Я смотрел в безоблачное небо, постепенно освобождаясь от сна, тело моё онемело так, как будто проспал я целую вечность. Затем я снова услышал то, что разбудило меня.

Слова, чистые и ясные, затем тишина, как будто говорящий ждал ответа. А затем снова слова. Они звучали примерно так же, в том же ритме, в каком наши барды распевают Историю Народа или величественные саги. Но я не понимал этих звуков, которые, вероятно, слагались в слова.

Я повернулся — Гатея уже не лежала там, где я уложил её. Она сидела, скрестив ноги, в солнечном свете. Это она говорила, адресуя непонятные слова воздуху, так как поблизости не было никого, даже Гру.

Должно быть, у неё лихорадка и она бредит, мелькнула первая мысль, когда я увидел девушку за таким странным занятием. Она даже не повернула головы ко мне, когда я сел. Действительно ли она в лихорадке, или она находится под действием чар?

Она сидела и перед ней было то, что, по-видимому, служило источником света ночью. Когда я взглянул на это, мне захотелось схватить и утащить её подальше. Потому что я увидел воткнутую между камнями часть посоха, который Гатея сделала на моих глазах из ветки дерева.

Треть его исчезла. И пока я смотрел на него, от посоха удалился ещё кусочек — лёгкий ветерок сбил обгоревшую верхнюю часть его и унёс с собой пепел. И другого топлива здесь не было — только этот обгоревший сук.

Гатея всё ещё сидела и говорила, затем ждала ответа, которого я не слышал, а потом снова говорила. Временами и в моменты, когда она слушала голос, отвечавший ей, она кивала в знак согласия. Несколько раз она хмурилась, как бы стараясь лучше понять то, что ей говорят. Не знаю, что она слышала в эти моменты, советы или предупреждения.

И она действовала так естественно, что я уверился, что это я глух и не слышу голоса, который разговаривает с ней. К тому же говорящий оставался невидим для меня.

Я хотел коснуться рукой её плеча, но тут же остановился. У меня возникло ощущение, что всё происходящее действительно реально. Во всяком случае для неё. Девушка вздохнула и подняла голову, как будто тот, с кем она говорила, поднялся и теперь ей приходилось смотреть на него снизу вверх. Рука её поднялась, как бы для прощания. И глаза её провожали того, кто был для меня абсолютно невидим, пока он уходил.

И только после этого я обрёл способность двигаться. Я легко взял её за руку и она посмотрела на меня с искренним удивлением. Однако теперь она видела меня и узнала меня.

— Гатея… — сказал я.

Брови её гневно выгнулись и она отшатнулась от меня.

— Ты не имеешь права следить за мной… — выкрикнула она, нетерпеливым жестом выдернула свою руку из моей и при этом я выронил свой мешок. Раздался сильный грохот, мешок раскрылся и из него вывалился и покатился по земле кубок с изображением человека с короной из рогов, который я принёс из крепости. А из кубка выпал листок лесной женщины. Я сложил вместе эти два чудесных дара, прежде чем спрятать их в мешок.

Глаза Гатей уставились на кубок, который подкатился к самой её ноге. Кубок лёг так, что она видела рогатую голову. Листок блестел на солнце. Глаза Гатей расширились от удивления, и она смотрела на голову, как будто та была живая.

Она отодвинулась подальше, не спуская глаз с неё, взглянула на листок и снова перевела взгляд на кубок.

Я заметил, что она облизнула пересохшие губы. Теперь в её лице не было гнева. Я видел, что её охватывает страх. Тихим голосом, почти шёпотом, она спросила:

— Где ты это нашёл?

— Это подарки, — ответил я. — Кубок подарила мне леди, которая рассказала кое-что о будущем.

Гатея не отрывала глаз от кубка… Лицо, её сильно побледнело под загаром.

— Она тебе сказала своё имя — та, которая дала тебе, кубок? — Теперь она спросила ещё тише. Её сильное беспокойство выразилось в том, что она быстро повернулась и схватила остатки посоха., Так человек хватает меч, завидев врага.

— Её зовут Гуннора, — ответу я. Мне было, приятно видеть девушку такой потрясённой! Ведь она всегда была так далека от меня по духу, хотя чисто физически находилась рядом и я мог дотянуться до неё рукой.

Она снова облизнула губы. Теперь она смотрела на меня, как бы что-то обдумывая и рассчитывая. Раньше она не принимала меня всерьёз, а теперь я приобрёл что-то новое и со мной нужно было считаться.

— Какой у неё символ? — это уже был не шёпот. Она спросила громко и повелительно. И она ждала быстрого ответа.

— Хлебный колос, перевитый виноградной лозой, — я очень хорошо помнил эту прекрасную леди, сидевшую рядом со мной в другом времени, а может быть, и в другом мире.

Гатея кивнула.

— Правильно, но… — она покачала головой, как бы переживая какую-то важную для неё встречу. Затем она посмотрела мне в глаза. Она рассматривала меня, как будто видела впервые, и тем не менее в её глазах легко читалось недоверие, сомнение.

— Почему… почему она дала тебе это? И где ты нашёл её? Здесь нет святилища… — она поднесла свой посох к груди, держа его как щит, которым она хотела закрыться от неизвестного.

— Я встретился с ней не в святилище, — повторил я, поднимая кубок и лист и аккуратно складывая их вместе.

— Там, к востоку отсюда, есть крепость, старая и заброшенная. Какие-то силы перенесли меня в прошлое, на пир тех, кто жил здесь когда-то. Моя янтарная леди одна знала, кто я, и она дала мне это.

— Но она не сказала Тебе… — глаза Гатей сузились. Её трепет и беспокойство Исчезли прямо на глазах. Если раньше я был какой-то важной для неё фигурой, то теперь терял всё, перед чем она преклонялась. — Нет, она тебе ничего не сказала. Правда, кубок у тебя, но раз ты не знаешь, как им воспользоваться…

Я был поражён такой быстрой переменой своей позиции, мгновенным возвращением её надменности по отношений) ко мнё, её превосходства надо мной…

— Она дала Мне кое-что ещё, — сказал я, — то, что я должен использовать в нужное время…

Взгляд Гатей упал на мешок, куда я прятал свои сокровища. Теперь я покачал головой.

— Нет, Это не лист — хотя и его мне подарила леди, обладающая могуществом. У тебя есть свои тайны — у меня свои.

Я вовсе не желал говорить Гатее о поцелуе янтарной леди и о том, что она сказала мне затем. Всё это не касается её. Я не желал делиться с ней своими пылкими мечтами и желаниями! И я сам спросил её:

— А что ты узнала относительно Инны и своей лунной магии? С кем ты только что говорила?

Гатея передёрнула плечами.

— То, что я ищу… — начала она, но я резко оборвал её.

— Что МЫ ищем. Я найду дочь своего лорда, если это возможно в стране магии и колдовства. Ты узнала у своего невидимого друга, куда нам идти дальше?

Я был уверен, что она хочет просто повернуться и уйти от меня. Но я знал, что она больше не сможет так третировать меня, пренебрегать мной. Я не знал, какое могущество заключено в этом кубке, но Он был мой, и Гатея Неохотно признала мое право на то, что я должен идти с Ней.

— Туда, за эти горы…

Я взглянул на горы, возвышавшиеся перед нами.

— Слишком широкое поле для поиска, — заметил я. — Ты Мота бы спросить поточнее.

Несколько мгновений я думал, что она прогонит меня, Брови её гневно сдвинулись и она держала свой посох так, как будто хотела ударить меня по лицу. Я ощутил её гнев почти физически, словно она действительно ударила меня. Я изумился, что могу так ясно и чётко воспринимать её эмоции. Конечно, она не скрывала свой гнев и я мог увидеть его на лице девушки, но помимо этого я ощущал то, что она чувствует внутри себя.

Я отстегнул мешок — её мешок, который я таскал так долго, — и протянул его девушке.

— Твой. Я там ничего не трогал, а ремень порван в бою.

Мои действия несколько успокоили её. Гатея взяла мешок, держа его так, как будто видела впервые. На нём виднелись следы ужасных когтей чудовища.

— Это на меня напало крылатое существо, — я постарался сказать это небрежным голосом.

— Крылатое существо… Варк! Ты дрался с варком?

— Да, пришлось. И теперь сомневаюсь, можно ли их убить вообще, — я с содроганием вспомнил отрубленную кисть с когтями, которая сама ползла ко мне. — Я полагаю, что ты многое узнала об этой стране с тех пор, как мы разделились. Во всяком случае, ты даже знаешь имя этого существа. А что ещё?

Снова её лицо стало непроницаемым.

— Хватит и этого…

Хватит? Нет, это становится невыносимым. Но я спокойно спросил:

— А куда мы дальше направимся? Снова на запад?

Гатея свистнула и откуда-то вынырнул Гру. Он занял место рядом с ней, готовясь сопровождать её. Гатея выглядела очень угрюмой, и мне очень захотелось плюнуть на всё, повернуться и уйти, оставив её одну. Но только она могла привести меня к Инне. А это было делом моей чести — выручить дочь моего лорда, дочь моего народа, которая пропала из-за моего легкомыслия.

Мы поднимались молча. Впереди шёл Гру. Он как будто точно знал, куда идти, хотя я не видел никаких следов, никаких знаков. Туман уже полностью рассеялся. Я оглянулся назад, на страну, лежавшую внизу. Далеко на горизонте я заметил старую крепость. Неужели Гатея прошла мимо? Где же её чутье на магию? Но спрашивать я не стал. Она уже воздвигла высокий барьер между нами, и я был доволен этим.

Мы забирались всё выше и выше. Я с опаской поглядывал на небо, ожидая увидеть крылатых чудовищ — варков. Но всё было спокойно. День стоял солнечный и ничего зловещего я не видел.

Вскоре мы упёрлись в отвесную стену, и Гру повёл нас в обход вдоль расщелины. Расщелина оказалась такой узкой, что временами мы с трудом протискивались в неё. К полудню, насколько я мог судить по высоте солнца, мы добрались до выступа, откуда смогли бросить взгляд на новую страну.

То, что ждало нас, походило на смесь пустыни и сплошных джунглей, — дикая и необитаемая страна. Но вдали можно было разглядеть башни и светлые узкие ленты дорог. Гатея долго стояла и смотрела. Затем она бросила через плечо:

— Это охраняемая земля…

Я понял, что она хочет сказать. Она имела в виду, что только у неё есть могущество, благодаря которому она может двигаться дальше. Ну что же, я проверю это, когда придёт время, хотя даже беглый взгляд на землю, расстилавшуюся перед нами, вселял в меня уверенность, что если Инна попала сюда, то я напрасно боялся: её положение не такое уж жуткое.

Гатея резко повернулась ко мне.

— Ты что, не понимаешь? — она даже зашипела, как шипит дикий кот, готовясь напасть на врага. — Тут есть преграды, которые ты не сможешь преодолеть!

— Но все они падут перед тобой? Может, их разрушит твой невидимый друг?

Она постукивала посохом по ладони. Этот жест выдавал её нетерпение и раздражение. Затем, как бы придя к решению, она сказала:

— Тебе не понять. Нужны многие годы, чтобы перед тобой открылись двери в знание. Я училась с детства. И кроме того, я родилась в семье, где могущество передавалось из поколения в поколение. Я женщина, и эти знания могут быть доверены только тем, кто может стоять под луной и петь хвалу Великой Леди. А ты… У тебя нет ничего!

Я подумал о Гунноре — о моей янтарной леди, о кубке и драгоценном листке, которые покоились в моём мешке. И поэтому я не поверил, что только женщина может править здесь.

— Ты думаешь о своём оружии, — .продолжала Гатея быстро, почти захлебываясь словами. — Здесь — нужно оружие, о котором ты даже мечтать не можешь. Здесь нет места для тебя! И я не могу помочь тебе! Всё моё могущество нужно мне самой — чтобы я сделала то, что должна сделать! Твоя леди украла то, что принадлежит мне! И я возьму это обратно!

Её глаза были свирепыми, как у коршуна, девушка стискивала свой посох так, что у неё побелели костяшки пальцев.

— Настало время для мечей. Я не скажу, что не верю в твоё могущество или в странность этой страны. Но у меня есть контакт с ней.

И моя рука сжала не рукоять меча, а узелок в мешке.

Она презрительно расхохоталась.

— Да, кубок Коронованного Рогатой Короной! Но ты даже не знаешь смысла кубка. По древней традиции тот, кто носит Рогатую Корону, обладает могуществом только год или около того, а затем его плоть и кровь идут на удобрение полей — прекрасный подарок леди…

— Гунноре? — спросил я и не поверил ей.

Гатея взглянула на меня.

— Ты… ты… — в ней буквально кипела злоба и она захлебнулась ею. Затем она провернулась: и начала спускаться с такой скоростью, что потребовались все мои силы, чтобы не отстать от неё. Затем Гру обогнал меня, выскочил вперёд и; встал; перед ней, задерживая девушку, пока я не догоню их.

— Мы идём? — спросил я. — Вместе?

— Я знал, что она теперь кипит гневом, что она хочет идти одна, как сделала это в прошлый раз, но теперь Тру стоял впереди и не двигался, не давая ей пройти.

— Иди, но только вини во всём себя! — рявкнула она. И снова, между нами воцарилось молчание, пока я не нарушил его. Я решил, что такая враждебность ни к чему хорошему не приведёт.

— Может, ты действительно найдёшь здесь хороший приём. Но я поклялся найти Инну, это ведь мой долг перед кланом. Я буду стремиться к этому всеми силами. Может, меч мне не поможет, я не знаю. Но я воин…

Почему я говорил всё это? Ведь другого пути у меня нет. Но теперь я ощущал, что мной движет не только долг перед кланом. Кто сказал, что во мне есть зерно, которое должно прорасти? Я знал, что я не бард. Так что же влечёт меня вперёд, что заставляет изучать эту страну? Проникать в её тайны? Мною двигало нечто большее, чем просто поиски Инны: Мною двигало желание узнать эту страну, которую населяли люди, увиденные мною в заброшенной крепости.

— Ты человек! — она сказала это так, как будто обвиняла меня. — Ты мужчина!

Мудрые женщины никогда не выходили замуж. Они были уверенно, — что потеря девственности влечёт за собой потерю могущества. Возможно, в глубине души они даже ненавидели мужчин, и эта ненависть теперь прозвучала в её голосе.

Я рассмеялся.

— Конечно! — и снова я вспомнил тот жар, который вспыхнул во мне после поцелуя янтарной леди. Но если эта тощая обгоревшая на солнце девчонка думает, что вызывает во мне какое-то желание после того, как я видел Гуннору, то она ошибается. — И ты не хочешь посвятить меня ни во что именно из-за этого? Ты говорила о Коронованном Рогатой Короной И его жертве — почему жё я никогда не слышал об этом? Если и был когда-то такой обычай, то мы должны были бы знать об этом…

Она вспыхнула.

— Теперь уже многое забыто. Я даже не понимала Этого, пока не прошла в Ворота. Попав сюда, я как будто вырвалась из тюрьмы на волю. Я начала учиться, пошла по тому пути, по которому тебе никогда не пройти. Возвращайся, лишённый рода, тебе здесь нечего делать…

— Посмотрим, есть или нет, — резко ответил я. Она пыталась оскорбить меня, очень расчётливо ударив в больное место. Она снова напомнила мне о том, что я должен восстановить свою честь. Теперь я больше, Чем когда-либо, был уверен, что должен идти, иначе я осрамлюсь в собственных глазах.

Мне очень хотелось узнать что-нибудь об её таинственном собеседнике. Но раз она не хочет говорить сама, я спрашивать не буду. Я внимательно взглянул на неё и увидел, что злоба исчезла с её лица, что она растерянно вертит в руке то, что осталось от её посоха.

— Ну почему бы тебе не остаться? — тихо спросила она.

— Ведь одно твоё присутствие может привести к поражению. Я могу направить это в тебя… — конец посоха медленно стал поворачиваться ко мне. — Но если я использую своё могущество против тебя, оно ударит и по мне. Я не могу прогнать тебя, но я прошу тебя уйти. Я плохо говорила о леди Инне, но знай, что когда я найду её, то использую все свои силы, чтобы вернуть её в прежнее состояние, вырвать оттуда, куда она вошла по собственной глупости. И я сделаю это. А ты не сможешь…

— Потому что я мужчина? — спросил я. — Может быть, я удивлю тебя. Мы идём?

Она пожала плечами и снова начала спускаться, на этот раз более осторожно, так как дорога была трудной. В некоторых местах нам даже приходилось помогать друг другу.

Больше мы не говорили между собой, но руки наши с готовностью протягивались друг к другу, если требовалась помощь. Наконец мы дошли до ровной тропы, по которой быстро спустились вниз. В долине росло много деревьев, таких же, как в том лесу, где я встретил женщину в платье из листьев. Между ними совсем не попадалось кустарника, только зелёный мох устилал землю мягким ковром. На солнечных полянах росли цветы — в основном белые, лепестки которых отсвечивали слабым розовым или жёлто-зелёным цветом.

В воздухе над этими полянами стоял дивный аромат, но Гатея не проходила прямо по ним, она обходила прогалины по краю, стараясь не наступать на цветы. Однажды, когда я споткнулся и упал, она повернулась, подала мне руку и сказала:

— Они опасны — для нас. В их аромате таится сон, он может навеять на путника волшебные сны и он никогда не очнётся от грёз.

Гатея знала, что для меня это новость, но Мудрые Женщины очень хорошо знали растения, и, возможно, девушка интуитивно почувствовала опасность, хотя сама впервые видела эти цветы…

Гру уже исчез. Он умчался сразу же, как мы спустились с гор. Мы не остановились на обед, но я знал, что пищи, оставшейся в моём мешке, нам надолго не хватит. Я уже проголодался и посматривал по сторонам в поисках дичи или каких-нибудь съедобных плодов. Но в этом лесу ничего такого не было.

Наконец мы вышли из леса с его цветочными полянами в более естественный лес. Деревья здесь походили на те, что росли у нас на родине. Здесь мы быстро набрели на следы оленей.

Но Гатея не остановилась, и я шёл позади и грезил о куске свежего мяса, поджаренного на костре. Девушка шла, не замедляя шага. Я разозлился и решил обратиться к ней.

— У меня есть кое-какая еда. Может, нам стоит поесть немного?

Она была настолько погружена в свои мысли, что мой Голос прозвучал для неё очень неожиданно. Гатея остановилась и рука её тронула мешок, который я нёс за неё. Девушка осмотрелась. Поблизости валялся обросший мхом ствол дерева, на который она и решила сесть. Я присел рядом и открыл свой почти пустой мешок, где лежало зерно и немного сушёного мяса.

Гатея достала из своего мешка сухие фрукты и два куска чёрствого хлеба. Чем же она питалась эти дни, пока пропадала где-то? Может, Гру охотился для неё? Или же дорога, где она шла, проходила через фруктовые сады?

— Нет, — покачала она головой, когда я протянул ей кусок мяса. — Я стараюсь не есть мясо в этой стране. И тебе не советую. Было бы лучше, если бы ты закопал его. Запах может привлечь к нам…

Я подумал над тем, что она сказала. Возможно, это правда, так как она лучше знает эту страну. Может, даже её невидимый друг посоветовал ей это. Следовательно, стоит последовать совету.

Вздохнув, я выкопал ямку в мягкой земле, сложил туда мясо и присыпал его сверху землёй. Затем я взял кусок хлеба и сушёные фрукты, которые дала она мне, а своё грубое зерно отложил на будущее. Здесь царила тишина. Наши шаги больше не заглушали голоса леса и мы могли расслабиться. Я уже различал звуки жизни лесных обитателей.

Вот по одному дереву проворно спустился какой-то зверёк с хвостом, украшенным перьями. Он остановился № внимательно посмотрел на нас, затем присвистнул и исчез.

Гатея издала какой-то звук. Зверёк вновь появился и уставился на нас. По его виду я понял, что у него нет врагов; но зато сам он — удачливый охотник, довольно упитанный, и с лоснящейся шерстью.

Он снова пискнул. Мне показалось, что он отвечает Гатее. Он быстро спустился с дерева и безбоязненно подбежал к девушке, державшей в руке кусочек сушёного фрукта, Зверёк схватил его передними лапами, совсем как человек, пожевал и проглотил.

Затем он снова пискнул. Хвост его ходил из стороны в сторону. Было похоже, что он говорит по-своему, и я решил, что он всё же обладает разумом.

Гатея тоже посвистывала и затем покачала головой. Мне показалось, что она не очень поняла то, что сообщил ей зверёк. Похоже, что она не всё знала об этой стране… Зверёк издал свой последний звук, в котором я четко расслышал нотку тревоги, и исчез. Его тельце, как молния, мелькнуло в ветвях дерева.

В лесу по-прежнему было спокойно и тихо — чересчур спокойно. Гатея сложила остатки пищи в мешок и завязала его: Затем она наклонилась вперёд, прислушиваясь. Я ничего не слышал, но Даже в этой тишине было какое-то предупреждение. Я был бы рад сейчас увидеть серебряную голову Гру, поднявшуюся из кустов. Его чувству опасности можно было бы довериться. В том, что в лесу таится какая-то неведомая опасность, я не сомневался.

Я как можно спокойнее поднялся на ноги и вдруг вздрогнул. Послышался громкий зов, который я уже слышал раньше. Это были крики тех самых дьявольских птиц, которые так досаждали нам в долине Гарна. Они не могли добраться до нас, пока мы были в лесу, но я был уверен, что они знают о нас и будут ждать, пока мы не выйдем на открытую местность, где они смогут напасть на нас. Мы раскрыты и можем стать жертвами какой-то неведомой и несомненно враждебной нам силы, — если она руководит этими птицами, приказывает им!