Ясность сознания полностью вернулась к киммерийцу. Оглашая ущелье проклятиями, он влетел в седло и дернул поводья. Жеребец заржал, встав на дыбы.
Конан посмотрел на склоны, затем повернул жеребца в направлении, по которому двигался перед встречей с Хемсой.
Он отпустил поводья, и жеребец рванулся, подобно молнии. Бешеная скачка и для лошади, и для всадника была непроизвольной разрядкой после испытанного чудовищного психологического напряжения. Они спускались с головокружительной скоростью по узкой дорожке, вившейся по гигантской круче.
Он мог проследить путь, которым должен был проскакать. Далеко впереди он должен будет спуститься с гребня и сделать большую петлю назад до русла ручья. Конан проклинал необходимость терять столько времени на этот путь, но это была единственная дорога. Спуститься прямо здесь было невозможно.
Поэтому он пришпорил уставшего жеребца, когда вдруг до его ушей донесся стук копыт. Натянув поводья, Конан направил жеребца к краю гребня и посмотрел вниз.
Вдоль высохшего речного русла ехала пестрая толпа — пять сотен бородатых людей на полудиких лошадях.
Конан узнал афгулийцев.
— Я еду к Уисме! — загремел он сверху. — Я не надеялся встретить вас, собаки, по дороге. Следуйте за мной так быстро, как только могут ваши клячи!
Как только его крик достиг толпы, пятьсот бородатых людей запрокинули головы.
— Предатель! — услышал он вой, подобный шквалу.
— Что?
Конан увидел лица, искаженные яростью, и руки, потрясавшие ножами и луками.
— Предатель! — снова взревели они. — Где семь вождей?
— В тюрьме правителя, полагаю, — ответил он.
Ему снова ответил кровожадный вопль сотен глоток. Он перекрыл грохот своим ревом и загремел:
— Какой дьявол в вас вселился? Пусть один говорит, чтобы я мог понять, что вы хотите.
Костлявый старый вождь выдвинулся вперед, потряс своей саблей и закричал:
— Ты не спас наших братьев!
— Глупцы! — проревел выведенный из себя Конан. — Даже если бы вы преодолели стену, они повесили бы пленников прежде, чем вы ворвались бы в крепость.
— И ты поехал один, чтобы сторговаться с правителем! — завопил афгули, доведя себя до белого каления.
— Ну?
— Где семь вождей? — воскликнул старик, вращая саблей над головой. — Где они? Они мертвы!
— Что?!
Конан чуть не свалился с лошади от удивления.
— Да, мертвы! — уверенно заревели пятьсот кровожадных глоток.
— Но они не были повешены! — зловеще прокричал старик. — Вазули в соседней камере видели, как они умерли! Правитель послал колдуна, чтобы убить их!
— Они ошиблись, — сказал Конан. — Правитель не посмел бы. Прошлой ночью я говорил с ним.
Он зря признался в этом. Вопль ненависти и обвинений расколол небеса.
— Да! Ты пошел к ним один, чтобы предать нас! Вазули сбежали через двери, которые сломал колдун при входе, и рассказали все нашим разведчикам, которых мы послали, чтобы найти тебя. Когда они услышали рассказ вазули, они вернулись к нам и мы оседлали коней.
— И что вы, глупцы, намереваетесь делать? — спросил киммериец.
— Отомстить за наших братьев! — взвыли они. — Смерть Кшатри! Смерть Конану, он предатель!
Вокруг него начали падать стрелы.
Конан привстал в стременах, повернул коня и поскакал назад вверх по дороге.
Вскоре Конан достиг точки, где гребень соединялся со склоном.
Здесь Конан повернул на едва заметную тропинку среди скал. Он проехал совсем немного, когда жеребец вдруг фыркнул и попятился назад от чего-то лежащего на пути.
Конан уставился на кровавую, оборванную кучу, которая что-то невнятно бормотала обломанными зубами.
Только темные боги, которые правят мрачными судьбами колдунов, знали, как Хемса из-под упавших камней выбрался на тропинку.
Побуждаемый каким-то неясным чувством, Конан слез с лошади и стоя смотрел сверху вниз на бесформенную массу, понимая, что он стал свидетелем чудесного, противоречившего природе явления. Хемса поднял свою окровавленную голову, и его странные глаза, светившиеся агонией и приближавшейся смертью, уставились на Конана.
— Где они? — раздалось мучительное карканье, лишь отдаленно напоминавшее человеческий голос.
— Убрались назад в свой дьявольский замок на Уисме, — ответил Конан. — Они взяли Деви с собой.
— Я пойду за ними! — пробормотал он. — Они убили Гитеиру, я убью их и их прислужников. Четырех из Черного Круга и самого Повелителя! Убью их всех!
Он старался подняться, но даже неукротимая воля не могла оживить эту массу кровавого мяса, где расчлененные кости держались только изорванной кожей и остатками сухожилий.
— Иди за ними! — простонал Хемса, роняя кровавую слюну.
— Я собираюсь это сделать, — проворчал Конан. — Я отправился за моими афгулийцами, но они отвернулись от меня. Пойду на Уисму один. Я верну Деви, даже если буду вынужден разрушить эту проклятую гору голыми руками. Я не думал, что правитель посмеет убить моих вождей, но он сделал это. Юсмина не нужна мне теперь как заложница, но…
— Проклятие на них! — выдохнул Хемса. — Иди! Я умираю. Подожди! Возьми мой пояс.
Он попытался найти его, и Конан, поняв, что он искал, наклонился и вытащил из-за его окровавленной спины пояс удивительного вида.
— Следуй за золотой жилкой через бездну, — пробормотал Хемса. — Надень пояс. Я получил его от жрецов Стигии. Он поможет тебе, хотя он и подвел меня. Разбей кристаллический шар с четырьмя золочеными гранатами. Остерегайся превращений повелителя. Я ухожу к Гитейре, она ждет меня в аду.
Итак, он умер.
Конан посмотрел на пояс. Он был соткан из тысячи толстых черных женских локонов. В него были вплетены крохотные драгоценные камни, каких он никогда не видел прежде. Пряжка имела форму плоской золоченой змеиной головы, выполненной с удивительным искусством. Сильный разряд пронизал Конана, когда он дотронулся до пряжки, и он повернулся с желанием бросить пояс в пропасть, затем заколебался и, наконец, застегнул его вокруг талии, закрыв его своим бархатным поясом. Потом он сел на коня и отправился в путь.
Солнце опустилось за скалы. Конан взбирался по тропе в длинной тени утесов, которая была похожа на темно-голубой плащ, брошенный на долины и холмы далеко внизу.
Он был почти у перевала, когда услышал звон копыт впереди себя. Тропа слишком узка для разворота. Едва Конан выехал на ее расширяющийся участок, как его жеребец натолкнулся на лошадь, появившуюся из-за выступа скалы. Киммериец железной хваткой схватил руку всадника с занесенной саблей.
— Керим Шах, — пробормотал Конан. Турианец не вырывался, они сидели на своих лошадях, которые упирались грудью друг в друга. Позади Керим Шаха вытянулась в цепочку группа высоких иракзейцев на худых лошадях. Они сверкали глазами, как волки, сжимая луки и ножи, но оставались в нерешительности из-за бездны, разверзшейся под ними.
— Где Деви? — потребовал Керим Шах.
— Зачем это тебе, туранский шпион? — прорычал Конан.
— Я знаю, что она была у тебя, — ответил Керим Шах. — Я ехал на север с моими соплеменниками, когда попал в засаду в ущелье Шализах. Много людей било убито, а остальные разбежались по холмам, как шакалы. Когда мы отбились от погони, то повернули на запад к ущелью Иехун и этим утром наткнулись на вазули, бродившего среди холмов. Он был почти без памяти, но я многое узнал из его бессвязной речи, прежде чем он умер! Я узнал, что он был среди тех вазули, которые преследовали вождя афгулийцев и пленную женщину кшатри в ущелье близ деревни Курум. Потом он рассказал о человеке в зеленом тюрбане, который сначала был сбит с ног жеребцом афгулийца, а затем атакован толпой вазули. Однако он поразил почти всех их неизвестным способом, смяв их, как огненный шквал сметает скопище саранчи. Как этот человек остался жив, не знаю, — продолжал Керим Шах, — но я узнал, что Конан был в Куруме со своей королевской пленницей. А когда мы проехали через холмы, то обогнали обнаженную девушку с кувшином. Она рассказала нам, что ее раздел и изнасиловал гигант в одежде вождя афгулийцев, который отдал ее одежду своей спутнице. Она сказала, что ты поехал на восток.
Керим Шах не считал необходимым объяснить, что он ехал навстречу с ожидаемым отрядом из Секундерама, когда его путь преградили враждебные дикари. Дорога в долину урунах через ущелье Шализах была длиннее, чем дорога через ущелье Курум, но она пересекала частично край Афгулистана, который Керим Шаху очень хотелось избежать. Поэтому он повернул на заброшенную тропу в безрассудной надежде догнать Конана.
— Скажи мне, где Деви, — предложил Керим Шах. — Нас больше…
— Пусть только одна из твоих собак шевельнется — и я сброшу тебя в пропасть, — пообещал Конан.
— Если ты убьешь меня, это тебе ничего не даст. По моему следу идут афгулийцы, и если они обнаружат, что ты обманул их, они растерзают тебя живьем. Как бы то ни было, у меня нет к тебе сочувствия.
— У меня нет Деви, она в руках Черных Пророков Уисмы!
— Проклятие! — воскликнул Керим Шах, в первый раз выведенный из равновесия. — Хемса…
— Хемса мертв, — сказал Конан. — Его хозяева послали его в ад. А теперь прочь с моей дороги. Я был бы рад убить тебя, если бы у меня было время, но я иду к Уисме.
— Я поеду с тобой, — внезапно сказал туранец.
Конан засмеялся ему в лицо.
— Ты думаешь, я доверяю тебе, собака?
— Я не спрашиваю тебя, — резко оборвал его Керим Шах. — Нам обоим нужна Деви. Ты знаешь мою причину. Король Юздигер желает присоединить ее королевство к своей империи, а ее заполучить в свой сераль. И я знаю тебя с тех пор, как ты был слугой казаков степей, поэтому считаю твои амбиции ошибочными. Ты хочешь ограбить Виндию в качестве выкупа за Юсмину. Ладно, давай на время безо всяких иллюзий относительно друг друга объединим наши силы и попытаемся спасти Деви от пророков. Если нам повезет, и мы останемся живы, мы потом выясним, кому она достанется.
Конан внимательно посмотрел на Керим Шаха, а затем кивнул, освободив руку туранца.
— Согласен. А как насчет твоих людей?
Керим Шах повернулся к молчавшим иракзаи и кратко произнес:
— Вождь и я собираемся на Уисму сражаться с колдунами, вы пойдете с нами или останетесь, чтобы быть растерзанными афгули, которые преследуют этого человека?
Эти люди имели слишком много кровных врагов среди жителей скал, и их было очень мало, чтобы пробиться к границе без хитрого туранца. Они считали себя уже мертвыми и поэтому ответили, как только может ответить мертвый человек:
— Мы пойдем с тобой и умрем на Уисме.
— Тогда именем Крома, вперед! — прорычал Конан.
Он нетерпеливо вглядывался в сгустившийся сумрак.
— Мои волки отстали на несколько часов, но мы потеряли дьявольски много времени.
Керим Шах попятился на своем коне между черным жеребцом и скалой, убрал саблю и осторожно повернул лошадь. То же проделали иракзаи.
Вскоре весь отряд поднимался по тропе так быстро, как это было возможно.
Они выехали на гребень в миле от того места, где Хемса остановил киммерийца с Деви.
Даже Конан вздохнул с облегчением, когда лошади вскарабкались на более широкую дорогу. Они двигались, как призрачные всадники, через мрачное королевство теней, нарушая тишину тихим цокотом копыт уставших лошадей.