– Не рано ли мы возвращаемся? Ты сам сказал – надо отсидеться. А если тебя вызовут? – Лиля выдавила на шпротину дольку лимона и положила в рот.

– Пусть вызывают. Они обыскали номер, ничего не нашли. Что они мне могут предъявить? Знакомство с тобой? Пусть предъявляют. Они все равно докумекуют, что мы родня. – Ковыряя фаршированный баклажан, рассуждал Пригожев.

– Я же врала, что ты мой любовник…

– Почему дядя не может спать с племянницей. Ты нехорошая, испорченная, ты врунья, и пусть. Они знают, что в момент, когда раздался выстрел, тебя дома не было. И шить тебе убийство не могут. А говорить, или не говорить, где ты была в это время, твое личное право. Менты нам сейчас не страшны. Все дело в Беньковском. Его пора отодвигать. В этом направлении я работу начал. Важно не дать ему опомниться.

– Ты думаешь, он испугался?

– Уверен, полные штаны наложил. И прав, если Барри узнает, он его по стенке размажет.

– Но Барри впутывать нельзя. Тогда он и меня достанет.

– Да, с этим парнем не охота связываться. Он упрям, злобен и туп. С такими не договоришься. Только если убрать? А уберешь, Андрон возникнет. Он сразу поймет, чьих рук дело. Проще убрать самого Андрона.

– Господи, какие ужасы вы тут рассказываете?

– Пригожев покосился на мать, которая внесла блюдо с зажаренной уткой, дождался пока она поставит утку на стол, и устало отмахнулся: – Мама, ты же ничего не понимаешь, зачем вмешиваешься?

– Как тут не вмешиваться, если мой сын спокойно обсуждает убийство живого человека. – Возмущенно возразила Лидия Антоновна.

– Мама, кто же обсуждает убийство мертвых? – Мрачно пошутил сын: – Ты, мамочка, юмора никогда не понимала. Еще отец говорил, тебе расскажешь анекдот, ты начнешь доказывать, что так в жизни не бывает…

– Хватит над матерью издеваться. Ешьте, пока не остыла. Утку надо есть горячей… – Отличаясь чрезмерной полнотой, Лидия Антоновна Пригожева хозяйничала ловко. Специальными ножницами она разделала птицу, разложила на тарелки печеную с яблоками картошку, добавила в вазочки солений:

– Чего тебе не хватает, Паша? Ты же в Москву за большой деньгой уехал. А большие деньги – большие неприятности. Теперь у тебя даже своей квартиры нет. Живешь как бродяга в доме отдыха зимой и летом…

– Не начинай, мама. Сто раз слышал. – С трудом, сдерживая раздражение, попросил Пригожев.

– Лиличка, хоть бы ты ему сказала, к чему большие деньги ведут. Ты же мужа потеряла, девочка. Все из за них.

– Арнольд дурак и тряпка. – Лиля подвинула к себе тарелку и принялась за еду.

– Ах, молодежь… Был бы жив Захар, не допустил бы всего этого. – Вздохнула пожилая женщина и ушла из гостиной. Пригожев вытер губы салфеткой и посмотрел на часы:

– Пора собираться. Через два часа самолет. Пока доедем, пока регистрация…

– Ты, дядя, Паша собирайся, а я на лоджии покурю. У меня вещей почти нет. – Лиля встала, вынула из сумочки пачку сигарет с ментолом и зажигалку. Вышла на лоджию, что опоясывала всю квартиру, прошлась по ней, возле окна, за которым Пригожев собирал вещи, закурила.

– Как не хочется в Москву. Там уже снег, наверное. Дядя, Паша, купи мне дом, где-нибудь под Ниццой. Там потеплее. – И Лиля глубоко затянулась. Племянница беседовала с дядей, через открытое окно и нежилась в лучах теплого южного солнышка. Осень в Ростове только начиналась. Внизу за парком сверкал, отражая ясное синее небо, красавец Дон. Пригожев не отвечал. Сбросив пепел сигареты вниз, Лиля капризно постучала ноготком по стеклу окна:

– Чего молчишь? Я хочу дом в Ницце.

– Рано губу раскатала. Ты сначала войди в права наследства, а потом можно и о виллах потрепаться… – Отозвался из глубины комнаты Пригожев. Раньше эта комната служила кабинетом его отцу. После смерти Захара Арсеньевича, пустовала. Когда Пригожев приезжал на родину, кабинет отца становился его апартаментом. Сейчас он ходил из угла в угол, собирая вещи в большой чемодан. Лиля перестала глядеть на Дон, и повернулась к дяде.

– Какой ты скучный… Помечтать то можно?

– Дура. Тебе купишь виллу во Франции, ты там встретишь еще одного дегенерата и подаришь ему.

– Не встречу. Андрон такой один. Жаль, что сволочь. Я бы за него замуж вышла, детей бы ему нарожала…

– Я же говорю, дура. Представь, какие от него пойдут дети!? Маленькие уродцы с огромными носами. – Павел Захарович подошел к низкому столику, налил себе из бутылки рюмку коньяка, выпил и поморщился: – Да еще и косые…

Лиля не поняла, чем вызвана мина Пригожева, то ли коньяком, то ли внешностью несуществующих детей Беньковского. Она хотела еще что-то сказать, но замолчала. Пригожев открыл ящик письменного стола, вынул оттуда пистолет с глушителем и, завернув его в тряпицу, убрал в чемодан. Лиля тихо попятилась, вернулась по лоджии до дверей гостиной, вошла в комнату и присела к столу. Лидия Антоновна собирала посуду:

– Что, дочка с лица сбледнула, в Москву не хочется?

– Не хочется, баба Лида.

– Конечно, что за радость вдовствовать… По себе знаю. Да ты еще молодая, встретишь человека…

– Давайте я с посудой помогу. – Предложила Лиля.

– Сама справлюсь. Вы перед дорогой отдохните. Ух, как я не люблю эти самолеты… Ну, куда вам спешить?

– У дяди Паши в воскресенье деловая встреча. На поезде не успеть.

– Вот так люди и гибнут…

– Почему гибнут? – Лиля побледнела. Пистолет с глушителем из головы не выходил.

– Как почему. Самолет на чем держится? На воздухе. А воздух это эфир. Бах и упал. Сколько теперь катастроф. Вон каждую неделю по телевизору смотрю…

– Ах, вы об этом. – Успокоилась Лиля. Авиакатастрофы она не боялась.

– Дочка, как же вышло, что ты мужика не сберегла. Красивый у тебя был. Я хоть его и не знала, а карточку видела. Прямо киноартист.

– Он со мной не обсуждал… Откуда мне догадаться?

– А ты что же сердечком не почувствовала? Бабье сердечко и без слов все понимать должно.

Лиля не знала, что отвечать. Сказать что сама желала смерти Арнольда, она не могла, а врать не хотелось. Выручил звонок в дверь.

– Вот и Миша. – Лидия Ивановна, переваливаясь на полных ногах, тяжело уплыла в прихожую. Лиля поняла, что приехал водитель, и пошла в свою комнату за дорожной сумкой. Пригожев с вещами ждал возле парадного. Миша взял у него чемодан. Павел Захарович и Лиля обнялись с хозяйкой. Лидия Ивановна проводила родных людей до лифта и перекрестила на дорогу:

– Не оставляй меня одну надолго сынок. Мне мало осталось.

– Один Бог знает, сколько, кому осталось, мама. – Ответил Пригожев и нажал кнопку лифта.

* * *

Беньковский прождал чету Ерожиных сорок минут, и понял, что дальше ждать бесполезно. Перед выездом из дома он еще раз позвонил Светлане, но мобильный она отключила. Андрон Михайлович огорчился. Влюбленная блондинка начинала его подводить не только, как красивый атрибут для ужина с Надей и ее мужем. Беньковский не закончил аферу с Темой Загорским. В этом деле оставался финальный аккорд. Но без госпожи Загорской этому аккорду не прозвучать. Лишиться гонорара в сто тысяч баксов шантажист не хотел. «Ничего, девчонка никуда не денется». – Размышлял он, вышагивая у памятника Тимирязеву. К свиданию с любимой женщиной и ее супругом влюбленный шантажист подготовился основательно. В китайском ресторане их дожидался стол, накрытый на четыре персоны, и стояло два роскошных букета роз для дам. Поскольку приход Светланы вызывал у Андрона Михайловича сомнения, он рассудил, что все розы достанутся Наде. Но, увы, и Нади нет… Беньковский еще раз посмотрел на часы и решительно двинул к своей машине. Усевшись в «Лендровер», газанул так, что из под резины полетели искры. До Тверской домчал меньше чем за минуту. Дом Андрона Михайловича находился рядом, но домой обманутый сердцеед не собирался. Выбрасывать деньги на ветер Беньковский не любил, а столик, как и сам ужин, оплатил заранее. С визгом, притормозив у отеля «Минск», вышел из машины и огляделся. На пятачке возле парадного собирались шлюхи. Выбрав двух молоденьких хохлушек, он галантно распахнул перед ними дверцу. Усадив дам на заднее сидение, уселся за руль сам, и медленно тронул с места.

– Ты мужик, гроши-то дашь? – Заволновалась грудастая блондиночка с круглой аппетитной попкой.

– Уважаемые дамы – Обернулся к девицам Андрон Михайлович: – Позвольте, для начала, пригласить вас в ресторан. Что касается вознаграждения за ваши услуги, я готов расплатиться вперед.

– Что он гутарит? – Не поняла высокая шатенка.

– Обещает грошики вперед. – Разъяснила грудастая и, погладив плечо Беньковского ручкой с малиновым маникюром, повернула ее ладошкой вверх: – Мы меньше чем за пятьдесят баксов не робим.

Водитель притормозил у тротуара, извлек бумажник и вложил в ладошку девице сто долларов. После чего медленно покатил дальше. А через пару минут остановился снова:

– Выходите, мы приехали.

– Як быстро? – Удивилась шатенка.

– Да дамы. Мы прибыли в ресторан «Золотой дракон».

– И що мы там должны робить? – Поинтересовалась блондинка.

– Робить в ресторане, дамы, не надо… – Важно разъяснял кавалер: – В ресторане надо есть, пить и танцевать. Вылезайте.

Оказавшись в фае, при ярком свете, жрицы любви, наконец, впервые разглядели клиента.

– Ой, страшний. – Не выдержала грудастая.

– Як черт. – Согласилась шатенка.

– Не, с таким, меньше чем за сотню каждой, не лягим.

– Как вам не стыдно дамы. Я вас угощаю. Поторговаться мы успеем. Будете хорошо себя вести, добавлю. – Щедро пообещал Беньковский и повел красоток в зал: – Присаживайтесь.

– Дывись Гала, вин нас содит на чужое мисто. Тут вси миста заняты. Не бачишь, рози. – Испугалась шатенка.

– Розы, как и все на столе, для вас. Давайте выпьем за любовь. Это мой любимый тост. – Беньковский кивнул кудрявому официанту в национальном китайском костюме, тот разлил по бокалам шампанское и замер.

– Рози для нас?! – Девицы переглянулись и захихикали. Официант старательно пытался удержать белобрысое конопатое лицо в почтении, но не смог и отвернулся.

Неожиданно Галя смеяться перестала. Она замерла, с ужасом глядя в окно.

Беньковский ее одернул: – Ты еще и с придурью. Чего вылупилась?

– Там. – Девушка ткнула пальцем в стекло.

– Что там? – Беньковский поглядел в указанную сторону, но ничего не увидел.

– Жинка, гарна, но бачу, ведьма. Шкира билая, як у трупа и зелки горят. А с ний чиловик.

– Какая жинка, какой человек?! – Разозлился Беньковский: – Нет там никого.

– А я бачила. – Настаивала Гала.

– Гала брешет. Кохается если кого пужнет. – Объяснила Шатенка и схватила Галю за живот. Та вскрикнула, и обе расхохотались.

– Будем пить, или будем веселиться. – Строго спросил кавалер. Темперамент дам, его начинал утомлять. Шлюхи замолчали, чокнулись со своим клиентом, и выпили до дна. Беньковский к вину не притронулся.

– Исть тоже дозволено? – Спросила Гала.

– Дозволено. Хотите палочками, хотите вилками.

Девицы, сначала не решительно, затем посмелее, потом и вовсе без церемоний, принялись насыщаться.

– Давайте еще выпьем. – Беньковский сообразил, что при таких темпах, закусок надолго не хватит. «Они даже не понимают, что жрут…» – Подумал он и скривил губы в свою гаденькую улыбку.

– Выпьем. Хлопец, насыпь вина, чего спишь. – Потребовала шатенка. Официант не понял.

– Вино, дамы, не сыплют, а наливают. – Поправил кавалер и кивнул парню на бутылку.

Кудрявый «китаец» молча повиновался. После двух бутылок шампанского проститутки почувствовали себя свободно.

Беньковский извлек из кармана мобильный телефон:

– Галя, я сейчас наберу номер, если подойдет женщина, буду говорить я. Если мужчина, ты позовешь Надю. Поняла?

– Як не понять. – Заверила Гала. Беньковский прошелся по кнопкам и передал ей трубку. Гала внимательно слушала и молчала.

– Ну, что? – Спросил Андрон Михайлович.

– Як в могиле.

Беньковский взял у девицы телефон и послушал сам. Долгие скучные гудки говорили об отсутствии абонента. Он отключил связь и вернул мобильник в карман.

– Ты, человик гарный, хоть и страшний як черт. – Сочувственно глядя на погрустневшего клиента, ободрила Гала. – Если еще бутилку, я не против робить. Ты куды нас потащишь. У тэбэ хата исть.

Беньковский зло посмотрел на захмелевших путан: – Пошли вон.

– Ты чего гутаришь? – Не поняла Галя.

– Пошли вон! – Громко закричал Андрон Михайлович и затопал ногами. Девицы испуганно отпрянули. Гала уронила стул.

– Выведи их. – Приказал Беньковский официанту и всунул в руки шлюхам по букету роз.

Оставшись в одиночестве, Андрон Михайлович потребовал, чтобы со стола убрали. После чего заказал икры и водки. Выпил пол литра. Выпить он мог много, поскольку больше окосеть ему не грозило.

Расплатившись, вышел, спокойно сел в машину и поехал на Фрунзенскую набережную. Заняв свой наблюдательный пост, через садик от подъезда Ерожиных, выключил подфарники и, глядя на парадное, застыл. Прошел час. За это время к подъезду Ерожиных подрулили два такси. В одном прибыл пожилой мужчина с чемоданчиком. Из другого выпорхнула долговязая дамочка с пуделем.

Около двух ночи двор осветили яркие фары шестисотого «Мерседеса». За ним жалобно катил старенький «Жигуленок». Не доезжая до наблюдаемого подъезда, лимузин притормозил. Водитель выскочил из машины и раскрыл дверцы. «Жигуленок» остановился сзади. Беньковский «Жигуленок» узнал, раньше чем из него вылез двухметровый водитель. «Господин Михеев, собственной персоной» – Усмехнулся бывший объект слежки Глеба. Надя с мужем вышли из задних дверей «Мерседеса» С ними рыжеволосая красавица. Точно такая же рыжеволосая появилась из «Жигуленка» Из передней двери «Мерседеса» тяжело выбрался толстый крупный мужчина. Вся компания, хохоча и обнимаясь, скрылась в дверях. Выход из машин занял не больше двух минут, но Беньковский успел разглядеть лицо Надя. Она была счастлива. И это для Андрона Михайловича показалось самым обидным.