Видимо, эта чернота была вызвана каким-то колдовством, и когда я очнулся, то сразу понял, что всё случившееся — не сон, хотя мне очень хотелось бы, чтобы это было сном. Я сидел в кресле за столом, но когда взглянул на зал, то увидел, что он кем-то заполнен. Я попытался рассмотреть тех, кто там находился, но все они казались подёрнутыми дымкой и я не смог ясно рассмотреть их. Перед моими глазами проплывали только смутные очертания фигур, да бледные размытые цветовые пятна, я не смог рассмотреть ни одного лица. У меня возникло ощущение, что многие из тех, что возникли в зале, походили на меня, но среди них попадались и другие, незнакомые мне формы тела — некоторые красивые, некоторые уродливые. Но все они дружески общались между собой.

Стало ясно, что в зале происходит празднество по какому-то торжественному поводу. Это я скорее почувствовал, чем услышал. Вокруг слышались какие-то звуки, но они мало походили на голоса. Скорее это напоминало шелест волн на песчаном берегу.

Я наклонился вперёд, стараясь рассмотреть, сидевшего передо мной. Я до боли в глазах всматривался в него, а затем повернулся направо. Рядом со мной сидела женщина в платье янтарного цвета. Но лицо её также осталось для меня расплывчатым пятном. Когда я взглянул влево, то увидел, что мой сосед — мужчина, больше я ничего не мог сказать о нём.

Продолжая крепко держаться за ручки кресла, я ждал, что же произойдёт дальше — либо они все исчезнут, либо каким-то образом изменятся. Но ничего не происходило, за исключением того, что эти туманные формы двигались, ели, пили, поднимали кубки, переговаривались. Они оставались в своём мире, куда я не мог войти, а мог только смотреть на него со стороны.

Только одно чётко светилось в этом зале — надписи на столе прямо передо мной. Они полностью присутствовали И в моём мире, я видел их ясно и отчётливо, и глаза каждый раз возвращались к ним, когда меня начинала утомлять нерезкость зрения. С большими усилиями я оторвал руки от ручек кресла, протянул их вперёд и коснулся пальцами линии символа. Если они так заколдовали меня, то возможно, смогут вернуть и обратно.

Мне пришлось собрать все силы, чтобы пальцы не дрожали. Значит, мне нужно провести пальцами по этим линиям. Три раза, и что же случится, если я сделаю Это? Я сжал зубы и нажал. Линии были холодными, как будто я опустил пальцы в родник.

Так… так… так…

Один, два, три раза. Я сделал это, сконцентрировав на движениях всё своё внимание. И вдруг стал слышать голоса — далёкие, но достаточно громкие и чистые. Хотя язык, на котором они говорили, мне был непонятен.

Я рискнул поднять глаза. Теперь всё стало реальным, как будто освободилось от тумана, который окружал их всех. Здесь сидели мужчины и женщины, одетые с такой роскошью, какой я не встречал даже в домах богатейших наших лордов. Одежда их сверкала мягкими роскошными тканями разнообразных расцветок. Всех обвивали широкие пояса из драгоценных камней, сверкающие искрами воротники, кольца на пальцах движущихся рук.

Волосы у этих людей были тёмные, и почти все женщины на головах носили короны или диадемы, сверкающие драгоценными камнями так, будто они собрали все звёзды с неба, чтобы украсить себя. У мужчин тоже были короны, но их украшал только один большой драгоценный камень надо лбом. Короны были сделаны из золота, серебра, или же из какого-то красного металла, который был мне неизвестен.

Среди подобных мне людей, как я и предполагал, присутствовали и другие. Поблизости от себя за столом я увидел женщину, похожую на ту, которая явилась мне в лесу: Затем я; заметил мужчину — правда, это я думал, что он мужчина, — у которого всё тело было покрыто шерстью, а на лбу красовались два чёрных, рога, которые красиво гармонировали с его красными глазами. Единственную его одежду составляли два украшенных драгоценностями ремня, которые крест накрест стягивали мохнатую грудь. Затем мне показалось, что вдали я заметил кого-то с крыльями, сложенными за спиной. Но когда я попытался рассмотрел его повнимательнее, чтобы убедиться, что это не то крылатое чудовище, с которым мне довелось познакомиться, до меня кто-то дотронулся. Рука осталась лежать на моей руке.

— Лорду не нравится весеннее вино? У тебя такой вид, будто ты не на празднике.

Голос был тихим, но я слышал его вполне, отчётливо несмотря на шум. Я медленно повернул голову и, увидел ту, что сидела рядом со мной и говорила на моём языке.

У женщины были тёмными и кожа и волосы. Даже по сравнению с моим загаром она казалась совсем чёрной. Но я был уверен, что цвет её: кожи не связан с воздействием солнца и ветра. Она отличалась высоким ростом, так как мне приходилось смотреть на неё снизу вверх. Глаза светились коричневым цветом — цветом тёмного янтаря, который так ценится среди моих соплеменников. Но прямые брови её были чёрными, как смоль. Она держалась так, как будто привыкла приказывать, повелевать. Тот янтарь, который мне удалось рассмотреть сквозь туман, оказался мантией, которую теперь, положив руку мне на ладонь, женщина откинула назад. Под мантией оказалось платье цвета, созревшего зерна, туго обтягивавшее тело с пышным бюстом, но тонкой талией. На полной груди Покоился янтарный кулон. Цепь, поддерживавшая его, была; сделана из чередующихся бусин чёрного и жёлтого янтаря. Брелок же имел форму колоса с зерном, обвитого виноградной лозой.

Волосы её были собраны на голове короной и удерживались они не золотыми булавками и драгоценными камнями, как у большинства других женщин, а тонким золотым обручем с кусочком янтаря надо лбом, тоже обточенным в форму колоса.

Я был потрясён, я даже не мог ответить ей, не мог найти слов, так как мысли мои рассеивались как безумные, страшное возбуждение охватило меня.

Она улыбнулась, и улыбка женщины была такой, что только усилие воли удержало меня на месте. Я еле сдержался, чтобы не прижать её к себе.

Её глаза не менялись, теперь в них читалось удивление. Нет, больше чем удивление, я увидел, что она поняла моё состояние, поняла, что я совсем чужой, и только колдовство принесло меня сюда, усадило между ними.

Теперь я уже не мог двинуться с места, хотя мне безумно хотелось вскочить и бежать. Эти янтарные глаза держали меня. Она подняла руки и стиснула кулон у горла. Я ждал её гнева, ждал, что она громогласно объявит всем, что я враг, непрошеный пришелец, чужой — вор, который хотел забрать то, что не принадлежит ему.

Но она просто рассматривала меня. Теперь в её глазах угадывалось ожидание. Пальцы её, которые касались моей руки, сдвинулись и сжали мою кисть так, что мне, чтобы вырваться, пришлось бы приложить все силы. Я с трудом поверил бы, что женщина может так сильно сжать руку.

Она заговорила, и я снова чётко расслышал её слова сквозь царивший гам. Она приказала, и я не смог ослушаться.

— Пей!

Рядом стоял кубок. Так как женщина держала мою правую руку, мне пришлось поднять его левой рукой. Этот кубок был сделан из чёрного дерева, что показалось мне весьма странным здесь, где царили богатство и роскошь. Кубок представлял собой голову человека — или кого-то весьма близкого человеку. Скошенные глаза в сочетании с причудливым изгибом губ и острым подбородком придавали лицу крайне своеобразное выражение. На голове красовалась корона, выполненная в виде изогнутых оленьих рогов. Кубок был полон до краёв, и когда я поднял его, вино, булькая, полилось через край. Но делать было нечего, и я выпил.

Жидкость оказалась холодной, хотя я почему-то считал, что она очень горячая. Но когда она проникла в желудок, по всему телу разлилось тепло — и даже нечто большее. Она зажгла мою кровь, обострила восприятие, усилила желания.

Я пил, смотрел поверх края кубка на свою соседку и видел её медленную выжидающую улыбку. Затем она усмехнулась. Пальцы правой руки всё ещё сжимали кулон между роскошными грудями, которые, казалось, сами вылезают из платья, желая похвастаться своей упругостью и формой.

Она снова заговорила.

— В тебе есть сила, человек из будущих времён, иначе ты не оказался бы среди нас, — она наклонилась ко мне. От женщины исходил аромат, от которого у меня закружилась голова. Я был уверен, что это запах её тела, а не одежды. Я пребывал в таком состоянии, что не мог даже поставить кубок на стол, я был её пленником, и она забавлялась мной.

— Жаль, — продолжила она, — что наши времена не накладываются одно на другое, так что твои желания тщетны. Но ты береги их, и подари той единственной, которая предназначена тебе, подари в нужном месте и в нужное время.

Она крепко поцеловала меня в губы. Огонь побежал по моему телу, но это был не тот огонь, который зажгло во мне вино. Я твёрдо знал в тот момент, что нет для меня другой женщины, кроме неё.

— Нет, — прошептала она, отодвинувшись. — Нет. Твоя женщина придёт к тебе в своё время. Я — Гуннора — обещаю тебе это. Ты выпил из кубка самого Охотника. И теперь тебе суждено искать и найти. Она придёт — и ты не узнаешь её, пока не пробьёт час.

Её рука стала двигать моими пальцами, и я снова ощутил под пальцами письмена. Но теперь пальцы двигались в обратном направлении. Три раза — и всё подёрнулось туманом, но я всё ещё чувствовал её руку. Ещё три раза. И вот снова темнота и путешествие окончилось. Это было путешествие во в времени и пространстве? Я не мог оказать этого.

Я вновь сидел за столом. Но зал был пуст и тёмен. Холод и мрак ночи царили в нём. Я почувствовал, что сжимаю что-то в руке, и слабом  свете светящихся букв разглядел кубок. Оказывается, я захватил с собой из того времени кубок Охотника. Тело всё ещё ощущало-желание, которое пробудила во мне Гуннора, и которое я не мог удовлетворить здесь и сейчас.

— Гуннора!

Я громко выкрикнул имя. Звук прокатился по пустому залу. Однако даже эха не вернулось ко мне. Тогда я нетерпеливо поставил кубок на на стол и положил на него руки и голову, прижимаясь щекой к начертанным письменам. Я был уверен, что меня здесь больше не ждёт ничего.

Три дня я провёл в этой крепости, спал перед очагом, целыми днями сидел в кресле, пытаясь вернуться в прошлое. Я ещё никогда не имел дела с женщиной, но с жадностью слушал рассказы взрослых из клана Гарна об этом. У нас было принято, чтобы люди женились в зрелом возрасте. Может, именно поэтому наши семьи оставались маленькими. К тому же лорды соединяли людей в семьи по своим собственным соображениям и личные привязанности людей не учитывали.

Но затем я наконец понял, что мне нужно идти дальше, хотя неудовлетворённые желания заставляли меня снова и снова делать попытки возвращения на праздник в прошлое. Однако я в конце концов заставил себя думать и о других делах. Я устроил охоту на оленей, пасшихся на старом хлебном поле, и закоптил себе мяса на дорогу. Кроме того, я как мог собрал зёрна и перемолол их в муку с помощью камней.

Я знал, что должен идти, но мне всё же хотелось присоединиться к празднику. Правда, я понимал, что никакое колдовство не сможет помочь мне перейти границу между временами. В эти дни я почти не думал ни о поисках Инны, ни о Гатее. Казалось, что они находятся где-то очень далеко позади, в прошлом, и между мной и ними будто опустили занавес, который отрезал меня от прошлого, от того, кем я был раньше.

На четвёртое утро я поднялся, понимая, что мне пора идти дальше. У меня появилось ощущение, что янтарная леди приказала мне пуститься в дорогу. Правда, я мало верил в её обещание, что какая-то женщина из моего времени заменит её в моих мыслях.

Вскоре после рассвета я неохотно покинул крепость. Мой путь лежал на запад. Однако удалившись на порядочное расстояние, я внезапно изменился. Вероятно, я был захвачен какой-то магией, но теперь она освободила меня, и я снова начал думать о необходимости отыскать дочь Гарна и найти следы исчезнувшей Гатеи.

Снова передо мною лежала дикая страна без единого следа разумной деятельности. Даже дороги не было под ногами. Я пошёл прямо на один из пиков гор, которые лежали впереди. Пик врезался в небо, как меч, поднятый вверх. Я шёл, с большой осторожностью осматриваясь вокруг; теперь, когда я удалился от крепости, мне в каждом камне, в каждом кусте чудилась западня. Однако, ничего угрожающего я не замечал. На земле не было никаких следов, а в небе беззаботно резвились птицы. Казалось, что здесь нет никакой жизни, кроме растительной, да птиц.

На второй день я подошёл к первому подъёму в горы. Здесь я поел и пополнил запасы воды. Мой мешок уже заметно похудел, а в мешок Гатей я так — ни разу и не заглянул — как будто ожидал с минуты на минуту встречи с ней. В одном месте я набрёл на вишнёвые деревья, усыпанные ягодами, и с большим удовольствием поел их и даже набрал на дорогу.

Близился вечер, и на горные пики опустился туман, который, как опускающийся занавес, медленно полз вниз. Заметив это, я решил остановиться на ночь, не пытаясь идти дальше, пока утреннее солнце не разгонит дымку.

Я нашёл небольшую пещеру в камнях, куда смог целиком забиться. Теперь спина моя была защищена от нападения. Ночи в этой загадочной стране требовали большого терпения и мужества, и я всегда с беспокойством ждал их. Спал я очень настороженно, просыпаясь при малейшем шорохе, и поэтому ночи не приносили мне отдыха.

Хотя здесь было много топлива, так как вокруг росли деревья, я не рискнул развести костёр. Я полусидел-полулежал, уперевшись спиной об камень, и вглядываясь в сгущающиеся тени, и вспоминал тот праздник в покинутой крепости. Передо мной в памяти вставали мельчайшие подробности его. Почему они ушли отсюда? Почему оставили прекрасную крепость? Никаких следов войны и насилия я там не заметил. Может, им что-то угрожало, что-то настолько страшное, что им пришлось бежать из крепости?

Вдруг я прислушался.

Я слышал это? Нет, этот крик родился в моём мозгу. Я встал на колени, пытаясь понять, кто же это зовёт о помощи? Откуда донёсся призыв?

Снова молящий крик прошёлся судорогой по моим нервам. Откуда? С окутанных туманом гор! Но кто? Я поднялся на ноги, глядя на стену гор. Сквозь пелену тумана проблёскивал маленький огонёк. Костёр? Это было не похоже на пламя. Западня? Ловушка? Я хорошо помнил серебряных женщин и их сладостное пение, зовущее на гибель.

И в третий раз пришёл этот безумный бессловесный крик о помощи. Осторожность приказывала мне оставаться на месте. Но я не мог заткнуть себе уши, вернее, мог, но крик звучал во мне. И я не мог сопротивляться ему — каким бы он ни был странным, но это был крик о помощи.

— Гатея?… Инна?… Это могла быть и та и другая. В этой колдовской стране всё могло быть.

Я отбросил мысли о собственной безопасности и полез вверх. Ветер дул мне в лицо. Он приносил какой-то запах — не зловоние, но и не божественную сладость, которая связывалась в моём мозгу с Гуннорой, с Лунным Святилищем, с лесной леди. Я не знал этого запаха.

Хотя я знал, что делаю глупость, отправившись в путь ночью, я пробирался вперёд, внимательно осматриваясь и прислушиваясь. И двигался я не слепо, Часто останавливаясь и ожидая, когда же снова раздастся крик о помощи.

Проблески света всё ещё были видны, но ничего больше. Ничего, кроме неполного ощущения того, что тебя ждут, на тебя надеются. И это ощущение росло с каждым шагом в гору.

К счастью, на склоне рос кустарник и я мог использовать его для поддержки. Наконец я вошёл в туман, который окутал меня мутным плащом. Капли влаги осели на лице.

И всё же я поднимался вверх, к слабому свету, который пробивался сквозь этот занавес.

Через каждые несколько шагов я останавливался и осматривался. Ничего не видя в тумане, я старался слушать. Но промозглый воздух, казалось, поглощал все звуки, так как я ничего не слышал.

Свет не исчезал, но и не увеличивался в размерах. Он оставался как маяк — маяк для кого? Для меня? Не попаду ли я в ловушку, предназначенную для другого!? Но я уже не мог повернуть обратно, хотя криков о помощи больше не слышал.

А затем…

Прямо у моих ноге земли поднялось что-то светлое, как прозрачный туман. Оно поднялось во весь рост, и я моментально узнал это глухое ворчание, низкий рокот. Горный кот — Гру?

Я остановился, сжимая рукоять меча. Кот был такой же огромный, как Гру, и если он дикий, то меч и всё моё искусство не остановит его.

Он снова что-то проворчал, затем повернулся и моментально скрылся в тумане. Гру! Конечно, это был Гру, иначе битва была бы неизбежной. А это значит, что здесь Гатея!

Я буквально взлетел по склону, хотел позвать её, но побоялся насторожить возможного врага. Светло-серебряный кот поджидал меня, когда я вошёл в круг света.

Сияние исходило от какого-то предмета, лежавшего на голом камне — на полке, которая была вырублена в скале разумными существами. Я не видел, что это было. Сейчас меня больше беспокоило распростёртое на земле тело, над которым склонился кот, изредка облизывая лицо шершавым языком.

Это была Гатея. С ней произошло что-то ужасное. Вся её одежда превратилась в лохмотья, обнажённые до самых плеч руки покрывали глубокие царапины. И даже штаны ее были разодраны в клочья.

В спутанных волосах застряли сухие листья и трава. Лицо её осунулась, кожа туго обтягивала кости черепа. Руки тоже стали как у скелета, тощие, кости просвечивали через прозрачную кожу.

Я опустился возле неё на колени, стараясь нащупать пульс. Я очень боялся, как бы крик о помощи, который донёсся до меня, не оказался её предсмертным криком, и что она умерла ещё до того, как я пришёл к ней. Гру отодвинулся назад, освобождая мне место возле неё, но его зелёные глаза неотрывно следили за мной, как бы охраняя свою госпожу.

Она была жива. Но сердце билось так слабо, что вероятно, смерть была совсем рядом. Мне потребовался мой мешок. Там была вода. Я обмыл её лицо и затем, прижав голову девушки к себе, заставил её немного выпить воды. Это привело её в чувство. Она открыла глаза и посмотрела на меня.

Гатея не узнавала меня. Она смотрела куда-то в другие миры, сквозь меня, за меня. Но я всё же заставил её выпить ещё и затем, размочив в воде немного муки, с ложки покормил её. Ока жевала и глотала, не понимая, что делает. Она даже не понимала, что я рядом, она не видела меня.

Затем я впервые открыл её мешок. В одной коробочке я обнаружил мазь и, уложив её на землю, очень аккуратно помазал наиболее глубокие раны.

Гру не сводил с меня глаз. Но когда я закончил, он поднялся и стал смотреть в ночь. Голова его была поднята, как будто он прислушивался и старался определить опасность. Затем он начал ходить взад-вперёд между нами и полосой тумана.

Вскоре зверь остановился и прорычал. Это был крик, которым он вызывал на бой тех, кто укрывается в ночи. Прежде чем я смог опомниться, он прыгнул и мгновенно исчез в тумане. Затем я услышал свирепый рёв, рычанье, звуки битвы, разыгравшейся во мраке.

Я стоял над Гатеей с мечом наготове. Но из тумана ничего не появлялось, пока оттуда не вынырнул сам Гру. Его шерсть была вымазана в чём-то тёмном, пасть была окровавлена. Кот уселся у огня и стал облизывать себя, удаляя следы битвы. При этом он недовольно ворчал, как будто эта грязь вызывала у него отвращение. Я намочил в воде бинт и подошёл к нему.

Я стал смывать самое грязное место, глубоко въевшееся в его густую шерсть. Он разрешил мне сделать это, и я понял, почему это занятие вызывало у него отвращение. То, что я смывал с него, оказалось не кровью, а какой-то скользкой массой с жутким запахом. Так что мне даже пришлось заткнуть нос.

Гатея так и не пришла в сознание у она до сих пор не заметила, что я рядом. Однако я снова постарался накормить её кашей и после внимательного, рассмотрения убедился, что ее её глубокие царапины, красные и ужасно выглядевшие, не были настоящими ранами. Как она могла забраться так далеко без всякой пищи, и что это за свет, оставалось для меня тайной. Я уже начал было думать, что она упала от истощения и усталости. И всё же тот странный крик о помощи, который привёл, меня сюда, вряд ли мог исходить из этого, ослабевшего истощённого тела.

Когда на страже стоял Гру, я чувствовал себя спокойно. Впервые с момента ухода из крепости у меня возникло это чувство. Кот лежал у огня, облизывая лапы, и был полностью поглощён этим занятием. Но я, знал, что ему можно верить: он не пропустит опасности.

Я уложил девушку поудобнее, подложил под голову мешок и укрыл своим дорожным плащом. Тряхнув бутылкой, я понял, что израсходовал слишком много воды, и утром мне надо будет найти родник. Может, мне в этом поможет Гру.

Растянувшись на земле неподалёку от Гатей, я позволил усталости овладеть собой. Свет всё ещё не погас, такой же яркий, как и раньше, но глаз почему-то не слепил. Он был какой-то мягкий, не раздражающий.

Я лежал в самом центре освещённого круга, и тут меня кто-то вызвал. Это был короткий вопрос, прозвучавший в моём мозгу. Откуда я пришёл, и что я хочу делать? В отрет в мозгу возник символ, который носила янтарная леди, — колос, перевитый, виноградной, лозой, Это произошло помимо моего желания..

Мой невидимый собеседниц был удивлён и поражен, как будто он получил неожиданный удар. Но ничто во мне не хотело битвы между нами. Я не чувствовал неприязни к тому, кто потребовал от меня ответа, кто спрашивал, имею ли я право находиться здесь.

То, что в моём мозгу сформировалось чёткое изображение, удивило и меня… Но затем изображение стало трансформироваться: колос превратился в богатые хлебные поля, а затем перед моим внутренним взором., проплыли фруктовые сады, причём всё такое реальное, что хотелось протянуть руку и сорвать плод. Я почему-то решил, что в это время за мной стоит женщина из крепости. Но у меня не было сил повернуть голову, чтобы увидеть её.

Теперь отношение невидимого собеседника ко мне резко изменилось. Исчезла та неторопливая надменность, с которой он допрашивал меня. Теперь он задавал вопросы и получал ответы на них помимо меня. Видимо, за меня отвечала та, что пришла и стояла за мной.

Я ощущал, как могущественные силы окружают меня, протекают сквозь меня. Шёл оживлённый разговор, но я не понимал ничего. Единственное, что мне стало ясно, так это что могущественные силы, которые концентрировались за огнём, были удовлетворены полученными ответами и пусть без особого желания, но они позволили мне двигаться дальше. И затем, наконец, в моё измученное тело проник целительный сон.