин вошел в свой рабочий кабинет и пригласил на десять тридцать сотрудников отдела на совещание. Волкова он попросил придти на десять минут раньше. Двадцать минут начальник отдела хотел побыть в своем кабинете один. Здесь все было так же, как и в субботу. На столе лежали сводки происшествий за выходные, кресло, диван, столик у окна. За двое суток ничего не изменилось, изменился сам Ерожин. Он это знал всеми клетками своего организма. Прежний, немного ироничный, провожающий красивых женщин профессиональным мужским взглядом, безразличный к мнению окружающих, подполковник умер. Он это понял в тот момент, когда писал записку жене. Сейчас в кресле сидел усталый человек, без всяких желаний. Кроме пустоты Петр Григорьевич внутри себя ничего не ощущал. Ему даже казалось безразличным, как поступит Надя, узнав правду. Какую правду? В пасквили Беньковского, лишь один эпизод из его прежней жизни. Если бы Андрон Михайлович знал все, что могло убить в женском сердце любовь, ему не пришлось бы ездить в другие города. Самое трудное для женщины разочароваться в верности своего рыцаря. А Ерожин в первые годы жизни, продолжал связи с другими женщинами. Даже до брака, когда Надя была его невестой, жених переспал в Ташкенте с Мухабад, приданной ему местным начальством в качестве секретаря переводчика. Уже после брака, романчик с Татьяной Назаровой, молодым криминалистом из Новгорода. До сих пор Ерожин краснел, а делал он это очень редко, когда вспоминал стюардессу в номере летной гостиницы. Он готовился к интиму, когда позвонила Надя. Интима не произошло, но стыд остался. Только после того, как трагически оборвалась первая беременность жены, он изменился. Изменился потому что понял, кроме Нади женщин для него нет. С тех пор он жене не изменял. Осталась привычка оглядывать соблазнительные спинки, замечать всех мало-мальски привлекательных девиц, но только оглядывать. Включалась защитная система – Надя лучше. Надя – это любовь. До встречи с Надеждой Аксеновой Петр – типичный мент. Циничный, потому что дозволенность вмешиваться в чужую жизнь развращает, не слишком щепетильный в вопросах этики и закона, слугам закона – закон простит, и уж вовсе безразличный к общепринятой морали. Отличал Ерожина от многих ему подобных только профессиональный талант. Любовь к Наде его изменила, но настал час платить за прошлое. «Беньковский в одном прав» – думал Ерожин – «Мужчина обязан расплачиваться за свои поступки»

– Петр Григорьевич, можно. – Заглянул в дверь Тимофей.

– Можно. – Ерожин посмотрел на часы. Он не заметил за размышлениями, как промелькнули двадцать минут. Майор вошел и остановился посередине кабинета. Петр Григорьевич догадался, что подчиненный испытывает неловкость, встал, подошел к Волкову и пожал ему руку:

– Спасибо Тимофей. Я оценил твой поступок и хотел десять минут перед совещанием с тобой поговорить. Присаживайся.

Волков присел к столу: – Петр Григорьевич, мы все живые люди… можете ничего не говорить…

– Я не собираюсь оправдываться. – Начал Ерожин: – Я это я. Мне хотелось с тобой поговорить об Иване Григорьевиче Грыжине. Клянусь Надей, а дороже у меня никого нет, что генерал никакого отношения к первому аресту Кадкова не имел. Для него мой поступок оказался тяжким бременем на всю жизнь. Нас связало не мое служебное преступление, а его горе. Грыжин стал мне вроде отца.

– Я другого и не предполагал. – Тихо ответил Волков.

– А теперь вернемся к нашим баранам. Если ты веришь, что не я стрелял в Беньковского, тебе надо искать убийцу. – Ерожин выложил на стол свой браунинг: – Можешь сдать его на экспертизу.

– Мы же договорились. – Нахмурился Тимофей.

– Все же возьми. Работа есть работа.

– Хорошо, если вы настаиваете. – Волков взял пистолет и убрал в карман: – Разрешите познакомить вас с фактами вчерашнего убийства.

– Валяй. – Разрешил подполковник. Майор доложил о задержании Кунтария, и об обыске на его квартире: – Он действительно сводный брат Беньковского. Это уже выяснили.

– Чего еще?

– Вернулся Пригожев с Лилей.

– Когда он прилетел?

– В субботу вечером. Взял со стоянки машину и уехал в пансионат.

– Значит, возможность выстрелить Беньковскому в спину у него была?

– Да была. – Согласился Тимофей: – Он в воскресение оторвался от наружки и, с одиннадцати до часу, мы его из поля зрения потеряли. Засекли только по дороге на Клязьму. Из пансионата он до сегодняшнего утра не высовывался. Хромова и вовсе, как приехала, из дому не выходила. Сегодня Павел Захарович выехал в восемь утра. Позавтракал в дорожном кемпинге. Оттуда два раза звонил по мобильному. Один звонок Лиле, второй не установили. Сейчас прошел Кольцевую и въехал в Москву. Наши его ведут.

– И так, Пригожев. Будем считать его претендентом номер один на выстрел. Второй, по моему мнению, Туганов. Как ты думаешь, Тимофей, уголовник, раскусивший игру Беньковского, способен пристрелить благодетеля?

– Думаю, да. Взять Барри под наблюдение?

– Можно.

– Что будем делать с Лаврентием Кунтария?

– Будем допрашивать.

– Я уже распорядился. Его привезут в двенадцать.

– Прекрасно.

– По-вашему, Лаврентий ни при чем?

– Убийцы с пистолетом после выстрела вокруг жертвы не прыгают. Он оказался на Цветном бульваре в роли телохранителя, допустившего промашку, и впал в истерику.

– Скорей всего. – Кивнул Тимофей.

– Но работая на брата, знает много. – Закончил тему Кунтария подполковник.

В кабинет вошли Маслов и Вязов. Майор с подполковником одновременно посмотрели на часы и переглянулись. Стрелки показывали десять тридцать.

– Устраивайтесь ребята. – Пригласил Ерожин. Капитаны присели к столу.

– Как супруга? – Поинтересовался Маслов. Он вчера беседовал с шефом, когда тот находился в больнице.

– Все в порядке, Коля. Спасибо. – Поблагодарил начальник и перешел к делу: – Сегодня, мужики будет трудный день. Ты Коля, бери за хвост Лилю, веди ее и докладывай Волкову каждый шаг. Ты, Дима, держи контакт с наружкой Пригожева. Ты, Тимофей, должен записать голос Пригожева. Дозвонись до него, прикинься клиентом, покрути ему яйца. Нам нужен не просто его голос, а через телефонный микрофон.

– А если Милютович Пригожева не признает?

– Признает. Больше звонить Хромову никто не мог.

Знакомый ритм работы отвлек Петра Григорьевича от тягостных мыслей, и поубавил апатии. Отпустив подчиненных, он прошелся по кабинету, вернулся к столу и посмотрел на телефон – «интересно, прочла Надюха листки Урода, или нет?» Ему очень захотелось позвонить домой, но подполковник сдержался. На шахматной доске их отношений, следующий ход принадлежал Наде.

* * *

Лиля Хромова, как наследница капитала компании и основной владелец акций фирмы «Рашин Стар» привела дядю в кабинет, и представила его Ивану Пенькову.

– Вот Ванечка, этот господин с завтрашнего дня ваш новый генеральный директор.

Павел Захарович Пригожев уселся в кресло, положив ногу на ногу, и обратился к бывшему заместителю Хромова: – Сегодня, Иван Ильич, я бы хотел принять у вас дела. Завтра ровно в десять соберите всех ответственных сотрудников. Я на них посмотрю, и решу кого оставить, а с кем проститься…

– Как же так? – Растерялся Пеньков: – По уставу, генерального директора должны выбирать акционеры.

– Вот я его и выбрала. – Спокойно возразила Лиля и достала из сумочки сигареты с ментолом.

– Конечно, Лилия Ивановна, вы имеете голос и немалый. Но вы не одна. Надо все делать законно, иначе потом начнется бардак.

– Какой бардак?! – Возмутился Пригожев: – Если кто-нибудь вякнет, госпожа Хромова заберет свой капитал, а дальше, пожалуйста – собрания, акционеры, законы…

Пеньков побледнел, но эмоции сдержал: – Простите за нескромный вопрос, Павел Захарович, кто вы по профессии?

– Я и по профессии и по образованию юрист. Но представлять свою персону я бы предпочел завтра всему коллективу.

– Не переживай заранее, Ванечка, тебя Павел Захарович, скорее всего, не сократит. Ты же наш ветеран. – Лиля выпустила в сторону Пенькова колечко дыма и состроила ему глазки.

В приемной, перед кабинетом, затихли несколько человек, бухгалтер, старший экономист и секретарша Зинаида Станиславовна. Коллеги старались услышать, о чем беседуют за дверью. Приход вдовы на фирму, да еще с солидным лысоватым господином, всех обеспокоил.

Ни о чем не подозревающий главный администратор, с тросточкой вбежал в офис и, с удивлением, замер в приемной: – Что тут происходит, матушка? Ожил Арноша?

– Сева, не шути с покойниками. Это неприлично.

– Хорошо, Арноша не ожил. Тогда почему гробовая тишина?

Зинаида Станиславовна приложила палец к губам, призывая к молчанию, и заговорила шепотом: – Лиля привела какого-то мужика, боюсь нас ждут перемены.

– Сейчас узнаем. – Милютович, поставил трость в угол, решительно направился к начальственным дверям, и смело вошел. Лиля строго остановила его на пороге:

– Подожди в приемной, Сева. Видишь, мы разговариваем.

Администратор оглядел присутствующих, кивнул Пенькову, закрыл за собой дверь с другой стороны и остался стоять.

– Что там? – В глазах бухгалтерши дрожал испуг.

– Сейчас узнаем. – Повторил Милютович и прижал ухо к двери. В приемной наступила звенящая тишина. Прошло минуты три. Выражение лица Севы постепенно менялось. Неожиданно, он отскочил от двери, и не делясь услышанным, быстро направился к выходу.

– Милютович, ты куда? – Сурово окрикнула Зинаида Станиславовна. Но администратор не ответил. Он пробежал мимо охранника, нажал на кнопку электронного замка и исчез.

– Почему он ушел? – Не поняла бухгалтерша: – И трость свою оставил…

– Откуда я знаю. – Пожал плечами экономист.

– Какая наглость! Сева раньше не хамил. – Возмутилась Зинаида Станиславовна. Через несколько минут из кабинета вышла Лиля:

– Советую завтра всем прибыть к десяти утра. Кто опоздает, пожалеет. – Загадочно предупредила она и, пофланировав мимо притихших работников, покинула офис.

– Чтобы это могло означать? – Насторожился главный экономист. Ответа он не получил и медленно удалился в глубины офиса.

– Если что-нибудь выяснится, матушка, вы меня предупредите? – Жалостливо попросила бухгалтерша.

– Да, милочка. Только не думай что я ясновидящая. Тебе сказали завтра в десять. Вот и узнаешь. Я сейчас вывешу объявление и обзвоню наших. Надо предупредить людей. Хромова, по существу, хозяйка фирмы…

С тем же испуганным выражением лица, бухгалтерша двинула к себе. Зинаида Станиславовна набрала на компьютере текст объявления, распечатала его на принтере, и выдвинула ящик стола. Она искала кнопки. Мелодичный перезвон парадного домофона отвлек женщину.

Охранник снял трубку:

– Кто?

Затем быстро открыл дверь. В офис решительным шагом вошли трое. Один задержался возле охранника, двое зашагали по коридору к приемной.

– Гражданин Пригожев еще там?

– Я не знаю никакого Пригожева. – Настороженно оглядывая незнакомых молодцов, сообщила Зинаида Станиславовна.

– А кто в кабинете?

– Наш директор и какой-то незнакомый мне господин.

– Это и есть Пригожев. – Бросил один из молодцов другому и бесцеремонно распахнул дверь кабинета.

– Что вы делаете? – Возмутилась секретарша. Но оба нахала уже вошли в кабинет. Через минуту они вышли вместе с посетителем, и все трое направились к выходу. Когда в офисе чужих не осталось, Зинаида Станиславовна заглянула к Пенькову. Исполняющий обязанности директора сидел за столом и носовым платком вытирал лоб.

– Ванечка, что все это значит?

– Это значит, матушка, что я пока остаюсь в должности. – Без всякого воодушевления ответил он.

– А кто эти люди?

– С Петровки. Как я понял, они арестовали претендента на мое место.

– Как арестовали?

– Просто. Показали ордер и увели.

Зинаида Станиславовна некоторое время раздумывала, затем подошла к столу:

– Завтра в десять собрания не будет?

– А зачем?

– Как зачем, Ванечка? Я уже написала объявление.

– Так выброси, матушка, его в корзину. – Посоветовал Пеньков? и Зинаида Станиславовна не без удовольствия его советом воспользовалась.

* * *

Лаврентия Кунтария начальник отдела решил допросить сам. Маленький страдалец в кожаной куртке больше не выл. Он послушно уселся перед подполковником. Выражение лица задержанного напомнило человека проглотившего дольку лимона.

Он не отрицал своей помощи брату в сборе сведений о клиентах шантажиста. Деятельность Беньковского он считал нормальным бизнесом, а себя его помощником и телохранителем:

– Брат мне платил, я работал…

Ерожин решил для себя прояснить родовое древо семьи убиенного:

– Вы братья по матери?

– По матери. – Сонно сощурив глаза, кивнул Лаврентий: – Мама сначала дала поляку, а потом грузину.

– Как вас не стыдно так говорить о маме.

– Чего стыдного? Это, правда. Я младший брат.

Ерожин сделал вывод, что у Кунтария свои понятия о том, что стыдно, а что нет и продолжил допрос:

– Если вы охраняли брата, как могли не видеть, как в него стреляют. – Он уже несколько раз пытался разбудить Кунтария, но тот отвечал односложно и бесцветно.

– Не видел я никого.

– Догадываюсь, что не видели, раз прозевали. Но случается, свидетель после шока начинает вспоминать подробности, которых во время происшествия не заметил. – Терпеливо капал на психику подполковник.

– Я никого не видел. – С кислой миной повторял Лаврентий.

– Гражданин Кунтария, найти убийцу в наших общих интересах. Застрелили не моего, вашего брата. После лабораторной экспертизы оружия, если вы из него не стреляли, мы вас отпустим. А убийца на свободе. Вы понимаете? – Лаврентий, наконец, проснулся и проявил досаду: – Ну, не видел я этого гада! Не ви-дел.