Шесть месяцев спустя Себастиан Левины получил письмо от Джо.
«Отель Св. Георгия, Сохо
Дорогой Себастиан!
Я приехала на несколько дней в Англию. Была бы очень рада увидеться с тобой.
Себастиан несколько раз пробежал глазами короткую записку. Он прибыл в увольнение на несколько дней и остановился в доме матери. Так что письмо попало к нему незамедлительно. Напротив него за утренним столом сидела миссис Левинн, она наблюдала за сыном, и Себастиан в который раз подивился материнскому чутью. Она поняла по его лицу (которое многие люди считали непроницаемым) все, что было в записке, так же ясно, как если бы читала ее сама
Когда она заговорила, ее голос звучал как обычно:
— Еще желе, милый?
— Нет, спасибо, мама, — ответил он сперва на заданный вопрос, а потом тот, который не был произнесен вслух, но являлся не менее явным: — Это от Джо.
— Джо, — повторила миссис Левины. Ее голос ничего не выражал.
— Она в Лондоне.
Повисло молчание.
— Понятно, — сказала миссис Левины.
Ее голос по-прежнему ничего не выражал. Но Себастиан читал ее мысли так же явственно, как если бы она закричала;
«Сыночек мой, сыночек мой! Ведь ты только-только начал ее забывать! Зачем она вернулась? Почему она не может оставить тебя в покое? Эта девушка, у которой нет ничего общего ни с нами, ни с нашим народом? Эта девушка, которая никогда не будет тебе хорошей женой?»
Себастиан поднялся.
— Думаю, я должен увидеться с ней.
Мать ответила все тем же голосом:
— Полагаю, да.
Больше они ни слова не сказали. Они поняли друг друга. Каждый уважал мнение другого.
Пока Себастиан шел по улице, ему вдруг пришло в голову, что Джо не оставила ему никакой подсказки, кого спросить в отеле, под каким именем она остановилась. Как ее теперь зовут — миссис Уайт или мадам Ламарр? Конечно, это не так уж важно, но это одна из тех глупых светских нелепостей, из-за которых чувствуешь себя неловко. Он спросит ее либо под одним именем, либо под другим. Но как же это похоже на Джо — упустить самое главное!
Однако оказалось, что ничего спрашивать не надо, потому что первым же человеком, которого он встретил в дверях отеля, была сама Джо. Она радостно вскрикнула, увидев его.
— Себастиан! Мне и в голову не могло прийти, что ты получишь мое письмо так скоро!
Она направилась в дальний конец вестибюля, он последовал за ней.
В первый момент ему показалось, что Джо сильно изменилась — она стала такой далекой, почти чужой. Отчасти, подумал он, это из-за одежды. Джо была одета очень по-французски — в спокойные, теплые тона, скромно, но абсолютно не так, как одевались в Англии. Она была тщательно накрашена: матовая бледность кожи подчеркнута с помощью пудры, губы неестественно яркие и что-то сделано с уголками глаз.
Себастиан подумал:
«Это иностранка — но в то же время это Джо! Это та же самая Джо, просто она уже так далеко — так далеко, что с ней даже не встретиться».
Но они легко разговорились, правда, каждый словно выставлял усики, подобно насекомому, проверяя расстояние, отделяющее их друг от друга И вдруг расстояние само по себе сократилось, и из далекой парижанки выглянула истинная Джо.
Они заговорили о Верноне. Где он? Он ни разу не писал и не давал о себе знать.
— Он на равнине Солсбери — рядом с Вилтсбери. Его могут отправить во Францию в любую минуту.
— А Нелл все-таки вышла за него замуж! Себастиан, я чувствую себя виноватой перед Нелл. Я не думала, что она на такое способна И я не думаю, что это проявилось бы в ней, если б не война Себастиан, разве эта война не прекрасна? В том смысле, что она преображает людей!
Себастиан сухо ответил, что эта война такая же, как и любая другая. Джо яростно набросилась на него:
— Не такая! Не такая! Вот в этом-то ты и не прав. Мир станет другим после этой войны. Люди уже начинают понимать, что к чему — понимать то, чего они не понимали раньше. Всю жестокость, весь ужас, все потери, связанные с войной. И они поднимутся все вместе, чтобы такое больше никогда не повторилось.
Ее лицо горело от возбуждения. Для себя Себастиан объяснил это тем, что война «захватила» Джо. Иногда такое случалось — война захватывала людей. Они уже обсуждали это с Джейн и горевали по этому поводу. Его тошнило от того, что печаталось и говорилось о войне. «Планета — героям», «Война за окончание войн», «Битва за демократию». А на самом деле это была все та же кровавая бойня, что и всегда. Почему люди не хотят говорить правду?
Джейн с ним не согласилась. Она настаивала на том, что вздор, который пишут о войне (с тем, что это вздор, она была, однако, согласна), неизбежен и является сопутствующим войне феноменом, неотделимым от нее. Это естественная реакция — защитить себя, спрятавшись за стеной иллюзий и лжи, и выстоять таким образом перед лицом голых фактов. С ее точки зрения, это было трогательно и почти красиво — то, во что так хочется верить и что люди внушают самим себе с таким лицемерием.
Себастиан ответил тогда:
— Пожалуй, так. Но потом это сыграет злую шутку с народом.
Себастиан был опечален и даже подавлен пламенным энтузиазмом Джо. Но в конце концов, это было так характерно для нее. Ее энтузиазм всегда был неистовым. Просто Себастиан встретился с ней в разгар этой сопутствующей войне пошлости, вот и все. Она с тем же успехом могла бы стать горячей пацифисткой, пылко принимающей мученичество.
Сейчас она обвиняла Себастиана:
— Ты не согласен! Ты считаешь, что все останется так, как было.
— Войны происходили всегда, но никогда ничего существенно не меняли.
— Да, но сейчас все иначе.
Он улыбнулся. Он не смог удержаться.
— Моя дорогая Джо, все, что происходит с нами лично, воспринимается иначе.
— Нет, у меня просто сил нет спорить с тобой! Именно такие, как ты...
Она остановилась.
— Да, — подбодрил ее Себастиан, — именно такие, как я...
— Ты не был таким раньше. У тебя было столько идей. А сейчас...
— Сейчас, — серьезно сказал Себастиан, — я утонул в деньгах. Я капиталист. А всем известно, каким заевшимся типом является капиталист.
— Не надо все доводить до абсурда Но все-таки я считаю, что деньги душат человека
— Правильно, — согласился Себастиан, — но не стоит обобщать. Я соглашусь с тобой в том, что бедность — блаженное состояние. Для искусства бедность так же необходима, как удобрение для сада Но глупо считать, что из-за моего богатства я не могу предвидеть будущее, особенно послевоенное будущее. Ведь именно потому, что у меня есть деньги, я могу здраво судить о положении вещей. Деньги и война сильно взаимосвязаны.
— Да, но именно потому, что ты обо всем судишь с точки зрения денег, ты считаешь, что войны будут всегда.
— Ни в коем случае. Я не говорил ничего подобного. Напротив, я считаю, что в конце концов войны прекратятся — это займет, по моим подсчетам, лет двести.
— Вот! Значит, ты признаёшь, что к тому времени наши идеалы будут чище!
— Не думаю, что это будет как-то связано с идеалами. Скорее, это будет связано с транспортом. Однажды люди начнут летать на самолетах, чтобы наладить деловые контакты, тогда страны сольются воедино. Рейсы в Сахару — по средам и субботам. Что-то в этом роде. Страны смешаются и будут сотрудничать. Торговля шагнет вперед. Для собственного же удобства мир станет меньше. Его сократят во времени перемещения из одной точки в другую до размеров одной страны с маленькими графствами. И это будет не то, что принято называть братством народов, которое должно возникнуть как следствие великих идей. Скорее, это будет просто результатом здравого смысла.
— Себастиан!
— Я действую тебе на нервы, дорогая Джо. Извини меня.
— Ты ни во что не веришь.
— Вообще-то, из нас двоих это ты — атеист. Хотя на самом деле это слово вышло из моды. Сегодня мы говорим, что верим в Нечто! Лично меня вполне устраивает Иегова Но я понял, что ты имела в виду, и ты не права Я верю в Красоту, в Творение, в то, чему сродни музыка Вернона. Во всем этом нет никакого экономического смысла, но тем не менее я абсолютно уверен, что нет на свете ничего более важного. И порой я готов даже пустить деньги на ветер ради этого. А для еврея это немало!
Джо невольно рассмеялась. Потом спросила:
— Как все прошло с «Принцессой в башне», Себастиан? Только честно.
— Это напоминало гигантские первые шаги — не слишком уверенно, но совершенно иначе, чем это происходило раньше.
— Ты полагаешь, что однажды...
— Я уверен. Я ни в чем не уверен больше, чем в этом. Если только его не убьют в этой кровавой войне.
Джо передернуло.
— Это так ужасно, — пробормотала она. — Я работала в больнице в Париже. Там иногда такое увидишь!
— Знаю. Если его только заденет — это не страшно. Он не скрипач, чья карьера закончится, если он лишится правой руки. С его телом можно делать все, что угодно, лишь бы мозг не был затронут. Звучит цинично, но ты понимаешь...
— Понимаю. Но иногда — пусть даже...
Она замолчала, потом начала с новой интонацией в голосе:
— Себастиан, я вышла замуж.
Если в нем что-то и дрогнуло, он не подал виду.
— Неужели? Ламарр получил развод?
— Нет, я его бросила Это было животное — животное, Себастиан!
— Могу себе представить.
— Не то чтобы я жалела о чем-то. Каждый должен прожить свою жизнь, приобретя собственный опыт. Это лучше, чем дрожать и бояться жизни, чего не понимают люди, подобные тете Мире. Я не еду в Бирмингем. Мне не в чем каяться и нечего стыдиться.
Она вызывающе взглянула на него, и Себастиан вдруг перенесся мысленно в то время, когда они играли детьми в «Могучих Братьях». Он подумал: «Она все та же. Ни на кого не похожая, мятежная, прекрасная. Еще тогда было понятно, что она станет вот такой». Он сказал ласково:
— Мне просто очень жаль, что тебе пришлось страдать. Потому что тебе ведь пришлось страдать, я прав?
— И еще как. Но теперь я нашла свою дорогу в жизни. К нам в больницу привезли юношу с очень серьезным ранением. Ему давали морфий. Сейчас он уже вне опасности, хоть и не пригоден больше для службы. Но морфий — к нему он пристрастился. Вот почему мы поженились. Две недели назад. Мы будем бороться вместе.
Себастиан не нашелся, что ответить. Джо во всей своей красе. Ну почему, скажите Бога ради, ей необходимо обременять себя чьей-то физической немощью? Морфий. Грязное дело.
Внезапно его пронзила острая боль. Он почувствовал, что навсегда теряет ее. Их дороги лежат в разных направлениях — Джо среди несчастных людей и больных собак, он — на пути к вершинам. Конечно, возможно, что его убьют на войне, но он каким-то странным образом был уверен, что останется жив. Более того, он знал, что даже не будет серьезно ранен. Он не сомневался, что вернется с войны целым и невредимым, с какой-нибудь скромной наградой, что снова займется премьерами, организацией и реорганизацией, что добьется успеха — громкого успеха — в мире, где нет места неудачникам. И чем выше он будет подниматься по этому пути, тем дальше будут они с Джо друг от друга.
С горечью он подумал: «Всегда найдется женщина, которая вытащит тебя из ямы, но ни одна не поднимется с тобой на вершину, а ведь именно там так дьявольски одиноко!»
Он не знал толком, что бы сказать Джо. Какой смысл расстраивать ее, бедное дитя? Он едва слышно произнес:
— И как теперь тебя зовут?
— Валньер. Я надеюсь, ты познакомишься с Франсуа. Сейчас я приехала, только чтобы уладить кое-какие дела У меня отец умер около месяца назад.
Себастиан кивнул. Он вспомнил, что слышал о смерти полковника Уайта
Джо продолжала
— Я хочу повидаться с Джейн. И навестить Вернона с Нелл.
Они договорились, что завтра он отвезет ее на машине в Уилтсбери.
Нелл и Вернон снимали комнаты в небольшом домике примерно в одной миле от Уилтсбери. Вернон, похорошевший и загорелый, обрушился на Джо и сгреб ее в объятия.
Все вместе они прошли в комнату, обильно украшенную салфеточками, и выгрузили вареную баранину и соус с каперсами.
— Вернон, ты прекрасно выглядишь! Почти красавец, правда, Нелл?
— Это из-за военной формы, — скромно ответила Нелл.
А ведь она изменилась, подумал Себастиан. Они не виделись со дня свадьбы, состоявшейся четыре месяца назад. Нелл всегда казалась Себастиану просто милой девушкой, каких много. Но сейчас он увидел в ней индивидуальность, словно настоящая Нелл из куколки превратилась в бабочку. Она словно светилась изнутри. Спокойная — не такая, как раньше — Нелл излучала тепло. Они с Верноном были счастливы вместе. Никто, посмотрев на них, не усомнился бы в этом. Они почти не смотрели друг на друга, но уж если их глаза встречались... Между ними пролегало что-то — нежное, мимолетное, что ни с чем не спутаешь.
Это был счастливый вечер. Они говорили о старых добрых временах, о «Могучих Братьях».
— Вот наконец мы опять все вместе — все вчетвером, — сказала Джо.
Нелл почувствовала, как потеплело у нее на сердце. Джо не забыла о ней. Нелл была одна из четверых, так сказала Джо. А Вернон однажды говорил про «троих», и это было так обидно! Но теперь все позади. Теперь Нелл — одна из них. И это — ее награда Из тех многих наград, которыми была теперь полна ее жизнь.
Нелл была счастлива. Так невероятно счастлива — а ведь она могла лишить себя этого счастья! Она могла и вправду выйти замуж за Джорджа, если бы не война. Как можно было быть такой глупой и считать, что хоть что-то имеет значение, кроме того, чтобы выйти замуж за Вернона. Он оказался прав, говоря, что бедность не страшна. Они были так счастливы!
И не только они. Множество девушек поступали так же — бросали все, — выходя замуж за тех, кого они любили, не обращая внимания на бедность. Когда война закончится, все будет иначе. Так думали все. А за этим стоял ужасный тайный страх, что никто не застрахован от беды и с близким человеком может случиться самое ужасное. Решались только говорить: «Не важно, что произойдет, но кое-что от жизни мы все же получили».
Нелл думала: «Мир меняется. Сейчас уже все по-другому. И так будет всегда. Мы уже не вернемся назад...»
Она посмотрела через стол на Джо. Джо изменилась, она выглядела странно. То, что до войны назвали бы «не соответствующе». Что же Джо сделала с собой? Этот грязный мужчина, Ламарр... Нет, лучше об этом не думать. Сегодня это ничего не значит.
Джо была так благожелательно настроена по отношению к Нелл, совсем не так, как раньше, когда Нелл чувствовала себя неуютно от ее презрения. Возможно, у Джо имелся д ля этого повод. Нелл действительно была тогда порядочной трусихой.
Конечно, война ужасна, но она так все упрощала! Ее мама, например, почти сразу изменила свое мнение. Конечно, она расстроилась из-за несостоявшегося брака с Джорджем Четвиндом (бедный Джордж, он и вправду был милым, а она обошлась с ним так отвратительно), но миссис Верекер ко всему умела отнестись с восхитительным здравым смыслом.
— Эти военные свадьбы!
Она повторяла эту фразу, едва заметно передергивая плечами.
— Бедные дети — их ни в чем нельзя винить. Возможно, это глупо — но что значит мудрость в такое время?
Миссис Верекер потребовался весь ее опыт и находчивость, чтобы договориться с кредиторами, но она вышла сухой из воды. Кое-кто ей даже сочувствовал.
Если они с Верноном и недолюбливали друг друга, то не показывали этого и вели себя достойно. На самом деле после свадьбы они виделись только один раз. Все оказалось так просто.
Возможно, если ты смел и решителен, так всегда и случается. Возможно, в этом и заключается главная загадка жизни.
Нелл задумалась, потом, словно очнувшись, снова вступила в разговор.
Себастиан как раз говорил:
— Мы собираемся повидать Джейн, когда будем в городе. Тысячу лет ничего о ней не слышал. А ты, Вернон?
Вернон помотал головой.
— Нет, — сказал он. — Я тоже.
Он постарался произнести это непринужденно, но у него плохо получилось.
— Она очень милая, — сказала Нелл. — Но — как бы выразиться — очень непростая, правда? Я имею в виду, что никогда не знаешь, о чем она думает.
— Она умеет выбить почву из-под ног, — согласился Себастиан.
— Джейн — ангел, — горячо возразила Джо.
Нелл наблюдала за Верноном. Она думала: «Хоть бы он сказал что-нибудь... все, что угодно... Я боюсь Джейн. Всегда боялась. Она — дьявол...»
— А вдруг, — предположил Себастиан, — она уехала в Россию, или в Тимбукту, или в Мозамбик. Вряд ли это удивило бы кого-то, кто знает Джейн.
— Когда ты видел ее в последний раз? — спросила Джо.
— В последний раз? Три недели назад.
— Всего-то? Я думала, ты действительно имел в виду много лет!
— Мне кажется, что именно так и есть, — сказал Себастиан.
Они заговорили о больнице, в которой Джо работала в Париже. Потом вспомнили о Мире и дяде Сиднее. У Миры все было хорошо, она занималась изготовлением медицинских повязок и тампонов, а также дежурила в столовой два раза в неделю. Дядя Сидней собирался преуспеть еще в одной сфере — заняться изготовлением взрывчатых веществ.
— Он вовремя смекнул, куда нужно вкладывать деньги, — одобрительно заметил Себастиан. — Эта война продлится еще не меньше трех лет.
Они заспорили. Времена, когда кто-то еще оптимистично говорил о «шести месяцах», закончились. Но и три года казались слишком мрачным предсказанием. Себастиан рассуждал о взрывчатых веществах, о русском государстве, о продовольствии и подводных лодках. Он несколько упорствовал в своей правоте, ибо был в ней уверен.
В пять часов Себастиан с Джо сели в машину и укатили обратно в Лондон. Вернон и Нелл стояли у дороги и махали им вслед.
— Ну вот и все, — сказала Нелл и ласково взяла Вернона под руку. — Хорошо, что у тебя сегодня выходной. Джо ужасно расстроилась бы, если б тебя не застала.
— Тебе не кажется, что она изменилась?
— Немного. А тебе?
Они шли вдоль дороги и свернули на повороте.
— Да, — вздохнул Вернон, — полагаю, это было неизбежно.
— Я рада, что она вышла замуж. Это так мило с ее стороны, правда?
— Да, очень. Джо всегда была отзывчивой и доброй, храни ее Бог.
Он говорил как-то отвлеченно. Нелл внимательно посмотрела на него. Теперь она вспомнила, что весь день он был непривычно молчалив. Говорили в основном другие.
— Я рада, что они приехали, — снова сказала она.
Вернон не ответил. Она сжала его руку и почувствовала ответное пожатие. Но он продолжал молчать.
Смеркалось, воздух постепенно становился холоднее, подул ветер. Но они не повернули назад, а продолжали молча идти вперед. Они и раньше так гуляли — счастливые и молчаливые. Но сегодняшнее молчание было другим. Тяжелым и угрожающим.
И вдруг Нелл поняла...
— Вернон! Пришло время, да? Тебя забирают?
Он еще крепче сжал ее руку, но не ответил.
— Вернон... когда?
— В следующий четверг.
— Уже?
Она застыла, словно громом пораженная. Вот и свершилось. Она знала, что это должно произойти, но все равно не представляла, как чувствуешь себя в такой момент.
— Нелл. Нелл... Не принимай это так близко к сердцу — пожалуйста, прошу тебя.
Теперь слова посыпались одно за другим.
— Все будет хорошо. Я знаю, что все будет хорошо. Я не собираюсь умирать. Я просто не могу - теперь, когда ты меня любишь, когда мы счастливы вместе. Бывает, уходя на войну, кто-то чувствует, что час пробил. А я — нет. Я чувствую уверенность, что пройду ее целым и невредимым. И я хочу, чтобы ты тоже поверила в это.
Ее словно сковал лед. Так вот, значит, что такое война. Она выдирает сердце из груди, останавливает кровь в венах. Нелл, всхлипнув, припала к Вернону. Он прижал ее к себе.
— Все в порядке, Нелл. Мы же знали, что когда-нибудь этот момент наступит. И мне не терпится отправиться на фронт, все было бы замечательно, если б не разлука с тобой. Но ты же не хочешь, чтобы всю войну я охранял какой-нибудь мост в Англии, правда? К тому же нам будут давать увольнения, мы будем ждать их и весело проводить вместе — очень весело! На это выделяют жалованье — мы спустим с тобой все деньги! Нелл, родная моя, да я просто знаю, что со мной ничего не может случиться теперь, когда ты меня любишь.
И она согласилась с этим.
— Не может случиться... не может... Бог не будет таким жестоким...
Но ей вдруг пришло в голову, что Бог допускает многое из того, что жестоко. Проглотив слезы, она храбро сказала:
— Все будет хорошо, милый. Я тоже в это верю.
— Но даже — даже если не будет — ты должна помнить — как прекрасно все было... Любимая, ты ведь была счастлива, правда?
Она прижалась губами к его губам. Они обнялись и замерли в безмолвии и муке... Тень первой разлуки нависла над ними.
Сколько они так простояли, они сами не знали.
Они непринужденно болтали о повседневных вещах, возвращаясь домой. Только один раз Вернон коснулся будущего.
— Нелл, а когда я уеду, ты переедешь к матери? Что ты будешь делать?
— Нет. Я лучше останусь здесь. В Уилтсбери много мест, где может понадобиться помощь — больница, столовая.
— Но я не хочу, чтобы ты работала Ты могла бы проводить время в Лондоне, театры будут открыты и еще что-нибудь.
— Нет, Вернон, я должна что-то делать, должна работать.
— Ну, если ты хочешь работать, можешь вязать мне носки. Не нравится мне вся эта работа в госпиталях. Наверное, она необходима, но мне она не по душе. А в Бирмингем ты не хочешь поехать?
Но Нелл решительно ответила, что она не хочет в Бирмингем.
Расставание вышло не таким болезненным, как они ожидали. На прощание Вернон легко прикоснулся к Нелл губами.
— Ну что ж, до скорого! Выше нос! Все будет хорошо. Я буду писать обо всем, о чем смогу, но не уверен, что нам разрешат написать о том, что действительно того стоит. Нелл, любимая, береги себя.
Он еще раз быстро притянул ее к себе, потом почти оттолкнул и вышел.
Ну вот и все. Нелл подумала:
«Я не усну сегодня ночью... Ни за что не усну...»
Но она уснула Это был глубокий и крепкий сон, она провалилась в него, как в яму. Ей снились кошмары — дурные предчувствия преследовали ее, доводя до изнеможения. Она проснулась с камнем на сердце и подумала: «Вернон ушел на войну. Я должна чем-то заняться».