Гатея достала разжёванную массу изо рта и осторожно наложила её на глаза Гру. Затем она положила кончики пальцев на его голову между ушами. Она, казалось, не замечала пламени вокруг нас, хотя его дыхание становилось всё жарче. Я пытался взглядом проникнуть сквозь огненную стену, но тщетно.

Огонь всегда был помощником людей, но он же был и их проклятьем… И теперь я чувствовал, что узкое пространство вокруг нас в любой момент может сомкнуться, и огонь поглотит нас. Гатея сидела, закрыв глаза и поддерживая голову Гру. Она использовала все свои внутренние силы, чтобы изгнать из тела друга то, что привело его к смерти, почти к смерти.

Гру двинул лапой, показались его страшные когти, какое-то жалобное мяуканье послышалось из пасти со страшными клыками. Гатея ласкала его голову, поглаживала челюсть.

— Всё хорошо. Он пришёл в себя.

— Для чего? — спросил я. — Если мы не можем выбраться отсюда, — я показал на пламя, — то может, его и не стоило вызывать.

У меня пересохло во рту. Я с вожделением думал о каплях воды, которые ещё оставались во фляге, прицепленной к поясу. Пот стекал с головы под рубашку, и она плотно прилипла к моему телу.

— Иллюзия, — задумчиво проговорила Гатея. — Кажется, это главное оружие нашего врага. И…

Она посмотрела на беснующееся пламя. Не было нужды говорить о том, какая мысль пришла ей в голову. Она всё ещё гладила кота.

— Может, это и иллюзия, — согласился я. — И всё же она такова, что мы не можем уничтожить её…

— Как сверху, так и снизу… — задумчиво сказала Гатея, не заботясь разъяснить, что она имеет в виду.

— Иллюзия, — продолжала она, — это введение образа в разум врага, жертвы, и тогда субъект перемещается в другую плоскость — туда, чего он больше всего боится, или чего он жаждет — и он начинает жить в этой плоскости.

— Ты имеешь в виду, что мы сами поддерживаем эту иллюзию, питаем это пламя?

— Пока мы верим, что видим его, наша вера питает это пламя.

— А если ты не права, если это пламя настоящее?

— Только реальность может ответить Могуществу. То, что может быть вызвано, создано, то может быть и уничтожено. Разве ты сам уже не доказал это?

Я видел капли пота на её лице. Затем голова Гру поднялась с колен девушки. Разжёванная масса листьев упала с его глаз, которые раскрылись. Взгляд его остановился на лице Гатей, и у него вырвалось нечто среднее между ворчанием и мурлыканьем.

Да, я сам успешно сопротивлялся иллюзиям, уничтожал их. Но здесь было что-то совсем другое. Я был уверен, что если я суну руку в огонь, то она обгорит до костей. Какие уж тут иллюзии.

Девушка закрыла глаза, а кот с удовольствием устроился поудобнее. Неужели они решили поспать? Но в свете зловещего красного пламени я увидел шевеленье её губ, хотя вслух она ничего не произносила.

Чёрт бы подрал все эти заумности! Неудивительно, что мои соплеменники стараются держаться подальше от Мудрых Женщин, конечно, когда не испытывают в их знаниях крайней нужды. Я предпочёл бы встретиться с любым врагом, сразиться с ним обычным честным способом, как это принято среди моего народа. Пусть бы меч решил всю эту запутанную ситуацию.

Ведь я теперь даже не знал, в каком мире мы находимся. Наверняка нас забросило сюда совсем не тем способом, которым привыкли путешествовать люди. И даже если мы сумеем победить пламя с помощью колдовства, которое пытается вызвать Гатея, что потом? Что, если мы совсем в другом мире?., и времени?..

Она посмотрела на меня.

— Ты мешаешь мне! Твоё неверие слишком сильно! О! — она опустила руку в горячий песок, как будто это был холодный родник… — О, если бы я была одна! Ты… ты всячески препятствуешь мне!

Её эмоции передались Гру. Он поднял голову и оскалился на меня.

Я был потрясён обвинением Гатей. Она совсем забыла, что я сделал для неё, что это я помешал ей ринуться к фальшивой Диане. Снова я поднял кубок, надеясь, что этот холодный терпкий запах, который однажды уже спас меня, поможет вновь. Но запаха больше не было. Гатея смотрела на меня сузившимися глазами. Выражение её лица слегка изменилось. Она увидела кубок и думала теперь о нём, о том, что его можно использовать более эффективно.

— Если бы ты знал побольше…

— Так скажи мне! — мне казалось, что стена огня всё приближается к нам.

Гатея подняла руку и отбросила назад прядь волос.

— Ты просишь невозможного. Нельзя сжать годы учения в несколько слов.

И тут язык пламени чуть не коснулся её. Она отшатнулась, и я увидел в глазах её страх.

— Теперь у нас нет времени даже для нескольких слов, — угрюмо сказал я.

— Те, кто имеют могущество, — торопливо заговорила она, — говорят, что можно переносить объекты из одной плоскости существования в другую. Они смотрят на что-то и видят его внутреннюю сущность. Для каждого объекта, будь он сделан, или рождён, сначала существовала мысль, и, следовательно, он частично остаётся мыслью. И объект, будучи материальным в той плоскости существования, где мы видим его, существует где-то в другом месте, но в другой форме. Тот, кто обучен, может увидеть в объекте эту мысль и уменьшить его до первоначального состояния, то есть до мысли.

— Ты видела, чтобы кто-нибудь это делал?

Гатея покачала головой.

— Нет, я не видела таких, кто может увидеть внутреннюю сущность вещей и использовать её.

— Но ты сказала: если бы я знал больше, — настаивал я. — Что я должен знать?

Она снова покачала головой.

— Мы не знаем внутренней сущности сил, которые захватили нас. И…

— Это… — я показал на пламя, беснующееся вокруг нас. Я был уверен, что огненное кольцо постепенно сжимается вокруг нас. — Это огонь. Огонь рождается из дров, горючих жидкостей. Какова же внутренняя сущность огня — что питает его?

В огне я не видел ни дров, ни следов горячего масла, которое мы жгли в лампах.

— Что питает его… — задумчиво повторила Гатея. И затем возбуждение тронуло её лицо. — Да, вполне возможно, что топливо для огня существует где-то в другом месте.

Это заявление показалось мне абсолютной бессмыслицей, но в ней оно пробудило новую жизнь и готовность к действиям. Она протянула мне руку.

— Кубок… у тебя есть немного воды, чтобы налить туда?

— Очень мало.

— Должно хватить. Я не могу сделать этого, кубок ведь твой. Только ты можешь вызвать силы, которые содержатся в нём. Налей туда воды и держи его крепко. Затем подай мне руку. Может, Гру тоже присоединит к нам свои силы. Давай — это наш единственный шанс! Я одна не смогу сделать этого!

Я капнул воду в кубок. Она едва прикрыла его дно. Крепко держа его, я сел на корточки и взял её руку.

— Теперь закрой глаза. Это огонь. Он горит, там дрова. Совсем как в очаге. И вот вода, источник воды. Воды много. Она всё поднимается, поднимается… Увидь это! Ты должен это увидеть!

В её голосе прозвучал приказ, повеление. Но когда я закрыл глаза, разум восстал. Я не мог представить себе этого. Я пытался, но картина получалась слишком бледной, она всё время исчезала.

Где-то вдали слышался голос, очень слабый. Я должен был напрячь все силы, чтобы расслышать его. Нет, это оказался не голос, это пылал костёр, костёр, горящий на лесной поляне. Огонь, в котором трещали дрова, обычный костёр охотника!

Что-то пробудилось во мне. Силы, о существовании которых в себе я и не подозревал. Мне казалось, что могущество огня и могущество воды превратились в какие-то физические субстанции и объединились во мне, наполнили меня. Слабая, трепещущая картинка в мозгу стала устойчивой и чёткой. И кроме того, я увидел камни, из-под которых бил родник. Огонь и вода — старые враги.

Огонь и вода — в них заключался весь мир. Ничего кроме них, только их я изо всех сил старался видеть в мозгу чётко и ясно. Вода и огонь!

Во мне бурлила теперь та самая сила, которая позволила увидеть костёр и источник. Теперь я с её помощью заставил воду подниматься всё выше и выше. Вот она уже стала перехлёстывать через край родника, вот стала приближаться к костру…

Огонь горел, потрескивал. Как только я сконцентрировал внимание на нём, вода отхлынула. Нет! Выше вода! Выше! Выше! Я видел, как она поднимается, заливает всё, превращается в огромное море. И снова, когда картинка заколебалась, я почувствовал прилив новых сил, так что не выпустил её из-под контроля.

Вода всё прибывала. Вот она коснулась дров, вот залила их. Пламя заметалось, стараясь перебраться на пока еще сухие поленья, но вода преследовала его. Картинка последний раз мигнула. Огонь знал, что силы его кончились. Но я ждал, чтобы вода залила всё, до последнего полена. Конец. Последние искры угасли. Я освободил воду. Она тут же схлынула, но не показалось ли мне, что в воде на миг отразилась чья-то голова? Голова Коронованного Рогами? Я не был уверен в этом. Я открыл глаза. Голова была здесь, на стенке кубка. Но всё остальное теперь было погружено во тьму. Так как стена огня, окружавшая нас, исчезла.

Я удивлённо моргал. Единственным источником света оставался мой кубок, но и его свет потихоньку таял. Если бы я не сидел на твёрдом камне, то был бы уверен, что мы умерли и попали в загробное царство. Сгущавшийся мрак поглотил меня, стал давить на все чувства и тело. Из мрака до меня донёсся вздох. Я знал, что это Гатея.

— У меня… у меня получилось, — наконец я овладел собой. — Но мы не вернулись. Мы всё ещё в башне?

Я почему-то не поверил этому. Здесь было что-то иное, что как и Мрак давило на нас. После того как я победил огонь с помощью своего разума, я понял, что сделать один шаг — ещё не значит совершить путешествие. Откуда-то из черноты до меня донёсся голос Гатей, ещё больше усугубивший моё беспокойство.

— Мы остаёмся в ловушке, — сказала она. — Это не наше время и не наш мир. И…

Что она хотела сказать ещё, я не узнал, так как в это мгновение темнота изменилась. В ней не появился светлый овал, нет, но нас куда-то потащило со страшной скоростью. Мы неслись так быстро, что я с трудом набирал воздух в лёгкие. Но я крепко держал Гатею за руку. Я больше всего боялся, что мы разделимся и каждый будет предоставлен своей судьбе.

Тело моё казалось невесомым, лёгким и хрупким, как сухой лист, который несёт ветер. Я даже закрыл глаза, так как мы летели через сплошной мрак, и я боялся, что ослеп. Нас влекло вперёд и швыряло с такой лёгкостью, как будто мы были туго стянуты верёвками.

Внезапно ощущение полёта исчезло. Мы остановились, по-прежнему оставаясь узниками мрака, так как я открыл глаза и ничего не увидел. Но я ощущал что-то странное вокруг себя. Я удивился тому, что могу ощутить неизвестное. Мне не пришлось долго учиться этому, как Гатее. Что же пробудило во мне это новое для меня чувство, способность ощущать неизвестное?

Мы были совершенно беспомощны в ожидании того, что должно было случиться и чего я не мог даже предположить. Всё, что связывало меня сейчас с реальностью — это рука Гатей. Я хотел говорить с ней, но давление мрака было настолько сильным, что слова застряли у меня в горле.

Я был недалёк от того, чтобы призвать к себе смерть, как убежище от того, что обрушилось на меня. Слабый свет, который излучался кубком, исчез. Я сжимал его крепко и так же крепко держал руку Гатей. Я знал, что только в них я могу искать спасения.

И вдруг мы снова полетели. Тут же я почувствовал нестерпимый холод, как будто мы проскочили барьер. Появился свет… очень слабый, еле заметный… но я всё же видел его. Он был где-то внизу, как будто мы летели высоко в небесах, но он становился всё больше, ярче. Мы летели к нему со страшной скоростью, влекомые чьей-то волей. Чьей?… И почему всё это?

Вдруг меня что-то рвануло со страшной силой, и я потерял руку Гатей. Меня потащило куда-то в другом направлении. Я смотрел вниз, как будто глазами птицы или другого крылатого существа.

Внизу находился каменный круг, серебряно-серый, освещённый лучами луны. В центре круга стоял сверкающий каменный блок. Свет, исходивший от него, был так ярок, что я закрыл бы глаза, если бы мог поднять руку. Снова моё тело не подчинялось мне. На камне лежала женщина. Её растрепанные волосы свисали с камня. На ней совсем не было одежды, и я сначала решил, что она мертва. Во всяком случае, она не подавала никаких признаков жизни.

Вокруг стояли четыре каменные колонны, на каждой из которых были укреплены символы разных фаз луны. Точно такие же символы находились и в Святилище близ долины Гарна. Возле колонн что-то копошилось, колебалось, перемешивалось. Это было похоже на человеческие тела. Они становились более определёнными и чёткими по мере того, как я подлетал ближе.

Они все были голыми, как и женщина. Но это были мужчины. Каждый из них сжимал в руках посох, и они не стояли на месте, а переминались с ноги на ногу, как в танце, но с места не сходили. Какое-то возбуждение поднималось снизу, достигало меня, пыталось проникнуть в мой мозг, в моё тело.

Откуда-то из тени, окружающей сверкающий круг, вышел пятый человек. Чёрное тело его в лунном свете отливало серебром. Кубок в моих руках ожил, он стал нагреваться, наливаться гневом, яростью.

Я был инструментом, оружием в руках Мрака, с моей помощью он хотел исказить Свет. И я не мог сопротивляться этому.

Чёрная тень передвигалась в странном танце от одной колонны к другой, от одного человека к другому. Она останавливалась перед каждым на мгновение, воздевала руки к небу и двигалась дальше. Тот, перед кем останавливалась чёрная тень, становился реальнее, как будто в него вливались свежие могущественные силы. Но всё это время женщина лежала на алтаре, погружённая в глубокий сон.

Я всё приближался и теперь уже мог различать лица. Все лица, кроме лица движущейся по кругу чёрной тени, которая излучала могущество. Оно струилось вокруг меня, как бурный поток.

Если меня кто-нибудь и видел, то не показывал виду. Я уже достиг поверхности земли. Мои ноги коснулись поверхности вымощенного круга. Я внимательно всмотрелся и увидел — Инну!

Но это уже была не та девушка, что ехала в фургоне Гарна. Она изменилась, но я не понимал, как. Её губы, тёмные по контрасту с бледностью лица, были теперь не красными, а скорее чёрными в лунном свете. Они раздвинулись в лёгкой улыбке. Я был уверен, что она спит и видит во сне то, что никогда не могла бы видеть скромная девушка, которой она всегда была. Ведь она содержалась своим отцом в такой строгости, что боялась даже поднять глаза без его разрешения.

Инна! Жертва. Мне не нужно было это говорить. Всё, что происходило сейчас здесь, не было актом добра — здесь творилось зло, такое же чёрное, как Мрак там, откуда принесло меня сюда.

Я стоял, сжимая кубок, который продолжал нагреваться. Его металлическое сердце, наверное, переполняло пламя, так он жёг руки. Так он защищался от того, что собиралось произойти здесь. Серебряное лицо на кубке сверкало, глаза метали блестящие копья света — белые, как луна над нами — и всё же другие.

Танцующая тень, которую я так пока и не смог разглядеть — видны были только костлявые руки — отошла от последнего человека и, пританцовывая, двинулась ко мне. Голову её закрывал капюшон, в тени которого лица совсем не было видно. И всё же я знал, что человек обеспокоен моим появлением, что он находится в союзе с тем, кто бросил меня сюда.

Руки его вздымались в воздух и опускались. Рукава развевались в воздухе, и я мог видеть руки — кости, обтянутые кожей. Старая кожа, старые кости. Я мог видеть их до плеча. Скрюченные пальцы с длинными кривыми ногтями извивались и тянулись над спящей девушкой к кубку. Я крепко сжимал кубок, зная, что в нём заключено единственное моё спасение.

Я напряг всю свою волю, но не против того, кто принёс меня сюда, так как знал, что у меня нет ни малейшего шанса победить его. Нет, я постарался извлечь всё могущество, которое содержалось в кубке Рогатого Человека. На этом сосредоточил я все свои усилия.

Пальцы коснулись меня и ногти впились в тело, но я вырвался.

Однако чёрный человек возобновил свои попытки отобрать у меня кубок. При одном неосторожном движении капюшон свалился с его головы. Снова женщина! Пародия на женский пол. Она была стара, но вовсе не похожа на добропорядочных старушек, состарившихся в мирном труде. Нет, под капюшоном скрывалась маска ненависти, покрытая глубокими морщинами. На почти лысом черепе болтались жидкие пряди грязно-белых волос, а когда она открыла рот, чтобы выкрикнуть проклятие, я увидел во рту один или два жёлтых зуба, больше похожих на клыки Гру, чем на человеческие зубы.

Она исходила злобой, и от неё истекало могущество. Она обладала гораздо большей силой, чем я мог ожидать в таком хрупком костлявом теле. Потерпев неудачу в первой попытке схватить кубок, она обогнула алтарь, на котором лежала Инна, и устремилась ко мне. Глаза её горели как угли. В них пылали коварство и безумие. Её скрюченные руки протянулись ко мне, желая разодрать лицо в клочья.

Противостоять могуществу, которое швырнуло меня сюда, было бесполезно. Я не мог увернуться от неё, но кубок всё-таки не выпустил. Я только старался прикрыться от её когтей плечами, руками.

С кончиков губ старухи стекала жёлтая слюна. Она хриплым голосом выкрикивала какие-то непонятные слова, и к своему удивлению, я увидел эти слова — они плавали в воздухе, красные, окутанные дымом. Они кружились над моей головой, опускаясь вниз, как языки настоящего пламени.

И вот тогда я поднял голову и громко крикнул:

— Ха! Курноус — во имя Рогов!

Она как будто со всего маху натолкнулась на стену. Она отскочила назад, а затем ещё, чтобы удержать равновесие и устоять на ногах. Губы её шевелились, слюна стекала по подбородку. Теперь руки её чертили в воздухе замысловатые фигуры. Они тоже поплыли в воздухе, красные, испускающие дым.

Кубок стал таким горячим, что его уже трудно было удержать в руках, но я упрямо поднёс его к губам, как будто хотел выпить его содержимое. Глаза Рогатого Человека метали копья света, словно он хотел ими поразить врага.

Они ударялись в одетую в чёрное каргу, отражались от неё и летели мимо каменного алтаря и распростёртой на нём девушки. Этот фонтан света не прекращался. Напротив, он становился ярче, интенсивнее, смешиваясь с лунным светом.

Старуха с прытью, которой я никак не ожидал от неё, отскочила назад, стараясь держаться подальше от стены света. Она хрипло выкрикнула что-то и этот крик жуткой болью отозвался у меня в голове.

Но я перенёс и эту боль. Я теперь твёрдо стоял на земле. То могущество, что принесло сюда меня, исчезло. Сейчас я мог, если бы захотел, отбросить кубок, жгущий мне руки. Но я знал, что этого делать нельзя. Это моя битва. Я держал кубок, и лучи света простирались всё дальше и дальше.

Карга продолжала отступать. Теперь она стояла на самом краю круга. Здесь она остановилась, как бы решившись удержать последний рубеж. Я хорошо знал, что теперь она призвала всё своё могущество. Хотя я долго находился в плену того, кого не понимал и не мог понять, всё же я оставался воином. Я заметил лёгкое движение, поворот головы, заметил, что глаза её смотрят не на меня, а на девушку.

Теперь наступила моя очередь нападать. И искусство воина не подвело меня. В одно мгновение я встал между девушкой и зловещей старухой. При этом я бросил взгляд на четырёх мужчин — не станут ли они защищать свою колдунью? Они были совершенно голые и никакого оружия у них не было, кроме посохов. Однако, кто мог сказать, на что они способны?

Те двое, которых я мог видеть, не двигались. Они так и стояли у колонн, пританцовывая на месте. Глаза их не глядели ни на меня, ни на каргу. Они смотрели в центр круга, хотя я не был уверен, что они видят Инну.

Огненная молния ударила в меня. Я снова сжал кубок. Ответный удар нанесли не глаза Рогатого. Весь кубок озарился сиянием, яркие лучи ударили во все стороны, создавая барьер между мной и каргой. Они достигли голых ног ближайшего мужчины. И он как будто проснулся и понял, что происходит вокруг. Он повернулся, взглянул вниз и увидел, что сияние достигло его колен.

Черты лица мужчины исказились от боли. Его прекрасное тело корчилось, как будто попало в огненную печь. Он вскрикнул от боли, как дикое животное, посох его вспыхнул, охваченный пламенем, и мужчина отбросил его от себя.

Теперь это был уже не высокий, хорошо сложенный мужчина. У подножия колонны корчилось сгорбленное волосатое существо с широким ртом — жуткая помесь зверя и ящерицы. Он бросался в стороны, пытаясь вырваться из моря огня.

Я взглянул на другого мужчину. Тот тоже преобразился — с огненным морем, истекающим из кубка в моих руках, боролось существо, напоминающее громадную птицу, каких я никогда не видал. Она напоминала тех чёрных птиц, что набрасывались на нас в долине Гарна, только гораздо больших размеров.

Карга — она отступила ещё немного и вышла за пределы круга. Поток пламени пока не достиг её. Она наклонилась вперёд, как бы пытаясь остановить сияние и продолжая смотреть на меня. Я внезапно понял, что она не так уж далека от поражения.

Губы её всё время шевелились, как будто она посылала мне страшные проклятия. Только теперь эти слова были невидимы. Она хлопнула в ладони, и раздался звук, подобный удару грома.

Она исчезла!

Я прислонился спиной к алтарю. Те двое не исчезали и оставались на месте у колонн, всё ещё продолжая борьбу. Я повернулся, чтобы увидеть других двух. Сияние подступало и к ним, хотя ещё не достигло их ног. Хотя они, казалось, не замечали, что опасность близится, они понемногу отступали назад, как и старуха. И вот они тоже исчезли.

Опираясь на каменный алтарь, я попытался рассмотреть, что находится за пределами серебряного круга. Я был уверен, что меня уже вышвырнуло из того мира, где правил господин башни Мрака. Это мой мир, но где именно я находился, я не мог понять. Это, конечно, было не то Святилище, что находилось в горах у долины Гарна. И где же Гатея и Гру? Неужели они всё ещё оставались там? Если так, то как же они выберутся оттуда?

Сзади послышался вздох. Я повернулся. Глаза Инны открылись. Она проснулась, но улыбка всё ещё играла на её губах, а глаза были счастливыми, как будто она только что вернулась из такого сна, какого никогда не видела ни одна обычная девушка.