– Зачем вы так, Никита Васильевич? – Волков покрылся красными пятнами и встал.
– Не кипятись дурак. Я же пошутил…
– Не надо так шутить, товарищ полковник. – Волков сел на место, налил себе наливки и выпил: – А что мне делать, если без шуток?
– Найти убийцу. – Усмехнулся Бобров.
– А вы поможете?
– Это теперь только твое дело, майор. Я рыбак-пенсионер. – Ответил Никита Васильевич и позвал жену: – Сделай нам мать чайку и присоединяйся. С делами мы уже покончили.
Надюх, ты в больнице переночуешь, или тебя домой забрать? – Ерожин в белом халате сидел на стуле, возле постели Нади. С Цветного бульвара, он привез ее в отделение профессора Ермакова. Того самого хирурга, который когда-то вынул из Ерожина две пули, вылечил от ранения Севу Кроткина, и вторично спас Петра, после автомобильного тарана. Ерожин пошел в лоб на машину Эдика Кадкова и таким образом его задержал. В воскресение профессор отдыхал. Но узнав что с Надей плохо, приехал в клинику.
– Не хочу в больнице. У меня ничего не болит. – Надя присела на постели и умоляюще посмотрела на мужа. От ее бледного прозрачного лица у подполковника сжалось сердце:
– У тебя и не должно болеть…
– А что со мной было?
– Шок, девочка. На твоих глазах застрелили человека. Ты к этому еще не привыкла… – Грустно улыбнулся Ерожин.
– Хочу домой. – Упрямо повторила Надя.
– Профессор не против, но считает, что пару дней побыть под его наблюдением, тебе бы не помешало.
– Лучше я побуду под твоим наблюдением. – Жалобно улыбнулась она.
Домой супруги приехали к ночи. Уложив жену, Петр прилег с ней рядом, дождался пока Надя уснет, встал и на цыпочках вышел. Плотно закрыв дверь спальни, заглянул в ванную, надел халат и отправился на кухню. Он уже два раза звонил Волкову, но безрезультатно. Взяв телефон из прихожей, набрал еще раз. Тимофей трубку не брал. Ерожин позвонил на мобильный и услышал, что абонент временно недоступен. Снова набрал домашний, и оставил на автоответчике приказ позвонить ему в любое время. Убрав до минимума сигнал, чтобы звонок не разбудил Надю, поставил аппарат рядом, извлек из буфета пачку «Мальборо» и закурил.
Убийство Беньковского совсем запутало дело. Будучи опытным специалистом, Петр Григорьевич сразу понял, в каком оказался положении. Скорее всего Урод, теперь Ерожин иначе Беньковского не называл, нес его жене ядовитые плоды своего следствия. Эти плоды, по логике, уже в руках экспертов. Любому профессионалу, станет ясно, что главное заинтересованное лицо в смерти шантажиста, сам подполковник. Да и алиби у Ерожина нет. Он вполне мог шлепнуть Андрона Михайловича, затем, отследить поведение жены и перехватить ее на выходе с бульвара. Остается уповать на баллистическую экспертизу. Пистолет Петра Григорьевича выстрела не производил. Табельное оружие он вообще предпочитал не носить, поскольку имел свое, личное. Маленький пятизарядный браунинг подполковнику преподнесли в Узбекистане. На рукоятке имелась гравировка с благодарственной надписью «от двух министров». Из этого самого браунинга он уложил на полях гольф клуба Фатиму Ибрагимову, пока та целилась в него. Ибрагимовой Фатима звалась по паспорту. На самом деле это была подмененная тройняшка Аксеновых – Родная сестра Веры Кроткиной и Любы Михеевой. Дарственный браунинг Ерожин сразу зарегистрировал, и расставался с ним редко. Не потому, что боялся за свою персону – смертоносная игрушка в лайковой кобуре ему нравилась. Однако, из браунинга на Цветном бульваре не стреляли.
«Но кто поверит, что проработав столько лет с криминалом, мент не завел себе еще одного пистолетика без документов». Он бы сам не поверил, случись подобная история с другим работникам их ведомства. «Может, я его и застрелил?» – Иронизировал про себя подполковник. Но веселей ему от этого не стало.
Ерожин закурил вторую сигарету, и открыл окно. Ночью по Фрунзенской набережной машины катили редко. Их шум уже не заглушал другие ночные звуки. Где-то во дворах орали коты. У кого-то внизу играла музыка.
«Допрыгался» – Вздохнул Ерожин. Потушил одну сигарету и закурил другую. Общественного порицания он не слишком боялся. Конечно, уйти из Управления с почетом, а он сделал для своего отдела за полтора года ни мало, приятнее, чем вылететь со скандалом. Но и скандал он бы пережил. – «Что хотел от меня Урод? Чего он добивался» – Мотивов убитого Ерожин понять не мог, и это его удручало. Больших денег у подполковника нет. Остались сбережения после работы в частном сыске, но они на исходе. Зарплаты подполковнику не хватало, приходилось докладывать из «кубышки». Если ни деньги, то что? – Простая, лежащая на поверхности мысль, что Урод влюбился в его жену, Ерожина не посетила. Он не верил, что такой мерзавец в состоянии любить бескорыстно. Петр понимал, что жена очень красива, с другой стороны все объекты Беньковского недурны. Но там мужья бизнесмены, с миллионами за пазухой. А он по сравнению с ними нищий. – «Так почему все таки Надя»?
– Подумав о жене, Петр затушил сигарету, и встал. Он привык, размышляя ходить, а не сидеть. Но по восьми метровой кухне не походишь, а топать по квартире он не хотел. Так и остался стоять у окна. Самое мерзкое в этой историю, перспектива – его «подвиги» получат огласку и дойдут до Нади. Остальное, по сравнению с этим пустяки. Что переживет она, поняв, кто на самом деле ее муж? Она узнает, что он спал с дочкой Грыжина, которого нежно зовет дядей Ваней, что он из за бабы посадил невиновного, хоть и не ангела, но все же не убийцу, за решетку. Оставалось радоваться, что Беньковский не смог пронюхать, как в молодости Ерожин переспал с женой Вахида – Райхон. Если бы Урод и об этом доложил, ее психика могла бы не выдержать. Каково молодой женщине ложиться в постель с мужиком, переспавшим с ее матерью?
«Почему я родился при Советах? Родись сейчас, вырос бы верующим, и чтил заповеди. В Библии все просто, не пожелай жены ближнего, не прелюбодействуй, не укради. Вот, кажется, только не крал». В этом грехе его и на Высшем суде обвинить не смогут. Зато других, для пропуска в адское пекло, вполне достаточно.
Ерожин посмотрел на телефон и в этот момент раздался звонок. Но телефон молчал – звонили у подъезда. Петр бросился в прихожую, снял трубку домофона, и тихо, чтобы не разбудить жену, спросил: – Кто?
– Товарищ, подполковник, можно на минуту подняться? – Услышал он голос Волкова и кнопкой открыл парадное. В ночной тиши дома, шум лифта воспринимался неестественно громко. Ерожин, прикрыл дверь квартиры, дождался на лестнице, когда кабина поднимется на этаж, и не здороваясь с подчиненым, жестом пригласил его в квартиру.
– Только тихо. Надя спит. Она еще слабенькая.
Волков кивнул, но входить не стал:
– Я, правда, на минуту. Ерожин почувствовал сильный запах алкоголя, хотя пьяным майор не казался. Мужчины посмотрели в глаза друг другу. Ерожин понял, Тимофей знает все.
– Ты зачем пришел? – Спросил подполковник.
– Это вы? – Волков продолжал смотреть в глаза шефа.
– Ты о Беньковском?
– Да, о нем.
– Тогда нет…
Волков облегченно вздохнул, и вынул из кармана плаща злополучный конверт:
– Это вам, вернее Наде… Надежде Ивановне… Но ей лучше не показывайте. – И пожав Ерожину руку, быстро побежал пешком вниз.
Надя проснулась в десять. Раньше она всегда провожала Петра на службу, сегодня же он ей подняться не дал. Лишь внимательно посмотрел на жену, погладил по голове, сказал, что она выглядит молодцом, и ушел. Надя и вправду, порозовела, и былой слабости совсем не чувствовала. Молодой организм поборол стресс. Жизнь продолжалась. Она еще вчера в больнице вспомнила свой поход на свидание к Беньковскому. Но сегодня утром думать о нем не хотела вовсе. Что-то тяжелое и липкое осталось позади.
Полчаса повалявшись в постели, поднялась, долго блаженствовала под душем, без спешки привела себя, в тот женский порядок, который заметен и понятен только прекрасному полу и, покончив с туалетом, ощутила зверский голод. Возиться с завтраком не хотелось, и она позвонила Аксеновым. Родители жили через квартал, до них пешком дочка могла добраться за пять минут. К телефону подошла Елена Николаевна:
– Господи, конечно приходи. Мы давно отзавтракали, но тебя накормим. Бабушка будет счастлива, да и я тебя вечность не видела. Когда внуков нет и носу не кажешь, Понятно… Зачем еще нужна мама? – Аксеновы, и когда выяснилось, что Надя подкидыш, продолжали считать ее родной дочерью, а если долго не видели, скучали.
– Ну, ты не права… – Не слишком рьяно протестовала Надя. Мама укоряла весело, оправдываться смысла не имело.
– Через сколько будешь? – Елена Николаевна прикидывала, когда варить кофе.
– Оденусь, я в халате, и к вам… – Надя быстро нырнула в свитер, натянула джинсы, набросила пальто, и выбежала из дома. На улице дул промозглый ветер, и что-то сыпалось с неба. Надя легкомысленно обула туфельки, и, входя в родительский подъезд, поняла, что промочила ноги. Главы семейства она не застала. Аксенов уже уехал на фирму, и в квартире остались женщины.
– Внучка пожаловала… Видно, конец света скоро. – Проворчала Марфа Ильинична, изо всех сил сохраняя привычную суровость. Генеральша считала сентиментальность пороком, и проявлять чувства себе не позволяла. Елена Николаевна, наоборот, откровенно радовалось приходу дочери. Надю обули в теплые тапочки, усадили за стол и не знали чем угостить. Она вкусно позавтракала, вдоволь наговорилась с родными и, выйдя от родителей, раздумывала, вернуться ли домой, или прогуляться. Сидеть дома не хотелось. Она решила, что зайдет на минутку к себе, сменит туфельки на сапоги, и немного погуляет. Но проходя магазин, вспомнила, что сливки и молоко заканчиваются. Купила и, вернувшись домой, понесла на кухню в холодильник.
– Даже кофе не выпил. – Огорчилась она, заметив отсутствие любимой кружки Петра. На столе, вместо следов трапезы лежали какие-то бумаги. Надя взглянула на них мельком, подошла ближе, и заметила записку Ерожина, а под ней чем-то испачканный конверт. Она бегло проглядела записку, где супруг просил ознакомиться с содержимым конверта, потом села, как была в пальто и колготках, поскольку промокшие туфельки скинула в прихожей, отложила записку и осторожно взяла конверт. Вынув из него несколько листов, и еще не понимая, что держит в руках, почувствовала внутреннюю дрожь. «Дорогая, любимая Наденька, я понимаю какой гнев вызовет у тебя эта информация. Некоторые меня считают шантажистом. Я не шантажист. Я судья, который берет за свою работу деньги. Каждый мужчина обязан оплачивать свои грешки…» – Прочла она, побледнела и, тихо прошептав «Беньковский», листки отложила. Просидела несколько минут неподвижно и еще раз перечитала записку мужа. На сей раз, вникая в каждое слово.
«Надюха, это послание предназначалось тебе… Твой «приятель» накопал про меня много любопытных фактов, которые, как мне не стыдно это признавать, правда. Сама подача фактов не совсем, я бы сказал, объективна. Но поскольку человек шел к тебе с этим и погиб, мой долг дать тебе возможность познакомиться с его предсмертным письмом, а твой долг письмо прочесть. Надеюсь, что в тебе хватит, мудрости, сил и любви, понять мою просьбу. Твой Петр Ерожин.»
Господи, зачем он меня просит читать эту мерзость?! – Все ее существо противилось снова прикоснуться к доносу на мужа. Но Петр просил, и она собралась, сжалась и прочла.
Первая мысль, посетившая ее после чтения – Это все вранье! Надя встала, убежала в спальню и бросилась лицом в подушку. Она не плакала, она была в ярости. Конечно вранье но, почему Петр пишет – правда!? Мужу нельзя не верить. – Надя кусала подушку, затем села и стала думать. Она вспомнила, как сидела с Беньковским в кафе. «Это ведь он начал разговор о Петре».
Надя снова увидела перед собой огромный костистый нос и сверлящий глаз, Беньковского. Но тогда, странный поклонник вызывал у Нади любопытство, а теперь ненависть. Она вспомнила, с чего Андрон Михайлович начал разговор о Петре. Он бросил фразу – вопрос «И так, вы счастливая женщина?» Точно, он с этого начал, а я развесила уши. Что же я ответила. Нет, не вспомню. Помню только его слова «Любите мужа, и он ваш идеал?» – Свой ответ Надя не забыла – Да, Петр настоящий мужик. Я им горжусь» Потом она вывалила биографию мужа. Беньковский от нее узнал, что Ерожин в молодости работал в Новгороде.
«Редкий случай для нашего подлого времени. Сейчас благородные мужики нищие» – Он подначивал, и она простодушно попалась на крючок мерзавца. – «Если ваш муж состоятелен, никогда не поверю, что ему хоть раз в жизни не пришлось пойти на сделку с совестью» – Как же она не поняла, что с ней играют. Она все принимала за чистую монету и всерьез возмутилась – «Я уверена, что он на сделку с собственной совестью никогда бы не пошел. Вот дура, – казнила себя Надя. Да, она сама помогла шантажисту. Надя ругала себя, ненавидела Беньковского, но вдруг осознала страшную реальность – пасквиль правда. Ерожин спал с Соней Грыжиной – Кадковой, посадил в тюрьму невинного человека, и после этого попал в Москву. Неужели он шантажировал дядю Ваню, как Беньковский шантажировал ее?! В это супруга Петра Григорьевича верить не хотела – Ерожин мог ошибиться. Он же человек? Ему понравилась Соня, и он идеализировал женщину, отвергая версию, что она убила собственного мужа. Потом понял, но было поздно. Надя придумывала тысячи вариантов, чтобы оправдать любимого. И запуталась. Запуталась и обиделась как ребенок, которому вдруг сказали, что деда Мороза на свете нет, что гномики с подарками в новогоднюю ночь выдумка для наивных малышей и что чудес не бывает. И не бывает благородных сильных мужчин с чистой совестью. И она заплакала.
Тяжелый день понедельник Петр Григорьевич начал с начальства. Он не имел привычку оставлять неприятное на закуску.
– А я тебя к званию представил. Поработал бы еще годик, вышел в отставку полковником… – Заканчивая беседу с подчиненным, шеф Ерожина выдал последний козырь.