Они оба огляделись: на холл рядом с библиотекой, с его резными темными дверями, окнами с багровыми и белыми стеклами, и блестящими лестничными пролетами, которые вели к вырезанным из дерева и слоновой кости женщинам, украшающих бассейн. Усадьбы выглядела внушительной, пугающей и местами прекрасной, но не была похоже на то место, где случалось что-то хорошее. Большая часть Ауримера гнила изнутри, как и магия чародеев.

Никто из них не упомянул того факта, Генри, приехав сюда, возможно погибнет, и возможно, Роб, в конце концов, окажется прав. Эта магия в итоге будет замешана на крови.

* * *

Даже при том, что она, как предполагалось, называла миссис Томпсон тетей Ингрид, Холли всегда немного боялся ее. Для этого не было причин, просто как это бывает, когда дети боятся стариков, ведь между этими двумя точками отчета временной промежуток в целую жизнь.

Она старалась не поддаваться страху, когда переступила порог кондитерской, где работала «тетя Ингрид». И она в общем преуспела в этом, потому что рядом с ней была Энджи.

С Анджелой, шагающей рядом, было довольно трудно бояться. Но, когда она увидела, что с миссис Томпсон стояла директриса их школы мисс Доллард это стало не так трудно.

У Холли было все в порядке в школе. Вообще-то хорошо у неё было только по нескольким предметам, но Холли всегда чувствовала, что мисс Доллард считала это счастливой случайностью и потому пристально изучал одежду Холли, чтобы выявить элементы, противоречащие школьному уставу. Кэми болтала с мисс Доллард будто они были подругами, а Энджи смотрела сквозь неё, словно та была чем-то неприятным. Холли понятия не имели, как они осмеливались на подобное.

Особенно с тех пор, когда выяснилось, что мисс Доллард чародейка.

— Здрасте, что ли, — протянула Энджи. — Поговорим немножко про зло, пытающиеся захватить наш город? Это уже можно выразить такими словами, как «мы в заднице по самое не могу» или нет?

— Анджела Монтгомери следи за словами, — сказала мисс Доллард. Ее темные волосы, с проседью, были подстрижены в короткий боб, и она носила дорогие серьги: она выглядела примерно так же, как и в школе, разве что на ней были джинсы. — И не лезь в чужие дела, которое тебя не касаются.

Миссис Томпсон (тетя Ингрид) ничего не сказала, но её глаза, устремленные к Энджи, не были дружелюбными. Холли одновременно накрыли удивление и страх: новое чувство, страх не за себя, а за очень конкретного человека.

Энджи была чужаком для Разочарованного дола, и она не обладала магией.

Холли положила руку Энджи на запястье, успокаивая и сдерживая подругу.

— А разве это касается не всех нас, тетя Ингрид? — спросила она, осознанно называя миссис Томпсон тетей. — Мы хотим помочь.

— Чем же я могу помочь? — спросила тетя Ингрид.

Анджела высвободила руку из захвата Холли и зашагала вперед. Она вышагивала, как Лиллиан Линберн, но у Лиллиан была магия и у неё за спиной стоял весь город. А все, что было у Энджи — это вызов, который она бросила всему миру, но она добилась успеха. Никто не мог отвести взгляд, когда она бросила на прилавок два темных мешочка, перевязанные веревками.

— Личные вещи чародеев Роба, — сказала она. — Волосы, кровь, разные мелочи. Все, что нам удалось раздобыть. Так вы чародеи или нет? Можете использовать это для своей защиты. Можете использовать это, чтобы сражаться...если решите сражаться.

— Это ради Разочарованного дола, — сказала Холли. — Ради всего города.

— Мне это известно, деточка, — сказала тетя Ингрид. — Она подняла два мешочка и положила их на весы, на которых взвешивала леденцы и мятные конфеты. — Мудрая идея.

— Принадлежит Кэми Глэсс, — сказала Энджи, в её голосе слышна была гордость за подругу. Холли безумно захотелось, чтобы у Энджи появилась причина говорить и о ней так.

Услышав имя мисс Доллард улыбнулась и дотронулась до одного из мешочков.

— Эта девушка-пистолет, — сказала миссис Томпсон. — Похоже вы трое настроены попасть во всевозможные неприятности, какие только сумеете. — Похоже она вовсе не злилась по этому поводу. Вообще-то, судя по всему, подумала Холли, впервые тетя Ингрид посмотрела на неё с долей одобрения.

Холли и Энджи обменялись улыбкой.

— Полагаю, мы не против неприятностей, — сказала Холли, — пока добиваемся цели.

* * *

После того, как Кэми закончила раздавать мешочки чародеям, она вернулась в Ауример и провела несколько часов за изучением записей в учетной комнате, отчаянно ища упоминания о Меттью Купере, как будто там могла быть какая-та зацепка, скрытая от праздных глаз, а она вот-вот отыщет её в одиннадцатом часу. Хотя по правде сказать, ей просто нужно было чем-то занять себя, чтобы не сойти с ума в ожидании.

Она наткнулась на какие-то бумаги, очевидно, не такие старые как остальные. Эти бумаги в отличие от остальных были белее и исписаны синими чернилами, а не коричневыми. Похоже, она по какой-то причине раньше она пропустила их. Теперь она повнимательнее посмотрела на них и увидела на белоснежной бумаге синюю дату 1485. Похоже кто-то хотел сохранить эти записи, потому что некоторые старые страницы рассыпались в труху или слова истерлись на столько, что невозможно было сложить прочитанное в нечто осмысленное.

Кэми с надеждой принялась просматривать их и поняла, что это был всего лишь список подарков Линбернам, который был похоже данью. С одного боку было написано «за урожай». Она уже много раз видела подобное: подарки за хорошую погоду, за удачу в скотоводстве и земледелии. Этот урожай должно быть был очень обильный, потому что список подарков, преподнесенных Линбернам, был длинным. А заканчивался список «шелк для савана леди Энн, которая утонула и пропала, который будет захоронен у дальней стены. Их воспоминания лежат под камнем Меттью Купера и обернуты в шелк Энн Линберн».

Может он утонул в Лужах? Но ничего не было.

Столько одиннадцатичасовых открытий. Кэми опустила голову на руки. Она была уверена, что Меттью Купер и сестры Линберны являются ключом к чему-то. Она все еще была уверена в этом, но не знала, как подобраться к этой тайне. Она даже не знала могла ли доверять собственным инстинктам, и время их было уже на исходе.

К тому времени, как Джаред вернулся из города и присоединился к ней в учетной комнате, мир за окнами заливала чернильная чернота. Она оставила изучение и встала у окна, наблюдая как догорал в небесах свет, когда дверь распахнулась и наконец появился Джаред. Он выглядел таким же усталым, как и она.

Окна-стены казалось захватили весь свет в комнате, удерживая его яркость в ловушке своих желтых стекол, словно некий предмет в витрине. За окнами была абсолютно непрозрачная чернота, как будто остальная часть мира была отрезана.

Кэми наблюдала, как Джаред медленно шел к ней. На мгновение в комнате наступило странно умиротворение, она просто наблюдала за ним, отключив мысли. Он снял свою куртку и остался в светлом, бледно-сером джемпере. По сравнению с джемпером, его глаза были более темного оттенка, они были расстроенными, но спокойными.

Вот он, один из молодого поколения Линбернов, при виде которого люди автоматически делали шаг назад, а не вперед. Словно один из мраморных бюстов Линбернов или одна из картин Линбернов наполнились грубой силой полной жизни: её воображаемый друг и навязчивая мечта воплотились в реальность.

Когда он сократил дистанцию между ними, не касаясь ее, но склонив свое лицо к её, она подняла голову и их разделяло всего несколько дюймов света и ей показалось, будто она ждала этого многие годы. И наконец-то, вот он. Пришел.

— Если ты хочешь прямо сейчас вломиться в аббатство Монксхуд, только мы с тобой, я за, — сказал он.

— Это было бы самоубийством. И прежде, чем ты скажешь это: я знаю, что ты пошел бы на самоубийство, — сказала Кэми. — А откуда я это знаю? Да потому что ты постоянно так делаешь. Будто твоим любимым местом отдыха является Страна Самоубийств.

Не делай так больше, подумала она. Постарайся быть в безопасности.

Глаза Джареда внимательно оглядели её лицо.

— Тебе не нужно беспокоиться, — мягко произнес он. — Я никогда не хотел умереть. Мне только хотелось хоть как-нибудь быть полезным. Я бы сделал все что угодно, и я был достаточно несчастлив, из-за того, что меня было все равно, что со мной случится.

— Но теперь-то не все равно, — неуверенно сказала Кэми.

— Да, — ответил Джаред. — Теперь не все равно.

Он коснулся ее затем, чтобы не поцеловать ее, но, чтобы положить свою руку на ее поясницу, и притянуть её к своему телу. Он твердо стоял напротив неё, его мышцы поддерживали её вес. Кэми уткнулась щекой в мягкий материал его джемпера.

— Мне нравится твой джемпер, — сказала она в его одежду.

— Что тебе нравится? — переспросил Джаред. Кэми потянула в ответ его рукав, и он рассмеялся. — В цивилизованных странах, таких, как Америка, мы называем это свитером. А джемпер — это шерстяное платье. Это то же самое, если бы ты сказала: «Чем ты руководствовался при выборе этого платья сегодня, Джаред».

— Чем ты руководствовался при выборе этого платья сегодня, Джаред, — тут же отреагировала Кэми, поднимая голову, чтобы увидеть его лицо. — Ты в нем очень хорошенький.

Джаред издал смешок, больше похожий на фырканье и осторожно соприкоснулся своим лбом с её.

— У тебя тоже довольно миленькой платьице.

Кэми закрыла глаза, смущенно, позволяя увидеть ему увидеть, как она счастлива.

— Спасибо.

— Не такое милое как мое, конечно, — добавил Джаред. — Я сама прелесть.

Она не сильно его пихнула, потому что ей не хотелось даже на долю дюйма отрываться от него.

— Одна из немногих причин, чтобы Разочарованный дол был рад тебе. Вот доживем до лета, и ты можешь держать пари, что станешь Королевой Мая.

— Кэми, — сказал Джаред, — я никогда не пожалею, что приехал сюда. Что бы ни случилось. Я хочу, чтобы ты помнила это. Я вечно буду рад тому, что оказался здесь.

Кэми ударила его достаточно сильно, чтобы заставить его отступить на шаг и отпустить её.

— Ты придурок, — сказала она.

Джаред выглядел крайне удивленным.

— Никогда не пожалеешь, значит? — повторила Кэми. — Хочешь, чтобы я помнила это? Что бы ни случилось. А ну не смей мне тут толкать предсмертную речь солдата, отправляющегося свершать ратный подвиг. Это полная чушь. А ты запомни, Джаред Линберн, я не позволю тебе умереть.

Джаред разразился тихим, но настоящим смехом, запрокинув голову назад на фоне золотого стекла. Потом он потянулся вперед, все еще прислонившись к золотому стеклу, взялся за материал её платья и притянул её к себе.

Она обняла его одной рукой за шею и почувствовала под ладошкой курчавость волос на затылке, твердость пресса его тела своим телом, и подумала: «Настоящий и мой». Этого было достаточно.

— Мне нужно идти, — сказала Кэми. — Я должна вернуться домой.

После этих слов, ей пришло в голову, что он может попросить её остаться. Кэми поглаживала его волосы; теперь её руки были сомкнуты, одна лежала на его теплой шее, а другая ласкала кончики его волос. Её душа кровоточила от паники и ожидания. Она не знала, как избавиться от этих ощущений. Это словно держать в руках горящий уголек, перебрасывая его из ладони в ладонь, и она не могла оторвать взгляд от этого яркого уголька.

Почти каждый раз, когда он прикасался к ней, он колебался, и она слишком сильно пугалась: она помнила, как в душе думала о своей коже, как о новой территории. Она думала о его коже, как о новых землях, которые только будут открыты, и её хватка ослабла. Её руки дрожали.

— Ну конечно. — Джаред отстранился от нее и сделал жест в сторону двери. — Тебе нужно идти.

Кэми кивнула, но помедлила. Ей давно уже следовало уйти. Ей правда нужно домой. Она пошла к двери, и посмотрела через плечо туда, где стоял Джаред, прислонившись к окну, глядя ей вслед. Она положила руку на латунную дверную ручку. А потом она отпустила дверную ручку и побежала обратно к Джареду, так быстро, что чуть не сбила его с ног. Он поймал ее локтями, и она проигнорировала факт, что гравитация почти победила их обоих и поцеловала его, пока не почувствовала, что его рот изменился и ответил на поцелуй. Она целовала его, пока не забыла на мгновение, что мрак вокруг них сгущается, что завтра чародее придут пролить кровь. Она не знала, что он чувствовал, но она знала, как чувствовала она: она не боялась хотеть его, остро и абсолютно, сохранить его вопреки всему. Она чувствовала, будто он научил её хотеть: она никогда не испытывала даже тени чего-то подобного к кому бы то ни было, кроме него.

— Запомни, — сказала она. — Я не дам тебе умереть.

Глава Двадцать Пятая 

Жертва Кэми

Солнце обосновалось на голых ветвях и камнях, тронутых изморозью, Разочарованного дола. На дворе стояла почти ночь дня зимнего солнцестояния.

Всего три часа прежде чем на городскую площадь явится Роб Линберн, и будет решена их участь. Кэми уже позвонила в звонок и посмотрела в окно Кенна и обнаружила, что дом сержанта был пуст. И в саду никого не было.

— Когда ты позвонила и попросила взять секатор я честно подумала, что они нужны в целях обезглавливания, — сказала Анджела. — Я искренне желаю этого. — Что бы Анджела там не говорила, но она виртуозно орудовала секатором, срезая ветви ели, до которых не могла дотянуться Кэми. Напротив них Джаред и Эш, Холли и Ржавый, соответственно, стригли остролист и тис. Они прятались от посторонних глаз, прикрываясь ветвями и невысокой каменной стеной.

Кэми отметила для себя, что Холли пришла с Ржавым и Анджелой, а последние жили совершенно в другой стороне, нежели Холли.

— Холли осталась у тебя прошлой ночью? — спросила Кэми тихим голосом.

— Ну да. — Анджела увидела, как на неё посмотрела Кэми. — Нет, — твердым голосом добавила она. — Не было ничего такого. У неё с семьей просто полный раздрай, да и со всем остальным тоже. Я просто веду себя как подруга.