– Ни с неба же в него пальнули?

– При чем тут небо? Народу вокруг было полно. Еще эти поляки. – Маска любителя лимонов вернулась на свое место.

– Какие поляки? – Насторожился подполковник.

– Туристы. Они шли как стадо, в это время Андрона и шлепнули.

– Стрелял кто-то из туристов?

– Да там не разберешь. Я же говорю, народу полно. Я шел за пять шагов сзади. Андрон увидел девчонку. Я увидел. Девчонка не стреляла.

– Девчонку, говоришь… – Ерожин понял, что речь идет о Наде, и ему очень захотелось смазать Лаврентию по скуле.

– Ну да. Я говорил Андрону, лирика для тебя как Шекспир мартышке. Запал старый кобель. Сам меня поучал, женщин надо держать в узде и на расстоянии, а тут попался.

– Так он на этой, как ты говоришь, девчонке не хотел заработать?

– На ней? – Лаврентий на мгновенье снова оживился, раскрыл глаза шире и посмотрел на Ерожина, как на умалишенного.

– А что тут такого. Она же замужем – Подначил Ерожин.

– Да знаю я, что это твоя жена. Можешь не прикидываться. Я все дела Андрона знаю… Ну, замужем… С тебя возьмешь?! Ты же мент.

– Так что же он хотел от Нади!? – Петр забыл, что перед ним подозреваемый.

– Ты, дурак? Запал Андрон на твою телку. Обычно они в него, а тут он. И башку потерял. Я ему говорил, начнешь под мента копать, сам в яму сядешь. Так и вышло.

– Ты хочешь сказать, что твой брат влюбился?

– Да, запал и хотел трахнуть. Что теперь посадишь меня, как того Кадкова? – Зло бросил Кунтария.

– Ладно, на сегодня хватит. – Подполковник собрал все свои силы, чтобы не задушить этого маленького человечка с кислым лицом: – Распишись здесь и проваливай.

– А что это за бумажка?

– Подписка о невыезде. – Ерожин подвинул бланк Лаврентию и отвернулся.

Тот медленно, словно не расписывался, а рисовал орнамент, поставил свой росчерк:

– Все. Могу идти.

– Вот тебе пропуск и катись.

Кунтария без эмоций, щелочки его глаз так же тоскливо продолжали взирать на мир, поднял со стула свое маленькое тело и пошел к двери.

– Вы его отпустили? – Удивился Волков, столкнувшись на пороге с подозреваемым.

– Да пошел он на… – Ругался Ерожин редко, и разозлить его нужно было сильно.

– А экспертиза?

– Черт с ней. Не убивал этот козел Беньковского. Что у тебя?

– Пригожева вязли. И Хромову тоже.

– Где?

– Его в офисе. Ее, когда вышла на улицу. И, что самое интересное, у Пригожева нашли пистолет с глушителем.

– Еще один на экспертизу… – Ухмыльнулся Ерожин: – Скоро в лаборатории арсенал нашего отдела соберется… Когда ты успел записать юриста и дать прослушать администратору? Что-то больно скоро.

– Зачем? Милютович его голос через дверь узнал. Подслушивал из приемной и узнал. Он сам мне позвонил. Божился, что не ошибается. Готов свидетельствовать на суде.

– А ты, майор, сомневался…

– Но почему, вы были сразу уверены, что звонил Пригожев?

– Знаешь, Тимофей, эту головоломку я давно размотал. Надо было фактики подсобрать. Как только ты принес информацию, что соседи Беньковского видели Хромову, в одиночестве выходящую из его квартиры, все стало ясно.

– Она выкрала у любовника компрамат на мужа. Я правильно понял?

– Конечно. Поэтому и боялась сказать, где была в момент самоубийства Арнольда.

– Она боялась любовника больше суда?

– А что тебя удивляет? Ты сам высказал мудрую мысль, о ревности любовника, которая пострашнее ревности мужа – Напомнил Ерожин: – А тут не ревность. Тут доллары. Это посильнее. Стоило Беньковскому, намекнуть брату, Лаврентий бы ее в унитаз живьем спустил.

– Вы думаете, Беньковский ее не вычислил?

– Возможно, подозревал, но фактов не имел. А своих соседей расколоть, ему в голову не пришло. Остался бы жив, докопался…

– Тогда, как она решилась похитить эти бумаги?

– Это сценарий Пригожева. Лиля по сравнением с дядей личинка. Она боготворила Беньковского, но проговорилась дяде, что любовник приготовил наживку на мужа. Пригожев мужик хитрый, юрист, решил сам взять в руки удочку. Страх Хромова перед Барри навел его на мысль избавиться от Хромова совсем и завладеть капиталом фирмы. Я не уверен, что Лиля такая кровожадная и желала смерти суженного.

– А что они хотели?

– Запугать Арнольда, чтобы тот ушел в бега и оставил вместо себя жену. Но Хромов не выдержал и пустил пулю в лоб. А шантаж, приведший к гибели человека – статья. И мы родственничков лет на пять отправим на бесплатный отдых. Пригожев не знал, что звонит при свидетеле и попался.

– А что он такого мог сказать Хромову?

– Он мог сказать всего три слова: «Барри все знает». Сие означало, жить Арнольду остались считанные часы. Но видно, пугал долго, раз твой свидетель успел его расслышать…

– Дядю с племянницей еще надо расколоть. – Вздохнул Тимофей: – Милютович слов не разобрал. Уйдут оба в отказ и мы сели…

– Расколются в два счета. Ты когда будешь их допрашивать, намекни, что мы найдем способ сообщить Барри правду. Какой, по твоему, они сделают выбор – смертный приговор, или правый суд. Думаю – суд.

– Их же методом?

– А почему бы нет? Бить противника его же оружием – классика. – Подмигнул подполковник: – Теперь остался всего пустячок – найти убийцу Беньковского.

– У Вас есть версия?

– А у вас?

– У меня пока нет. – Признался Тимофей.

– Отнес мой пистолетик на экспертизу?

– Вместе с пистолетом Пригожева.

– Вот получишь результат и начнешь работать. А пока пойдем заправимся. Есть хочется.

– Почему начнешь, а не начнем? – Переспросил Тимофей.

– Потому, что преступление, где косвенно замешена моя жена, я расследовать права не имею. А тебе пора готовить крылышки к самостоятельному полету. Самоубийство Хромова мое последнее дело на Петровке. – Ерожин встал, пошел к двери и, выпустив Волкова, запер за собой кабинет: – Возьми ключи и вселяйся. Я твою кандидатуру на начальника отдела сегодня утром поддержал.

– Вы шутите, Петр Григорьевич?

– В этой шутке сплошная доля правды. Чего окаменел, обедать идем?

И они пошли в столовую.

* * *

Надя проплакала полдня, остальное время провела в напряжении. Чтобы как то себя отвлечь, затеяла уборку квартиры. Но из рук все валилось. Отвратительный конверт с посланием Беньковского продолжал лежать на кухонном столе. Прикоснуться к нему еще раз Наде не позволяли отвращение и брезгливость. Кое-как пройдясь по полам мокрой тряпкой, она уселась в кресло. Думала о муже и о себе. О своем прошлом Петр рассказывал неохотно. Хотя она часто доставала его с вопросами. Наде хотелось знать о любимом все, а он обычно отшучивался. Первую жену Ерожина, Наташу, Надя никогда не видела. Зато познакомилась с его сыном Гришей и его отчимом. Виктора Иннокентьевич Суворов с пасынком приезжали к ним из Новгорода в то самое время, когда Петр во второй раз ловил Кадкова. Эдик, выйдя из тюрьмы, пристрелил депутата областной думы и его супругу. Те жили в бывшей квартире отца Эдика и не ведали, что под паркетом начальник Потребсоюза устроил тайник. Эдик про тайник отца знал и, пристрелив новых жильцов, до него добрался. Покидая место преступления, подбросил сыщикам ложные улики – бутылку спрайта с отпечатками пальцев сына Ерожина. Это была часть плана Эдика по мести своим обидчикам. Сыну Петра грозил арест. Суворов пошел на крайние меры. Он изъял улику и привез Гришу в Москву, чтобы спрятать парня, пока не отыщется настоящий преступник. Надя тогда отправила отпрыска двух милиционеров к папе Алеше под Самару. Сейчас, сидя в кресле, она мысленно вернулась в те дни. Во время приезда ни ревности, ни злобы по отношению к первому мужу Наташи Виктор Иннокентьевич не выказывал. Наоборот, Надю тогда поразило, как тепло и уважительно общался Суворов с Петром. И после не могла припомнить ни одного случая, когда бы знакомые Петра по его прежней жизни хоть бы намеком осуждали его. Слова Беньковского о том, что муж спал с Соней, Надю больно кольнули. Но Петр никогда и не прикидывался ангелом. Если у дочери дяди Вани с Ерожиным и был роман, то до второго брака. И разве только с ней? Женщина допускала – муж вволю похулиганил до женитьбы. Но никто никогда не смог бы ее убедить, что Петр способен на подлость. «Почему он сам признает мерзкий пасквиль Андрона Михайловича?» – Понять она не могла. Мучительные размышления прервал звук замка. Молодая хозяйка вскочила с кресла и побежала в прихожую. Ерожин вошел, закрыл за собой дверь и внимательно взглянул жене в глаза. Надя бросилась к нему, обняла, прижалась и опять заплакала.

– Не надо, Надюх. – Он отнес ее в комнату, усадил в кресло, вернулся в прихожую, снял куртку и снова оказался рядом: – Прости меня, девочка, но от судьбы не уйдешь. Я не слишком верующий. Рос во времена атеизма, но, видно, Бог есть и хочет моего покаяния.

– Неужели ты посадил невиновного человека в тюрьму?! Я не верю.

Ерожин присел рядом с Надей на пол, погладил ее по коленке и грустно сказал:

– Ты у меня еще ребенок. Я не встречал людей безгрешных. Может, они и есть, но мне видеть таких не довелось. Да, я посадил Кадкова, зная, что его отца застрелила Соня. Но тюрьма по нему все равно плакала. Этот гнус не однажды выходил сухим из воды. Папа – начальник, и ему все сходило с рук.

– Но отца он не убивал?! – Сквозь слезы простонала Надя: – Как ты мог?

– Наденька, я и сам по жизни не раз потом себя спрашивал. Не знаю, так вышло. Сейчас бы я этого не сделал. Но в молодости, как ни печально это сознавать, я был большой лоботряс.

– Почему же ты не рассказал сам? Не рассказал, когда женился на мне? – Надя смотрела на мужа полными слез глазами. Петр не выдержал и отвернулся:

– Я очень тебя полюбил… Это все, что я могу ответить…

– Получается, не встреть я этого гада, ты бы никогда не признался?

– Вполне возможно…

Глаза Нади стали сухими:

– А если я еще кого встречу и опять выплывет очередная тайна?

– Ты хочешь знать, что я совершил постыдного в прошлой жизни. Тебе это надо? – Петр посмотрел на жену, и ей показалось, что он улыбается.

– Не смей надо мной смеяться. Да, я так воспитана. Я верю в то, что люди должны поступать по совести. На свете встречаются другие, я это понимаю, но надеялась, что среди моих близких их нет.

– Я не смеюсь. Я тебе многого не говорил, оберегая твою юную душу.

– Я уже взрослая и хочу знать, кто отец моих детей.

– Хорошо, слушай. – Ерожин поднялся и зашагал по комнате. Он начал говорить. Надя услышала о его первом посещении Узбекистана, когда ее Петр при пьяном друге Вахиде имел связь с его женой. А жена Вахида Ибрагимова – Райхон – родная мать Нади. Узнала, что до ее первой неудачной беременности Петр продолжал встречаться с другими женщинами. Надя узнала все, кроме имен своих соперниц:

– Ты этого сама хотела. – Закончил свою исповедь супруг.

– Да, хотела. – Надя встала с кресла и быстро ушла в спальню. Через несколько минут появилась с сумкой, и не говоря ни слова, выбежала из квартиры.

* * *

Тимофей Волков пришел на работу, как обычно, к восьми.

– Вас, товарищ майор, начальство требует. – Таинственным шепотом встретил его в коридоре капитан Маслов.

– Петр Григорьевич уже здесь? – Удивился он. Ерожин раньше девяти обычно на службу не являлся.

– Нет, подполковник еще не пришел. Вас сам зам начальника Управления вызывает. Идите в приемную.

Тимофей шел к начальству, смутно догадываясь о причине вызова. Слова Ерожина, что руководство отделом теперь переходит к нему, Волков не воспринял как шутку. С такими вещами Ерожин не шутил. Но Тимофей предполагал, что это разговор шел о туманном будущем.

– Скорее к генералу. – Замахала руками секретарша Лиза, едва завидев майора. Тимофей оправил брюки, рубашку и шагнул в огромный кабинет.

– Чего опаздываешь, сопляк! – Гаркнул Еремин, раздраженно отпихивая от себя бумаги, одновременно нажимая кнопку селектора: – Лиза, забери, я подписал.

Секретарша мышкой юркнула к столу и забрала бумаги.

– Простите, товарищ генерал. Но меня вчера никто не предупредил. Я минуту назад узнал…

– Простите, простите… Тут, ядрена Феня, с самого утра говна наложат, суток не хватит расхлебать. Садись. Ты теперь начальство, вот звездочки для должности не хватает. Пишу на тебя заяву, готовь китель.

– Спасибо, товарищ генерал… – Смутился Тимофей, присаживаясь на край кресла. Он редко встречался с высоким начальством и к манере беседы Еремина не привык. Генерал мог и обложить и похвалить одновременно.

– Я тебя назначил вместо Ерожина, пока как и.о. Получишь подполковника, выдам указ о постоянном назначении. Но для тебя я больше не генерал, а Афанасий Борисович.

– Слушаюсь, Афанасий Борисович.

– Трепаться мне с тобой некогда. Ты у нас вырос и не смей меня подводить. Походил ты под классными мужиками, что Бобров, что Ерожин. Должен бы ума поднабраться. Все, вали на хер, работай. Понял?

– Так точно, товарищ… Афанасий Борисович.

– То-то же. Раскрываемость понизишь, яйца оторву, иди обживайся…

– Где? – Наивно подставился Волков. Еремин подставок не прощал и рифмовать умел. Но сегодня подчиненному повезло, генерал закопался в бумагах и случаем не воспользовался: – Как где? Занимай кабинет начальника отдела. И можешь проявить инициативу. Помощника тебе назначать не буду, сам подыщешь… Теперь вали.

Тимофей шел к себе и чувствовал неловкость. Занимать кабинет шефа ему казалось неэтичным. Подполковник придет, а он сидит за его столом… Волков решил подождать Петра Григорьевича и вернулся к себе. Ровно в девять Ерожин позвонил сам:

– Ты почему не на месте? – Голос его звучал глухо: – Я набираю кабинет начальника отдела, никто не отвечает. Ты получил назначение?

– Получил, товарищ подполковник.

– Занимай свое место и работай. Удачи тебе, Тимофей.

Волков хотел спросить, когда сам Ерожин появится, но услышал короткие гудки. Посидев немного за столом, он выдвинул ящики, сложил текущие документы в большую папку и отправился в новый служебный кабинет. Свой стол Петр Григорьевич запирал, но на связке, которую подполковник вручил Тимофею накануне, были ключи не только от двери, но и от ящиков. Волков отомкнул первый и увидел паку с надписью «Цветной бульвар». Папка лежала сверху. Тимофей отложил свои бумаги в сторону и извлек «Дело Беньковского». В деле имелась пленка с допросом Лаврентия Кунтария, свидетельские показания с места происшествия и рабочие записи Ерожина.