– Завтра ты смеяться уже не будешь – Глухо проговорил озлобленный шантажист, завел двигатель и медленно покатил со двора.
Чета Ерожиных в воскресенье опять заснула под утро. Ночь накануне они потратили на супружеское примирение, а эту прокорулесели. Молодые родственники собирались вместе редко. Если Глеба Петр Григорьевич лицезрел по причине общих сыскных интересов, то второго свояка, Севу Кроткина, последний раз видел три месяца назад. Подполковник сидел до ночи на службе, а руководитель фонда» Возражения» трудился на себя, оттого и выходных не имел. Если у бизнесмена и выкраивалось окно в его бесконечных встречах и переговоров, он брал Веру и они летели на несколько дней за кордон. На звонок Нади с предложением пообщаться, сестры и их мужья откликнулись с восторгом. Сева даже отказался от делового ужина, сулившего ему коммерческий интерес. Решили ехать в загородный ресторан «Русская Изба». Кроткин нередко встречался там с партнерами, и его в ресторане знали. Столик был заказан, и родственники двинули за город. Севу и Ерожина многое связывало. Когда третья близняшка Аксеновых Фатима, ранила бизнесмена, он на несколько месяцев попал в больницу. На время болезни Кроткина, обязанности директора фонда взял на себя Ерожин. Подполковник в новой роли не преуспел. Бизнес не его призванье. Работал только из уважения к Севе. Капитала фонду не добавил, но и развалиться делу не дал. За это, в качестве премии, Сева презентовал Петру «Сааб» на котором тот теперь и ездил. Свою «девятка» Ерожин передал Глебу и Грыжину для служебного пользования. Кроткин, после выздоровления, продолжил руководство фондом, а подполковник возглавил частное сыскное бюро, а позже отдел на Петровке. Встречались они раз в год, но друг другу симпатизировали. За стол уселись рядом. Мужчинам было что вспомнить, и время летело незаметно. После загородного ресторана, вернулись всей компанией на Фрунзенскую. Прикатили к двум часам утра. Сева, предусмотрительно посадил за руль водителя. Но в «Мерседесе» всем места не хватило. Как самый объемный, с шофером уселся сам руководитель фонда «Возрождения». Вера с четой Ерожиных устроились сзади. Глебу с Любой пришлось выехать на своем «Жигуленке». В ресторане Глеб спиртного позволить не мог. Сжалившись над родственником, Сева и Петр набрали по дороге бутылок, и решили вечеринку в доме у временно бездетных Ерожиных продолжить. Что с успехом и исполнили. Сева с Верой откланялись к пяти. Михеевых Надя уложила в кабинете мужа. Наверстав упущенное в выпивке, Глеб дрых без задних ног. Его громкое сопение доносилось до гостиной. В полдень квартира на Фрунзенской напоминала царство спящей красавицы. Спали все. В начале первого зазвонил телефон. Спящие мужчины звонка не слышали. Люба приподнялась на подушке, но вставать не стала – сюда ей звонить некому. Но женщина оставила дома маленького Фоню, и за ребенка волновалась. Когда Надя, шлепая босыми ногами, выползла из спальни, Люба вздохнула с облегчением.
– Кто? – Сонным голосом вопрошала Ерожина. Люба невольно прислушивалась к разговору, тревожилась не связан ли звонок с ее сыночком.
– Я все про вас знаю и прошу больше мне не звонить. – После некоторой паузы, строго прозвучал ответ Нади. Она зло шмякнула трубку, и поплелась назад. Но не успела дойти до двери, телефон зазвонил снова. Надя нерешительно остановилась. Подходить она не желала, но звонок мог разбудить спящих. Ерожина подумала и вернулась.
– Я же просила больше сюда не звонить. – Услышала Люба сердитый голос сестры. На сей раз, Надя трубку не бросила, а долго слушала, что ей говорят. После чего, упавшим голосом согласилась: – Хорошо. Где? – Снова наступила пауза: – Нет, об этом не может быть и речи. Домой я к вам не пойду. – Люба отметила возмущение в интонациях сестры. «Интересно с кем там Надька собачится?» – Гадала Михеева.
– Через час на Цветном бульваре. – Надя закончила свой трудный разговор, но в спальню не вернулась. По знакомым звукам льющейся воды, Люба поняла, что сестра отправилась в ванную принимать душ. Заснуть Михеева уже не могла. Дождавшись, когда сестра закончит с водными процедурами, накинула сорочку мужа и вышла в гостиную. Надя стояла перед зеркалом, одетая для выхода.
– Ты куда собралась? – Спросила она Надю.
– Выйду на часок. Мужики проснуться, накорми завтраком. Что-нибудь найдешь в холодильнике…
– Хорошо, накормлю, но что случилось?
– Ничего не случилось. Петру скажи, пошла прогуляться по магазинам.
– Ладно, Надька, не хочешь, не говори, но ты бледная, как смерть. Я за тебя боюсь.
– Не бойся… Бледная, потому что вчера приложилась к коньяку. Я его в первый раз столько выпила. Оклемаюсь… – Успокоив сестру, Надя взяла с вешалки пальто, и быстро вышла.
Люба осталась в растерянности. Но Михееву в семье с детства приучили к ответственности. Получив задание, она умылась, причесалась, повязала фартук и пошла на кухню. «Чем их кормить, после вчерашнего» – Размышляла Люба, изучая содержимое огромного холодильника Ерожиных. За своего Глеба, она не тревожилась. Супруг капризами к еде не отличался. Он мог есть все, лишь бы этого всего было побольше. Утренних же вкусов Петра Григорьевича не знала. «Сделаю им кофе и омлет» – Решила она и быстро начала готовить. Дело пошло. Люба в квартире сестры ориентировалась как у себя дома. Пока Надя гостила под Самарой, она приезжала сюда три раза в неделю, заменяя хозяйку. Наделав бутербродов с ветчиной и сыром, достала десяток яиц. Молока в холодильнике не оказалось, но нашлись сливки. Омлет она сбила вручную, а кофе пришлось молоть. Знакомое жужжание кофемолки разбудило Ерожина, и он возник на пороге. Сонное помятое лицо ничего не выражало. Сработал инстинкт на звук. Звук ассоциировался с Надей, поэтому, супруг кроме трусов, на себя ничего не надел: – Надюх, чего так рано? – Обратился он к Михеевой.
– Хорошо же вы вчера набрались, если меня от Нади не отличаешь. – Рассмеялась Люба: – Ладно, бы с Веркой спутал. Мы все же близнецы, но уж белобрысую жену от рыжих сестер…
– Ой, Люба, прости. – Засмущался Ерожин и быстро исчез. Через минуту явился вновь, теперь в халате и с более осмысленным выражением: – А Надя куда подевалась?
– Пошла по магазинам прогуляться. – Помня наказ хозяйки, соврала Люба.
– По магазинам? – Ерожин, так удивился, что подошел к Любе вплотную и забрал кофемолку из ее рук: – Ты понимаешь, что лепишь?! После наших вчерашних подвигов ей минимум сутки нужны, чтобы свинтиться. Она коньяка грамм сто пятьдесят слопала. Я боялся, вообще помрет, а ты по магазинам… Ну-ка сестричка, выкладывай, что случилось?
– Что знаю, то и говорю. – Буркнула Люба, пытаясь вернуть себе кофемолку. Петр Григорьевич убрал машинку на полку, обхватил голову Любы своими лапами, повернул к себе и пристально посмотрел ей в глаза: – Что-то тут не так? Колись Любонька.
– Я не могу…
– Можешь. Я не из праздного любопытства. Вокруг Нади крутится один опасный тип. Понимаешь, она может попасть в скверную историю.
– Хорошо, Петр. – Сдалась Люба и рассказала, что произошло в доме, пока мужчины спали.
– На Цветном бульваре, говоришь… Давно она ушла?
– Минут сорок назад…
Ерожин бросился в спальню и через мгновенье, выбежал в пиджаке, и брюках. Люба смотрела на Петра, и его волнение начало передаваться ей. Особенно, когда она заметила, как Ерожин вынул из внутреннего кармана маленький пистолетик, проверил наличие патронов, и спрятал назад. Через секунду хлопнула входная дверь и в квартире наступила тишина.
До Садового кольца Ерожина решила дошагать пешком. Время позволяло, а ей надо было собраться с мыслями. Надя ни за что не стала бы слушать трепотню Беньковского, если бы он не заговорил о муже.
«Не хочешь неприятностей для своего подполковника, выслушай меня». – Начал Андрон, и Надя не положила трубку. «Конечно, с точки зрения обывателя, я негодяй». – Вещал он самоуверенным тоном: – Но твой муж еще больший мерзавец. Вот мой ультиматум. Или ты берешь у меня перечень его героических подвигов, либо я отправляю этот список его начальству». – И Надя согласилась на встречу. Она широко шагала, опустив голову, и твердила про себя, «Врет подонок» в ритме марша. Раз шаг – «врет», Два шаг – «подонок».
Однажды Надя уже столкнулась с деятелями, которые называли мужа негодяем. Это случилось в начале их супружеской жизни. Петр выслеживал Эдика Кадкова. Тот изнасиловал актрису областного театра Нателлу Проскурину, выдав себя за подполковника. Ерожина захватили местные авторитеты, и ему грозил их суд. Надя случайно дозвонилась этим людям. Она набрала его мобильный номер, не зная, что телефон в чужих руках. С ней поговорили, назвали Ерожина негодяем и пригласили убедиться в этом самой. Надя поехала спасать мужа. Авторитеты, на ее глазах, провели очную ставку Петра с актрисой. Жертва насильника не узнала. Дурацкое обвинение рассыпалось. Потом Надя с Проскуриной подружилась и выслушала всю историю из уст самой актрисы. Но и тогда, по дороге в Новгород, в невиновности супруга ни секунды не сомневалась. Не сомневалась и теперь, отправляясь на встречу с Беньковским. Ее не волновало, в чем опять обвиняют Петра, она хотела любой ценой помешать шантажу.
До Цветного бульвара Надя собиралась доехать на десятом троллейбусе. По воскресениям в Москве транспорт стоит реже. В пробках торчать не пришлось, но ей все равно не повезло. Неожиданно, за Зубовской площадью, они уткнулись в вереницу стоящих троллейбусов. Водитель объявил, что намечается задержка по техническим причинам. Время задержки он обозначил уклончиво – «Пока не починят». Пассажиры смекнули, что дело дрянь, и быстро вылезли. Надя посмотрела на часы. Пешком за тридцать пять минут до Цветного бульвара не добраться. Она вышла на проезжую часть и подняла руку. Не прошло и секунды, как к ней подкатила спортивная иномарка. За рулем сидела дама в темных очках и косынке, намотанной на лоб.
– Садитесь, девушка. Я денег с вас не возьму. Вижу интеллигентный человек в затруднении. Куда вам?
– Спасибо, но я могу и заплатить. – Смутилась Надя.
– Я зарабатываю иначе. – Усмехнулась водительница: – Вы забыли сказать куда едем?
– Если можно, к Цветному бульвару.
– Можно. Это мне по пути. – Улыбнулась авто владелица и рванула с места. До Цветного бульвара они добрались за шесть минут. Надя поблагодарила и еще раз предложила деньги. Но снова получив отказ, вышла и, уже стоя на тротуаре, помахала любезной даме. Та махнула в ответ и газанула, так, что Надя вздрогнула.
На бульваре шла гулянка. В старом здании цирка давали дневное представление. В ожидании его, зрители вышагивали по дорожкам. Точного места встречи Беньковский не назвал. Надя за пять минут дошла до Трубной площади и вернулась назад. Бульвар оказался невелик и хорошо просматривался. Она решила ждать шантажиста в центре. Часы показывали без пятнадцати час. Чтобы убить время, Ерожина подошла к цирку. К памятнику Никулину липли малыши и взрослые. Дети фотографировались рядом с бронзовым любимцем, залезали к нему в открытый автомобиль.
Если бы у Нади на сердце не было так тягостно, она бы тоже залезла. Очень уж милый и по человечески теплый соорудили монумент. Но сегодня ей было не до проказ.
Стрелка часов медленно ползла к часу. Надя вышла на середину бульвара и остановилась. Вокруг улыбались прохожие. Мамаши оттаскивали детишек от луж, куда те норовили залезть, парочки целовались, бабульки кормили голубей. Типичное московское воскресение.
Светлый плащ Беньковского Надя увидела издали. Андрон Михайлович шел за толпой туристов, как всегда, приволакивая правую ногу. На секунду ей показалось, среди туристов промелькнуло знакомое лицо. Но нервное напряжение от предстоящей встречи, поглотило ее целиком, и она видела только Беньковского. В руках влюбленный шантажист нес огромный букет роз.
«Сволочь, еще цветочки тащит…» – Кулаки у Нади от гнева непроизвольно сжались. Андрон Михайлович приближался. Один его глаз заметил Надю и впился в нее, губы поклонника сложились в гаденькую улыбку. Ему оставалось пройти метров десять. Но вдруг, Беньковский странно дернулся, задрал к небу свой огромный костистый нос и повалился на живот.
Надя растерялась. Бежать на помощь этому человеку в ней все противилось. «Что если это очередной трюк?» – Пронеслось в голове. Но для трюка акция слишком затянулась. Беньковский лежал на песчаной дорожке, придавив собою букет роз. Одна нога его подергивалась в конвульсиях, другая лежала неестественно подогнувшись. Руки раскинулись. Костлявые длинные пальцы судорожно царапали песок. На спине светлого плаща медленно проступало кровавое пятно. Неизвестно от куда, к лежащему бросился маленький лысоватый человек в кожаной куртке. Он наклонился к Беньковскому, потом вскочил, выхватил пистолет и побежал в припрыжку, подскакивая к прохожим. От него шарахались. Сделав круг, вернулся, упал на колени, рядом с поверженным шантажистом, и вдруг завыл. Завыл, подняв голову к небу, как воют волки. Их обступили. Надя сделала несколько шагов вперед и застыла от крика «Помогите!» Кричала седоватая дама, размахивая сумкой.
– Господи, человека застрелили. – Тихо сообщила старушка своему супругу. Кто-то визгливо требовал скорую. Кто-то поспешил к цирку – там видели милиционера. Толпа вокруг Беньковского и странного человечка густела. Надя повернулась и быстро пошла прочь. Потом побежала. Бежала в сторону Трубной площади но, в тот момент, не понимала куда. В глазах потемнело, дышать стало трудно. Надя чувствовала, что сейчас сама рухнет. И уже начала падать, когда чьи-то сильные руки ее подхватили.
– Девочка, что с тобой? – Услышала она над ухом и узнала голос мужа. Больше она ничего не помнила.
Передав свой кабинет, накануне ухода на пенсию, Петру Ерожину, полковник Никита Васильевич Бобров несколько месяцев по работе тосковал. Резкий скачок от постоянного напряга, к безделью, дался ему нелегко. Томил молчащий телефон, время не двигалось, и даже заботливая и уютная Кирочка, полностью не заменила привычную круговерть. Казалось, счастливый второй брак, покой, не нарушаемый ночными вызовами, отсутствие трупов, убийц и всего с его ремеслом связанного, должны бы радовать пенсионера. Но на деле обернулось не так. Бобров пережил самую трудную для себя зиму. Весной все изменилось. Полковник с женой начинали новую жизнь в своем домике на Волге. Собственно, покупка недвижимости в приволжском городке Калязине и послужила Боброву основным стимулом, для ухода в отставку. Кира о даче мечтала давно. Ее всегда тянуло к природе. Мечта сбылась. За одно лето женщина вырастила роскошные цветы, собрала уйму ягод, яблок, накрутила груды банок с компотами, вареньями, и соленьями. С Бобровым же произошло чудо. В первом браке только разговоры о строительстве дачи наводили на него смертную тоску. А здесь, на Волге, закоренелый урбанист неожиданно обнаружил в себе страстного рыбака. Мешок вяленой рыбы, лишь малая толика его летних трофеев. Жизнь обрела азарт и смысл. Даже, в поезде, по дороге в Москву, уже заколотив домик на зиму, он продолжал бредить блеснами, лесками и крюками.