— Куда теперь?

Юсмина попыталась усидеть прямо на качающейся луке седла, держась за своего похитителя. Она вдруг осознала, что эти вынужденные объятия не только придавали ей уверенность, но и вызывали приятные ощущения.

— В Афгулистан, — ответил Конан. — Это опасная дорога, но жеребец легко доставит нас, если только мы не встретимся с какими-нибудь твоими друзьями или моими врагами. Теперь, когда Яр Афзал мертв, проклятые вазули пойдут за мной по пятам.

— Кто был тот, кого ты сбил? — спросила она.

— Не знаю. Я никогда не видел его прежде. Какого дьявола он находился там, не могу понять. К тому же с ним была девушка.

— Да.

Взгляд Юсмины помрачнел.

— Девушка — моя служанка Гитейра. Ты не думаешь, что она шла на помощь мне, а этот человек был ее друг? Если так, то вазули схватили их обоих.

— Ладно, — ответил Конан. — Мы ничего здесь не можем сделать. Если мы вернемся, они убьют нас обоих. Я не могу понять, как такая девушка могла зайти так далеко в горы с одним человеком, да еще с ученым, так как он чертовски похож на ученого. Есть что-то странное во всем этом. Парень, которого избил Яр Афзал, двигался как человек, спящий на ходу. Я видел священников Заморы, совершавших свои отвратительные ритуалы. Их жертвы выглядели так же, как этот парень. Священники глядели им в глаза и бормотали заклинания, а затем люди становились подобны ходячим мертвецам с открытыми глазами и делали все, что прикажет повелитель. Еще я видел, как тот парень что-то нес в руках. Оно было похоже на большую черную нефритовую бусину, какую одевают девушки Изудов, когда танцуют перед черным каменным пауком, который является их богом. Яр Афзал поднял эту бусину и держал ее в руке, а когда он упал мертвым, паук, похожий на бога Изудов, только меньше, выбежал из его кулака. Затем, когда вазули стояли в растерянности, раздался голос, призывавший их убить меня, и я знал, что это не был голос кого-либо из воинов или женщин, стоявших около хижин. Он, казалось, пришел сверху.

Юсмина не ответила. Она взглянула на четкие очертания гор и вздрогнула. Их мрачное и скупое величие вызывало в ней, родившей на равнине, душевное смятение.

Солнце приближалось к зениту. Ветер, дувший небольшими порывами, казалось, срывался с заледеневших склонов. Она услышала над головой странное шуршание, которое не было порывом ветра. По взгляду, брошенному Конаном, она поняла, что для него это тоже было необычным звуком.

Никто из них не произнес ни слова, но Конан достал свой нож из ножен.

Они ехали по малозаметной тропке, нырявшей в настолько глубокие ущелья, что лучи солнца никогда не достигали их дна.

Солнце прошло зенит, когда Конан повернул коня и направился к югу, следуя почти под прямым углом к их прежнему маршруту.

— В конце этой тропы находится деревня Галзан, — объяснил он. — Их женщины ходят по этой тропе к колодцу за водой. Тебе нужно новое платье.

Посмотрев на свои тонкие одежды, Юсмина согласилась с ним. Они были настолько изорваны, что едва прикрывали ее. Но даже в целом виде они не подходили для путешествий в скалах Гинилианов.

Подъехав к ручью, пересекавшему тропу, Конан слез с лошади, помог спуститься Юсмине и стал ждать. Вскоре он кивнул, хотя она ничего не слышала.

— Женщина идет по тропе, — сказал он. Юсмина схватила его за руку.

— Ты не убьешь ее?

— Я не убиваю женщин, — великодушно сказал он. — Хотя некоторые из женщин гор этого заслуживают. Они настоящие волчицы.

Он ухмыльнулся.

— Клянусь богом, я заплачу.

Он вытащил пригоршню золотых монет и выбрал самую большую. Юсмина кивнула с облегчением. Возможно, это было естественно для мужчины — убивать и умирать, но мысль об убийстве женщины была невыносима.

Вскоре на тропе появилась женщина — высокая, стройная девушка галзан, гибкая, как молодой побег. Увидев их, девушка резко остановилась и уронила пустой кувшин, который несла. Она хотела бежать, но затем поняла, что Конан был слишком близко, и поэтому стояла спокойно, испытывая и страх, и любопытство.

Конан показал золотую монету.

— Если ты отдашь этой женщине свою одежду, — сказал он, — я дам тебе эту монету.

Ответ был мгновенным. Девушка широко улыбнулась от удивления и восторга. С пренебрежением женщины гор к правилам приличия, она быстро сбросила свой вышитый жилет, выскользнула из широких шаровар, сняла рубашку и скинула сандалии. Сложив все это в узел, она протянула его Конану, который передал вещи удивленной Деви.

— Встань за этой скалой и надень все это, — приказал он.

Он еще раз доказал этим, что он не похож на местных обитателей.

— Сложи свои вещи в узел и принеси их мне, когда оденешься.

— Деньги! — воскликнула дикарка и протянула руку. — Золото, что ты обещал мне!

Конан бросил ей монету, она поймала ее, попробовала зубами и засунула в свои волосы. Затем она нагнулась, подняла кувшин и пошла нагой по тропе без всякой стыдливости. Конан подождал с некоторым нетерпением, пока Деви в первый раз в жизни оделась сама. Когда она вышла из-за скалы, он чертыхнулся от удивления, и Юсмина почувствовала странный прилив эмоций от этого неприкрытого восхищения, горевшего в диких голубых глазах.

Встретив его выразительный взгляд, она почувствовала смущение, некоторое тщеславие, которого она никогда прежде не испытывала. Он положил тяжелую руку на ее плечо и повернул ее кругом, оглядев со всех сторон.

— Клянусь Кромом, — сказал он, — в тех ярких накидках ты была хороша, но холодна, как звезда. Сейчас ты женщина из теплой плоти и крови и совсем живая! Ты зашла за эту скалу как Деви Виндии, а вышла как девушка гор, хотя и в тысячу раз красивее. Ты была богиней — теперь ты реальная женщина!

Он шлепнул ее очень звонко, и она, приняв это как еще одно выражение восхищения, не почувствовала себя оскорбленной. Похоже, сменив одежду, она изменилась и сама. Чувства и ощущения, которые она раньше подавляла, поднялись в ней с новой силой, как только она сбросила королевскую одежду.

Но Конан в своем восхищении не забыл опасностей, которые их поджидали.

Чем дальше они удалялись от района Зайбар, тем менее вероятна была встреча с какими-нибудь войсками кшатри. Но Конан все время прислушивался в надежде заранее узнать о приближении вазули.

Подняв Деви, он уселся в седле и снова направил жеребца на запад. Связку одежды, которую дала девушка, Конан швырнул в глубину тысячефутовой пропасти.

— Почему ты сделал это? — спросила Юсмина. — Почему ты не отдал это девушке?

— Всадники кшатри прочешут эти горы, — сказал он. — Если они найдут девушку, носящую твою одежду, они пытками заставят ее все рассказать о нас.

— Что она будет теперь делать? — спросила Юсмина.

— Она вернется в свою деревню и скажет, что на нее напал незнакомец, — ответил Конан. — Она направит их на наш след, конечно, но сперва она сходит за водой, так как не посмеет вернуться без нее, иначе ей снимут кожу кнутом. Это даст нам запас времени. Они не догонят нас. К ночи мы пересечем границу Афгулистана.

— Здесь нет никаких границ, тропинок или знаков человеческого присутствия, — сказала она. — Даже для Гимилианов этот район кажется пустынным. Мы не видели дороги с тех пор, как оставили ту, на которой встретили девушку галзан.

Вместо ответа он показал на северо-восток, где она мельком увидела пик в кольце скал.

— Уисма, — добавил Конан. — Племена строят свои деревни как можно дальше от этой горы.

Она мгновенно сосредоточилась.

— Уисма! — прошептала она. — Гора Черных Драконов!

— Так ее называют, — подтвердил он. — Никогда так близко я не приближался к ней. Я отклонился на север, чтобы избежать каких-либо встреч с войсками кшатри. Основная дорога южнее. А эта очень древняя и редко используется.

Она внимательно смотрела на далекий пик.

— Сколько нужно времени, чтобы добраться до Уисмы с этого места?

— Остаток дня и всю ночь, — ответил Конан. Он усмехнулся. — Ты хочешь туда? Клянусь Кромом, это не место для обычного человека, как говорят люди гор.

— Почему они не соберутся и не уничтожат дьяволов, которые живут там?

— С саблями против колдунов? Как бы то ни было, они никогда не вмешиваются в дела людей, если только люди не мешают им. Я никогда не видел ни одного из них, хотя я говорил с людьми, которые клянутся, что видели среди скал на рассвете или закате высоких, молчаливых колдунов в черных накидках.

— А ты посмел бы напасть на них?

— Я?

Эта мысль, казалось, была новой для него.

— Ну, если они вынудят меня. Но мне нечего делить с ними. Я пришел в эти горы, чтобы найти сторонников среди людей, а не воевать с колдунами.

Юсмина ничего не ответила. Она посмотрела на пик, как на врага, чувствуя, как весь ее гнев и ненависть снова закипели у нее в груди. Чувство начало смутно проявляться у нее.

Юсмина задумала бросить против хозяев Уисмы человека, чьи руки несли ее. Возможно, был другой путь достижения цели, но она не могла ошибиться в чувствах, которые стала пробуждать в киммерийце. Королевства рушатся, когда изящные белые руки женщины натягивают нити судьбы.

Вдруг она напряженно застыла, указывая на что-то.

— Посмотри!

Еле видимое на далеком пике висело облако необычного вида. Она заметила, что оно было малинового цвета с прожилками из сверкающего золота. Это облако вращалось и уменьшалось. Вдруг оно отделилось от снежной вершины пика и поплыло над бездной, подобно раскрашенному перышку в лазури неба.

— Что бы это могло быть? — беспокойно спросила девушка, в то время как выступ скалы закрыл далекую гору из виду.

Явление было хотя и красивым, но тревожным.

— Люди гор называют это «Ковер Уисмы», — ответил Конан. — Я знаю, что они приходят в ужас и прячутся в пещерах, когда это малиновое облако всплывает на небе.

Они проехали узкую расщелину и оказались на широком выступе, с одной стороны которого находился склон, с другой — гигантская пропасть. Выйдя на этот выступ, жеребец резко остановился, фыркая и хрипя. Конан нетерпеливо пришпорил его, и лошадь захрипела, качая головой, дрожа и напрягаясь, как бы противясь невидимому барьеру.

Он пошел вперед с вытянутой рукой, как бы ожидая встретить сопротивление, но там ничего не оказалось. Когда он попытался провести лошадь, она пронзительно заржала и дернулась назад. Затем раздался крик Юсмины, и Конан резко повернулся, потянувшись рукой к ножу.

Никто из них не видел, как подошел мужчина в накидке из верблюжьей шерсти и в зеленом тюрбане. Конан хмыкнул от удивления, узнав того, кого сбил с ног его жеребец в ущелье около деревни вазули.

— Какого дьявола, кто ты? — потребовал он ответа.

Мужчина стоял со сложенными руками и молчал. Конан заметил, что взгляд мужчины концентрируется на нем.

Колдовство Хемел было основано, как и вся восточная магия, на гипнозе.

Бесчисленные поколения людей Востока жили и умирали в твердом убеждении в реальности и мощи гипноза. Это создало атмосферу, в которой индивидуум, воспитанный в традициях своей земли, оказывался беспомощным перед гипнотизером.

Но Конан — не сын Востока. Гипнотизм не был известен даже в мифах Киммерии. Поэтому традиции Востока не имели власти над Конаном, и киммериец был почти неуязвим.

Конан понимал, что Хемса старается с ним сделать, он чувствовал жуткую силу этого человека и смутное давление, которое он пытался на него оказать. Конан выхватил свой длинный нож и с быстротой горного льва нанес удар гипнотизеру.

Но гипнозом не исчерпывалась вся магия пророка Хемсы. Юсмина не увидела, каким обманным движением мужчина в зеленой чалме уклонился от ужасного сокрушительного удара, но острое лезвие не достигло цели. В ответ Хемса коснулся открытой ладонью бычьей шеи Конана, и киммериец упал, как оглушенный бык.

Хотя Конан и не потерял сознания, падая, он рубанул по ногам Хемсы, но и в этом случае гипнотизер увернулся. В этот момент из-за скалы и выскользнула Гитейра. Приветствие замерло в горле Юсмины, когда она увидела злобу на красивом лице своей бывшей служанки.

Конан медленно поднимался, потрясенный и ошеломленный жестоким ударом, нанесенным с мастерством, забытым людьми. Такой удар мог сломать, как гнилую ветку, шею менее крепкого человека. Хемса, который только что расправился с толпой безумных вазули, вооруженных ножами, взглянул на Конана с удивлением. Стойкость киммерийца поколебала уверенность пророка в своих чарах. Колдовство нуждается в успехе.

Хемса шагнул с протянутой рукой к Конану, но вдруг остановился и, устремив взор вдаль, замер в оцепенении.

Конан, Юсмина, стоявшая около дрожавшего жеребца, и Гитейра невольно последовали за взглядом волшебника.

По склонам горы, пританцовывая, спускалось малиновое конусовидное облако. Темное лицо Хемсы стало пепельно-серым, его поднятая рука задрожала и упала.

Гитейра, почувствовав перемену в нем, уставилась на него вопрошающе.

Малиновое облако оставило склон и спустилось по длинной дуге, окончившейся на выступе между Конаном и Хемсой. Пророк отпрянул назад с подавленным криком, таща за собой Гитейру.

Облако на мгновение замерло. Затем вдруг пропало, как исчезает пузырь, когда взрывается.

На выступе стояли четыре человека.

Это было чудо, но четверо мужчин с бритыми головами и в черных накидках не были ни призраками, ни фантомами.

Руки их были спрятаны внутри широких рукавов. Они стояли в молчании и пристально смотрели на Хемсу. Конан почувствовал, что страх подавляет его волю, он попятился, пока не натолкнулся на жеребца, которого била дрожь. Юсмина прижалась к плечу киммерийца. Никто не произнес ни слова. Молчание висело, как удушающая пленка.

Все четверо мужчин сверлили взглядом Хемсу. Их лица были неподвижны, глаза спокойны и задумчивы. Но Хемса трясся, как человек в лихорадке. Его ноги напряглись, как в схватке физической. Пот бежал ручейком по темному лицу. Его правая рука зажала что-то под коричневой накидкой. Левая рука упала на плечо Гитейры и сжала его в агонии тонущего человека. Девушка не отпрянула и не застонала, хотя пальцы пророка, как когти, впились в ее плоть.

Конан был свидетелем сотен битв в своей жизни, но никогда не видел подобной этой, в которой четыре дьявольских воли старались подавить одну дьявольскую волю, которая противостояла им. Но он только смутно чувствовал эту жуткую борьбу. Хемса боролся за свою жизнь всей своей темной мощью, всем своим страшным знанием, которому научили его прежние хозяева за долгие, мрачные годы ученичества и полной покорности.

Хемса оказался сильнее, чем думал. Он качался под безжалостным напором этих гипнотических глаз, но держался на ногах. Черты его лица были искажены звериной усмешкой агонии, члены скручены, как на дыбе. Это была война демонических душ и страшных умов, искушенных в науке исследовать бездны и подниматься к звездам.

Юсмина понимала это лучше, чем Хемса и Конан. Она смутно чувствовала, почему Хемса смог противостоять сконцентрированному удару этих четырех дьяволов, которые, казалось, могли расщепить в порошок скалы.

Причиной была девушка, за которую он уцепился с силой отчаяния. Она была подобна якорю для его погибающей души.

Ее слабость сейчас была его силой.

Его любовь к девушке, может быть, была сейчас опорой для его воли, нитью, которая связывала его с этим миром и которую колдуны не могли разорвать.

В конце концов и они поняли это. Один из колдунов обратил свой взгляд на Гитейру. Здесь не было битвы. Девушка отпрянула и вырвалась из рук своего любовника прежде, чем он понял, что произошло.

Затем девушка стала пятиться к пропасти, смотря на колдунов пустыми стекленеющими глазами. Хемса застонал и потянулся за ней, его воля не могла вести битву на два фронта. Девушка совершенно безвольно двигалась к обрыву, а Хемса следовал за ней, стонал от боли.

На самом краю пропасти девушка на миг задержалась, оцепенев, а он упал на колени и пополз к ней, тщетно пытаясь оттащить ее назад.

В этот момент один из колдунов засмеялся. Его жуткий смех, подобный звуку адового колокола, казалось, вернул ей понимание происходящего. Ее глаза наполнились невыразимым страданием, она решительно высвободилась из рук Хемсы и исчезла в пропасти.

Ущелье огласилось страшным предсмертным криком, который, многократно отражаясь от скал, долго раскатывался по горам. Хемса, перегнувшись через край, долго смотрел вниз. Его губы шевелились, что-то бормоча. Затем он повернулся и уставился на своих мучителей глазами, в которых уже не было ничего человеческого, а потом бросился к ним с поднятым в руке ножом.

Один из колдунов шагнул вперед и топнул ногой. Раздался скрежет, который быстро возрос до оглушительного рева. В прочной скале на пути Хемсы появилась трещина, которая мгновенно расширилась, и Хемса, мелькнув на мгновение с дико раскинутыми руками, исчез в бездне.

Четверо колдунов несколько мгновений созерцали изломанную кромку скалы, а затем неожиданно повернулись к Конану. Мозг его был затуманен. Он понимал, что ему нужно посадить Юсмину на черного жеребца и скакать, как ветер, но необъяснимая медлительность сковала его тело и мысли.

Теперь колдуны повернулись к ним. Они подняли руки, их очертания потускнели и расплылись, затем малиновый дым окутал их.

В следующий миг вращающееся облако поглотило Конана и Юсмину, отделив их друг от друга. Киммериец, ослепленный туманом, услышал удаляющийся крик Юсмины.

Малиновое облако, крутясь, поднялось вверх и исчезло за горными склонами.

Юсмина исчезла тоже, а с нею и четверо мужчин в черной одежде. Только дрожащий жеребец стоял рядом с ним.