Если вы захотите нарисовать маршрут от Сан-Диего в Мексику через Тихуану и Текату, то вам нужно будет изобразить прямоугольный треугольник: его вертикальный катет будет идти на юг от Сан-Диего до Тихуаны, основание треугольника будет соединять Тихуану и Текату, а гипотенуза пройдет на северо-запад от Текаты до Сан-Диего. Основание треугольника одновременно будет государственной границей. Я двигался параллельно основанию треугольника так, что Теката была прямо передо мною примерно в восемнадцати милях, а ранчо дона Луиса Альвареса находилось справа и впереди примерно в пятнадцати милях.

Дорога, по которой я ехал, была самым естественным путем для человека, намеревающегося быстро посетить Мексику с короткой остановкой на ранчо и быстро вернуться в США, то есть от Тихуаны через ранчо до Текаты, затем через границу и обратно в Сан-Диего. Конечно, все это можно было проделать и в обратном направлении, но это было бы менее логично и менее безопасно. План, который был у меня в голове, выглядел несколько сумасбродным, однако я надеялся, что он удастся, если я смогу все сделать вовремя. Однако он был не очень надежен: ведь перед тем, как проверить свои подозрения, я должен был убедиться в некоторых вещах.

Не доезжая примерно двенадцати миль до Тихуаны, я наткнулся на первую из непредвиденных остановок, которые ожидали меня в этот день. Я увидел голубой «ягуар». Он очень медленно двигался по обочине дороги. Я заметил, что Бонни по-прежнему одна в машине и что с машиной ничего не случилось. Я пришел к выводу, что она едет так медленно потому, что еще не приняла окончательного решения.

Я пристроился позади нее. Над пустыней плясали миражи. Я отставал от нее примерно на четыреста ярдов, когда она доехала до ворот ранчо, притормозила, затем медленно свернула в ворота и поехала по длинной и пыльной проселочной дороге, ведущей в долину.

Это был первый контрольный пункт, и пока я шел впереди. Я вдавил в пол педаль газа.

Мне пришлось снова притормозить, когда я проезжал деревню возле Текаты, но теперь граница находилась всего лишь в четверти мили по дороге. На мексиканской стороне был небольшой домик пограничников и пара бетонных проходов, настолько узких, что приходилось почти останавливаться, чтобы переговорить с пограничниками. Сразу же за разделительной линией была уже Теката, штат Калифорния. На перекрестке через улицу от пропускного пункта располагались универсальный магазин, крытый проезд с односторонним движением и офис размером с гостевой домик в одну комнату.

Поскольку не существовало ничего, что американец не мог бы вывезти из Мексики и что не поощрялось бы — при условии, что он заплатил, — мексиканские полицейские приветливо улыбнулись мне и выразили надежду, что я остался доволен своим визитом. Я уверил их, что чудесно провел время.

На американской стороне был только один дежурный полицейский. Он выглядел не очень дружелюбно, но я решил, что его настроение объясняется жарой и скукой. Движение на пропускном пункте в Текате было совершенно ничтожным. Не было никого ни впереди, ни позади меня. Сначала полицейский спросил, где я родился. Затем он поинтересовался, купил ли я что-нибудь в Мексике, я ответил отрицательно. Тогда он заглянул внутрь машины и решил заставить меня открыть багажник. Я вышел из машины, обошел ее, замок багажника нормально щелкнул, но защелка отказалась подчиниться, так как была помята в результате столкновения с грузовиком Мигеля, и я не мог открыть ее.

Полицейский показал на помятый бампер.

— Где это вас угораздило?

— В Тихуане, — ответил я. — Парень-мексиканец ударил меня на стоянке.

Он подумал минуту, а затем сказал:

— Ладно, проезжайте.

Я сел в машину и отъехал от пропускного пункта. На первых нескольких милях дороги, ведущей в Сан-Диего, я вновь увеличил скорость, но вскоре притормозил. Эта часть пути была особенно опасной, и я не мог себе позволить оставаться тут достаточно долго. Но здесь снова началась расчетливая игра. На американской стороне границы должна быть точка погрузки или перегрузки товара, и она должна быть расположена не очень далеко от границы. Опасность задержки такого горячего товара, как наркотики, возрастала прямо пропорционально времени, в течение которого он находился в вашем распоряжении.

Поэтому я полагал, что если они использовали Бонни, чтобы перевозить товар через границу, то должны были забирать его обратно при первой возможности.

Вся операция выглядела далеко не любительской. Наличие двух одинаковых «ягуаров», причем либо использовалась только одна машина, чтобы иметь возможность в любой момент быстро заменить ее чистой, либо они использовались одновременно, при этом чистая машина могла подменить другую во время погони, — все это указывало на тщательность и продуманность операции и на то, что количество денег, поставленных на кон, было весьма значительным. Тут нужна была организованность, дисциплина и сила воли, чтобы справиться с операцией. Операцию должен был возглавлять кто-то, имеющий прочное и безупречное положение на американской стороне. Вполне возможно, подумал я, что это была Гретхен Уайли.

Я проехал три или четыре мили в сторону Сан-Диего. Это был отдаленный, почти незаселенный район с большими промежутками между тем, что могло бы сойти за города. Меня всегда удивляло наличие мест для пикников как в этом районе, так и в других аналогичных районах штата. Если не считать случайных уик-эндов, то они практически постоянно пустовали. Одно из таких мест называлось «Долина», и я проехал мимо, не обратив на него особого внимания. Там был ржавый знак со стрелкой и поворот, который вел с автострады в рощу. Вдали среди деревьев были видны столы для пикников и печи для поджаривания мяса, сложенные из дикого камня. Домик, в котором можно было бы освежиться, был закрыт. Там еще стояла старая автомашина без крыши, изрядно побитая непогодой и лишь частично выглядывавшая из листвы, но непохоже было, чтобы кто-то собирался воспользоваться столами для пикника.

Я проехал около мили и остановился. С того момента, когда я увидел Бонни, сворачивающую в ворота ранчо, прошло почти полчаса. У меня не было больше времени рыскать по дороге на Сан-Диего. По дороге меня обогнала пара автомашин: одна очень большая и стремительная, которая прошелестела мимо, а другая — маленькая, ее звук напоминал тарахтение подвесного мотора. Я не обратил на них никакого внимания. Что-то занимало меня, заставляло рыться в уголках памяти, как это часто бывает, когда вы видели что-то краем глаза и не обратили внимания, пока оно вновь не всплыло.

Я быстро миновал поворот, так что поврежденный закрылок сильно прижало к правой задней покрышке, и повернул обратно к Текате. По мере того как я приближался к месту для пикников под названием «Долина», я ехал все медленнее и медленнее. Я почти полз по дороге, когда снова увидел это место и старый полуразвалившийся автомобиль без крыши, брошенный в кустах, и тут смутное несформировавшееся воспоминание превратилось в яркую картину: последний раз я видел эту развалину в каньоне к северу от Санта-Моники.

Проехав еще пятьдесят ярдов, я съехал на обочину. Затем прошел пешком по диагонали к входу на площадку для пикников и нашел небольшую тропинку, которая вела в глубину рощи. Там я нашел место, с которого мог через листву видеть эту развалившуюся колымагу, а также отдельные открытые участки, на которых стояли столы и прочее оборудование. Постояв там пару минут и внимательно осматривая окрестности, я обнаружил Джорджа Уайли. Он сидел за одним из столов спиной ко мне и что-то ел из бумажных пакетов.

На нем были брюки из грубой бумажной ткани, старая рубашка с обрезанными по самые плечи рукавами и котелок. Его гитары я нигде не увидел.

Теперь я знал почти все, что надеялся узнать к данному моменту, а время для того, чтобы остановиться, еще не пришло. Выбравшись обратно на дорогу, я быстро пересек ее, сел в машину и поехал прочь. Дав полный газ, я успел проехать с четверть мили, когда задняя покрышка, с которой так плохо обращались, капитулировала и сообщила мне об этом. Раздалось громкое продолжительное шипение, серия толчков, и автомобиль, как пьяный, шатаясь из стороны в сторону, съехал на обочину. Мне едва удалось затормозить.

Ругаясь, я выбрался наружу и обошел машину. Затем вставил ключ в замок багажника и снова выругался, однако это нисколько не помогло. Не было никакой возможности открыть багажник и достать инструменты и запасную покрышку. Ведь это уже пытался сделать служащий федерального правительства. Какой еще авторитет мне нужен?

Я пнул покрышку и крыло и обругал замок. Ничего не изменилось. Я посмотрел назад в сторону «Долины» и вперед в сторону пограничного пропускного пункта — до него лежали четыре длинных жарких мили. Если мне повезет, то я смогу одолеть их пешком за полчаса или за двадцать пять минут, если смогу выдержать быстрый темп. Или могу проехать это расстояние на порванной спустившей покрышке, на что мне понадобится минут пятнадцать.

Позади я услышал характерное тарахтение небольшого автомобиля, который обогнал меня, направляясь в противоположную сторону, минут десять-пятнадцать назад. Я даже не взглянул на него. На дороге было полно таких маленьких автомашин.

Однако я тут же опомнился и сообразил, что могу, по крайней мере, попросить подвезти меня до границы. Я уже почти повернулся, чтобы поднять большой палец, когда автомобиль свернул с дороги на обочину и остановился в нескольких футах от меня. Это был «вольво», и за рулем сидела моя рыжеволосая Дженни. Она не помахала мне и не высунулась; она даже не нажала на клаксон. Она просто выключила мотор и продолжала сидеть. Я подошел к окну и заглянул внутрь.

— Как, мы сейчас разговариваем? — спросил я.

Она провела рукой по волосам.

— Это зависит от того, о чем ты хочешь спросить.

— Ты ехала за мною всю дорогу от Тихуаны, не так ли? Ты становишься почти детективом. Пожалуй, я смогу использовать такого человека, как ты.

Она рассматривала свой маникюр.

— Я слушаю.

— Именно сейчас мне чертовски нужна машина с четырьмя исправными колесами.

Она взглянула на меня, а потом начала рассматривать другую руку.

— Ну, — протянула она. — Ты имеешь в виду, что я должна остаться здесь на дороге, пока ты отправишься на свидание со своими блондинками?

— Пожалуйста, Дженни, — взмолился я. — Я отвезу тебя в Текату, и там ты сможешь посетить большой прекрасный магазин. Ты можешь выпить кока-колу или съесть что-нибудь — я уйду не так уж надолго.

— Я знаю, — кивнула она, — или не так уж далеко. Но ты можешь отсутствовать сколько угодно.

— Очень хорошо, — рявкнул я, — не нужно делать мне одолжение.

Я отвернулся от маленького автомобиля и быстрым шагом двинулся по дороге. Она дала мне отойти не так уж далеко — примерно на полмили. После этого «вольво» затарахтел возле меня, потом остановился, она выглянула и оглядела меня с явным удовлетворением.

— Ну ладно, садись, — произнесла она. — Ты можешь заработать тепловой удар на такой жаре, а я не уверена, что твоя страховка своевременно оплачена.

Я обиженно фыркнул, обошел машину и сел за руль.

— Куда мы направляемся? — спросила она минуту спустя.

— Ты направляешься в Текату. А я намерен заглянуть кое-куда в Мексике.

Она ничего не сказала. Она действительно рассердилась на меня, и с ее точки зрения у нее были для этого причины, но мне нужно было обдумать план действия, поэтому я не очень страдал от ее молчания. Сожаление должно было прийти позднее. Во всяком случае, это был уже второй раз, когда она в нужный момент оказывалась на месте. Больше я не мог надеяться на чудеса.

Когда мы въехали в Текату, проверявший меня ранее полицейский пересек улицу, направляясь на пропускной пункт. Ни в ту, ни в другую сторону не было никакого движения. У мексиканского перехода границы двое полицейских в рубашках с короткими рукавами сидели в плетеных креслах, опершись спинами о стенку своего офиса.

Я остановился перед магазином и взглянул через улицу в сторону пропускного пункта. Дженни молча сидела в машине и ждала.

— Не хочешь остаться здесь ненадолго, — сказал я, — и заняться своими собственными делами?

— Нет, — заявила она.

— Дженни, я не могу взять тебя туда, куда я еду…

— Почему?

— Потому что это опасно.

— Опасно вставать по утрам, — сказала она. — Никто не может сказать, что случится.

— Ну, а что будет, если я применю силу?

— Ты хочешь бросить меня? Прямо здесь?

— Именно это я и собираюсь сделать.

— Я начну кричать, и они схватят тебя прежде, чем ты успеешь пересечь границу.

Я знал, что она так и сделает. Я пытался обдумать сложившуюся ситуацию, соображая, смогу ли сделать то, что нужно, отсюда, не заезжая на ранчо. Но не мог сообразить как.

— У тебя есть что-нибудь, на чем можно писать? — спросил я.

— Вроде бумаги?

— Да, подойдет.

Она открыла свою сумочку и вынула записную книжку в кожаной обложке. Она пользовалась ею для того, чтобы составлять списки покупок, и не знаю для чего еще. С одной стороны в обложку был вставлен маленький тонкий карандаш. Я раскрыл книжку, обнаружил какие-то бессмысленные каракули, нашел чистую страничку и написал следующее:

«Сегодня днем здесь проедет небесно-голубой „ягуар“. За рулем будет молодая женщина с каштановыми волосами. Если вы проверите запасное колесо „ягуара“, то обнаружите кое-что интересное.

P.S. Молодая женщина не знает, что она делает. Это хорошая девушка; обойдитесь с ней помягче».

Дженни не пыталась прочесть то, что я писал, но досада от того, что она не могла прочитать записку, заставила ее покраснеть, и я пожалел ее. Я повернул записку так, чтобы ей было видно, — и ее брови полезли вверх.

— Ты собираешься сдать ее? После всех сладких часов, проведенных вместе?

— Я и сдаю ее для того, чтобы ее посадили за решетку, по крайней мере, на короткое время.

— На короткое время? С запасным колесом, полным героина?

— Если ты начнешь вести себя, как разумная девушка, и отпустишь меня и если у меня будет время и удача еще не совсем меня покинула, то в покрышке уже не будет героина к тому времени, когда она приедет сюда.

— Ого! — протянула она. — Я не знаю, что ты подразумеваешь под словами «разумная девушка», но вот что я тебе скажу: куда бы ты ни направился, я пойду с тобой.

— Дженни…

— Ты сказал, что у тебя не так уж много времени.

Я выхватил записку у нее из рук, сложил ее и пошел через улицу к пропускному пункту.

Полицейский с удивлением узнал меня.

— Вы уже вернулись? — спросил он. — У вас новая машина? — Он увидел «вольво».

— Это моя жена, — сказал я. — Она забыла свои перчатки. Я протянул ему записку, повернулся и пошел к «вольво». Он прочел записку и почесал в затылке, я тем временем двигался к мексиканскому пропускному пункту. Когда мексиканские полицейские помахали нам на прощание, мне показалось, что я услышал крик, но, может быть, это было просто мое воображение. Больше ничего не произошло.

Я гнал маленький автомобиль к деревушке возле Текаты. У меня не было намерения брать Дженни с собой на ранчо, и оставался единственный способ, который я мог сейчас придумать, чтобы оставить ее в безопасном месте. Это была последняя возможность, и она должна была сработать, либо мне придется сдаться и отказаться от выполнения остальной части плана. Кроме всего прочего, я устал. На какое-то время я даже забыл о Золотой Девушке.

Мы приехали в деревушку достаточно быстро, но я сбросил скорость и почти полз по разбитой главной улице. Полуголые ребятишки играли на заросших кустами лужайках возле сильно пострадавших от непогоды домов. Прохожие вяло входили или выходили из немногочисленных магазинчиков. Я огляделся в поисках такси, но здесь их не было. В этой деревушке некуда было ехать.

Я свернул налево, чтобы выбраться на дорогу, ведущую в Тихуану. Там было несколько жалких пивных забегаловок с фасадами из простых досок. Возле средней из трех забегаловок я остановил машину, и Дженни вопросительно взглянула на меня.

— Еще одна короткая остановка, — пояснил я, — здесь их штаб-квартира по эту сторону границы. Я хочу взглянуть. Ты подождешь здесь?

— Так точно, сэр, — сказала она.

Я вышел из машины и вошел в забегаловку. Здесь пахло несвежим пивом и кукурузной мукой. За столом в задней части комнаты трое мексиканцев среднего возраста играли в карты и пили пиво. Я подошел к ним, вытащил деньги и положил их на стол; там было около десяти долларов.

— Мне нужно выйти черным ходом, — сказал я, — и доехать до Ранчо Друзей.

Они взглянули друг на друга. Карточная игра не прервалась.

— Пор фавор. Будьте добры, — сказал я. — Такси — десять долларов. Мае? Еще?

Это продолжалось не очень долго. Я позволил им поднять цену до двадцати долларов. Один из них, у которого был автомобиль, сказал, что он стоит перед передней дверью. Я велел ему выйти, перегнать машину к черному ходу и там подобрать меня. Он закончил партию, допил пиво, забрал деньги и вышел.

Я подошел к бару, купил бутылку пива и отнес ее в заднюю комнату, где была открывающаяся наружу дверь. Воздух в комнате был очень тяжелый, поэтому я открыл дверь и пока занялся своим пивом. Дверь открывалась в узкий проход, посреди которого двое детишек играли пустыми картонными ящиками и жестянками из-под пива. Они взглянули на меня и снова занялись игрой. Здесь было множество мух. Жара стала удушливая и давящая. Пришлось сгонять мух со своего лица и открытой бутылки пива.

Время шло. Я слышал, как парень пытается завести свой автомобиль, стоящий у входа. Ничто не помешало бы ему исчезнуть с деньгами и оставить меня в дураках, но в то же время он мог довезти меня до середины пути на ранчо и превратить двадцать долларов в сорок или пятьдесят. Я чувствовал себя несколько смущенно, бросая Дженни, но она будет в большей безопасности в Текате, чем на этом ранчо.

Минут через пятнадцать мотор все же завелся и парень въехал в улочку на «бьюике», который был разбит до такого состояния, до которого может быть разрушен автомобиль, способный, тем не менее, двигаться. Но ничего другого здесь не было. Я открыл дверцу и сел на заднее сиденье.

— Буэно. Хорошо, — сказал я. — Поехали.

— Си, сеньор. Ранчо Друзей?

— Си, грасиас.

Вот и весь наш разговор. Он сосредоточил все свое внимание на том, чтобы заставить автомобиль двигаться. Тот начинал умирать каждый раз, когда водитель сбрасывал скорость. Когда мотор останавливался, проходила целая вечность, прежде чем он снова заводился. У машины сзади была сломана какая-то пружина, и каждый раз, когда мы наезжали на кочку, а кочек в Текате было много, колесо сначала глубоко проваливалось, а затем со стоном поднималось обратно. Я подумал, что при такой скорости, чтобы добраться до ворот ранчо, нам понадобится вся оставшаяся часть дня.

Но он все-таки умудрился справиться со своим драндулетом. После того как мы выбрались из городка, ему уже не нужно было сбрасывать скорость и он заставил автомобиль двигаться. Было очень жарко, и из радиатора поднимались клубы пара, но казалось, что его это совершенно не беспокоит.

Завидев впереди ворота, я спросил, знает он кого-нибудь на ранчо. Он закашлялся и не ответил. Я не стал настаивать. Пусть хотя бы довезет меня туда, подумал я. Если все пойдет как надо, то, возможно, я смогу уехать обратно с Бонни, а может быть, даже и с Мигелем. Пусть только довезет меня туда.

Он подъехал к воротам, повернул к ним, немного поколебался, а затем позволил автомобилю скатиться под уклон.

Мы почти доехали до кучки деревьев, и прежде чем он успел что-либо сделать, дорога повернула во двор. Тогда он сказал:

— Сеньор, если я остановлюсь, то не смогу снова завести мотор. Поэтому я приторможу, а вы выскочите на ходу, хорошо?

— Хорошо, — сказал я, — меня это устраивает.

— Я сделаю круг.

— Хорошо.

По мере того как мы приближались к ранчо, листва почти полностью скрыла его от наших глаз. Неожиданно водитель повернул направо, делая большой круг, и сбросил скорость до трех миль в час.

— Сеньор… — сказал он, — давайте, хорошо?

— О’кей, грасиас.

Я открыл дверь, выскочил и пробежал немного, чтобы сохранить равновесие. Машина двинулась прочь, хлопая открытой дверцей. Он прибавил скорость, выскочил на шоссе и захлопнул дверцу. За машиной поднялась туча пыли, и вскоре он скрылся из виду.

Обойдя кучку деревьев, я увидел все. Я увидел дом и справа чуть в стороне — гараж, где они меняли покрышки и делали кое-что еще. Я увидел небесно-голубой «ягуар», стоящий рядом с лимузином. И прямо перед домом чопорный и хрупкий, как тыквенная карета из «Золушки», стоял «вольво» Дженни, а сама Дженни сидела за рулем.