Как и все подобные притоны, «Бомба клаб» в понедельник утром находился в состоянии депрессии. В воздухе висела тяжелая вонь вчерашнего пива. Не было слышно ни смеха, ни музыки. Не было даже проституток. Однако бар уже работал, и, когда я вошел, там находились двое посетителей. Они сидели в дальнем конце бара, в задней части практически пустой комнаты. Одним из посетителей была Бонни, Золотая Девушка, а вторым — Мигель, шофер грузовика.

Я забрался на табуретку в центре стойки, повернувшись к ним боком. Когда я уселся и заказал бутылку пива, они возобновили прерванный разговор. Прислушиваться к их беседе я не пытался — слишком далеко.

Немного погодя Бонни взяла свою сумочку, прошла к двери, на которой было написано «Мухерес», женщина по-испански, и пробыла там довольно долго. Мигель заказал еще пива и почти допил его к тому времени, когда она вернулась. Она не стала вновь садиться, а положила сумочку на стул и подождала. Через пару минут Мигель допил свое пиво, поднялся и они вместе направились в заднюю часть бара.

Я соскользнул с табурета и двинулся следом. По дороге я сунул руку в карман, где лежал нож с пружинным лезвием, и проверил его работу, так как он мог оказаться полезным. Они прошли сводчатым коридором, в котором я их догнал. Коридор был узкий, и там едва хватало места для нас троих. В конце коридора находилась дверь, выходящая наружу. Бонни шла немного впереди Мигеля, а я оказался непосредственно за его спиной.

— Альто! Стой! — тихо сказал я по-испански.

Он замер на месте, а я вытащил нож.

— Слушай внимательно, — сказал я.

В коридоре было тихо, и когда я нажал кнопку и освободил лезвие, то послышался щелчок — не очень громкий, но достаточный, чтобы можно было понять, о чем идет речь.

— Этот нож у твоей спины, Мигель, — сказал я. — Так что стой спокойно.

Бонни обернулась и неуверенно посмотрела назад. Глаза у нее были припухшими и красными, а на щеках остались следы слез.

— Бонни, — сказал я, — выйди через переднюю дверь, сядь в свою машину и подожди меня там.

— Мистер Шофилд…

— Делай, что говорю, — оборвал я.

— Пожалуйста… — начала она. — Я очень сожалею о той сцене, которую устроила вашей жене и обо всем остальном, но…

— Делай, как я сказал, Бонни, — повторил я.

Мигель пошевелился, и я слегка ткнул его слева в поясницу. Он снова замер.

— Все будет хорошо, Бонни, — сказал я.

Она взглянула на Мигеля, потом на заднюю дверь, но затем подчинилась, и я слышал, как ее каблуки простучали по полу в сторону двери.

— Очень хорошо, Мигель, — сказал я. — Иди вперед — и только вперед. Вамос! Иди!

Он двинулся не сразу, и я слегка уколол его. После этого он пошел. Он подошел к задней двери, открыл ее и вышел в аллею. Я подождал, пока дверь не захлопнулась, повернулся, прошел через забегаловку и вышел наружу. Бонни сидела на переднем сиденье «ягуара» на месте водителя. Я обошел машину и сел рядом с ней. Она даже не взглянула на меня.

— Во что ты впуталась? — спросил я.

— Вы все равно ничего не сможете с этим поделать…

— Нет, думаю, что смогу.

— Пожалуйста, мистер Шофилд, вы не понимаете…

— Кое-что я понимаю. Я знаю, что смогу повести эту машину, причем ты будешь сидеть в ней, пересечь границу и доехать до твоего дома, где ты окажешься в безопасности.

— Нет, вы не сможете этого сделать, — сказала она. — Это все равно, что совершить самоубийство.

Она повернула ко мне свое милое, убитое горем лицо.

— Мистер Шофилд, — сказала она, — вы даже не представляете, насколько вы были близки к смерти вчера вечером — там, на дороге.

— Тогда почему же меня не убили? — спросил я.

— Потому что… я кричала и умоляла Панчо до тех пор, пока он не сдался. Но он все равно убьет вас. Он собирался бросить вас там вместе с машиной и… с Эль Лобо…

— А почему ты остановила его?

— Потому что… потому что вы хорошо отнеслись ко мне… вы мне помогли…

— Позволь мне еще раз помочь тебе.

— Вы не сможете!

Я схватил ее за руки и повернул к себе. Она зажмурилась, потом медленно открыла глаза.

— И ты собираешься сидеть здесь, прекрасная восемнадцатилетняя американская девушка, и говорить мне, что если я отвезу тебя домой, в твою собственную страну, в Лос-Анджелес, то это будет самоубийством?

На ее лице появилось твердое упрямое выражение.

— Эль Лобо мертв? — спросила она.

— Да, но послушай, Бонни…

— Тогда, пожалуйста, мистер Шофилд, ради Бога, оставьте меня в покое!

Все ее существо от пяток до кончиков волос выражало это желание. Я отпустил ее, и она повернулась к двери и поискала что-то под рулем. Затем она открыла свою сумочку и вытащила оттуда ключи.

— Но если ты не отправишься домой, — сказал я, — если ты сейчас начнешь делать то, что, как ты думаешь, ты должна делать…

— О, я не думаю, мистер Шофилд!

— Разве это не будет таким же самоубийством, только немного растянутым по времени?

— Нет. Это мой единственный шанс.

Я взглянул на нее. Убедить ее было невозможно.

— Хорошо, Бонни, — сказал я, открывая дверцу. — Желаю тебе удачи.

Я вышел, закрыл дверцу и на мгновение наклонился к открытому окну. Она вставила одной рукой ключ в замок зажигания, а кулаком другой отбивала по рулевому колесу медленный размеренный ритм. Глаза ее были закрыты, а губы шевелились.

— Еще раз, — услышал я, как она сказала, словно пытаясь уговорить себя в чем-то. — Еще только раз.

Это выглядело так, словно меня здесь уже не было. Я повернулся, перешел улицу и остановился перед отелем. Я видел, как «ягуар» выехал со стоянки, повернул на улицу и направился к северу.

Моя машина стояла за углом на боковой улочке. Я попытался вспомнить, осталось ли у меня в отеле что-нибудь стоящее, что следовало бы забрать с собой. В конце концов пришел к мысли, что там нет ничего стоящего, если не считать бутылки виски.

На прощание я взглянул на вестибюль отеля и увидел у большого окна женщину, глядевшую в мою сторону. Это была Кэрол Данди. Пришлось собрать нервы в кулак и войти внутрь.

Она была изумительна, как всегда. Мне почему-то было очень трудно взглянуть ей в лицо.

— Выпьешь что-нибудь? — спросил я.

Она кивнула, и мы пошли к бару. В отличие от того заведения, которое именовалось «Бомбой», здесь было прохладно и чисто, он был модно и нарядно отделан. Мы сели у стойки, она достала сигарету, и я дал прикурить. Заказали виски с содовой. Я достал новенькие хрустящие банкноты, которые она прислала мне с Дженни, и передвинул их по полированной деревянной стойке.

— Мне очень жаль, но все, что я могу, это признаться в своей полной неудаче.

Она взглянула на деньги, потом на меня. Ее изумительные платиновые волосы мягко обрамляли лицо.

— Вы не должны осуждать себя, — сказала она. — Я знаю, вы пытались что-то сделать.

Я продолжал думать о Бонни. Кэрол вытянула руку, и ее холодные пальцы коснулись ссадины на моей щеке.

— Мне очень жаль, — сказала она.

— Существует еще один последний способ спасти Бонни от нее самой — или от того, во что она оказалась замешанной.

— Что это такое? Я имею в виду, что это за способ?

— Мы можем связаться с полицией. По обе стороны границы.

Она закрыла глаза, словно от боли.

— Во что она оказалась замешанной, Пит? Что это за ужасная вещь, что она никого не хочет слушать?

— Ты говоришь так, словно что-то знаешь, — заметил я.

Она погасила сигарету.

— Бонни приходила ко мне вчера вечером.

— Куда?

— Думаю, что я должна кое-что объяснить, — сказала она. — После того как Дженни — твоя жена — получила вчера твою телеграмму, мы решили приехать сюда. Я точно не знаю, почему мы это сделали, если не считать того, что мы обе были очень взволнованны и расстроенны — это естественно. Во всяком случае, мы приехали и остановились в том большом мотеле возле самой границы. Ты его знаешь.

— Да, знаю. Вы приехали вместе на маленькой машине Дженни?

— Нет. Я приехала на своей. Дженни отвезла меня в отель, чтобы я могла ее взять. Понимаю, что это было рискованно, но после всего, что случилось, слишком многое было поставлено на карту, и, кроме того, я могла, по крайней мере, надеяться, что Эль Лобо — его тело, — она закрыла глаза, — привезли куда-то сюда и полиция вообще меня не ищет. Во всяком случае, никаких проблем не возникло. Мы приехали сюда и зарегистрировались. Мы пытались дозвониться к тебе в отель, но никто не отвечал.

— Итак, — сказал я, — позднее в этот вечер Бонни пришла к тебе?

— Да.

— Как она узнала, где тебя найти?

— Это оказалось просто более или менее счастливой случайностью. Мы — Бонни и я — останавливались здесь прежде. По-видимому, она пыталась дозвониться мне домой, но не смогла, позвонила в мотель просто на всякий случай. И я оказалась там.

— Ты не заметила, как она приехала туда? Я имею в виду, она была на своей машине или приехала на такси?

— Не заметила. Когда она приехала, мы с Дженни играли в карты, а она просто постучала в дверь. А когда уезжала, я была настолько взволнованна, что не обратила внимания.

— Что она сказала, что так взволновало тебя?

— Это было ужасно, Пит. Мне… мне просто стыдно говорить тебе об этом. Видишь ли… я была не совсем честна с тобой. В том, что касается Бонни и меня… Я никогда не делала этого из простой благотворительности; не было и речи об уступчивости незамужней женщины или о чем-то в этом роде. Я не отношусь к женщинам подобного типа, Пит. Я… ну, наверно, наиболее мягким словом будет… я — авантюристка. Может быть, это слово выглядит несколько старомодно, но я уверена, что ты понимаешь, что я хочу сказать.

— Давай не будем заниматься всякими мелочами, — сказал я. — Где ты нашла Бонни?

— Это правда, — продолжила она, — что она была беременна. Ей было около пятнадцати. Я познакомилась с ней через Гретхен Уайли. А та познакомилась с Бонни на пляже. Девушка была из неблагополучной семьи, болталась без присмотра и в результате попала в беду. Гретхен спросила, не смогу ли я ей помочь, так как ей не приходилось рассчитывать на какую-то помощь дома.

Она достала вторую сигарету, и я снова дал ей прикурить.

— Мне незачем говорить тебе, какой изумительной девушкой она была. Но это было больше, чем просто красота, — у нее было что-то еще глубоко внутри, что-то особое, какое-то детское обаяние, и все это вместе с какой-то диковинной индивидуальностью. И, как ребенок, она до полусмерти перепугалась, когда узнала, что беременна.

Ну… я познакомилась с ней, поговорила, и что-то произошло. Я не могу тебе этого объяснить. Может быть, материнский инстинкт… но я должна была помочь этому ребенку, позаботиться о ней. Ты можешь не верить, но это правда… мне хотелось заботиться о ней так, словно она была моей собственной дочерью. Мне хотелось увидеть, смогу ли я помочь ей стать тем, чем, по моему мнению и мнению Гретхен, она могла бы стать.

Она еще немного отхлебнула из своего стакана. Я взглянул на часы, висевшие на стене бара, не потому, что мне стало скучно, а потому, что я думал о чем-то, какая-то смутная мысль как червь шевелилась в моем мозгу, и часы, казалось, каким-то образом были связаны с этой мыслью.

— Так, чтобы она не была похожа на меня, — продолжала Кэрол. — Может быть, ты даже не поверишь, но у меня не было никакого намерения сделать из нее куртизанку, если уж использовать это старомодное слово.

— Как вы справились с беременностью? — спросил я.

— Об этом я тебе тоже солгала, — сказала она. — Хотя ты должен поверить, что я предоставила ей возможность выбора. Я сказала, что позабочусь о ней во время беременности и возьму на себя все расходы, если она захочет оставить ребенка. Однако она этого не захотела. Итак… я знала врача, и у нее был еще небольшой срок, около месяца, поэтому все прошло очень хорошо.

Я снова взглянул на часы и увидел, что уже четверть двенадцатого.

— Ну, — сказал я, — а как вы уладили дело с твоей собственной — м-м — работой? Бонни знала о ней?

— Нет… по крайней мере, довольно долго. В течение двух лет после аборта ее здесь не было, она была в школе. Я ее навещала. И потом, ты, конечно, понимаешь. Я же не выходила на улицу и не ловила там мужчин, чтобы потом приводить их домой.

— Очень хорошо, — кивнул я, — суть заключается в том, что ты старалась не позволить Бонни узнать о твоем образе жизни.

— Да. И как мне казалось, я добилась в этом успеха.

— И только вчера вечером ты узнала, что дело обстояло вовсе не так?

— Вчера вечером я много чего узнала.

Я не мог удержаться, чтобы снова не взглянуть на эти проклятые часы, и на этот раз она заметила это.

— Я говорю слишком долго, да? — спросила она. — Я стараюсь покончить с этим и оставить тебя в покое.

— Нет, нет, все в порядке, просто я…

— Я знаю, что ты торопишься вернуться к жене и не осуждаю тебя за это. Она — изумительная женщина. Я ей завидую.

— Это может ее удивить. Ты говорила…

— То, что я говорила об Эль Лобо — о том, как Бонни встретилась с ним и без памяти влюбилась, — это все правда. С этого момента мы стали как-то меньше общаться друг с другом. Бонни начала ездить в Тихуану, бродила по окрестностям. Она перестала со мной разговаривать — она полностью вычеркнула меня из своей жизни.

— Но Гретхен Уайли должна была знать, чем она занималась.

— Не совсем. Гретхен могла приезжать сюда с ней, но она не была в курсе ее дел. Она же не следовала за ней каждую минуту. Это не входило в ее обязанности. Ты можешь это понять.

— Думаю, да.

— Так что когда Эль Лобо оказался мертвым в моем гараже, то понятно, что я перепугалась. Это было ужасно, что я пыталась втянуть тебя в это дело в тот вечер: я слышала, что ты собираешься быть там и подумала, что могла бы как-то организовать, чтобы ты помог мне, как бы случайно, понимаешь? Но я думаю, что мы оба были слишком пьяны. Если бы ты не пришел на следующий день, то не знаю, что бы я делала. Возможно, вызвала бы полицию.

— Но ты почему-то ждала, что я вернусь на следующий день, не так ли?

Она посмотрела в свой стакан.

— Ну, — сказала она, — ведь я же кое-что понимаю в мужчинах и в их привычках.

— Сдаюсь, — буркнул я. — Продолжай.

— Пожалуйста, поверь мне, Пит, — все, о чем я всерьез беспокоилась, — это Бонни. Я боялась, что она загонит себя в какой-то ужасный угол и окажется связанной с этим убийством, я знала, что она нуждается в помощи. Вот поэтому я и позвала тебя.

Я взглянул на часы, а потом на нее.

— Мне очень жаль, что я все испортил.

— Ты сделал все, что мог. Теперь Бонни уже ничем не поможешь. Я поняла.

— После вчерашнего вечера?

— Это не могло продолжаться долго, — сказала она, — я должна была понимать — такая женщина, как я, должна была понимать, — как я могла надеяться, что мне удастся вытащить из грязи девочку-подростка, которая уже вполне сформировалась?

— Но именно вчера вечером она все прояснила. Правильно?

— Ужасно прояснила. Она сказала мне, что если я не оставлю ее в покое, то я никогда больше ее не увижу. Она знала, что ты последовал за ней в Мексику, и дала мне всего час на то, чтобы я убрала тебя от нее — позвонила и сказала, что я отказываюсь от твоих услуг, — вот как она поставила вопрос. Она даже сказала несколько хуже — назвала меня проституткой и обозвала другими грязными словами. Она обвинила меня в том, что я своими собственными руками убила Эль Лобо.

— А что ты сказала ей? Я имею в виду вчера вечером.

— Я сказала ей не так уж много. Она просто не дала мне такой возможности.

— Но ты обещала ей, что отзовешь меня?

— Да, Пит. Я обещала. Она была в таком безумном состоянии! Я боялась, что она что-нибудь сделает с собой — и с другими.

— И потому ты послала деньги с Дженни?

— Да, потому. Я не знаю, правильно я поступила или нет. Я знаю только, что Бонни была единственным живым человеком в моей жизни. Какая-то часть во мне умерла вчера вечером. Я думаю, что я была не права, а она — права. Я пыталась использовать Бонни, чтобы справиться со своими собственными проблемами, а она была права, когда хотела сбежать.

В ее прекрасных глазах появились слезы. Они медленно собирались в уголках нижних век, а затем, как сверкающие жемчужины, катились по щекам. Я взглянул на свой стакан, а затем на часы.

— Понимаю, — сказал я, — какой это был для тебя удар. Что касается меня, я бросаю это дело. Я не могу взять твои деньги, потому что не справился с ним.

— Пожалуйста…

— Нет.

Я вложил банкноты в ее руку, накрыл их другой и какое-то время подержал ее руки в своих. Потом встал.

— Позаботься о себе, — сказал я. — Возможно, мы когда-нибудь встретимся.

— Надеюсь, Пит.

Я двинулся прочь, но потом обернулся.

— Слушай, а Дженни присутствовала при твоем разговоре с Бонни? Я имею в виду, что должно быть вдвое тяжелее, когда такой разговор происходит в чьем-то присутствии…

— Нет. Дженни вышла перед самым приходом Бонни. Она сказала, что проголодалась, и спустилась в ресторан.

— А когда она вернулась, Бонни уже ушла?

— Да. Разговор продолжался не так уж долго.

— О да, — кивнул я. — Ну, прощай.

— Прощай, Пит, и спасибо тебе за все.

Я помахал ей рукой и вышел на улицу, а затем быстро свернул в переулок и направился к своей машине. На ходу я взглянул на уличные часы и увидел, что они показывают без двадцати двенадцать. Бонни уехала сорок минут назад. Этого времени должно было ей хватить, чтобы доехать до ранчо. Нужно было еще сделать массу вещей — и сделать быстро.