— Я буду твоим источником, — сказала она. — Колдуй.

Глава Двадцать Шестая 

Жестокие связи

Слова заклинаний падали на Кэми, как осколки стекла. Они лились дождем вокруг нее, холодным и острым, и она не могла схватить ни одного слова из них: она знала, что сделай она это, то испытала бы сильную боль.

Они ощущались неправильными и противоестественными, словно будучи обнаженной и пришитой к кому-то, кто сопротивлялся этому так же сильно, как и она, каждым участком кожи, которым соприкасались.

Она никогда не знала как это, чтобы кто-то касался её разума, не хотя этого, и она на интуитивном уровне не хотела, чтобы этот кто-то касался его.

Кэми обнаружила, что сжимает его руку, дабы получить хотя бы толику успокоения, а он сильно и неосознанно сжимал её руку в ответ. Пальцы давили кость, пока они отчаянно боролись своими разумами друг с другом, чтобы держаться друг от друга подальше.

У Кэми перед мысленным взором дрейфовала ФРАЗА, которую она услышала или где-то прочла: прими эту чашу от моих губ. Содержимой этой чаши было слишком горьким: каждое чувство говорило ей, что это яд, и она не могла заставить себя проглотить его.

Джаред был там. Анджела была там, и Холли и Ржавый. Она должна была помочь им.

Кэми подумалось с ужасающей ясностью, что последней мыслью её станет: Это самая худшая из всех, совершенных мной, ошибок.

Она перестала бороться с заклинанием, и позволила себе быть вовлеченной в отвратительную близость. Два человека в ужасной пародии на единое существо, становясь нечто таким, что должно показываться только на каком-нибудь карнавале ночных кошмаров.

Джаред не говорил ей на что это будет похоже. Эш рассказал. Возмущение и гнев, и предательство, появившиеся у неё в голове, словно вторгшаяся армия, не принадлежали ей. Как он и говорил об этом, все было иначе. Я не хочу этого!

Кэми не стала бы разговаривать с ним подобным образом. Она не могла. Пока нет.

Она шла, шатаясь, до тех пор, пока не сели и не открыла глаза. Мир остался прежнем. Он продолжал задыхаться в огне, во тьме и ужасе. Изменилась именно она, и теперь это не могло иметь значения.

— Ты тренировался использовать магию, — сказала она. Её голос напоминал поток звуков. — Значит, это ты должен использоваться полученную силу.

— Я не могу, — задыхаясь, произнес Эш. — Я не знаю как...я не...

Он был еще менее привычен к этому, чем она, напомнила себе Кэми. Именно она выбросила их обоих в эту авантюру, значит ей и брать все в свои руки, на её плечи ложится ответственность разобраться с ситуацией.

Она сделала глубокий вдох, горло саднило, словно она кричала, что есть мочи, и попыталась подумать трезво. Казалось невозможно как-то упорядочить мысли в своем разуме, в которой только-только вторгся чужак. Но она отказывалась допускать саму мысль об этом. Посреди хаоса творилось волшебство. Это было похоже на попытку схватить своими руками бурю, закружившую ножи, но она заставила себя думать о страдание и волшебстве раздельно. Ей хотелось дать магию Эшу. Она думала об открытых объятиях к нему, о том, что она могла предложить из того, что у неё было и он мог бы это использовать.

Эш забрал силу осторожно, как нечто, что он пытался унести в своих трясущихся руках, и при этом не проронить ни капли. Кэми почувствовала его удивление и впервые робкое чувство радости, пробившуюся сквозь ужаса и паники. Он не ожидал такого количества силы, или не ожидал, что она достанется ему так легко.

Джаред, по правде говоря, никогда по сути не оценивал или не понимал, какая у него имелась сила. Прежде Кэми не чувствовала, не принадлежащего её, такого ликования и не видела кого-то, кто знал, как использовать волшебную силу от неё и что-то с ней сотворить.

Рука Эша разжала её ладонь, и он поднялся на ноги.

На верхушки, раздетых зимой, деревьях упал свет, белый, похожий на лунный, и такой яркий, словно с небес упала звезда и превратилась в Новую. Свет замерцал нимбом в волосах у Эша, будто корона, когда он перемахнул через стену и разбил остатки от их ширмы, а потом устремился на городскую площадь.

Площадь была наполнена от края до края белым светом: каждый булыжник сиял, будто покрытый льдом. Тени и свет от огня были изгнаны, а вместе с ними и хаос. Все замерли, наблюдая за Эшем, который шел к площади, на которой неожиданно наступил мир, который он сам и сотворил.

Волосы Роба выглядели белым снегом, когда он повернул голову, чтобы посмотреть на своего сына.

— Значит, ты оказался слишком трусливым, чтобы заплатить истинную цену за могущество, — сказал он. — Вместо этого ты поработил себя, чтобы получить быстрое решение. Вижу, ты полностью отказался от цели, заставить своих родителей гордиться тобой, Эш. Может быть ты все время знал это, что не сможешь это сделать, потому и перестал пытаться.

— Может быть, — согласился Эш. — Но теперь ваши разногласия выглядят намного хуже, разве не так, папа? — Он поднял руку в том направление, где стоял сержант Кенн и Ржавый. Вокруг них все еще клубилась магия, хотя они оба перестали сражаться друг против друга. Кэми глубоко и медленно задышала, и приникла к земле, пытаясь игнорировать свою сущность, в качестве живого человека, а стать просто проводником магии.

Дымка магии, обволакивающая их, растаяла, и Ржавый смог пошевелиться. Чем и воспользовался, врезав Кенну в лицо. Анджела нырнула на его сторону. Когда она снова начали драку, Эш не двинулся прямиком в сторону Роба или Джареда. Он смотрел на мать.

Магия была вне обычного человеческого зрения и людей просто раскидывало с его дороги, будто Красное море расступалось перед Моисеем. Лиллиан оказалась перед тремя чародеями одновременно, и дела у неё шли неплохо, хотя на лице у неё был глубокий порез и алое пятно на серебристых волосах.

Сзади к Лиллиан подошла миссис Прескотт. Мать Холли. Это был настоящий и страшный бой; Кэми понимала, что кто-то из них придется убить другого, но она не могла смотреть на гибель матери друга. Она не могла, и через новые болезненные дорожки своего сердца, протянувшиеся к чужим неизведанным владениям, чувствовала, что Эш не мог.

Он набросился на миссис Прескотт. Не убить, но оглушить. Кэми чувствовала силу, перетекающую от неё к нему: она могла увидеть себя отдельно от Эша. Отдельно от Джареда видеть себя она никогда не могла. Она видела, как ей удержать силу, и как её передать.

Кэми отдала все, что имела, она чувствовала себя только каналом для магии, фокусом всего живого, чтобы подпитать магию чародея. Джаред и Лиллиан оба приближались к Робу, который предпочел защищаться от них, а не нападать. Эш вырубил трех чародеев меньше, чем за минуту.

Роб видел откуда исходит реальная угроза. Он повернулся лицом к Эшу, и тот не решился напасть на отца: Кэми чувствовала его любовь и страх, которые душили его, заставили остановиться.

Он поднял свой маленький мешочек, как щит и заговорил:

— Noli me...

Роб рассек заклинание, которое еще даже не успело быть произнесенным до конца, и своего сына он на пощадил. Кэми почувствовала, пожар агонии Эша. Он извивался и кровоточил. Лиллиан закричала, будто Валькирия, которая отплатит смертью за смерть, и приблизилась к Робу. Одновременно с ней, к Робу приблизился Джаред. Эш попытался приподняться на скользких от крови камнях. Он поднял руку, но магия перестала литься из него, чтобы помочь им.

Не имело значения, сколь мало практики у неё было. Эш выглядел так, будто мог потерять сознание в любой момент. Кэми должна присоединиться к той к борьбе. Она взобралась на стену, и увидела, что Роб заметил её, окруженный женой и сыновьями, ополчившихся против него. Кэми взвесила шансы.

— Ну же! — сказал Роб, его магия хлыстом рассекла тишину. — Я не собираюсь подвергать риску никого из своих чародеев. Мы можем заполучить столько магии, сколько потребуется, а они нет. — Он выбросил руку в сторону Джареда и тот врезался в подножье статуи Меттью Купера.

Кэми побежала, но ноги подгибались в коленях. К тому времени, когда она оказалась на площади, последователи Роба уходили. Роб прикрывался Лиллиан, придерживая её подбородок одной рукой.

— Знаешь, я мог бы победить тебя, — сказал он, — если бы я был готов пожертвовать магом или двумя. Но оно того не стоит. Победить слабого врага так унизительно.

Он погладил волосы Лиллиан. Это был один единственный жест любви, который Кэми видела у этой супружеской пары.

— Ну что, Лиллиан, думала устроить славно последнее побоище, напоследок, а? Но ты просто-напросто будешь раздавленной. Ты — ничто. И теперь все об этом знают. Теперь каждая душенка в этом городе подчинится мне. Вся эта показуха была зазря. Я по-прежнему могу принести жертву в день весеннего равноденствия. У меня будет жертва и этот город подчинится мне. — Он распростер руки, от статуи до чародеев. Должно быть, это жест для всех, кто наблюдал за ним, выглядел победным, а сам он завоевателем.

Кэми отвернулась. Она опустилась на колени у подножия статуи, где лежал Джаред, и с тревогой посмотрела на него сверху вниз. Он лежал неподвижно, но грудь его неуклонно вздымалась и опускалась: его голова лежала набок. Когда Кэми нежно приложила руку к его щеке и повернула его лицо к своему, она увидела на его виске кровавый ручеек.

Джаред рассказывал ей, что существовал какой-то колдовской способ исцеления людей. У неё теперь была сила, чтобы попробовать это сделать: она хотела попробовать, чтобы заверить себя, что может справиться с этой магией, и, что это поможет. Что у неё было право сделать это.

Кэми зачерпнула немного волшебства. Было мучительно неловко подключенной к кому-то другому, когда она смотрела вниз на Джареда, пытаясь дотянуться до него. Она должна сосредоточиться на его ране, и на своем огромном желание её излечить, как боль его уходит, а рана затягивается: она не могла позволить себе думать о нем. Кэми нужно будет приложить пальцы чуть выше его раны. Она почувствовала теплое трепетание его дыхания у своего запястья.

Затем она протянула руку и коснулась его виска кончиками пальцев очень легкими движением. Кровь исчезла от её прикосновения, и кожа стала целостной. Она подняла взгляд и увидела, что Роб покинул площадь. Никого не осталось, кроме Лиллиан и её чародеев, Эш и друзей Кэми, и тел на булыжниках.

Голова Эша лежала на колене у Лиллиан, его кровь была на её руках. Его глаза были открытыми. Через их связь Кэми чувствовала его боль.

— Мама. — Голос Эша был тих. — Это не правда.

— Ну и что он выиграл? — спросила Лиллиан. — Что тебе пришлось связать себя с источником, чтобы дать нам крохотный шанс? Ну конечно же это правда. Он прав. Только он владеет силой. — Она отмахнулась от нежных рук Эша, словно пыталась отойти от жестоких рук Роба, и поднялась, оставляя Эша лежать на окровавленных булыжниках. — Но ненадолго, — добавила она.

Лиллиан подозвала к себе пять чародеев, все еще оставшихся стоять на ногах. Они развернулись и ушли с площади. Она не отправилась в Ауример, подумала Кэми, ошеломленная этим. Она пошла в лес, будто кто-то из этих чародеев был способен на очередную тренировку.

Эш посмотрел на Кэми, на другом конце площади. Кэми чувствовал его неуверенность и дискомфорт, чувствовала чужие чувства, ужасно отличающиеся от её. Он все чувствовал не так, как она: едва ли они видели один и тот же цвет, когда смотрели на небо.

— Ржавый, — сказала она. — Анджела, Холли. Помогите Эшу, прошу.

Кэми почувствовала облегчение Эша, когда он увидел, что к нему сразу же пошел Ржавый. Она хотела только лучшего для Эша, хотела, чтобы он был цел и невредим. Кэми отвела от него взгляд и посмотрела на все еще неподвижное лицо Джареда.

Она просто не хотела, чтобы Эш был рядом.

ЧАСТЬ VII 

ПОСРЕДИ ХОЛОДНОЙ ЗИМЫ

Сила и величие целей наших зыбки. 

Лампы гаснут; и звезды. Мы одни.

— Руперт Брук

Глава Двадцать Седьмая 

Ошибка госпожи Ауримера

Остальные забрали Эша в Наводнение, в самое ближайшее место, в котором наверняка имелись кровать и где, почти наверняка, им были бы рады. Кэми оставалась на месте, на коленях на холодной мостовой, и ждала, когда же Джаред откроет глаза. Когда он все же это сделал, небо посветлело от черного до стального серого, и она еще не была готова.

Кэми держала его голову на коленях. Его ресницы затрепетали, веки разомкнулись: он посмотрел на нее. Глаза его были светлее и нежнее серого цвета небес. В его глазах плескалась теплота, когда он увидел её.

Из-за того, как он смотрел сейчас на неё, как он всегда и смотрел на неё, на мгновение у неё возникло ощущение, что будто осталась прежней. И тут его взгляд стал твердым, а мышцы напряглись, и он сказал:

— Берегись, — и скатился с её коленей, встав на корточки, готовясь к прыжку.

Кэми подняла глаза и увидела мистера Прескотта, который шатаясь, приближался к ней держа в горстях ладоней огонь. Она вытянула руку вперед и подумала:

— Стой...и мистер Прескотт снова упал.

Кэми испытала ужас, думая о том, что же она натворила. Потом она увидела, кто стоит над мистером Прескоттом, держа в руке отломанную ветку из той ширмы, что они соорудили, чтобы прятаться. Это был её отец. Он стоял и смотрел на неё, на её окровавленную руку и на её перекошенное лицо.

— Папа, — прошептала она.

Похоже, ему было дурно.

— Кэми.

Он оглядел испачканную кровью мостовую и посмотрел туда, где лежала мисс Доллард. На его лице медленно проступил ужас от увиденного: Кэми словно его глазами созерцала приснившийся ночной кошмар. Она поднялась, проковыляла немного, и побежала в его объятия. Папа погладил её по волосам, бормоча слова утешения ей в ухо, которые казалось предназначались не только ей, но им обоим.