— Кто смеет глумиться над несчастными? — раздался голос турчанки. — Даю за них две тысячи дукатов!

Глашатай объявил новую цену. Ошеломлённый купец воздел руки к небу и воскликнул:

— Аллах, Аллах, до каких пор будет продолжаться этот торг?! Ведь я разорюсь из-за этих детей! Пусть их возьмёт тот, кому они так понадобились. Больше не прибавлю ни одного гроша!

Однако его жена, прибежавшая в лавку за своими ненаглядными детишками, услышав эти слова, стала рвать на себе волосы и, бросившись в ноги жадному супругу, закричала:

— Дай, дай ещё! Отдай всё за своих детей! Может, Аллах простит нас за нашу жадность!

Что тут делать! Разве может человек отказаться от своих детей? Скрипнув зубами, купец повысил цену ещё на один дукат. Глашатай вернулся на торжище и провозгласил новую цену.

— А я даю две тысячи пятьсот дукатов за этих милых детей, потому что у меня нет своих!

Услышал купец, как подскочила цена, начал рвать свою бороду, бить себя в грудь, и даже халат разорвал на себе от злости. Что тут делать? Разве можно отказаться от своих детей? Дал он ещё один дукат.

Только тогда турчанка сказала носильщику, чтобы он прекратил торг. Приказали глашатаю передать детей тому, кто дал за них больше. Глашатай отвёл детей к их родителям, получил от купца две тысячи пятьсот один дукат и вручил их носильщику.

Отправился наш земляк в дом турчанки, высыпал к её ногам все деньги и сказал:

— Добродетельная женщина, возьми эти деньги. Ты заслужила их, потому что ты не только добрая, но и умная-разумная. А мне, прошу тебя, дай только те сто дукатов, которые я заработал честным трудом!

Удивилась турчанка и сказала:

— Эти деньги твои. Возьми их в награду за все свои лишения и страдания. Бери дукаты и, не мешкая, уезжай из Царьграда, пока цел.

Носильщик поцеловал носок туфли турчанки, поблагодарил её за всё и в тот же день отправился в свой родной город Травник. Там он открыл большую лавку, женился и зажил в мире и довольстве. Каждый год в самый большой мусульманский праздник он приглашал к себе в гости друзей и рассказывал им о своих мытарствах в преславном городе падишаха. Среди гостей бывал и мой пра-пра-прадедушка. Вернувшись из гостей, он рассказал своим детям и внукам о том, что слышал, а они в свою очередь рассказывали эту историю своим детям и внукам, так этот рассказ дошёл и до моих ушей.

Прошение королю

Польская народная сказка

Когда-то по соседству с имением одного богатого пана жил бедный крестьянин. Всё его богатство состояло из одной коровёнки. Как-то она забрела на господское поле. Увидел её пан, поймал и зарезал.

Пошёл бедняк к пану и потребовал, чтобы тот заплатил ему за корову. Рассердился пан и приказал своим батракам высечь бедняка плёткой. Вернулся домой наш горемыка ни с чем.

— Давай-ка напишем прошение королю. Он справедливо рассудит нас! — посоветовала ему жена.

— Как же мы его напишем, — ответил ей крестьянин, — ведь я грамоте не обучен?

Думали они, думали и наконец придумали. Взял крестьянин большую доску и хорошенько обтесал её рубанком. Долго он возился с доской, пыхтел, сопел, пока не вырезал на ней свою лачугу и господское имение. На доске было ясно видно, по каким местам шла корова, с какой стороны она забрела на господское поле, и где пан её зарезал. Под этим рисунком крестьянин вырезал скамейку, на ней — себя, а вокруг — десять чертенят.

Окончив эту трудную работу, крестьянин взвалил на плечо доску и направился прямо к королю. В большом лесу, через который проходила его дорога, он встретил охотника.

— Добрый день, пан! Желаю тебе удачи! — приветствовал встречного крестьянин.

— Спасибо, добрый человек! Куда путь держишь? — поинтересовался охотник.

— К королю, жаловаться на моего пана.

— А чем он тебя обидел?

Крестьянин сбросил доску с плеча и показал ему своё прошение. Посмотрел охотник, но ничего не понял.

— Как же ты не понимаешь? Ведь здесь так ясно всё нарисовано! — удивился крестьянин и стал объяснять: — Вот это — моя лачуга, а это — господское имение и поле. Вот отсюда моя коровенка забрела на панское поле, а на этом месте её зарезали. Это — скамья, на которой меня растянули панские слуги, а десять дьяволят — это десять ударов плёткой, которые мне всыпали по приказу пана. Теперь тебе понятно?

— Да, теперь я всё понял, — сказал охотник. — Иди, добрый человек к королю, он непременно тебе поможет!

Охотник ушёл, а крестьянин продолжил свой путь. Ему и в голову не пришло, что он разговаривал с самим королём Яном.

Наконец добрался он до королевского замка. Стража впустила его, а один из придворных отвёл в большую роскошно убранную комнату, где на золотом троне сидел король в алой мантии с золотой короной на голове, а вокруг него толпилось двенадцать важных сановников.

Подал наш крестьянин первому сановнику доску с прошением и попросил:

— Прочтите, ваша милость, какое зло учинил мне мой вельможный пан!

Первый сановник начал вертеть доску и так, и эдак, но ничего не понял. Не поняли и другие сановники. Рассердились они и, приняв бедняка за безумца, велели слугам прогнать его. Однако король остановил слуг и приказал подать ему доску с прошением. Двенадцатый сановник передал доску одиннадцатому, одиннадцатый — десятому, тот — девятому. Так и передавали они её один другому, пока первый сановник не подал доску королю.

Король посмотрел внимательно на прошение и обратился к своим сановникам:

— Как же так, почему вы ничего не понимаете? Здесь всё очень ясно изложено. Пойди поближе, добрый человек!

Крестьянин приблизился к трону.

— Вот это здесь, наверное, твоя лачуга? — спросил у него король.

— Да, мой государь. Это моя лачуга.

— А вот это имение твоего пана?

— Совершенно верно, мой государь!

— Твоя корова забрела на панское поле вот отсюда, не правда ли?

— Отсюда, мой государь, отсюда.

— А пан твою корову поймал и зарезал, не так ли?

— Зарезал, мой государь, зарезал, не посчитался с тем, что она у меня одна-единственная.

— А ты пошёл к пану, попросил за корову денег, и вместо денег получил десять ударов плёткой, не так ли?

— Да, мой государь! Ровно десять. Твоими устами говорит сама правда!

Крестьянин очень обрадовался, что король сумел разобрать его прошение, и похлопал его по плечу.

— Вот это умная голова, а не капустный кочан, вроде ваших, — и он насмешливо посмотрел на двенадцать важных сановников.

Король Ян тоже был очень доволен, что показал себя перед советниками умным и догадливым, и сказал крестьянину:

— Ты возвращайся домой, а я позабочусь, чтобы тебе вернули деньги за корову и больше никогда не обижали.

Через некоторое время пан получил от короля приказ построить крестьянину новый дом, хлев, свинарник и сеновал, дать ему корову и ко всему этому добавить большой участок земли.

— Мудрый государь, наш король Ян — он тут же разобрался в моём прошении! А его советники, ничего не понимая, только глазами хлопали. И зачем король кормит этих дармоедов, когда они даже в прошении разобраться не умеют? — рассказывал довольный крестьянин соседям до конца своей жизни.

Один драм языка

Босненская народная сказка

Жил в Сараеве юноша по имени Омер. Был он самым известным бездельником во всём городе. Днём просиживал в кабачках, а по ночам бродил от дома к дому и играл на тамбуре под девичьими окнами. И надо признать, что играл он и пел на славу, да и на вид был статным и пригожим.

Часто советовал отец своему непутёвому сыну:

— Хватит тебе шататься по кабакам, сынок! Хватит вертеться возле девушек! Пара тебе за ум взяться. Мы уже состарились и не можем сами прокормить себя.

Однако Омер не слушался отца. Он тащил из дома всё, что ему попадало под руку, и продавал, продолжая вести свою разгульную жизнь. Не перенесли его родители такого стыда и позора и ушли в могилу раньше времени.

Остался Омер один в пустом доме, гол как сокол, и впервые в жизни серьёзно призадумался над своим житьём-бытьём:

«Кто теперь будет прясть и ткать, дом убирать, готовить обед? Видно пора мне за ум приниматься. Ничего другого мне не остаётся, как жениться».

Взял Омер тамбур, спрятал его под жилет и отправился к дому, где жила красавица Мейра. Был уже поздний вечер. Давным-давно пропел муэдзин свою последнюю молитву. В комнате Мейры горела свечка, оттуда доносились приглушённые голоса. Постучал Омер в окно — разговор стих; ударил он по струнам, запел — свечка погасла. Значит, красавица и слышать не хочет об Омере!

Три ночи подряд ходил он и играл под её окном, а потом возвращался домой с понурой головой: ни разу Мейра не откликнулась на его песню. На четвёртую ночь молодой повеса опять пошёл петь под её окном.

«Спою в последний раз, но если она и сейчас не отзовётся, то больше моей ноги там не будет!» — решил он.

Заиграл Омер на тамбуре и запел грустным голосом:

«Моя волшебница, тише играй!

Скользи по струнам, смычок-весельчак.

Не раз, изнемогающего от жажды и голода,

Ты кормил меня и поил

И песней своей девушек стройных

Ты ко мне подзывал.

Моя волшебница, тише играй!

Скользи по струнам, смычок-весельчак.

Здесь под окошком Мейры напрасно

Днём и ночью я с грустью вздыхаю,

Не глядят на меня красивые глаза..».

Свечка в комнате опять погасла, но вдруг окошко открылось. От радости у Омера закружилась голова.

«Наконец-то я тронул её сердце», — подумал несчастный певец.

— Ты что, Омер, сумасшедший или сходишь с ума? — строго спросила Мейра. — Зачем ты всю ночь торчишь под моим окном и позоришь меня? Заруби себе на носу: ничего не выйдет из того, что ты затеял!

Все надежды Омера мигом испарились. Увидела девушка, как сник бедняга, смягчилась и добавила:

— Ах ты, неразумный! Уж не задумал ли ты жениться на мне?

— Да! — еле слышно прошептал Омер.

— Выброси эту глупость из головы, — сказала ему девушка. — В твоём доме не найдётся даже корочки хлеба, а ты хочешь жениться. Знаю, ты скажешь, что мы — одного поля ягоды! Это верно, я тоже бедная. Но ведь ты знаешь, что во всём Сараеве нет девушки краше меня — об этом все говорят. Значит Аллах — вечная ему слава! — уготовил мне другую, лучшую судьбу. Меня просватает какой-нибудь богач... Только знай, Омер, дорого не золото и серебро, а то, что сердцу мило. Я не променяла бы тебя и на самого завидного городского жениха, однако не могу нарушить священной родительской воли: должна я выйти замуж за того, кто не только меня прокормит, но и обеспечит спокойную старость моим родителям, ведь вся их надежда на моё замужество.

От этих слов полегчало на душе у парня.

— Ну, если дело за этим стало, — сказал он, — скажи мне, какой выкуп хочет твой отец?

— Не очень большой! Стань купцом, открой лавку, чтобы мог ты всех нас прокормить и одеть.

— Ну хорошо! Завтра я приду к тебе и скажу, что сделал. До свидания, Мейра, спокойной ночи! — попрощался Омер.

Утром отправился Омер к ростовщику Искару, другу его покойного отца. Рассказал он ему о своей беде и попросил взаймы тридцать кошельков денег.

— Я буду очень рад, если красавица Мейра станет твоей женой, — сказал Искар. — Только когда ты думаешь вернуть мне деньги?

— Через семь лет, — ответил Омер, недолго думая.

— Так! А что будет, если через семь лет ты мне не вернёшь долга? Дружба — дружбой, а деньги — врозь!

— Если я тебя обману, отрежешь от моего языка один ^драм! — разгорячился Омер.

— Так и быть! — согласился Искар. — Пойдем к судье и заключим наш договор: если через семь лет ты не вернёшь мне шестьдесят кошельков денег — такой у меня процент — я отрежу у тебя один драм языка.

Пошли они к судье и заключили договор честь по чести. Ростовщик отсчитал Омеру тридцать кошельков денег и пожелал ему счастливой жизни. Начал готовиться парень к свадьбе: накупил дорогих вещей, пушистых ковров, серебряной посуды, обставил свой дом с невиданной роскошью.

Через месяц сыграли свадьбу. Пригласил Омер музыкантов и плясунов, столы ломились от всевозможных яств. Целую неделю продолжался свадебный пир. Все дивились прекрасному убранству комнат, богатому угощению.

Зажил Омер со своей молодой женой, словно бей, и думать совсем перестал о том, как вернёт такой большой долг. Истратив половину денег, он наконец занялся торговлей, как и обещал Мейре. Однако не напрасно говорят старые люди: «Не берись за гуж, коль не дюж». Не лежало у Омера сердце к торговле.

Быстро пролетело шесть лет. Увидел Омер, что деньги у него на исходе, и приуныл. Ночами не спит — вертится, вздыхает. От мрачных мыслей похудел Омер, согнулся в три погибели. Спрашивает его Мейра, что с ним, а он только одно твердит:

— Оставь меня в покое! Пропала моя головушка...

А Мейра знала об уговоре с первого дня, однако молчала — всё надеялась, что её муж как-нибудь да справится. Когда осталась одна неделя до назначенного срока, Мейра решила пойти к судье.