Опустилась ночь, но факелы слабым светом освещали эту сумасшедшую сцену. Раскрашенные, обнаженные дикари устремились вперед, накатываясь на палисад. Их белые зубы и сверкающие глаза блестели в свете факелов. Перья птицы Носорога были воткнуты в их черные гривы; здесь были также перья кормарана и морского орла. Воины наиболее диких племен вплели в свои волосы зубы акулы. Прибрежные племена собрались все вместе, чтобы очистить берег от белокожих людей.

Плечом к плечу бросались они на палисад, осыпая его градом стрел, не обращая внимания на стрелы и арбалетные болты, которые уже сразили многих. Иногда они подходили так близко, что их копья могли проникнуть внутрь форта через бойницы. Но каждый раз этот людской поток откатывался назад, оставляя позади себя множество трупов. Морские волки были опытны и искушены в подобных сражениях. Их стрелы и болты пробивали бреши в орде, а их сабли сбивали с палисадов пиктов. Однако дикари снова и снова штурмовали форт.

— Они как бешеные собаки! — пропыхтел Зароно, отсекая хватающиеся за острия кольев палисада темные руки.

— Если мы сможем удержать форт до утра, они потеряют мужество, — пробурчал Конан и с точностью опытного бойца ударил саблей по раскрашенной голове. — Ага, они уже отступают!

Волна людей откатилась назад. Люди на бруствере смахнули пот с лиц, подсчитали погибших и обтерли залитые кровью рукоятки сабель и мечей. Как опьяненные жаждой крови волки, которые вынуждены отказаться от преследуемой жертвы, пикты отпрянули за освещенное пространство. У палисада остались только трупы.

— Они ушли? — Стромбанни смахнул с лица мокрые от пота волосы. Сабля в его кулаке была в зазубринах, а рука забрызгана кровью.

— Они все еще находятся поблизости, — Конан кивком указал на тьму. Он видел, как там что-то двигалось, блестели чьи-то глаза и поблескивало медное оружие.

— Все же они на некоторое время отступили. Установите на бруствере охрану и позаботьтесь, чтобы другие люди тем временем поели и попили. Полночь уже минула. Мы сражались целых четыре часа. Эй, Валенсо, как там у вас?

Граф, в помятом, забрызганном кровью шлеме и нагрудных латах, мрачно подошел к Конану и обоим капитанам. Он что-то неразборчиво проговорил в ответ. Вдруг из темноты раздался громкий голос.

— Граф Валенсо! Из Корзетты! Вы слышите меня? — в этом голосе был стигийский акцент.

Конан услышал, как граф застонал, словно от смертельного удара, пошатнулся и схватился за колья палисада, чтобы удержаться на ногах. Лицо его в свете факелов было пепельно-серым. Голос продолжал:

— Это я, Тот-Амон из Ринга! Неужели вы думаете, что сможете ускользнуть от меня? Сегодня ночью я пошлю к вам демона, охраняющего сокровища Траникоса! Я освобожу его из пещеры и возьму к себе на службу. Он позаботится, чтобы ваша судьба настигла вас и чтобы вы многократно получили за то, что заслужили: мучительную, медленную и бесчестную смерть.

Его слова завершил мелодичный смех. Валенсо издал громкий крик, соскочил с бруствера и бросился к главному дому.

* * *

Когда в бою наступила пауза, Тина проскользнула к окну. Она молча смотрела, как люди собрались вокруг костра. Белеза читала письмо, которое принесла служанка.

«Граф Валенсо своей племяннице. Приветствую тебя. Мой неизбежный конец близок. Ты должна знать, что я пытался использовать тебя таким образом, какой несовместим с честью графа из Корзетты. Обстоятельства лишили меня выбора.

Я прошу тебя, не суди меня жестоко. Если тебе удастся пережить эту ночь ужаса, молись Митре за грешную душу брата твоего отца.

А теперь прошу держаться подальше от банкетного зала, чтобы тебя не коснулось то, что для меня неотвратимо. Будь здорова».

Рука Белезы, сжимающая письмо, дрожала. Хотя она никогда не чувствовала симпатии к дяде, она увидела в этом письме человеческий порыв.

Тина у окна сказала:

— На бруствере должно быть больше охраны. Предположим, что Черный человек вернется.

Белеза, подошедшая к ней и выглянувшая наружу, вздрогнула.

— Я боюсь, — пробормотала Тина. — Я надеюсь, что Зароно и Стромбанни будут убиты.

— А Конан нет? — удивленно спросила ее Белеза.

— Конан не причинит нам никакого вреда, — убежденно ответила девочка. — Он живет по своим правилам чести, а оба других бесчестны.

— Ты очень умна для своих лет, — пробормотала Белеза с беспокойством, которым каждый раз наполняла ее таинственная проницательность маленькой девочки.

— Смотри! — Тина замерла. — Охранник у южной стены палисада исчез. Я только что видела его на бруствере, а теперь его больше нет!

Из их окна были видны острые колья палисада, поднимающиеся над косыми крышами хижин, которые простирались во все стороны. Нечто вроде открытого коридора около двенадцати футов шириной образовалось между стеной палисада и задними стенами домиков, в которых жили семьи слуг.

— Куда же мог деваться охранник? — прошептала Тина.

Белеза посмотрела на ближайший домик, находящийся недалеко от главного дома. Она могла поклясться, что проскользнула призрачная фигура и исчезла в двери. Это охранник? Почему он покинул свой пост и почему пробрался в дом украдкой? Нет, это был не охранник. Неописуемый страх сжал ее сердце.

— Где граф, Тина? — спросила она.

— В банкетном зале, моя леди. Он сидит, закутавшись в плащ, пьет вино, и лицо у него белое, как у мертвеца.

— Иди и расскажи ему о том, что мы видели. Я буду наблюдать из окна, чтобы пикты незаметно не перелезли через палисад.

Тина выбежала из комнаты. Внезапно Белеза вспомнила о предупреждении графа держаться подальше от банкетного зала.

Но прежде чем она дошла до двери, чтобы позвать Тину назад, услышала пронзительный крик ужаса, от которого сердце чуть не выскочило от страха. Она выбежала из комнаты, не соображая, что она делает. Посреди лестницы она остановилась, словно окаменев.

Она не закричала, как Тина. Она не была способна ни пошевелиться, ни издать какой-либо звук. Она увидела девочку и почувствовала, как ее руки отчаянно вцепились в нее. Но это была единственная реальность в мистическом мире ужасов.

* * *

На дворе Стромбанни только покачал головой на вопрос Конана.

— Нет, ничего не слышал.

— А я слышал! — инстинкты киммерийца пробудились в нем. — Это донеслось с южной стороны, из-за домиков.

Он вытащил саблю и направился к палисаду. Воодушевленный его примером, Стромбанни отправился за ним.

В начале прохода между домиками и стеной палисада он увидел остановившегося Конана. Ход этот был скудно освещен двумя факелами, находящимися в конце коридора. А примерно посередине на земле лежала скорчившаяся фигура.

— Бракус! — выругался Стромбанни. Он подбежал к нему и опустился на колени. — О, Митра! Его горло перерезано от уха до уха.

Конан внимательно осмотрелся. Кроме него, Стромбанни и мертвеца в проходе никого не было.

— Кто мог сделать это? — спросил он скорее себя, чем Стромбанни.

— Зароно! — зашипел, вскакивая, Стромбанни. — Он послал своих собак, чтобы те убили моего человека. Он хочет уничтожить меня! Дьявол! У меня есть враги внутри палисада!

— Подожди! — Конан схватил Стромбанни за руку, чтобы удержать. — Я думаю, что не Зароно…

Но возбужденный пират вырвался и, ругаясь, побежал по проходу. Конан последовал за ним. Стромбанни подскочил прямо к костру, у которого сидел Зароно и пил пиво.

Неподдельное удивление появилось на его лице, когда кружку выбили у него из рук, ее содержимое, пенясь, побежало по нагрудному панцирю, а самого его схватили безжалостные руки.

— Ты, проклятая собака! Убийца! — прогремел Стромбанни. — Ты убиваешь в спину моих людей, хотя они защищают твою шкуру так же, как и мою!

Конан подбежал к ним. По всему двору люди наблюдали за ними.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Зароно.

— Что ты послал своих людей убивать моих людей, находящихся на посту, — проревел бараханец.

— Ты лжешь! — ненависть вдруг вспыхнула всепоглощающим пламенем.

С криком ярости Стромбанни выхватил свою саблю и обрушил на голову корсара. Зароно отразил удар, и искры каскадом хлынули из-под клинка.

В следующее мгновение они бросились друг на друга. Клинки звенели и сверкали в свете костра. Их люди быстро отреагировали: раздался громкий рев, пираты и корсары слепо бросились защищать своих хозяев. Охранники, покинув посты, присоединились. Сейчас же возникла ужасная неразбериха боя. Некоторые из солдат и слуг графа были втянуты в эту рукопашную. Все забыли о враге, затаившемся снаружи.

Это произошло так быстро — люди сражались уже по всему двору, прежде чем Конан успел добраться до обезумевших капитанов. Не обращая внимания на их мечи, он с такой порывистостью отпихнул их друг от друга, что они отлетели назад, а Зароно даже вытянулся во весь рост на земле.

— Вы, проклятые идиоты! Вы хотите поставить на карту жизнь всех нас?

Стромбанни вскипел от ярости, а Зароно стал звать на помощь.

Один из корсаров подбежал к Конану и ударил его сзади. Киммериец, полуобернувшись, схватил его руку и поднял вместе с саблей.

— Смотрите, вы, идиоты! — проревел он, указывая на что-то саблей.

Голос Конана привлек внимание этого обезумевшего сброда. Люди остановились и вытянули шеи, чтобы посмотреть. Конан указывал на бруствер. Человек зашатался, взмахнул руками, попытался что-то крикнуть, а потом упал вниз головой. Тут все увидели черное древко стрелы, выступающее у него из спины.

Люди испуганно взревели. За этим ревом последовали дикие крики пиктов, заставившие застыть кровь в жилах, затем сильные удары в ворота. Пылающие стрелы взлетели над палисадом и вонзились в домики. Тонкий дымок заструился вверх. А за домиками, вдоль задних стен прокрадывались темные фигуры.

— Пикты в форте! — заревел Конан.

Ад разразился. Моряки перестали сражаться друг с другом. Некоторые повернулись к дикарям, другие вскочили на бруствер. Пикты все еще выбегали из-за домиков во двор, их боевые топоры звенели о сабли моряков и мечи солдат.

Зароно не успел подняться на ноги, когда один из раскрашенных дикарей устремился к нему и разбил голову топором.

Конан с группой моряков сражался с пиктами в форте. Стромбанни с большей частью своих людей поднялся на бруствер и сбивал темные фигуры, непрерывно лезущие на палисад. Почти все без исключения солдаты Валенсо собрались у ворот и пытались обороняться от ревущей толпы дикарей, которые били в ворота огромным стволом дерева.

Все больше пиктов перелезало через незащищенную южную часть палисада и пробегало по проходу за домиками. Стромбанни и его людей затопила волна хлынувших через палисад голых дикарей. Они, как волки, валили защитников на землю и рвали их. Пикты, солдаты, моряки лежали по всему двору, не обращающие ни на что внимания сражающиеся топтали их.

Забрызганные кровью дикари с ревом ворвались в домики, и к шуму боя примешались крики женщин и детей, умирающих под ударами боевых топоров. Солдаты, услышавшие эти крики, бросились на помощь, и в следующее мгновение пикты хлынули в форт через ворота.

— К главному дому! — проревел Конан. Дюжина людей сомкнулась вокруг него, и они начали пробиваться сквозь толпу дикарей.

Сабля Стромбанни, который был около Конана, казалась вращающимся крылом ветряной мельницы.

— Мы не сможем удержать главный дом, — произнес он.

— Почему не сможем? — бросив быстрый взгляд на Стромбанни, спросил Конан.

— Потому что… о-о! — Охотничий нож одного из дикарей глубоко вонзился в спину пирата. — Дьявол тебя побери, собака! — Стромбанни повернулся и размозжил череп пикта, затем, пошатнувшись, он упал на колени. Кровь хлынула изо рта.

— Потому что его сожгут! — прохрипел он и рухнул на землю.

Конан быстро осмотрелся. Вокруг него кипел бой, но сам он в это мгновение стоял совершенно один.

Он находился недалеко от южной стены. Парой прыжков он мог достигнуть палисад, перелезть через него и исчезнуть в ночи. Но он вспомнил о беспомощных девушках, находящихся в главном доме, из которого валил густой дым.

Один из вождей пробился от ворот к нему, поднял боевой топор, а за ним устремились другие дикари. Однако не успел он остановиться, как взлетевшая сабля парировала удар топора и размозжила череп вождя. Мгновением позже Конан вбежал в дом и запер дверь. Он не обращал внимание ни на удары топоров в двери, ни на дикие крики.

Едкий дым шел из банкетного зала. Конан на ощупь пробирался вперед. Где-то истерически всхлипывала женщина. Конан вышел из облака дыма и остановился.

Из-за дыма в зале было темно. Серебряный светильник лежал на полу, свечи были потушены. Единственным освещением были угли в камине. И в свете этого скудного пламени Конан увидел человека, который болтался на веревке. Лицо мертвеца было обращено к Конану. Хотя оно было сильно искажено, он узнал графа.

Но в зале еще кто-то находился. Конан разглядел сквозь дым черную фигуру, поднимавшуюся над пламенем. Очертания были почти человеческие, но не было тени…

— Кром! — выругался Конан, тотчас же поняв, что видит перед собой создание, которое нельзя убить мечом. А у лестницы, замерев, стояли Белеза и Тина.

Черное чудовище выпрямилось и растопырило огромные руки. Размытое лицо пристально разглядывало Конана сквозь дым. У чудовища были близко растущие друг к другу рога, зияющая пасть, стоящие торчком уши. Оно приближалось. Вместо отчаяния в Конане появились старые воспоминания.

У ног киммерийца валялся светильник, бывшая гордость дворца в Корзетте — пятьдесят фунтов массивного серебра, искусно украшенные изображениями богов и героев. Конан схватил его и поднял над головой.

— Серебро и огонь! — крикнул он громовым голосом и швырнул светильник, вложив в этот бросок всю мощь своих мускулов.

Светильник ударился о черную грудь чудовища. Демон не выдержал удара. Светильник сбил его с ног, толкнув в камин, где демон превратился в бушующую огненную пасть. Ужасный рев потряс зал, рев погибающего адского существа. Камин разлетелся, и камни погребли под собой черное тело. С потолка полетели горящие балки, пламя быстро охватило здание.

Языки пламени лизали лестницу, Конан одной рукой подхватил потерявшую сознание девочку, а другой поставил Белезу на ноги. Сквозь треск пламени был слышен стук боевых топоров.

Конан осмотрелся и побежал к двери напротив лестницы, держа Тину под мышкой и волоча Белезу. Достигнув комнаты, он услышал оглушительный треск обрушившегося потолка в зале. Облака дыма грозили задушить их, но Конан уже увидел дверь, ведущую наружу. Протащив в нее девушек, он заметил, что петли сорваны, а засовы и замки разбиты.

Этот… дьявол проник в дом через эту дверь! — истерически всхлипывала Белеза. — 51… видела его… но… я не знаю…

Они преодолели дюжину футов по охваченному огнем двору. Один из пиктов бросился им навстречу с поднятым топором.

Конан отстранил Белезу и свободной рукой нанес удар саблей в грудь нападающему, потом подхватил Белезу и побежал к Южной части палисада.

Облака дыма ненадолго скрыли беглецов. И вот пикты уже устремились за ними, подняв боевые топоры. Конан нырнул в проход между домиками, изо всех сил он забросил на бруствер сначала Белезу, а потом Тину и вскочил сам, тотчас же сбросив девушек на песок снаружи. Боевой топор вонзился в бревно около его плеча, однако Конан уже перепрыгнул через палисад и подобрал несчастных девушек. Когда пикты наконец достигли этого места, здесь больше никого не было.